Ринонаполи Анна

Бандагал

Анна Ринонаполи

БАНДАГАЛ

Перевод с итальянского Л. Вершинина

Жирная, слишком жирная кожа усыпана капельками пота. Патрене вытирает обильный пот носовым платком и с отвращением бросает его на письменный стол. Он пытается отогнать докучливые мысли. Но попробуй не думать о требованиях этих поганых несиан. До появления на Несе землян эти туземцы даже колеса в глаза не видели, а теперь они собираются ни больше, ни меньше как вести политическую борьбу. Да еще требуют, чтобы им разрешили объединиться в профсоюзы и ввести шкалу заработной платы. Стоило ему губить свое здоровье на скважинах в зловонных топях, чтобы потом эти несиане подняли головы. Сплошная мерзость!

А губернатор, разумеется, и в ус не дует. Раньше он богател на деньги расистов, а после поражения на выборах сразу же стал ярым сторонником равенства землян и аборигенов.

Патрене встал, подошел к бару-холодильнику, налил коньяку и бросил в бокал несколько кусочков льда. Вспомнил предупреждение врача, досадливо пожал плечами и выпил все до дна.

Ох, до чего ему осточертели эти балаболки из Ассоциации слаборазвитых планет! Носятся без передышки по Несу и снимают то в анфас, то в профиль рахитичных детей со вздутыми животами, притворяясь, будто им неизвестно, что несиане - низшая раса. Плосколицые, с водянистыми глазами и пучком зеленых волос на голове, они плодятся, как лягушки или болотные змеи. Все до одного воры, бездельники и забияки! Но эти старые девы из АСП неплохо поработали - фотографии, фотографии, а под ними статистические данные, различные выкладки. Политиканы уже учуяли, что тут есть чем поживиться, да и правительство Земли не намерено упустить свою долю. А мы, промышленники, должны покорно соглашаться - сделайте одолжение, забирайте наши заводы, рудники, шахты, более того, можете поставить на мое место паршивого несианина!

Патрене не в силах больше сидеть в своем кабинете. Он выходит на веранду, откуда открывается вид на широкий заводской двор и цеха вдали. Небо затянуто облаками, но дождя, как всегда, не будет; духота, вечная нестерпимая духота.

Горизонт за заводскими трубами подернут серой дымкой, над разогретыми болотами повис ядовитый туман. Патрене чувствует, как к горлу подступает тошнота. Он поспешно возвращается в комнату. У него не осталось больше никаких надежд, он охотно вернулся бы домой, в Рим, где небо бывает не только хмурым, но и безоблачным. Да, но в Риме, в самом современном, фешенебельном небоскребе, наслаждаясь с балкона великолепным видом, живут его жена и дети. О старом доме они и слышать не хотят, и вот ему приходится кормить червей на Несе.

Он вызвал Розу, свою личную секретаршу. "Что это такое, закричал он, - почему директор Торболи до сих пор не явился на службу?!" Роза слушала молча и даже не пыталась возражать. Уже двадцать лет, как она влюблена в шефа, с .той самой поры, когда она была еще совсем юной девушкой, а он мужчиной в расцвете сил. За эти годы планета выжала из них все соки, но Роза не хочет признаваться в этом даже себе самой. Она тратит уйму денег на всякую косметику и все еще надеется, что шеф снова удостоит ее вниманием. Ей и в голову не приходит, что тот стал жалкой развалиной. Сердце едва трепыхается, он и дня не может прожить без тонизирующих таблеток.

Роза смотрит на него глазами преданной собаки, и Патрене свирепеет еще больше. Он отлично знает, что здесь она единственный человек, которому он может полностью доверять,

Избегая ее взгляда, он спрашивает:

- Ты отправила за ним мой элиспринт?

- Конечно, коммендаторе.

- Почему ж он до сих пор не прибыл? Пора бы этому Торболи научиться прилично водить машину.

С Розой он может быть откровенным и ругательски ругать "этого Торболи". Но когда тот наконец появляется, Патрене встречает его с величайшей любезностью. "Мой дорогой друг", - говорит он и при этом не спускает с Торболи недоверчивого взгляда. В отличие от Патрене Торболи не потеет. Кажется, будто планета Нес иссушила его. Высокий, с морщинистой, как у черепахи, шеей, он в разговоре пялит на собеседника свои близорукие глаза. Голос у него скрипучий, монотонный, прежде чем перейти к делу, он- любит подробно обрисовать общую ситуацию. Это обычно сбивает Патрене, он начинает нервничать, путаться, и Торболи всегда удается настоять на своем. Он меньше всего похож на подчиненного, скорее на компаньона. В сущности, так оно и есть - ведь солидный пакет акций постепенно перешел к нему в руки.

Патрене завозился в своем кресле.

- Словом, Торболи, в чем суть дела?

- Я тебе уже объяснял: правительство одобрило закон о тарифной сетке для туземцев.

- Значит, решили национализировать предприятие?

- Не люблю я это слово - "национализировать".

Но Патрене уже не слушает его, он должен выговориться.

- Какое они имеют на это право, хотел бы я знать! Они предоставили нам концессию, верно? А раз так, заводы принадлежат нам и только нам.

- Не кричи. Попытайся лучше понять, что происходит. Иначе весь наш разговор - пустая трата времени. Итак, новая галактическая политика...

- Дерьмо, а не политика! Слышать о ней не хочу. Это мы, земляне, принесли сюда высокую цивилизацию.

- Цивилизацию оставь в покое. Мы проиграли выборы. Надо смотреть на вещи трезво.

- Плевать я хотел на твою трезвость! Значит, и ты перестроился? Иди, целуйся со своими туземцами.

- Я бы их перецеловал всех до единого, если б это могло спасти наши капиталы.

Спокойствие Торболи окончательно вывело Патрене из себя. Разразившись потоком отборных ругательств, он закашлялся, вскочил, налил себе коньяку и залпом осушил бокал. Торболи поудобнее уселся в кресле, помолчал, а потом лениво протянул:

- Что толку возмущаться?..

- Нужно было перебить всех этих ублюдков! - Патрене бессильно опустился в кресло.

Лицо у него побагровело, покрылось бисеринками пота.

- А кто будет работать? - со вздохом говорит Торболи. Успокойся, смотри, с тебя пот градом течет. Прими таблетку и полежи. Положение, конечно, не из приятных. Другие промышленники уже уступили. Теперь наш черед.

- Меня хотят разорить.

- Не преувеличивай. Налоги не так уж велики. Я проконсультировался с мистером Бессоном. Главная опасность исходит от правительства. Нахлынет банда голодных чиновников и начнет копаться в наших делах.

Патрене, проглотив пилюлю, сетует:

- Дожили. Свобода называется. Выставляют пинком под зад, да еще твое же добро норовят присвоить. Всю "Новую Италию".

- Нес принадлежит не тебе, а правительству. Ты построил здесь заводы благодаря государственным субсидиям.

- Все, все их получали...

- Не перебивай. Теперь власти требуют свою долю пирога. Придется отрезать им кусок.

- Черта с два! Скорее я пущу все с молотка.

Торболи молчит. Патрене, обмахиваясь листом бумаги, словно веером, не выдерживает.

- А ты как думаешь?

- Положение и в .самом деле довольно сложное. Многие предприниматели буквально потеряли голову. Но "Новая Италия" - сильнейшая промышленная группа на Несе, и мы обязаны выстоять. По-моему, глупо продавать заводы за полцены. Идет крупная политическая игра. Правительство рассчитывает объявить нашу планету неотъемлемой частью Земли, разумеется превратив ее предварительно в своего сателлита. Ему нужны голоса на выборах.

- Сущее дерьмо - вот что такое твоя политика!

Патрене снова разгорячился. Терпению Торболи пришел конец, он поднялся и, глядя шефу в глаза, выразительно произнес:

- Если ты еще в состоянии рассуждать здраво, я остаюсь, нет - до свидания. Запомни, нам нужно хорошенько подготовиться. И прежде всего составить баланс, да так, чтобы к нему не сумели придраться. Нужен толковый кибербухгалтер, но абсолютно надежный и преданный. Из числа старых служащих...

- Тогда заранее откажись от поисков, мой дорогой Торболи. Если кибербух-галтер толковый, ему нельзя доверять. А если болван, то ему опять-таки бессмысленно доверять - он такое натворит...

- Кибербухгалтер не может быть болваном. Я готов удовольствоваться заурядным честным бухгалтером.

- Послушай, нельзя ли придумать анекдот посмешнее? - Патрене встал. - Впрочем, не мешает спуститься в твой знаменитый архив. Если в природе и существует честный кибербухгалтер, то в твоем архиве это должно быть отражено.

- Моего архива никто не миновал, - с гордостью сказал Торболй. - Там все точно, до последней запятой. Надеюсь, этого ты не станешь отрицать, любезный Патрене?

- Согласен.

- А вот служащих в архивном отделе не хватает. Ты всегда скупился на административные расходы.

- Знал бы ты, во сколько мне обходится переброска одного только служащего с Земли на Нес!

- Чтобы деньги давали хороший урожай, их надо сначала посеять, - назидательно произнес Торболи свою любимую сентенцию.

Он встал, распахнул дверь и пропустил своего патрона вперед.

Архив - любимое детище Торболи.

Каким образом ему удалось собрать все эти сведения, Патрене не знает, хотя он из собственного кармана платил и платит шпионам, которые разведали буквально всю подноготную о каждом из служащих. Все сведения записаны на магнитофонную ленту и запечатлены на микропленку.

Когда Патрене впервые узнал об этом, удивлению его не было границ, а Торболи oт удовольствия беспрестанно потирал свои по-обезьяньи длинные руки.

- Разве архив предназначался не для туземцев?

Наверное, впервые в жизни Торболи от души рассмеялся.

- Для этих недоумков?! Нет, главная опасность - это мы сами.

Патрене просматривал микрофильмы, прослушивал пленки, и ему стало не по себе.

- Как это тебе удалось собрать такую информацию?

- Самыми разнообразными способами, мой дорогой, - с необычной фамильярностью ответил Торболи. - Все, начиная от священника и кончая проституткой, принуждены были кое-что рассказать.

- И обо мне тоже?

Торболи загадочно, покачал головой и двусмысленно улыбнулся.

- Рад буду преподнести этот скромный подарок тебе и Розе. Конечно, если это доставит вам удовольствие.

И он протянул шефу микрофильм.

А все-таки Патрене не доверял Торболи, несмотря на общие интересы. Он считал своего директора не менее опасным, чем вирус, - вы замечаете, что заразились, когда болезнь уже завладела вашим организмом.

Нет, своего мнения о Торболи он не изменил и теперь, но в архиве неизменно появлялось что-то новое, и это забавляло Патрене.

Подумать только, инженер Корбелли, этот ярый расист, поддался чарам своей молоденькой служанки, уроженки Неса, у которой такие густые изумрудного цвета волосы.

- Завтра же скажу Корбелли об этом, - вырвалось у Патрене.

- Э, нет, - спокойно возразил Торболи. - Ты лучше намекни ему разок-другой, и он тут же перестанет клянчить прибавку. Во всяком случае, даст тебе несколько месяцев передохнуть. А за это время мы раздобудем новый любопытный материальчик.

Патрене всегда доставляло истинное наслаждение наблюдать за реакцией подчиненных на слухи о возможных повышениях по службе и увольнениях, которые распускал Торболи.

- Этот мелкий жулик Винченци уже видит себя начальником отдела... Какой кретин, этот Ларделли! До чего ж он боится, что его уволят. Попробуй-ка найди другого инженера-химика, который согласился бы по двенадцати часов кряду торчать в лаборатории.

Но сейчас Патрене не смеется, он внимательно смотрит на лица и повторяет за Торболи:

- Да, этот болван, этот мошенник, ну а этот и мать родную продаст. Быть может, этот годится... Пожалуй, ты прав - Торторелли подойдет: честный, скромный до робости, живет один в маленьком домишке на окраине. Единственная страсть - кухня-автомат. Нет, все-таки он слишком глуп, - сам себя перебивает Патрене. - Покажика еще раз.

И Бенедетто Торторелли, щурясь, словно яркий свет рефлектора и в самом деле слепит ему глаза, неуклюже двигается по комнате - маленький, худой, в своем любимом галстуке-бабочке.

Патрене невольно рассмеялся.

- Неужели этот болван не понимает, до чего он смешон в своем старомодном одеянии?

- Погляди на него хорошенько, - с торжеством в голосе говорит Торболи. - У него на лице написано, что он обречен выполнять работу за других. Посмотри на этот плоский череп с копной седых волос. Типичный честный труженик! Другие за его счет выслуживаются перед начальством, а он молчит. Мы поручим ему ответственное задание составить баланс, ему лично, и от безмерной радости он станет глухим и слепым. Понял?

- Не слишком ли он глуп? Что он там такое говорит?

- Беседует со своей автоматической кухней. Послушай.

Послышался глухой голос Торторелли:

- Как только долька чеснока зарумянится...

Торболи гасит экран и говорит Патрене:

- Он до неприличия глуп и наивен. Как раз то, что нам нужно.

Бенедетто Торторелли робко входит в кабинет шефа. На лице у него похоронно-мрачное выражение, несмотря на жару, он бледен. От волнения он то и дело переступает своими коротенькими ножками.

- Входите, входите, дорогой Торторелли.

Патрене - воплощение радушия, и это лишь увеличивает растерянность маленького человечка, который, как марионетка, трясет головой.

- Вы, Торболи, еще были на Земле, когда мы с Бенедетто двадцать дет назад прилетели на Нес.

- Девятнадцать лет, семь месяцев и три дня.

- Как всегда, предельно точен. Редкое достоинство, не правда ли? Значит, вы, Бенедетто, помните те незабываемые дни? Чудесное было время!

И Патрене пускается в милые его сердцу воспоминания о золотой поре колонизации. А Торторелли вспоминает о своем бегстве с проклятой Земли, о Мирте, которая безжалостно издевалась над ним;

- Бедняжка Бенедетто. Ты и в самом деле веришь, что я могу стать твоей женой? Это при твоем-то нищенском заработке!

А он - умоляюще:

- Верь мне, Мирта, я вернусь оттуда миллионером. Только жди меня, жди.

И вот он уже в космическом корабле, полный самых радужных надежд, которые очень скоро утонули в зловонных болотах Неса...