Помоги проекту - поделись книгой:
Худосочный, татуированный и щетинистый бандит так и замер, сидя за письменным столом со стаканом чая в руке. Только и выдавливает:
– Бля, Бидон!
Его напарник, плотный массивный хряк, тот самый Бидон, правая рука Савоськи, кидается к оружейной пирамиде в углу комнаты, в которой стоят три укороченных автомата Калашникова.
По убогим мы не стреляем. Врываемся вихрем. Закручиваем, заверчиваем. Тело в одну сторону, автомат в другую. Роняем бандитов на линолеум. Потом прислоняем спинами к стене – для разговора, дабы глаза их лживые и наглые видеть.
Переведя дух, я оглядываюсь.
В выкрашенной тоскливой зеленой краской комнате-тамбуре три двери. Одна ведет на лестницу, по которой мы спустились в этот укромный бандитский уголок. Вторая – в длинный коридор, откуда бьет запах сырости и тлена. Бойцы уже работают там. Слышен треск распахиваемых и ломаемых преград. Третья, металлическая, заперта, и что за ней – не знаю. Но сейчас узнаю.
Бью Бидона ногой по телу. Кричу так, что стены вибрируют:
– Где заложник?!
– Какой заложник?! – орет он в ответ. – Вы охренели?! Это охраняемый объект! Частная собственность! Вы права не…
Нагибаюсь. Ломаю ему палец. И обещаю:
– Шею сверну, гнида! Говори!
Хруст еще одного пальца. Поросячий визг. Но Бидон крепкий орешек. Он решил погибнуть с честью.
Его испуганный плотно татуированный напарник куда более разумен. Он кивает на запертую металлическую дверь:
– Внизу! Там! Живой он! Ключи в столе!
В расшатанном дощатом письменном столе действительно дожидается меня увесистая связка ключей.
Открываем дверь. Еще одна лестница вниз. Ну что это была за база? Зачем они столько здесь наворотили тайных мест? Или это уже Савоська проявил архитектурную смекалку?
Для порядка за дверь летит светошумовая граната «Заря». Ухнуло, блеснуло. И бойцы вваливаются в проход, чтобы упаковать оглушенных злодеев, если они там имеются.
Злодеев там нет. Просторное, тускло освещенное помещение разделено ржавой решеткой на две части. На полу в бессознательном состоянии, весь в крови, лежит человек.
Нужный ключ оказывается в связке. Отпираю замок. Со скрипом отвожу решетку в сторону. Подхожу к пленнику. Нащупываю на его шее пульс… Есть, и притом наполненный!
Лицо бедняги в запекшейся крови, но узнаваемое. Это Лошаков. Вот мы и свиделись.
Бойцы поднимают заложника на руки и аккуратно выносят. В фургоне как раз на такой случай скучает Эскулап.
Я поднимаюсь в тамбур.
– Так, этого, – указываю на Бидона, – к нам на «трешку».
Этот хряк, наверняка, тоже закодирован. В отличие от своего товарища, который наглядно продемонстрировал с испугу истинную свободу воли, указав место содержания пленного. А если человеку ставят гипноблок, значит, он знает немало интересного и секретного.
– Остальных кончать? – деловито осведомляется Леший.
– Нет. Передадим милиции. У нашего начальства какая-то своя комбинация по этому поводу. Банда в наличии. Оружие есть, – я показываю на оружейку.
– Понял, – кивает Леший…
Теперь можно немножко расслабиться. Отработали мы качественно. Ну что, еще один узел событий мной развязан. А вот потянется ли нить Ариадны? Скоро увидим…
Глава 20
Я, уставший, как собака, брел из нашего информационно-поискового пункта через парк Тимирязева. Отработал там, как проклятый, пять часов. И все без толку. Поиск вяз в какой-то трясине.
Вроде, удачный мы нанесли удар. Захватили «языка» – того самого Бидона. Спасли заложника, который являлся ценным носителем информации. И что на выходе?
Пять часов мы с Эскулапом убили на раскодировку и допрос Бидона. И добились от него лишь подтверждения списка похождений банды, о которых мы и так знали. А еще он просветил нас, что заказчик долго и безуспешно работал в подвале с Писателем. Пока несчастный пленник не отключился напрочь. Тогда рассвирепевший работодатель ушел, пообещав в ближайшее время вернуться и приняться за работу с новыми силами и методами. Видно было, что у него дело совсем не клеилось…
Мы, конечно, выставили на бандитской базе засаду. Но, как я и ожидал, дест не пришел. Не попадаются они в такие ловушки. Не тот уровень.
С Писателем, который по моему разумению вполне мог оказаться новой и так нужной мне Нитью Ариадны, тоже было все ни Слава Богу. Сейчас он лежал в отдельной палате в госпитале авиакосмических сил под строгим присмотром «гопников» и врачей. И оправдывать возлагаемые на него надежды не спешил. Хотя бы потому, что пребывал без сознания и на нашу грешную Землю возвращаться не собирался.
С Эскулапом я говорил вчера во врачебном кабинете госпиталя. Оттуда открывался дивный пасторальный вид на пейзажи Ближнего Подмосковья – линия ЛЭП, зеленая масса леса, островерхие крыши краснокирпичных коттеджей и плавный серебристый изгиб реки.
– Мне нужно, чтобы он говорил, – напирал я. – Он – моя нить.
– Не понимаю вообще, что с ним, – растерянно разводил в ответ руками Эскулап. – Опасных для жизни повреждений нет. Избили, конечно, его основательно. Но без особого членовредительства. И это ни кома, ни транс.
– Может, кодировка?
– Не похоже на кодировку, во всяком случае, как мы ее представляем. Выглядит так, будто он сам прервал контакт с действительностью в преддверии опасности.
– Такое может быть?
– Все возможно. Только для такого нужны многолетние психологические практики.
– Учитывая род его занятий и авантюрную жизнь, он мог чему-то научиться.
– Мог… В общем, будем пытаться его вернуть. Есть и нетрадиционные методики…
Вот такой вовсе не обнадеживающий разговор у нас состоялся. И теперь настроение у меня было ниже нуля. Нет ничего хуже, чем тормозиться, когда начался разгон.
Зато на свежем воздухе в парке Тимирязева была благодать. Выходной день. При этом впервые за весь месяц из-за туч выглянуло летнее ласковое солнце. Так что народ повалил на улицу, как в последний раз.
Парк был переполнен отдыхающими. Просто голова шла кругом. Галдеж, детские крики. Музыка из громкоговорителей. Мороженое. Вращающаяся карусель и пневматические хлопки в тире. Цокот копыт конной милиции.
Многие отдыхающие рассекали на электрических самокатах, гироскутерах, моноколесах. И эти странные средства передвижения, и сами люди были неестественно яркие и беззаботные. Они бессистемно метались, бессмысленно перерабатывая время и пространство. И это движение было их самоцелью.
Движение само по себе, а не предназначение – такова участь большинства людей на нашей планете. Достойная цель у них появляется только в массе, как у муравьев в муравейнике. А само по себе движение без цели завораживает их. Им кажется, что так будет всегда.
Только всегда не получается. В подтверждение этой мысли, когда я уже почти дошел до метро, наползла туча, и хлынул уже привычный, но еще более яростный дождь, смыв все это человеческое мельтешение в раз.
Ну что же. Мы, люди предназначения, живем в суровом, часто безжалостном мире, испытывающим нас на прочность. Дождь и ураган у нас обыденность. Мы привыкли выстаивать и двигаться вперед, ломая преграды.
Что это меня в философскую мизантропию потянуло? Начинаю злиться не только на себя, но и на жизнь? Вроде пока нет. Зато есть чувство, будто такими сигналами и мыслями в разум пробивается осознание чего-то важного. Того, что в дальнейшем будет иметь значение для меня. Какая-то сила выводила меня на понимание. Чего именно? Эх, знал бы прикуп, жил бы в Сочи.
Ладно. Нечего кукситься. Надо крутить Поиск. Чтобы работа кипела. Чтобы все вокруг дрожало.
Хотя она и кипит. Притом так активно, что наш путь уже устлан бездыханными телами – семь отмороженных бандитов и два непричастных ученых. Неплохое такое начало…
Когда я стоял в метро, погрузившись в свои мысли, из зева туннеля вынырнул на всех парах технический состав. Машинист подал сигнал, чтобы все отошли от края платформы. Этот резкий звук рубанул меня по нервам, как бритва. Я вздрогнул, и на миг мир окрасился в блеклый цвет того проклятого тумана.
Я перевел дыхание. И где мои стальные нервы? Черт, что же меня так колбасит? Что-то совсем гайки разболтались.
Это все Поиск. Очень тяжелый и кровавый Поиск. Слишком много поисков за последний год. И слишком много проблем.
«Надо бы мне отдохнуть хоть немного и перевести дыхание», – решил я.
Эх, если бы я знал, что меня ждет в ближайшее время…
Глава 21
Без особого вкуса я поужинал в узбекском ресторанчике «Синий джейран» на первом этаже моего дома. Бывает, заглядываю туда по случаю. Персонал меня отлично знает и принимает, как родного. Там готовят прекрасный фирменный бараний плов, будто специально с учетом моих вкусовых пристрастий. Но сегодня плов меня не радовал, и жевал я чисто механически.
Невроз не отпускал. Физически я ощущал нарастающее вокруг меня напряжение. Не опасность, не близкое нахождение противника меня выбивали из колеи. Что-то другое. Будто плавно, но неумолимо, стягивалась петля вокруг моей шеи.
Поднявшись в квартиру, я залез в наполненную холодной водой ванную. Обычно эта процедура прекрасно проясняет мое сознание. Но сейчас и это не помогло.
Закутался в теплый уютный халат. Нажал кнопку на пульте от телевизора.
Чем нас порадуют? «Короткие новости» на двадцать шестом канале. Оставлю. Пусть балаболят. Мне нравятся именно короткие новости. Они как удар пульса планеты. А длинные рассуждения за жизнь и политику – как растянувшаяся и ноющая сердечная боль.
«Рекордное таянье льдов в Арктике… Австралийский город впервые за последние сорок лет занесло снегом…» Северным полушарием овладела аномальная жара. А южным – аномальный холод…
«Исламский Халифат подал заявку на членство в ООН…»
Я вышел на балкон, где произведением сказочного художника сиял ночной город. Звездное небо сейчас неожиданно чистое, будто и не было бесконечной хмари последних недель и вечного светового электрического загрязнения, свойственного всем мегаполисам. Все видно. Вон Юпитер-гигант. А вот Марс с атмосферой, в двадцать раз менее плотной, чем на Земле, а температура редко бывает выше нуля. Там мы до сих пор надеемся найти хотя бы лишайники. Солнечная система – это наша прихожая Вселенной. А дальше – Большая Медведица, Созвездия Кассиопеи. Россыпь Галактик.
Телевизор долдонил:
«Запуск пилотируемого космического корабля «Россия» с российско-американским экипажем прошел успешно. Через шесть часов после старта стыковка со станцией завершилась»…
Я уставился наверх, тщетно пытаясь рассмотреть, где же крутится Международная космическая станция, куда пристыковался наш корабль.
С детства космическая бездна имела надо мной гипнотическую власть. Душа моя рвалась в звездные просторы, притом так яростно, что это невозможно объяснить простой мальчишеской романтикой. Мне казалось, что мой дом там.
Вот и сейчас я испытал тот же старый порыв. Небо будто втягивало в себя. В нем что-то было. Живое и холодное. И гораздо ближе, чем неоткрытые лишайники Марса.
Вдруг как удар тока шандарахнул меня.
– Ядрен корень, – только и прошептал я.
Надо моим домом зависло Нечто! Оно вмиг материализовалось из небесной темноты!
Это был классический треугольный НЛО!
Повисев секунд десять, он двинулся неторопливо в сторону небоскребов Москва-сити. Он походил на сгусток черноты, который еще чернее, чем небо. Ребро его было метров двадцати. По углам тусклым розовым светом мерцали огни. Он был величественен и ужасен.
Пополз мороз по коже, нахлынул иррациональный ужас. Наши предки боялись тьмы, где водились хищники и духи нижнего мира. А меня сейчас обдало не просто тьмой, а чем-то совершенно чужеродным.
Я перевел дух, собираясь с мыслями. Когда мне это удалось, я понял, что передо мной мой старый знакомый. На моей памяти, это третья наша встреча. Интересно, это один и тот же объект, или просто однотипные корабли неизвестных наблюдателей?
Первый раз я увидел его в туристическом походе в пятом классе. Он завис над нашим лагерем. Задрав головы, мы таращились на него. Больше всего мне показалось странным, что такая огромная махина, такой солидный аппарат имеет какой-то интерес к жалкой группе мальчишек-сирот и пожилому учителю детского дома. Он должен исследовать Черные дыры и покорять миры. А тут висит над заурядными пятиклассниками и, похоже, ему что-то от нас надо.
Потом он медленно тронулся с места, как круизный лайнер от пирса. Сверкнул. И исчез.
Мои спутники были просто в глубоком шоке.
– Не, ну вы видели, – все трещал Санька Малой, главный сплетник и балабол, которого невозможно остановить. Но и он сейчас трепался как-то без огонька. – Это же они с Венеры, да? Или с Юпитера?
А наутро к моему изумлению никто не помнил ночного происшествия. Кроме меня. Но с годами я почти убедил себя, что ничего не было. Мне просто пригрезилось.
Второй раз видел его, уже будучи молоденьким лейтенантом. Шли учения по запуску баллистической межконтинентальной ракеты с Крайнего Севера на Камчатку, аж за семь тысяч полноценных километров. Событие не только военное, но и политическое. Надо время от времени напоминать зарубежным супостатам, кто есть кто, и у кого что имеется на все случаи жизни. Обычно действовало. От слов «учения ракетных войск стратегического назначения» у наших оппонентов, конечно, тех, кто был в курсе тонкостей момента, начинались нервные колики.
На такое событие прибыл заместитель министра обороны со свитой. Темнело. Тут и появился этот самый Треугольник. Прямо над пусковой площадкой.
Все переполошились. Пуск хотели отменять. Но Треугольник провисел недолго. Не стал мешать и исчез. А пуск прошел успешно.
В итоге со всех нас взяли подписки о неразглашении с обещанием страшных кар в случае нарушения. Особист тогда мне сказал:
– Не ломай голову, лейтенант. Тайны природы не по твоей части. Твое дело – запускать ракеты.
Эх, знал бы он, что вскоре станет моим делом…
Треугольник медленно уплывал. Интересно, кто-то видит его кроме меня? Не похоже. Тогда следующий вопрос, гораздо более неприятный. А не галлюцинация ли это?
Голова закружилась. Я зажмурился. А когда снова открыл глаза, треугольника не было.
Прокатилась горячая волна по телу. И схлынула, оставив пустоту в голове.
Ушел Треугольник. Пришла обыденность. И из недр телевизора очередная звездулина из мелодраматического бесконечного сериала заламывала руки и гнусным голосом блеяла:
«Это твоя дочь. Я клянусь тебе всем, что мне дорого».
Какая дочь? Где «Короткие новости»?
Поделиться книгой: