Сказки братьев Гримм

— Иди, моя милая козочка, я уж сам тебя поведу на пастбище. — Взял он ее за веревку и завел в зеленые кусты, где росла трава-деревей и другие растения, которые так любят щипать козы.

— Тут уж ты досыта наешься, — сказал он и оставил ее пастись до самого вечера. А потом спрашивает ее:

— Сыта ли ты, коза моя?

И коза ответила:

Уж я так сыта, так сыта, Что не съесть мне больше ни листа. Ме-ме!

— Ну, так ступай тогда домой, — сказал портной, отвел ее в хлевок и привязал. И хотел было уже уйти, но повернулся и говорит:

— Ну, уж теперь-то ты сыта!

А коза опять свою песенку запела:

С чего же быть мне сытою? Скакала я через могилочки, Не съела ни былиночки. Ме-ме!

Услыхал это портной да так и остолбенел — он понял, что понапрасну выгнал своих трех сыновей из дому.

— Погоди уж, — закричал он, — неблагодарная ты тварь! Тебя мало со двора прогнать, я тебе еще такую отметину сделаю, что ты честным портным и на глаза не покажешься!

Выскочил он из хлевка, принес свою бритву, нагнул козе голову и выбрил ее наголо. Потом взял не аршин — это была бы слишком большая честь — а плетку и так отчесал козу, что пустилась она бежать от него со всех ног.

И остался портной один-одинешенек в своем доме. Стало ему очень грустно и захотелось теперь вернуть своих сыновей, да никто не знал, куда они девались.

Старший из них поступил в обученье к одному столяру и учился у него прилежно и старательно, а когда срок ему вышел и пришло время идти странствовать и работу искать, подарил ему мастер столик, с виду совсем неказистый, из простого дерева. Но столик-то был не простой: стоило только поставить его и сказать «Столик, накройся!», и столик тотчас накрывался чистой маленькой скатертью, а на ней появлялись тарелки, нож и вилка и столько всего вареного и жареного, сколько места хватало, да еще в стакане красное вино искрилось так, что сердце радовалось.

Вот молодой подмастерье и подумал: «Ну, этого-то мне, пожалуй, на целую жизнь хватит!» Довольный и веселый, отправился он странствовать по свету; и его мало огорчало, хороша ли, плоха ли гостиница и можно ли там найти что поесть. Иногда он и вовсе не заходил в гостиницу, а ставил свой столик перед собой, где ему вздумается, будь то в поле, в лесу или на лугу, и говорил: «Столик, накройся!» И тотчас появлялось все, что его душе было угодно.

Наконец подумал он, что пора бы ему и домой к отцу воротиться, — гнев у него, пожалуй, уже поостыл, а с таким столиком старик примет его назад охотно. Но случилось так, что по пути домой забрел он под вечер в гостиницу, а гостей там было полным-полно. Они поздоровались с ним и пригласили его присесть к их столу и вместе с ними поужинать, а то трудно-де будет ему здесь еще что-нибудь получить.

— Нет, — ответил молодой столяр, — зачем я буду вас еще объедать, уж лучше вы будьте моими гостями.

Посмеялись они и подумали, что он над ними шутит. Но столяр поставил свой деревянный столик посреди комнаты и сказал: «Столик, накройся!» И вмиг появились на нем кушанья, да такие вкусные, что подобных и сам хозяин гостиницы не мог бы им предложить, и запах пищи приятно щекотал носы гостей.

— Ну, давайте, начнем, дорогие друзья, — сказал столяр.

Гости не заставили себя долго упрашивать, подсели к столику, достали свои ножи и смело принялись за еду. Едят и диву даются: не успеют одно кушанье съесть, как уже на столике появляется другое. А хозяин стоит в сторонке, смотрит, вытаращив глаза, и думает: «Да, такого повара и мне неплохо бы иметь».

Столяр и его гости ели и веселились до самой поздней ночи и наконец улеглись спать, а с ними и молодой подмастерье, а столик свой волшебный он поставил к стене. Но хозяину гостиницы мысли о столике не давали покоя; он вспомнил, что у него в кладовой стоит старый столик, похожий на столик столяра, как две капли воды. Принес он его и тихонько подменил волшебный столик своим.

На другое утро столяр уплатил деньги за ночлег, взял столик, не подозревая, что его подменили, и отправился своим путем-дорогой дальше. К полудню пришел он к отцу, и тот радостно встретил его.

— Ну, дорогой сынок, чему же ты научился? — спросил он его.

— Стал я, батюшка, столяром.

— Что ж, это хорошее ремесло, — говорит старик, — а что ты принес домой, что заработал во время странствий?

— Батюшка, самое дорогое, что я принес с собой, — это вот этот столик.

Осмотрел его портной со всех сторон и говорит:

— Сделан-то столик неважно, да ко всему старый и плохой.

— Но ведь это «столик-накройся», — объяснял сын отцу, — если поставить его да сказать, чтоб он накрылся, то появятся на нем тотчас самые прекрасные блюда, да еще и вино, чтоб сердцу было веселей. Вы вот пригласите родных и друзей, пусть попируют с нами — столик всех накормит.

Вот собрались гости. Взял он свой столик, поставил его посредине комнаты и говорит: «Столик, накройся!» Но столик даже и не пошевелился и остался таким же пустым, как и всякий другой, который слов не понимает. Понял тогда бедный подмастерье, что столик-то ему подменили, и стыдно стало ему, что оказался перед гостями лгуном.

Посмеялись над ним родственники, и пришлось им не солоно хлебавши домой возвращаться. Достал портной опять свое тряпье и принялся снова за шитье, а сын поступил к мастеру на работу.

Средний сын попал к мельнику и поступил к нему в обученье. Когда ему вышел срок, мастер сказал:

— Работал ты хорошо, и за это дарю я тебе осла не простого, а особенного, — в упряжку он не годится и мешков тоже таскать не станет.

— Да на что же он мне тогда нужен? — спрашивает подмастерье.

— Он золото выплевывает, — ответил мельник, — если поставить его на платок и сказать: «Бриклебрит!», то доброе животное станет выплевывать золотые, и сзади и спереди.

— Что ж, это не плохо, — сказал подмастерье, поблагодарил мастера и отправился странствовать по свету. Когда он нуждался в деньгах, то стоило ему только сказать своему ослу: «Бриклебрит!» — и тотчас сыпался дождь золотых, и одна была лишь работа — подымать их с земли.

И куда ни приходил молодой мельник, всюду подавали ему самое что ни на есть лучшее и самое дорогое, ведь денег-то у него был полон кошелек.

Насмотрелся он всего на свете и подумал: «Что ж, надо бы, пожалуй, теперь и отца проведать. Если я явлюсь к нему с золотым ослом, то он, наверно, и гнев свой позабудет и встретит меня хорошо». И случилось так, что попал он в ту же самую гостиницу, в которой его брату подменили столик. Он вел своего осла под уздцы, и хозяин хотел было взять у него осла и привязать его к стойлу, но подмастерье сказал:

— Вы, пожалуйста, не трудитесь, своего серого я уж сам отведу в стойло и сам привяжу, я должен знать, где он будет находиться.

Хозяину это показалось странным — он подумал, что у того, кто должен сам ухаживать за своим ослом, денег-то, пожалуй, не очень густо; но когда незнакомец сунул руку в карман и достал оттуда два золотых и велел{1} дать ему поесть чего получше, то хозяин от удивленья глаза вытаращил, побежал и достал самое лучшее, что у него было.

После обеда гость спросил, сколько он должен заплатить; ну, тут уж хозяин мелу не пожалел, подсчитал вдвое больше, чем следует, и сказал, что надо доложить еще два золотых. Сунул подмастерье руку в карман, а золота в нем больше не оказалось.

— Хозяин, вы подождите маленько, — сказал он, — я пойду и принесу вам золотые, — и взял с собой скатерть.

Странным показалось это хозяину, любопытно было ему знать, где у гостя монеты припрятаны. Пробрался он следом за ним, и когда гость закрыл двери конюшни на засов, стал он подглядывать в щелку. Гость разостлал под ослом скатерку, крикнул «Бриклебрит!» — вмиг посыпалось золото из осла и сзади и спереди, и нападало его на землю немало.

— Вот она чертовщина какая! — сказал хозяин. — Да ведь это все новенькие дукаты! Таких и целый кошелек бы неплохо!

Гость оплатил свой трактирный счет и улегся спать. А хозяин пробрался ночью на конюшню, вывел оттуда монетных дел мастера, а на его место привязал другого осла.

На другой день, чуть свет, отправился подмастерье дальше со своим ослом, думая, что это и есть его золотой осел. К полудню явился он к своему отцу; тот очень ему обрадовался и принял его ласково.

— Ну, скажи, сынок, что ж из тебя вышло? — спросил старик.

— Стал я мельником, батюшка, — ответил сын.

— А что же принес ты домой из своих странствий?

— Да вот одного лишь осла.

— Ослов-то и здесь достаточно, — заметил отец, — лучше бы ты привел хорошую козу.

— Так-то оно так, — ответил сын, — но осел-то не простой, а золотой! Скажу я ему: «Бриклебрит!», и навалит он вам на платок целую кучу золота. Вот созовите родных, я всех их сделаю богачами.

— Это хорошо, — сказал портной, — теперь незачем мне будет с иглой мучиться, — и побежал тотчас сам и созвал всех родичей в гости. Собрались гости, и вот просит мельник очистить место, расстилает свой платок и приводит осла в комнату.

— Теперь смотрите, — сказал он и крикнул: «Бриклебрит!», но то, что на пол упало, было совсем не золото, и всем стало ясно, что этот осел такому искусству не обучен. Ведь не всякому же ослу быть монетных дел мастером.

У бедного мельника лицо так и вытянулось; он понял, что его обманули. И стал он просить у родных прощенья, что придется им домой возвращаться такими же бедными, как и раньше. И ничего больше не оставалось, как взяться старику опять за свою иглу, а подмастерью поступить на работу к мельнику.

Младший брат попал в обучение к токарю, а ремесло это тонкое, вот и пришлось ему дольше всех учиться. Но братья написали ему письмо и сообщили, какая беда с ними приключилась и как в самый последний вечер хозяин гостиницы украл у них их волшебные вещи.

Вот обучился токарь своему ремеслу, и настала пора ему странствовать, работу искать. Подарил ему мастер за прилежание мешок и сказал:

— А в мешке этом лежит дубинка.

— Ну, мешок-то я могу положить себе на плечи, он может мне, пожалуй, и пригодиться, но дубинка на что? От нее только тяжесть одна.

— А вот я тебе объясню, — ответил мастер. — Ежели тебя кто обидит, то стоит тебе только сказать: «Дубинка, из мешка!» — и тотчас выскочит она и бросится на людей и станет так весело по их спинам отплясывать, что целую неделю им нельзя будет ни двинуться, ни шевельнуться; и не остановится она до тех пор, пока ты не скажешь: «Дубинка, в мешок!»

Поблагодарил подмастерье своего хозяина, повесил мешок за плечи, и если кто-либо подходил к нему близко, собираясь на него напасть, то он говорил: «Дубинка, из мешка!» — и мигом дубинка выскакивала и начинала у одного за другим кафтан или куртку прямо на спине выхлапывать, и не дожидаясь, пока тот ее снимет; и делала она это так проворно, что не успеет один и оглянуться, как тут к другому черед подходит.

Пришел молодой токарь под вечер в ту самую гостиницу, где братьев его обманули. Положил свой мешок на стол и стал рассказывать про всякие диковины, которые пришлось ему повидать на свете.

— Да, — сказал он, — бывают этакие столики-самобранки, а бывают еще и ослы золотые и всякая всячина; вещи хорошие, что и говорить, смеяться над этим не приходится, но все это ничего не стоит перед богатством, которое удалось мне добыть! А лежит-то оно у меня в мешке.

Тут хозяин и навострил уши: «Что же это может быть такое? — подумал он. — Должно быть, мешок полон драгоценных камней. Неплохо бы мне и его заполучить, ведь недаром говорится: бог троицу любит».

Подошло время ложиться спать, и завалился гость на скамью и положил себе под голову свой мешок вместо подушки. Решил хозяин, что гость спит глубоким сном, подошел к нему, ухватился за мешок и ну его тащить тайком, да поосторожней, чтобы подменить его другим.

А токарь только этого и ждал; не успел хозяин мешок вытащить, как токарь крикнул: «Дубинка, из мешка!» А дубинка-то как выскочит, да прямо на хозяина и здорово-таки намяла ему бока. Стал хозяин просить пощады, но чем громче кричал он, тем сильнее колотила его дубинка, да еще в такт, пока, наконец, не упал он без чувств наземь.

И сказал тогда токарь:

— Если ты не вернешь «столика-накройся» и золотого осла, то дубинка начнет плясать снова.

— Ой, не бей меня больше! — застонал еле слышно хозяин. — Я все охотно верну назад, скажи только своему домовому, чтоб он убрался опять в мешок.

И ответил ему подмастерье:

— Ладно, я тебя помилую, но смотри, берегись!

Он крикнул: «Дубинка, в мешок!» — и дубинка оставила хозяина в покое.

На другой день, рано утром отправился токарь со «столиком-накройся» и золотым ослом домой к своему отцу. Обрадовался портной, увидев снова своего сына, и спросил его тоже, чему он в чужих краях научился.

— Токарем я сделался, родной батюшка, — ответил сын.

— Это тонкое ремесло, — сказал отец, — ну, а что же принес ты с собой из странствий?

— Дорогую вещицу, батюшка, — ответил сын, — дубинку в мешке.

— Что? — закричал отец. — Дубинку? Стоило еще трудиться! Да ведь ее же можно из каждого дерева вытесать.

— Да, но, пожалуй, не такую, батюшка. Стоит мне только сказать ей: «Дубинка, из мешка!», и вмиг выскочит она и заставит того, кто плохо со мной обращается, так заплясать, что на земле лежать да о пощаде просить будет. Вот, видите, благодаря этой дубинке я вернул назад и столик и золотого осла, которых отнял вороватый хозяин гостиницы у моих братьев. Теперь позовите их обоих и пригласите всех родных, я всех досыта и угощу, и напою, и полные карманы им золотом набью.

Старик-портной не поверил было словам сына, однако ж созвал всю родню. Вот разостлал токарь в комнате платок, привел золотого осла и сказал своему брату:

— Ну, милый братец, поговори-ка с ним.

Сказал мельник: «Бриклебрит!» — и тотчас стали падать на платок дождем червонцы; и не остановился осел до тех пор, пока у всех золота не стало столько, что его едва можно было дотащить.

(А по тебе видать, что и ты не прочь был бы там побывать!)

Потом токарь принес столик и сказал:

— Ну, братец, поговори-ка ты с ним.

И только столяр вымолвил: «Столик, накройся!» — он уже и скатертью был покрыт и весь богато уставлен самыми дорогими блюдами. Тут начался пир горой! За всю жизнь не было у портного в доме такого обеда, и вся родня засиделась до самой поздней ночи, и все были веселы и счастливы.

А портной запер в свой шкаф иглу и нитки, аршин и утюг и стал жить да поживать вместе со своими сыновьями в радости и достатке.

МАЛЬЧИК-С-ПАЛЬЧИК

ил когда-то на свете бедный крестьянин. Сидел он раз вечером у печки и разгребал жар, а жена сидела и пряла. Вот и говорит он жене:

— Как жаль, что нет у нас детей. Уж так у нас тихо, а в других домах — как шумно да весело!

— Да, — ответила жена и вздохнула, — хоть бы одного ребеночка нам иметь! И даже если бы он был совсем маленький, с мизинец величиной, то я все равно была бы ему рада. И как бы мы его любили!

И вот случилось, что жена захворала, а спустя семь месяцев родился у нее ребенок. Был он здоров и хорошо сложен, но ростом всего лишь с палец.

И сказали отец с матерью:

— Исполнилось наше желание: будем мальчика любить и холить. — И назвали они его Мальчик-с-пальчик.

Уж как они его кормили, а мальчик все не рос да не рос и оставался таким же, каким родился. Но глазки у него были умные, и сам он был смышленый и ловкий — за что бы он ни брался, все ему удавалось.

Собрался раз крестьянин в лес дрова рубить и говорит:

— Хорошо, если б кто приехал за дровами с повозкой!

— А повозку я привезу, батюшка, — говорит Мальчик-с-пальчик, — уж ты на меня положись! Я доставлю ее в лес как раз вовремя.

— Да куда тебе, — рассмеялся отец, — больно ты мал, чтобы лошадью править!

— Ничего, батюшка, я справлюсь. Лишь бы матушка лошадь запрягла! А я заберусь лошади в ухо и буду кричать, куда ей ехать.