Семь смертей майора Казанцева

Глава 12

Моя машина застыла на стоянке перед многогранным кристаллом, переливающимся разноцветными огнями. На его крыше вздымался витой, ярко подсвеченный конус, призванный изображать рог мифической твари. Вот оно, здание страшно модного и дорогого ночного клуба «Единорог» на Юго-востоке столицы.

Там крутился неподвластный понятиям целесообразности водоворот, в котором с упоением вращались представители рода Гомо Сапиенсов. Называлось это действо прожиганием жизни. Хотя больше походило на выжигание времени, отпущенного на бесценную человеческую жизнь.

Вход в клуб бдительно стерегли упитанные и строгие секьюрити в однообразных темно-синих костюмах и ярко-красных галстуках. Они напряглись, когда бублик металлоискателя вожделенно завибрировал при моем появлении.

А дальше пошла обычная бодяга:

– Предъявите металлические предметы. Выкладываете ключи и мобильники… Есть ли оружие и иные опасные предметы?

В ответ я отвел полу своего почти невесомого, по погоде, бежевого пиджака и продемонстрировал ствол в кобуре. Стражники ворот в «рай» уставились на меня округлившимися глазами. Не принято сейчас ходить с пистолетами, тем более в общественных местах. Не те времена, слава Богу.

– Газовик? – деловито осведомился секьюрити.

– Обижаешь. Самый настоящий, боевой.

– С оружием запрещено! – как на амбразуру отчаянно бросился в атаку секьюрити.

Привычный мне базар-мазар. Я продемонстрировал удостоверение ФСБ, где черным по белому написано «имеет право на хранение и ношение огнестрельного оружия». Вот только охранник попался упертый.

– Не пущу! Нельзя! Инструкции!

На шум появился старший смены – невысокий, жилистый, уже в возрасте, явно из бывших служивых. И глаза цепкие.

– Мы не пропускаем в клуб с короткоствольным оружием в целях обеспечения безопасности посетителей нашего заведения, – отчеканил он как по писанному.

В принципе, можно скинуть ствол в машину наружки, которая стоит напротив клуба. Но только долбила меня дятлом мысль, что сегодня с этим инструментом мне лучше не расставаться ни на миг.

– Слушай, братишка, – произнес я. – Имею полное право ходить с этой штуковиной везде, кроме особо оговоренных мест. Ты, конечно, можешь поупираться. Но тогда через пятнадцать минут здесь будет спецназ ФСБ. А он куда злее милицейских спецов, что разнесли «Единорог» в прошлом году. Нашумевшая история с наркотиками. Неужели не помнишь?

Старший помнил. И поморщился, непроизвольно коснувшись ладонью своего бока. Дело громкое было. И милицейский спецназ работал грубо. Похоже, и этому типу тогда ребра пересчитали – качественно и на долгую добрую память.

– Весь последующий бардак ляжет пятном на тебя, – продолжил я внушение. – Твой балбес, что меня не пускает, устроится на работу без проблем – ему все равно, где спиной ворота подпирать. А тебя, как главного, в Москве даже школу не возьмут охранять. Есть возражения?

Начальник охраны замялся. Понимал, что резон в моих словах есть. Да и мой тон не оставлял сомнений, что я на самом деле готов такое сделать.

Работая, я всегда делал только то, что надо и как надо. И сейчас ощущал, что надо именно так – максимально напористо и быстро. Я вошел в свою колею действий. И сам Поиск диктовал этот ритм.

Поэтому я решительно шагнул вперед и кинул:

– Можете попробовать мне воспрепятствовать, господа. Это статья о нападении на сотрудника органов.

Упертый вышибала без особого энтузиазма, но все же дернулся за мной. Но старший остановил его жестом.

– Пропустить. Черт с ним…. Чекисты, – чуть ли не сплюнул он.

Меня не остановили не только потому, что у меня удостоверение и все права. Но еще потому, что я шкаф. Метр восемьдесят пять и вес за сотню килограмм, при этом ни грамма жира, а все больше жилы, широкие кости да железные мышцы. Из тех шкафов, что не падают, а давят насмерть безумцев, которые безуспешно пытаются их уронить. Всей местной охраны не хватило бы, чтобы меня остановить, даже не примени я некоторые специфические навыки, которые доступны очень немногим на этой планете. И тот старший, видимо, неплохой спец в своем деле, это понял ясно.

Будь я помоложе, испытывал бы чувство глубокого удовлетворения и щенячьей радости. Но я немолодой рационалист. И мелкие амбиции меня давно не тешат.

А вообще, что-то я разошелся. Привлекаю излишнее внимание. Хотя, плевать. Не время для политесов. А время беречь время. И так слишком много его потрачено впустую.

Терпеть не могу разные дискотеки и прочие ночные клубы. Ханжество и конфликт поколений здесь совершенно ни при чем. Неприязнь у меня с ранней молодости. В таких местах присутствуют животные ритмы, имеющие целью опустить сознание в низкие слои. Растормозить звериные начала. Оно иногда полезно для расслабления, но слишком часто ведет к оскотиниванию. Что и наблюдается у гламурной публики в больших городах.

Под потолком главного зала старомодный, в стиле девяностых годов, стеклянный шар разбрызгивал лазерные брызги света, а светильники пульсировали, вовлекая людей в свой ритм. Казалось, что, созданные человеком, эти искры приобретают собственную жизнь, а с ними и злую власть над своими создателями.

Протолкнувшись между разгоряченными потными телами через весь зал, я нашел закуток с уютным баром. Там на мягких диванчиках сидела куча уже осоловевших молоденьких блондинок, брюнеток и парней призывного возраста, жизнь которых посвящена тому, чтобы, как сейчас принято говорить, хреначить лук – то есть одеваться в дорогие статусные шмотки. В уголке накачивались пивом трое парней постарше – отъевшие ряхи офисные хряки. В другом углу шумела компашка мордоворотов, по виду вымирающие динозавры с лихих девяностых, с козырными биксами, как у них принято именовать ухоженных, отманикюренных и элитно постриженных дам сердца.

А вон столик в углу, за которым устроились ученая кошка Ива Даньянова и ее верный ухажер. Все, как и обещала наружка – голубки на месте в ожидании меня. Правда, сами они еще не в курсе, что ждут именно меня, а не просто так оттягиваются в клубе. Но им недолго оставаться в заблуждении относительно собственной свободы воли на этот вечер. За них все решено.

Ива – как и на фотоизображении, типичная скандинавка. Привлекательная, с каким-то гулящим вызовом в ярко-голубых глазах. Сверху топик – пузо голое. Снизу – криво обрезанные по колено джинсы. Вокруг шеи затянут ядовито-яркий бордово-желтый платок – как дорогая и модная удавка.

Ее бой-френд, как и обещано, типичный мажор ростом под метр девяносто, накачанный, небрежно, но очень продуманно и дорого одетый – стильно потрепанные джинсы за каких-то пару тыщ баксов, аккуратно расхристанная рубаха, расстегнутая ровно на такую пуговицу, чтобы произвести впечатление альфа-самца. Часики нехилые – тоже не на одну тысячу зеленых потянут, хотя и не «Ролекс». Состоятельный парень, сразу видно. Но явно не из семейства олигархов – там раскладки другие.

Как таких накачанных и прилизанных сейчас называют? Яппи? Или устарело уже слово – такие специфические слова живут, к счастью, недолго, как опавшие листья сметает их ветер времени. Яппи – это такие звери, которых я сперва путал с йетти, пока не научился различать их в массовке и правильно именовать. Высокомерные снобы, которые заняты преимущественно своей внешностью, фитнесом и шмотками, поддержанием себя в товарно-модном виде. Они весьма преуспевают в накачивании собственного Эго и одаривании окружающих флюидами собственного превосходства. Относятся к хорошо изученной категории социальных паразитов. Такие клопы всегда заводятся и прекрасно существуют в потаенных складках громадного дивана, представляющего собой наш цивилизованный высокоразвитый мир. В низкоразвитых мирах вымирают быстро – за никчемностью, ненадобностью и отсутствием полезных навыков трудовой деятельности и выживания.

На груди у него был значок «За мир без России». Это такое модное в прогрессивных кругах общественное движение, полагающее, что Россия должна перестать существовать, как единое пространство, и просто обязана, для их личного удовольствия, частями влиться в «цивилизованный мир».

Эти яппи обладают магнетической притягательностью для особей женского пола, как правило, не отягощенных интеллектом. Интересно, Ива тоже не отягощена? Или манипулирует этим самцом? Да ладно, это не важно. Что-то много я уделяю внимания пустому месту.

– Позвольте на некоторое время забрать у вас Иву Корниловну, – объявил я как можно вежливее, приблизившись к их столику. – У нас с ней возникли неотложные дела.

– Какие дела? – изумленно уставился на меня яппи, чью самодостаточность и величие я потревожил. – Ты о чем бредишь наяву, папаша?

– Ива Корниловна. Нам нужно поговорить. По работе.

– Рабочий день закончился, – все лез, как назойливая муха яппи, решивший побыть великодушным. – Папаша, возьми за мой счет вискарика и угомонись до утра. Или тебя сейчас выкинет охрана.

И с какого бодуна его понесло качать права? Видимо, хватанул лишнего и перестал ощущать ту грань, за которой не стоит пушить хвост и бросать афиши.

Можно, конечно, поиграть в тактичность, вежливость и дипломатию, хотя это и претит в работе с типами, носящими значок с призывами уничтожить мою страну. Но, во-первых, я был зол и озадачен наваливающимися событиями. Во-вторых, физически ощущал, что времени на политесы нет. Спираль событий закручивается с каждой минутой. Вот лопнет сейчас фиксатор, и изменения рубанут по нам со всей остервенелостью. Поэтому нечего тянуть кота за хвост. Есть преграда, довольно ничтожная, так снесем ее.

Я нагнулся, положил руку на плечо яппи и с видимым удовольствием произнес:

– Я не твой папаша, дитятко неразумное. Твой папаша – совхозный баран, и у него сын баран. И если ты не отскачешь прыжками, то я тебе переломаю все четыре копыта. И отобью рога.

При этом я не сильно, но очень болезненно вдавил болевую точку под его ключицей, сметая хмель. Говорил ритмично, давя на сознание. Тут не так важно, что говорить. Важно – как. Модуляции голоса и энергии.

– Доступно изъясняюсь? – спросил я.

Этому не учат. Это или дано, или не дано – выплеск модулированного сигнала эмоций, глаза в глаза. Хотя можно даже не смотреть в глаза, просто переплестись сознаниями на каком-то высшем плане. И выплеснуть всю накопившуюся в душе тьму и отголосок силы. Оказывает действие не хуже нокаутирующего удара.

– Доступно, – яппи нервно стряхнул мою руку. Поднялся, пьяно качнувшись. Нагнулся, чмокнул Иву в щеку. – Зайка, увидимся еще.

– Обязательно, заяц, – она икнула, глядя в бокал, где плескалась сине-красная химическая высокоградусная отрава, именуемая коктейлем с труднопроизносимым в приличном обществе названием.

– Нам нужно поговорить, Ива, – оставшись с ней наедине, напористо произнес я. – И незамедлительно.

– С чего это?

– Это касается вашей работы и коллег. И дело срочное, поверьте.

– Дело-о… А ловко вы Севу отшили. Он наглый, задиристый и липкий. Его в дверь, а он в окно. Поделитесь секретом укрощения баранов? – пьяненький взгляд ее прояснился, и в нем появилось полное осознание момента.

Девочка, похоже, не так проста. Не зря же в свои двадцать пять больше занята не поиском выгодного замужества, шмоткам и французскими духам, а копанием в древних рукописях.

– Поделюсь… Только не здесь. Тут рядом неплохой ресторанный дворик.

– Опять пить?

– Нет. Только есть. А не ели вы полноценно давно, как мне кажется.

– Такая диета. Пить алкоголь и ничего не есть… И что, я вот так прямо обязана сняться и идти неизвестно с кем непонятно куда?

– Я вас очень прошу, – опять вложил я энергию в импульс убежденности. И напоролся на ментальную преграду, достаточно жесткую, хотя и не осознанно, интуитивную, которую пришлось сминать определенными усилиями.

– А вы, собственно, кто?

– Простой функционер Российской академии наук. У которой иногда возникают срочные вопросы. Их надо решать, – я продемонстрировал ей одно из многих удостоверений, которые в нашей среде именуются документами прикрытия.

– Господи, чего только не бывает. Ну, пошли, – Ива с трудом поднялась. Покачнулась.

Я вытащил предусмотрительно прихваченный с собой из бардачка машины ингалятор, как для астматиков. И щедро прыснул ей в лицо.

– Да вы что! – воскликнула она, откашлявшись.

– Это поможет.

В ингаляторе было сильнейшее средство против алкогольного опьянения. Когда мы выходили из зала, провожаемые гневным и растерянным взором приземлившегося у барной стойки яппи, Ива стремительно приходила в себя.

Уже на выходе из клуба она окинула взором переливающийся в ритмах и мелькании цветомузыки зал:

– Господи, какая глупость.

– Что именно?

– Что я оказалась здесь. Осуждаете?

– С чего это я должен осуждать вас?

– Я закончила большой труд. Его взяли в работу в качестве монографии. А у меня традиция. Я всегда загуливаю по завершении работы. Полный отрыв. С выпивкой и подтянутыми накачанными мальчиками. Я же еще не старая женщина.

– И совсем не следите за новостями?

– Полное выпадение из социума. Иначе не считается.

Получается, она не в курсе гибели главного хранителя Сартакова, а также заведующей архивным филиалом Воронцовой. Может, даже не знает, что и филиал архива сгорел. Да, ее ждет сейчас хорошая встряска…

Глава 13

Мы приютились в тихом домашнем азербайджанском подвальчике в двух кварталах от «Единорога». Я тут уже бывал и знал, что за небольшую плату гостям предоставлялся отдельный кабинет. Такой, где можно спокойно поговорить, не опасаясь посторонних ушей. Если, конечно, кто-нибудь бдительный не расставил тут микрофоны. Но это вряд ли.

Я сделал заказ страшно вежливому официанту в белоснежной рубашке с бантиком.

Ива вальяжно расположилась на мягком кожаном диванчике. Благосклонно огляделась, кивком оценив стильный национальный интерьер. На полках были плотно расставлены, атрибуты народного быта – медные блюда, котелки и прочая рухлядь. А на стенах висели рисунки и фотографии гор, морей и столицы Азербайджана Баку.

– Извините, всех заношу в свои базы. Телефончики, имена, отчества, – она церемонно вытащила из сумочки пятнадцатый эйч-фон. Тот самый, который не включала неделю.

Пафосный такой агрегат, с логотипом в виде груши. Месяца два назад за этой пятнадцатой моделью давились насмерть в очередях на старте распродаж люди, тяжело больные шоп-истерией.

Я видел, что Иве хочется не столько забить мои данные в память, сколько продемонстрировать наличие у себя статусной вещи. Это такой рефлекс современных обывателей – демонстрировать статусную вещь. И меня это всегда раздражало. Статусная вещь в сути своей вредна. В ее основе желание выделиться не духом, интеллектом и силой, а финтифлюшкой, которая доступна не всем. Сегодня весь мир живет под пологом этой надреальности, где истинные достоинства заменяются глупыми и формальными материальными проявлениями. Мир становится насквозь фальшивым. И люди даже не понимают, насколько нелепы и смешны. Нужно сильно постараться, чтобы открыть под этим пологом истинную реальность, где живут настоящие человеческие чувства, свойства и проявления.

Ладно. Чего придираться к человеку? Эта самая Ива всего лишь такая, как все.

Ну что, начнем. Я ринулся с места в карьер:

– Вы вроде работали над историей Свитка Тамаха Ан Тира.

– Было дело… И кое-что нащупала. Понимаете, это всегда была такая сказочка, которая не интересовала никого. Но, кажется, мне удалось найти свидетельства, что список действительно имел место быть.

– Занимательно.

– Еще как! В Архивном центре я обнаружила доселе малоизвестный дневник знаменитого английского географа и путешественника лорда Радклиффа.

– И что там вычитали?

– Он напрямую пишет, что во время путешествия по Тибету видел своими глазами Пятый Свиток Тамаха Ан Тира. Запечатанный в золотой футляр.

– В футляре могло быть что угодно.

– Вряд ли. Лорд очень заботился о своей репутации и славился непревзойденной объективностью и дотошностью… К сожалению, я расшифровала только часть дневника. Очень тяжелый почерк. Много отсылок к каким-то одному Радклиффу известным обстоятельствам. Только в работу погрузилась, и надо же. Этот индюк стащил дневник!

– Какой индюк? – напрягся я. – И как это – стащил?!

– Индюк – это Лошаков.

– Кто это еще такой?

– Не знаете?! Его же, мокрицу, все знают! Известный писатель. Автор на удивление завиральных псевдоисторических теорий. Девиантная асоциальная личность, способная на все. Он просто стянул дневник лорда прямо из-под моего носа!