Противостояние

Дмитрий Жидков

Охота на призрака. Противостояние

Глава 1. Вылазка

Предрассветное небо постепенно светлело. Плотная пелена тумана нависла над прибрежными водами, скрывая от взглядов посторонних наблюдателей два драккара, вошедших в устье реки. С еле слышным плеском опускались весла. Гребцы старались шуметь как можно меньше, для того, чтобы раньше времени не выдать своего присутствия.

Среди зарослей кустарника, плотной стеной скрывающих крутые берега, на все лады перекликались давно проснувшиеся пичуги. Они, совершенно ни чего не опасаясь, перепархивали с ветки на ветку, что говорило об отсутствии человека.

На впереди идущем судне, нос которого украшала вырезанная из дерева, напоминающая череп мифического животного с загнутыми, как у барана рогами, стоял облаченный в дорогую пластинчатую броню, коренастый воин, всматривающийся в клубящуюся вокруг белесую дымку.

– Ты не ошибся, Вигдес? – как можно тише спросил он, обращаясь к стоящему рядом с ним товарищу.

– Нет, – послышался такой же тихий ответ, – монастырь должен быть здесь.

– От куда тебе это известно?

– В последнем походе, Эрик Рыжий, захватил караван. Купец, чтобы выторговать себе жизнь, рассказал, что в монастырь на хранение свозятся товары местные синьоры. Слишком не спокойно стало в землях франков. На прибрежные замки постоянно происходят нападения. Местная знать может покинуть их в случаи осады по подземным ходам, но унести с собой богатства не в состоянии. А кто, может подумать, что в бедной святой обители, могут находиться сокровища. Купец нарисовал подробную карту побережья и указал на ней место.

– И что же с ним стало? – поинтересовался Павел, – отпустил его Эрик?

– Конечно, – довольно правдоподобно изумился викинг, – наш ярл, хоть и был жесток, но всегда выполнял свои обещания. Купца отпустили на все четыре стороны, правда посреди моря и без лодки.

– Поразительное благородство, – усмехнулся Павел, – ну а что он рассказывал об охране?

– Купец сказывал, что охрана не значительная. Чтобы не привлекать лишнего внимания каждый синьор отправляет в монастырь не более пяти ратных людей. Так, что там не более двух десятков воинов. Да монахов около пяти десятков, но они не окажут сопротивления. Рядом правда село имеется, примерно в полтора десятка душ, но если крестьяне и окажут сопротивление, то подавить его будет легко.

– А об укреплениях, тот купец не сказывал?

– Почему же… Конечно сказывал. Стены каменные в три человеческих роста. По верху идет галерея под деревянной крышей. Ворота дубовые, обиты металлическими полосами.

– Серьезно, – почесал затылок Павел, – такую обитель можно долго защищать и малым числом. А если за подмогой послать, так и вовсе бояться не чего. Как думаешь?

– Риск, конечно, имеется, – спокойно ответил Вигдес, – ближайшее поместье находиться всего в пяти верстах. Но местный синьор трусоват. Вряд ли он придет на помощь. Скорее разошлет гонцов, а сам схоронится за крепкими стенами замка и будет ждать подмоги. Франки не нападают, если у них нет трехкратного перевеса в силе.

– Но все же взять стены будет трудно… – засомневался Павел.

– А на то, купец секрет один поведал. Каждое утро, монах с послушниками выходит в село и проводит там утреннюю службу. Ворота монастыря при этом остаются открытыми. Нам остается лишь подойти не замеченными как можно ближе и успеть ворваться внутрь, прежде чем их успеют закрыть.

В глазах Павла заиграли веселые огоньки. В кровожадном оскале обнажились ослепительно белые зубы.

– Если все окажется, как ты сказал, то получишь лучшую часть добычи, – пообещал он.

Вокруг, продолжала, царить тишина, нарушаемая лишь шумом прибоя. Даже птицы стихли, почувствовав приближение опасности.

Под днищем "драккаров" заскрипел прибрежный песок. Бородатые воины, числом не менее двух десятков, в полном боевом облачении, стали спрыгивать с высоких бортов на берег, и прямо в воду.

Осторожно, стараясь не переломить ни единой ветки, Павел продрался сквозь заросли кустов, плавным движением раздвинув последние ветки.

Солнце уже поднялось над пологим берегом. Пустая тропа поднималась вверх, скрываясь в травяной растительности прибрежной долины. Внезапно из-за пригорка послышался звон колокольчиков. Викинги замерли. На взгорке появился молодой пастушок, гнавший стадо на водопой. Ничего не опасаясь, парень уверенно шел по тропинке, подгоняя хворостиной ленивых животных и на ходу жуя хлеб с куском домашнего сыра.

Неожиданно он остановился, видимо разглядев в нависшем над рекой тумане мелькающий тени, которые словно спелые яблоки спрыгивали с громадных расплывчатых в белесой дымке темных силуэтов. Легкий порыв ветра слегка разогнал туман. У пастушка от ужаса расширились глаза. В образовавшемся просвете он явственно увидел скалящуюся звериную морду, выдающуюся вперед над высокими бортами неизвестных судов. На берег, сжимая в одной руке короткие мечи или штурмовые топорики, а в другой держа круглые деревянные щиты с металлическими набалдашниками в центре, выходили бородатые воины, которых знал каждый франк.

Опомнившись, парень развернулся, для того, чтобы пуститься в бегство.

– Нор…, – попытался крикнуть он.

Сухие щелчки, возвестили о спущенных тетивах. Сразу несколько стрел вонзились в спину пастуха, оборвав его на полуслове. Парень рухнул лицом вниз. Руки из последних сил сжали пучки молодой травы.

– Нужно было взять его живым, – угрюмо проговорил Павел, остановившись над мертвым телом, – да порасспросить, как следует…

– Только время потеряли бы. – отмахнулся Вигдес, – да и что может знать простой смерд, того, что не знаем мы. Только шума бы наделали. Я и так могу сказать, что монастырь вон там, – он указал направление, – за пролеском. И время сейчас то, когда ворота только открываются.

– Оставь часовых, – распорядился Павел, – да пусть начнут оборудовать лагерь.

Сам он с отрядом легким бегом двинулся к полосе деревьев.

Глава 2. Захват монастыря

Пройдя небольшой лесок, викинги увидели стоящий на вершине холма монастырь. Даже с первого взгляда было понятно, что имеющимися силами его не взять. Но именно в это время его ворота раскрылись. Из обители вышел монах, поднимавший над головой деревянный крест, за ним следовали несколько послушников, сжимающих в руках пустые корзины.

– Разделимся, – прошептал Павел, – ты Торбьен, – повернулся он к могучему викингу, стоящему рядом с ним. На нем не было ни какой защиты, кроме медвежьей шкуры, накинутой на плечи. Обтянутый шкурой скалящийся череп зверя, покрывал его голову. В руках воин сжимал огромную, двухстороннюю секиру, – возьми пять десятков и атакую деревню.

Норманн кивнул. Махнув рукой, он увел свой отряд в сторону селения, где начинался утренний молебен.

– Остальные за мной! Бегом!

Торбьен со своими воинами ворвался в деревню, застав селян врасплох. Некоторые из крестьян, увидев атакующего врага, похватав вилы и рогатины, бросились им на встречу. Викинги, встретили их плотным строем, опрокинули и перебили. Та же участь постигла монаха. Пожилой служитель вознес крест, со словами молитвы преградил путь варварам, но рухнул на землю с раскроенным черепом. Деморализованных людей, согнали на площадь в центре села. Пока одни, грабили дома, вынося оттуда все, что представляло какую-нибудь ценность, другие отделили от общей толпы девушек и молодых женщин. Остальных, оставшихся в живых мужчин, стариков и детей, заставили встать на колени.

Женщины, которых привязывали к длинным жердям, плакали, пытаясь слезами разжалобить варваров, умоляя о пощаде. Остальные молчали, исподлобья глядя на врагов.

Тем временем другой отряд, во главе с Павлом, мчался к монастырю. Охрана поздно заметила надвигающуюся опасность. Воины бросились к воротам, попытавшись их закрыть. Но норманны успели раньше. Прежде, чем створки сомкнулись, десятки тел с разбега навалились на ворота, заставив их распахнуться. Первые из викингов, кто вбежал на двор, рухнули, пронзенные стрелами и арбалетными болтами. Норманны отступили. Образовав стену из щитов, они медленно двинулись вперед. Из-за их спин, вооруженные луками викинги открыли ответный огонь. Со стороны двора стены не имели выступов и заграждений. Защитникам скрыться было негде. Почти каждая стрела, находила свою цель. Пораженные ими фракийские стрелки стали падать на брусчатку двора.

Оставшиеся бойцы, подбадривая себя криком, бросились в свою последнюю атаку. Сражались они яростно, зная, что пощады им ждать не приходиться. Однако все были перебиты в Считанные минуты. Захватчики разбежались во все стороны, обыскивать кельи. Но ни чего кроме монахов и послушников, да не богатой церковной утвари им найти не удалось. Испуганных служителей согнали в центр двора.

– Кто тут главный? – Павел важно прошелся перед монахами.

– Я настоятель этой обитель Святого Мартина, – вышел вперед пожилой монах, сложив руки перед собой.

– Значит ты? – ухмыльнулся Павел, – тогда ты должен знать, где хранятся сокровища…

– Мы лишь смиренные служители господа нашего, – ответил настоятель, – нам неведомы мирские блага. Мы живем лишь молитвой, да подаяниями…

– То-то я гляжу, что твои монахи совсем распухли от голода! – расхохотался Вигдес, похлопав ладонью одного из перепуганных служителей по довольно объемистому животу.

– Убей меня, варвар, – если хочешь, – не обратив на данное замечание внимания, проговорил настоятель, – но я не знаю о чем, ты говоришь.

– Я не трону ни кого, – пообещал Павел, – если получу, то, что мне нужно…

– У нас нет других богатств, кроме нашей веры…

Павел нахмурился. Достав из ножен меч, он похлопал клинком по ладони.

– Негоже врать, перед лицом господа, – ухмыляясь, проговорил он, глядя прямо в лицо старца, – мне известно, что ряд местных сеньор скрывают в твоей обители свои богатства. Или не так?

Он с удовлетворением заметил, как вздрогнул после его слов настоятель. По его лицу скатилось несколько капелек пота. Хотя внешне он оставался, совершенно спокоен. Значит, Вигдес был прав.

– Можешь делать со мной, что захочешь, – чуть дрогнувшим голосом сказал настоятель, – мне нечего сказать…

– Ни кто не хочет сказать правду, и спасти святого отца? – повернулся к остальным Павел.

Ответом было молчание. Служители испуганно жались друг к другу.

– Ну что же, – в задумчивости проговорил Павел, – ты сам выбрал свою судьбу. Вначале я убью тебя, – он ткнул кончиком меча в живот настоятеля, – затем стану пытать остальных. И поверь, что смерть их не будет легкой.

Настоятель опустился на колени, смиренно опустив голову, шепча побелевшими губами слова молитвы.

Павел застыл в нерешительности. Он конечно не раз видел, как моджахеды перерезают горло беззащитным пленникам, но у самого такого опыта не было. Его спас Вигдес. Он встал рядом с настоятелем, достал из-за пояса топор, примерился, и, размахнувшись, одним ударом снес склоненную голову. Обрубок, подпрыгивая, покатился по брусчатке, остановившись возле ног застывших от ужаса служителей. Тело несколько мгновений продолжало стоять на коленях, затем завалилось на бок, заливая двор кровью.

– Вы видели, что я не лгу! – крикнул Павел, стараясь не смотреть в сторону обезглавленного тела, – следующим будешь, – он прошелся вдоль ряда служителей, вглядываясь в лицо каждого, – ты! – он указал на толстого монаха. Воины вытолкнули его вперед. – В начале, – стал перечислять Смирнов, – тебе разорвут ноздри. Затем выколют глаза. После вырежут язык. Он все равно тебе не нужен…

По знаку своего командира Вигдес ударил ногой под колени, заставив несчастного встать на колени. В это время один из воинов сбегал на кухню и принес клещи, которыми снимают с огня котел. Двое викингов схватили монаха за голову, не давая ему дергаться. Вигдес ввел концы клещей в ноздри, резко рванув и стороны. Раздался душераздирающий крик. Монах уткнулся лицом в брусчатку, закрывая руками кровоточащую рану.

– Желаешь ли ты что-нибудь сказать? – поинтересовался Павел, склонившись над воющим от боли служителем, – Нет? Ну, тогда продолжим…

Вигдес за подбородок поднял залитое кровью лицо, приблизив к глазам острию кинжала.

– Н-е-т, – заорал монах, заслоняясь руками, – не делаете этого ради бога! Я все скажу!

– Молчи, несчастный!

Павел в изумлении обернулся.

– Кто сказал?

Воины немедля схватили стоящего в центре худощавого служителя.

– Что же ты, святой отец, затыкаешь уста, глаголющие правду!

– Не греши перед… – начал монах, но голос его оборвался. Один из воинов вонзил ему в спину кинжал. Тело служителя безвольно рухнуло к ногам убийцы.

– Уведите остальных! – прикрикнул Павел.

Викинги толчками погнали дрожащих послушников, заперев их в амбаре.

– Ну, что же, – вновь повернулся Павел к скулящему толстяку, – продолжим. Ты что-то хотел мне сказать?

– Да, да, – часто закивал головой монах, – я знаю, где находятся сокровища. У меня даже имеются ключи.

– Вот и замечательно, – Павел схватил служителя за шиворот, рывком поднял его на ноги, толкнув вперед, – веди!

Монах торопливо засеменил в сторону главного здания. Но, не доходя до него, свернул к неприметному домику, сложенному из неотесанных камней. Павел бы ни за что, не обратил бы на него внимания, решив, что это, что-то вроде уборной. С другой стороны неказистого сооружения проход закрывала толстая дверь, обитая металлическими полосами. Разглядеть ее было затруднительно из-за буйной растительности. На массивных петлях висел большой замок. Такой запор ни сразу сковырнешь, даже при помощи лома.

Толстяк засуетился, засунув руку в широкий рукав рясы, выудив оттуда ключ. Отперев замок, он толкнул плечом дверь и скрылся внутри. Павел осторожно подошел ближе. Куда-то вниз уходили едва заметные каменные ступени. В темноте, в сполохах горящей свечи, вырисовывалась спина проводника. Павел обернулся. Ему тут же подали зажженный факел. Павел перешагнул порог, осторожно вступив на заплесневелые ступени. Спуск занял несколько минут. Ход все дальше уводил вглубь земли. В конце путь преградила еще одна дверь. Толстяк уже суетился возле нее, отпирая ее другим ключом. Когда дверь, с легким скрипом открылась, Павел отстранил монаха, войдя в темный подвал. Оглядевшись, он заметил несколько факелов, вставленных в металлические держатели. Павел запалил их. Довольно яркий свет осветил большое сухое помещение. Каменные своды подземелье нависали над людьми, тоннами земли. Вдоль стен тянулись стеллажи из тщательно оструганных досок. Все полки ломились от товаров. Здесь была и посуда из драгоценных металлов, тонкой чеканки. Были и тюки с дорогими тканями, и свернутые в рулоны ковры, и сундуки с монетами, и резные ларцы с ювелирными изделиями, и оружие. Отдельно стояли бочки с местным и амфоры с иноземным вином. В общем, всего и не сосчитать.

– Это, я удачно зашел, – процитировал Павел фразу из одного известного фильма.

За его спиной раздались восхищенные возгласы. Это его воины толпились у входа, выглядывая друг у друга из-за спин, не веря в свою удачу.

– Выносите! – велел Павел. Сам же он немедля вышел на воздух.

Глава 3. Пир после грабежа

Весь оставшийся день потребовался на то, чтобы перетащить и погрузить на драккары награбленное. Для этого задействовали и монахов. Тщательно отобранных пленниц пригнали либо связанных ярмом, либо привезли на захваченных в деревне конях. Остальных согнали в монастырский амбар, где и заперли.

Наступил вечер. На берегу реки пылали несколько костров, где на вертелах, истекая жиром, жарились целые туши баранов. Оставшуюся скотину, за неимением места, перебили, а туши погрузили в трюм, вместе с награбленным добром. Место там нашлось и для домашней птицы, засунутой в клетки.

Вся прибрежная пойма была заполнена гуляющими по случаю победы воинами. На дорогих коврах, брошенных прямо на сырую траву, были расставлены драгоценные блюда из золота и серебра, кубки и чаши, украшенные драгоценными каменьями. Награбленного продовольствия, хватило, чтобы удовлетворить голод варваров. Пиво и дорогое заморское вино, хранившееся в подземелье, лилось рекой.

– Налейте мне еще вина, у меня пересохло в глотке! – могучий Торблен, подставил свою чашу, украшенную кроваво-красными рубинами, под золотистую струю, – Ух! – воскликнул он, опустошив одним глотком кубок до дна и вытерев усы, – я чувствую себя уже в Вальхалле! Мне не хватает лишь прекрасных Валькирий, которые бы усладили мой слух песней, а взгляд танцем!

– В чем же дело! – расхохотался его брат, Ингемар, отличающийся от своего родственника лишь шириной лечь и длиной волос, – у нас же имеется почти три десятка прелестниц! А ну, кто там, на драккаре, приведите девок, да покрасивее!

Несколько пар ног тут же загрохотали по сходням. Через мгновения в круг, освещенный кострами, втолкнули пять девушек. Самой младшей из них было не более четырнадцати, старшей около двадцати. Пленницы дрожа, прижались друг к другу, с ужасом глядя на пьяную толпу варваров.

– Танцуйте! – велел Торблен, откинувшись на локти, предвкушая незабываемое зрелище.

Девушки продолжали, молча переминаться с ноги на ногу.

– Что-то они какие-то вялые, – не довольно проговорил викинг, – надо бы расшевелить их.

Ингемар, поднялся со своего места, наполнил до краев чашу и поднес ее самой младшей из пленниц. Девушка замотала головой, отступив на несколько шагов.

– Запомни рабыня, – сквозь зубы прошипел Ингемар, – ты должна выполнять все, что прикажет тебе твой господин!

Он запрокинул голову пленницы и влил ей в горло вино. Девушка закашлялась. Из глаз потекли слезы.

– Оставь ее!

Викинг отпусти невольницу, в изумлении обернувшись на голос. Перед ним гордо подняв голову, стояла высокая девушка. Простое, мешковатое платье, не могло скрыть ее привлекательных форм. Высокая грудь, в глубоком разрезе часто вздымалась, приковывая похотливые взгляды.

– Я станцую, для тебя, господин, – пленница опустила глаза. Она вырвала из рук варвара чашу, залпом осушив ее, после чего откинула драгоценный сосуд в кусты.

– Вот, это я понимаю! – расхохотался Торблен, – настоящая шлюха!

Девушка провела руками по бедрам и, закрыв глаза, стала изящно двигаться в такт, только для нее слышимой музыке.

Алкоголь брал свое, движение пленницы становились все более стремительными и соблазнительными.

– Хочу видеть всю твою прелесть! – зарычал Торблен. Он подскочил к танцовщице, схватил за плечи, рванув ткань. Разорванное платье упало на землю. Девушка на мгновение замерла, попытавшись прикрыться, но затем провела ладонями по грудям, подняла руки и вновь закружилась в танце. С первобытной животной страстью норманны наблюдали за обнаженной танцовщицей. Наконец не выдержав взбунтовавшейся плоти, Торблен, схватил пленницу, бросил ее на ковер, спустил штаны и тут же при всех стал с наслаждением входить в нее.