Помоги проекту - поделись книгой:
«— Ну, кто бы сомневался…»
Свет из зала, ворвавшись в открытый проем, ярким пятном высветил лишь небольшую площадку и кусок противоположной стены, с прижавшейся к ней частью лестницы в несколько ступеней. Между ними зияла чернотой здоровенная дыра, которую поток света боязливо избегал, остерегаясь, видимо, провалиться в нее. Так что и боковые пределы открывшегося помещения тонули в непроглядной мгле.
Кэти выдернула факел из ближайшего кольца и ступила на площадку. Подойдя к ее краю и выставив огонь как можно дальше, осмотрелась.
Дополнительного пламени хватило, чтобы в совокупности с исходящим из дверей потоком осветить весь ограниченный стенами объем помещения. Как и ожидалось, стала хорошо видна вся долгожданная лестница, располагавшаяся, видимо, в башне — она цеплялась одной стороной за стены, а второй обозначала край чернеющего провала, похожего на бездонный колодец. Подняв голову, Кэтрин увидела, что и наверху вид такой же. Так что ни дна, ни потолка у башни не наблюдалось. Зато, оглянувшись, девушка заметила рядом с распахнутой дверью на стене незажжённые факелы. Когда она поднесла к одному из них свой, и тот вспыхнул, тут же по цепочки загорелись и другие, осветив по два, вверх и вниз, оборота лестницы. При этом давящая с двух сторон чернота только отодвинулась, а представление о высоте башни не появилось. Кэт стала подниматься.
Через какое-то время, и сколько-то витков лестницы, она забеспокоилась:
«— Как долго я иду, и как далеко удалилась от площадки перед дверью в зал?»
Было совершенно непонятно, какое расстояние уже пройдено — все сбивало с толку: ноги аватара не знали усталости, факелы вспыхивали впереди, и гасли сзади, а монотонный интерьер, без каких-либо отмечающих пройденный путь особенностей, не цеплял взгляда. Ну, а время, как и в бесконечных коридорах подземелья, от этой неопределенности пространства опять впало в сонное оцепенение, не давая ощутить свое течение.
— Но, не поворачивать же назад? — буркнула себе под нос Кэти — сомнения в правильности выбранного пути стали потихоньку заползать в голову.
Но стоило только девушке озвучить это предположение, как вдруг где-то наверху раздался скрип открывающейся двери и грохот закрывающейся.
Некто спускался ей навстречу. Звук шагов приближался, и по тому, как они звучали, было ясно, что этот «некто» довольно крупный и массивный. Стало жутковато, а окружающая обстановка, с ее трепыхающимися на сквозняке факелами и мрачным зевом лестничного пролета, только поддержала такое настроение.
«— Эй, это же игра, все понарошку!», — стала уговаривать себя Кэтрин, но в отличие от даже воображаемого Фили в ее исполнении эта бравая сентенция прозвучала как-то убедительно.
«— Может, наконец-то босс уровня объявился? И, значит, конец гейма уже близок! — это тоже не сильно помогло. Оставалось одно: — Дышу глубоко и представляю морской прибой».
И тут, на два оборота лестницы выше, прямо напротив Кэти в свет факелов ступило то, что к ней приближалось! Да, это однозначно был босс уровня. И это был монстр вдвое мощнее любого самого крупного по допустимым размерам аватара! А уж ее «девочку», пусть сильную, гибкую и умелую, этот громила превосходил, наверное, раза в два! Ну и, так — до кучи уже, индикатор энергии его был настолько емким, что для боя с ним нужно было штук… много таких «штук», как она!
В этот момент сработал эффект приближения, заложенный, видимо, в программу для такого случая, и на «секунду» Кэт увидела Босса как бы на расстоянии вытянутой руки.
Лицо того, кто приближался к ней, вернее сказать — морда, была похожа на обтянутый серой кожей череп с оскаленными клыками, так же как и у ведьм в худшей их ипостаси. Да и глаза, как у них, горели красным. А вот прическа монстра уже «выпадала» из общего с «дамами» стиля — волосы, расположенные ото лба по темечку всклокоченным ирокезом, вперемешку с какими-то перьями, открывали заостренные уши и рога, длинные и изогнутые. Но ладно на голове, но ведь и на доспехе, в который тот был одет, и имитирующем рельефы перекаченного мужского тела, на ключицах, на плечевых суставах и локтях у этого урода тоже торчали рогоподобные наросты!
Оружием же этому чуду, сотворенному больной фантазией психопата, служила палица, размером с ногу Keshi, утыканная металлическими шипами, которую тот нес, водрузив на свое дикообразоподобное плечо.
Большего разглядеть не удалось — эффект дальновидения отключился, но и этого хватило, чтоб перепугаться до чертиков!
«— И как я буду с ним сражаться?! Тут дыши, не дыши, никакие благостные мысли не помогут. Только головой об стену, до отключки сознания. Иначе — бедный мой аватар!»
Интерфейс на это подмигнул… насмешкой… не иначе… потому что его строка гласила:
Картинка показала клинок, ага — синий как меч, но размером чуть длиннее ладони.
— Вы издеваетесь?! Как я с этой тыкалкой смогу быть на равных с чудовищем, которое вы на меня натравили? — вслух от неожиданности такого предложения, спросила неизвестно кого Кэти. — А не вернуться ли за топором? Ладно, давайте меч. Все ж покрупнее этого ножа будет, — и тут же в руках ощутила ставшую уже привычной рукоять.
Пока она занималась выбором оружия, монстр спустился на один оборот лестницы, то есть прошел уже половину разделяющего их расстояния.
Кэти прилагала кучу усилий, чтоб абстрагироваться от происходящего, но прекрасное и отвлеченное в голову не лезло. Зато ее, голову то есть, заполняли мысли типа:
«— Лестница в ширину не более двух метров, справа — стена, слева — пропасть, как драться на столь ограниченной территории? А урод спускается сверху, что делает разницу в росте, и так немаленькую, просто катастрофически огромной!».
Строка мигнула, выдавая квест:
Тем временем аватар, расставив ноги, приготовился к нападению. Монстроподобный босс увеличил скорость спуска и, не доходя ступеней пять, замахнулся палицей. Когда та, под рычанье и вопль типа: «— Э-эх!», стала опускаться, Kesha кинулась под нее с занесенным клинком. Видимо она целился в сердце чудовища — туда, где низкая плечевая пластина, сдвинутая отведенной левой рукой, открывала узкую щель между собой и грудным панцирем. Но в данное мгновение боя тело соперника пошло в наклон, да и развернуто оно было вполоборота относительно аватара, из-за полета правой руки, которую увлекала вперед тяжелая палица, и Keshe, вооруженной длинным мечом, просто не хватило места для замаха — локоть наткнулся на стену. Клинок, не достигнув груди монстра, всего лишь чиркнул по литому металлу, в том месте имитирующему выемку пупка, и с хрустом сломался.
Громоподобно взревев, как и полагается чудовищу, Босс отбросил палицу и, схватив левой рукой за собранные в хвост волосы Keshi, а правой за плечо, рванул. В разные стороны. Раздался треск.
Кэтрин почувствовала мгновенное ощущение натянутости в том месте, где была ее шея, а в следующий миг уже жжение и боль. Перед глазами побежала подсвеченная красным строка:
А потом все закружилось, и она полетела.
Нет, не она, а только ее голова… котораярывком взлетев вверх до границы света и на долю «секунды» зависнув, начала падать. В этот момент, хоть голова и вращалась, глаза Кэти успели выхватить картинку того, как ее безголовое тело, которое отшвырнул от себя монстр, скатилось на несколько ступенек вниз и упало поперек лестницы, свесившись ногами в пропасть. Из места, где раньше была шея, толчками хлестала кровь, стекая вниз по каменным уступам.
Все произошло так быстро и неожиданно, что Кэтрин не успела даже испугаться в первый момент, и только сейчасзапаниковала:
«— Я должна была отключиться сразу, как „погибла“, разве не так?! Что опять за персональные ощущения?»
Пока все это проносилось в ее голове, падение и вращение продолжались. Перед глазами попеременно возникали то темная пустота колодца, то освещенные витки лестницы, которые к этому моменту успели превратиться просто в оранжевый круг с чернотой посередине. Босса уровня и свисающих с края ступеней обутых в сапожки ног собственного тела она отсюда уже не видела.
Последняя мысль, которая настигла Кэти, это было осознание того, что она опять все испортила. Что никакого боя и быть не могло, что сам вид монстра и наличие лестницы без перил говорили об этом. Ей давался всего один шанс на одно хорошо спланированное действие, и все! Неудачное использование его в данных условиях приводило к тому… к чему и привело. А она не послушалась подсказки и запросила меч…
— Ох, и дура же ты Катька! — звонкий Филькин смешок и тишина…
Глава 1
Даниэль
1 (0)
Как всегда, его сознание из черной бездны небытия скользнуло в голову подобно зверьку, возвращающемуся в уютную безопасную нору из враждебной и пугающей ночи. Зверек, которым он почему-то ощущал себя в эти моменты, наверное, ласка или хорек, был с текучим, сильным тельцем и маслянисто-блестящей гладкой шкуркой. Забравшись в родную нору, он какое-то время умащивается, пристраивается, удобно распределяясь по ней. Затем, несколько мгновений наслаждается ощущением безопасности и блаженного покоя.
Но момент звериного бездумно-инстинктивного ощущения жизни длиться не долго. Осознание себя зверьком пропадает. На опустевшее место заползает память, таща за собой понимание, что чувство безопасности в данной ситуации вызвано всего лишь темнотой под закрытыми веками и потому ложно. Мысли из неосознанно-обтекаемых становятся остро-холодными и расчетливыми.
Появляется чувствительность в теле.
Даниэль старается контролировать это наплывающее сверху ощущение покалывания, вызывающее, как он знает, легкую судорогу в членах. Но нельзя позволить себе даже такое непроизвольное движение, нужно стоять спокойно, ничем не выдавая своего присутствия в теле.
В отличие от других он очень быстро выходит из паузы, а временную разницу привык считать своим «личным временем».
Он много чего делает быстрее и лучше других, но предпочитает, что бы об этом никто не знал. Это непреложное правило для себя Даниэль определил давно, еще в первые «дни» после воспроизведения.
Он был тогда слаб, неловок и растерян, как впрочем, и трое других таких же, как он новичков. И они, еще не умеющие толком говорить и двигаться, внимали своим наставникам и верили всему тому, что слышали. И не просто верили, они доверяли. Скорее всего, это происходило потому, что сознание их тогда было совершенно пусто от знаний и понятий о чем либо.
С первых «минут», как они осознали себя, им неустанно твердили, как же несказанно повезло, что они воспроизведены в этом лучшем из Миров — они созданы для блага его, для защиты и созидания! А их миссия благородна и почетна!
И на исходе первого «дня» начавшегося обучения двое из них смогли уже освоиться и выполнить все, что от них требовали. Но… при этом они не задавали никаких вопросов, не привносили в решение задач, которые перед ними ставились, ничего личностного и не выражали, ни заинтересованности, ни разочарования при их выполнении.
А вот третий мальчик был такой же, как и Даниэль, с проблемами во всем, что касалось освоения в Мире. Пару «дней» они двое боролись со своими непослушными телами, ловя то и дело ускользающее равновесие, и старательно делая шаг за шагом. А тем временем пока руки и ноги были заняты выполнением возложенной на них задачи, пустые головы мальчиков быстро наполнились вопросами: «— Как? Зачем? Почему?». И они обсуждали между собой все, казавшееся им интересным и непознанным, и высказывали друг другу предположения.
Как оказалось, подобная любознательность не поощрялось в идеальном Мире.
Но юные сапорты все еще верили и доверяли своим наставникам.
И на третий «день» тот, другой мальчик, не боясь и не таясь, поведал старшим, что когда он спит, ему сняться сны… в которых присутствуют, кажется, знакомые ему люди, а вот предназначение предметов, находящихся во множестве вокруг тех людей, ему не известно… и там, во сне, есть еще и здания, но это не их дом-Храм… и там везде свет, а не благословенная чернота Мира…
И много еще чего там было — в снах другого мальчика… а маленький сапорт, которого немного позже назовут Даниэлем, слушая о них, обмирал от переживаемых чувств, названия которым не знал пока, но, уже понимая, что происходит что-то непоправимое.
Несколько «дней» того мальчика никто не видел, а когда он появился, то своим видом и поведением напоминал уже тех двоих, которые изначально были другими.
Даже хуже… его глаза… раньше такие искристые, подобно зеркалу отображавшие каждый порыв, каждое слово, каждое переживаемое чувство, теперь стали тусклыми, без какого-либо проблеска «живой» мысли. Проблемы с координацией движений остались, но, в отличие от прошлых «дней», они уже его не волновали.
Чем Даниэля в тот момент конкретно напугало такое состояние бывшего приятеля, он не знал. В его, тогда еще совсем пустой голове не было, да и не могло быть, никаких знаний о правильности или неправильности происходящего, не могло возникнуть каких-то ужасных ассоциаций, потому, что и сравнивать-то, собственно, было не с чем. Да и понимание производимых окружающими действий, тоже должно было на чем-то основываться. Но от взгляда на соученика Даниэль ощущал, как начинает дрожать и так непослушное тело. А мысли в голове сначала судорожно всколыхиваются:
«— Я тоже вижу сны! А не сказал потому, что не знал как объяснить. Просто, он был первым, кто подобрал определение происходящему! — а потом сжимаются и отказываются шевелиться: — А если бы первым был я?! Стал бы, таким же?!»
Определения «каким — таким» у него тоже не имелось, но то, что подобного для себя он не хочет — Даниэль знал точно.
Хорошо еще, все это продолжалось не долго. Стоило ему освоиться с телом, избавиться от неловкости в своих движениях и приобрести устойчивость, как он начал быстро обгонять в учебе других. Вскоре с ним стали заниматься индивидуально и остальных соучеников он теперь видел редко.
Позже, когда Даниэль получил доступ к инету и как-то случайно наткнулся там на сюжет о дефектном механизме — роботе, продолжавшем выполнять свои обязанности несмотря на помехи, он вспомнил это давнее, так поразившее его происшествие. И с забытым уже на тот момент ужасом понял, на что был похож тогда его разговорчивый соученик. Мало того, что старый страх всколыхнулся в нем, сделав на миг все тем же маленьким, беззащитным, жалким, безымянным сапортом, но имея те знания, что он успел получить за прошедшие «годы», Даниэль теперь в полной мере осознал, что же сделали на самом деле с тем вторым новичком. И насколько он сам был близок к подобному кошмару!
Конечно, со временем его внутренний мир пришел в норму, но вот тот старый урок он выучил крепко. Братья не спят, а уходят на паузу — это раз, сны им не снятся никогда и ни при каких обстоятельствах — это два, и третье — что бы с тобой не происходило, не смей никому говорить об этом, выпутывайся из этого и ищи ответы сам.
И еще, пожалуй, самое главное, что тогда повлияло на формирующиеся мироощущение Даниэля — это осознание такого понятия, как предательство. А пережив разочарование в тех, кто внушал им, пустоголовым созданиям, как оказалось необоснованное ощущение защищенности и всеобъемлющей поддержки, он постепенно научился «отодвигать» от себя все и всех — и происходящее вокруг, и тех, кто был с ним рядом.
С тех пор он многое держал в себе, никому не доверял, к сведению принимал только то, что действительно шло ему на пользу — развивало способности и увеличивало его силы. А все «бла, бла, бла» на тему: «Этот Мир идеален. Служение ему величайшее благо. Счастлив, должен быть тот, кому доверили защищать его и заботиться о нем», Даниель стал пропускать мимо ушей.
А со временем, освоившись в этом Мире, пришло понимание, что Мастера — Наставники руководившие обучением, да и всей жизнью обитающих в Храме, гораздо слабее и его, и многих Старших братьев. И тогда он возненавидел и стал презирать их — тех, вся власть которых, как оказалось, держалась всего лишь на полном и безоговорочном подчинении нижестоящих.
Единственный к чьему мнению Даниель продолжал прислушиваться, и чьи приказы принимал безоговорочно, это был Мастер — Создатель. Но и это, скорее всего, было не истинным уважением, а признанием превосходства, зиждившимся на осознании мощи его силы.
На сегодняшний «день» самого Даниэля считали самым способным из Старших братьев, но полную меру его возможностей не знал никто. Его также считали исполнительным и аккуратным, но, опять же, только потому, что ему нравилась его «работа». Все было так, как он сам решил, ровно на столько, насколько он сам показал. А пустая похвальба и чувство превосходства, как таковые, были ему чужды. Да и в демонстрации своих преимуществ какой-либо пользы для себя он не видел, скорее понимал, что это вызвало бы проблемы.
А сны… он продолжал их видеть. И это было для него самым ценным сокровищем, которое Даниэль хранил, оберегая втайне от других все эти «годы».
И вот те самые «личные минуты», что удавалось утаить от окружающих после выхода с паузы, он тратил, чтобы повторно испытать, смакуя и наслаждаясь, то, что видел во сне. Правда, сновидения быстро таили в пробудившемся сознании и буквально через несколько «минут» от них ничего не оставалось, кроме ощущений тепла, греющего изнутри, да радости, которая, казалось, не имела причины.
Да, то, что происходило с ним на паузе, про себя Даниэль продолжал называть именно сном, хотя, что конкретно наполняло его сновидения, он так и не разобрался. Были ли это грезы чистой воды, от желания иметь хоть что-то свое в этом Мире? Или это было отражение мыслей Игроков, попавших непонятно каким образом в его сознание? Или это было то, о чем он вообще боялся мечтать — его собственные воспоминания из какой-то другой, до его воспроизведения здесь, жизни?
Всякое могло быть… но сны эти заключали в себе столько внутренней теплоты и чьей-то любви, что он, живший в атмосфере полного эмоционального одиночества и холодной бесчувственности жесткой иерархии, не мог позволить себе отказаться от них. Даже если бы и знал точно, что они ему не принадлежат.
Прерывисто вздохнув и судорожно сжав ладони в кулаки, Даниэль открыл глаза — пора показать, что он пришел в себя, пока система не заподозрила неладное и не подняла тревогу.
Ступив из каменного углубления в стене, он первым делом прислушался. «— Вроде все тихо».
Массивные колонны, отделяющие галерею с нишами от большого зала, создавали полумрак, дающий небольшое подобие уединенности тому месту, куда Братья удалялись на паузу. Обернувшись, Даниэль понял, что кроме собственного, покинутого им только что «спального места», все остальные ниши в данный момент заняты.
Удовлетворенный этим, он подошел к проходу между двумя колоннами и, не выходя сразу из тени, приостановился, что бы без помех окинуть взглядом огромный зал.
С того места, где он стоял, неплохо просматривалось все помещение Храма. Центральный неф, хорошо освещенный ярко горящими свечами, нанизанными гроздями на высокие напольные канделябры, был явно пуст. И даже световую мозаику на гладком полу, создаваемую бликами оконных витражей, не нарушало колыхание теней, обязательно образовывавшихся, если бы кто-то находился на верхних галереях.
Справа от затаившегося Даниеля, там, где в обычном храме располагается алтарный комплекс, на возвышении в десяток ступеней стояло кресло, и в нем громоздилась застывшая фигура Мастера — Создателя. А по бокам от него, так же, как и Братья стоя, замерли неподвижные тела Мастеров — Наставников.
Противоположную же сторону зала от яркого света центрального помещения отсекала колоннада, подобная той, в тени которой он сейчас находился. А за ней не очень четко был виден и такой же ряд ниш, в которых отдыхали Старшие Братья. И, похоже, как и в том ряду, что располагался за спиной Даниэля, там тоже свободных мест почти не наблюдалось.
«— Отлично!» — Храм, по всей видимости, был совершенно пуст.
Малая активность в «доме» говорила о том, что никаких сбоев и непредвиденных глюков в системе Ксандер нет и на данный момент в Мире все тихо и спокойно. Это Даниель любил — не надо ни с кем общаться, никуда спешить, а главное, не приходится выполнять тупые приказы Наставников, своей содержательностью исходящие из их весьма ограниченных возможностей.
Выйдя из-за колонны на открытое пространство, пользуясь тем, что кроме него «бодрствующих» в Храме на этот момент нет, Даниэль, машинальным жестом напрягая руки, потянулся. Приятное натяжение в плечах повело за собой мышцы спины, и он услышал привычный хлопок, сопровождающийся шорохом перьев, — расправились крылья. Не то чтоб ему это было необходимо или у него что-то затекло, но само это действие, побуждение к которому приходило откуда-то из глубины подсознания, помогало сконцентрироваться, настроиться на рабочий лад и, вообще, как-то бодрило.
Сложив крылья, Даниэль направился к возвышению, где перед первой ступенью стояла изящная стойка, своей конструкцией напоминающая нотный пюпитр. Положив на нее ладонь, он провел ею по гладкой поверхности, а потом терпеливо пронаблюдал, как на этом месте сформировывается лист из прозрачного материала.
Взяв пластину, он поднял взгляд на застывшие фигуры Мастеров, что бы еще раз удостовериться в отсутствии каких-либо признаков пробуждения, а удовлетворившись стабильностью их паузы, развернулся спиной к «алтарному» месту и быстро направился к выходу из Храма.
Следуя по центральному нефу, он, прямо на ходу, нетерпеливыми движениями стал резко передвигать пальцами по плоскости интерфейса, читая задания, предписанные ему на предстоящие два «дня». Пробежав глазами по тексту, сжал губы, чтоб сдержать улыбку — сначала по плану, конечно, предстояла парочка рутинных дел, но вот потом… в программе значилось посещение домена Селин.
Стараясь не выдать чем-либо свою радость, Даниэль сделал вид, что все внимание переключил на руки. В общем-то, он мог обойтись и без этого — подобные манипуляции уже многие «годы» производились автоматически. Ладони сначала скатали интерфейс в шар, затем привычным движением раздвинули его, преображая в нечто, что можно одеть на голову.
Сам Даниэль уже давно не придавал значения тому, как выглядит его девайс, так что тот полувенец, который в результате оказался у него в руках, почти ничем не отличался от исконного арта, что был прописан для них изначально. Многие же Старшие, получив возможность творить, старались выделиться и их интерфейсы иногда принимали довольно неоднозначные формы. Пропустив через себя инфу о нескольких игровых мирах, Братья стремились «вылепить» из интерфейса нечто, в их понимании оригинальное. Так что часто такое творение могло выглядеть и как средневековый армет, и как турецкий шишак, и даже как фракийского шлем с высоким гребнем.
Когда-то и Даниэль носил такой же, но вскоре понял, что полувенец в своей простоте гораздо удобнее, а его форма больше соответствует не только их внешнему виду в целом, но и тому образу, который им был придан стартовым артом в самом начале сотворения Мира.
Кто и когда в «начале времен» решил придать сапортам системы внешний вид ангелов, Даниэлю было, конечно, неизвестно. Но он, в общем-то, догадывался, откуда был взят образ защитника и хранителя Мира Ксандер. Если к их одеянию прибавить имеющиеся у них крылья и искрящийся вокруг головы полувенец, то и получится, что все Братья выглядят очень похоже на ангелов-защитников с витражей и гобеленов, украшавших строения культа и древние замки того мира, откуда приходили геймеры.
Стилизация была, конечно, весьма приблизительна. Те персонажи, толи исторические, толи культовые, изображались в легких на вид доспехах, чаще даже кожаных, чем металлических, а порой и вообще без них, обходясь просторной многослойной одеждой. Да и штанов с сапогами у прообразов не наблюдалось.
Броня же сапортов была роскошна и объемна, с литыми наплечниками и «чешуей» пластин на груди, и скорее напоминала утрированные доспехи рыцарей времен мифического короля Артура. По крайней мере, так, как эти времена позиционировали в игровом мире.
Но современные люди, там — в реале, большой набожностью, как подозревал Даниэль, давно не отличались. Принадлежность, к какой бы то ни было религии для них, скорее, было традицией, чем актом искренней веры. Поэтому, оказавшись в Игре и попав под действие сбоя программы, они и искали защиты у ангелоподобного создания, не заморачиваясь на счет его не особо канонического внешнего вида. На что, видимо, и был расчет создателей Мира Ксандер.
Но программы постоянно совершенствовались и, начиная где-то с третьего поколения Игр, сбои, несущие жизненно опасные для геймеров глюки, были очень редки. Поэтому незримо, конечно, «ангелы» и присутствовали там, но на глаза игрокам попадались редко.
А уж более ценные из-за своих способностей и применявшиеся только в исключительных ситуациях Старшие Братья и того реже. И, видимо поэтому, в последние «годы» никто уже строго не следил за соблюдением исконного образа. Броню, которую носили постоянно, видоизменять не решались, а вот интерфейсы на Старших Братьях можно было увидеть какие угодно. Недавно Даниэль наблюдал одного из «молодых» в чем-то стилизованном под судзи — кабуто — понятно, каждый развлекается, как может.
Вот так, делая вид, что полностью занят своим девайсом, Даниэль и миновал зал, а почти на выходе из него, не замедляя шага, водрузил на положенное место то, что создал. Теперь он был на «прямой связи» с головным компом: все базы данных, хранилище воспоминаний, поэтапные планы подлежащих выполнению заданий и многое другое стало доступным по мановению мысленного запроса.
Высокие двустворчатые двери при его приближении распахнулись, но прежде чем выйти из основного помещения Храма, он все-таки бросил взгляд по сторонам на расположенные в конце зала ниши Младших Братьев. Большая часть их была пуста.
«— Ожидаемо. Эти в работе всегда, почти без пауз».
Это мимолетное отвлечение не позволило ему заметить, что просторное фойе, расположенное за открытыми створками и ведущее к центральному выходу из Храма, безлюдным не было. Если б он обратил свое внимание на это раньше! То уж точно не пошел бы здесь, попытавшись избежать нежелательной для себя ситуации.
Поделиться книгой: