Война этажерок

Серьезно усилив несколько удлиненную раму модели Д24/35, и применив коробку переключения передач с системой охлаждения двигателя и передним мостом от модели М, инженеры выкинули из конструкции тяжелый подрамник, к которому, в целях уменьшения количества передаваемых на корпус вибраций, прежде крепились двигатель с коробкой передач, а также разработали новые задние мосты.

Естественно, столь значительные изменения потребовали усиления, как рессор, так и карданных валов, наряду со сцеплением. Но конечный результат того стоил. Будучи поставленным на пневматические шины и обзаведясь нормальными ступичными подшипниками, двухтонный грузовик смог показать скорость в 41 км/ч, что, в свою очередь, позволило увеличить скорость бронеавтомобиля в два с половиной раза по сравнению с таковым, построенным на базе М24/35. Жалко, что только на прямой дороге с твердым покрытием.

Естественно, по сравнению с боевыми машинами будущего, получившийся аппарат не радовал своими характеристиками. Но для 1913 года подобный броневик являлся едва ли не верхом технической мысли. Ему бы, конечно, не помешал более современный и совершенный двигатель хотя бы для того, чтобы не расходовать по сорок пять литров бензина на каждые 100 километров пути, вот только армии вскоре потребовался бы действительно массовый автомобиль, а самым распространенным двигателем достаточной мощности являлся агрегат, производимый на РБВЗ. Потому еще на стадии проектирования в жертву приходилось приносить экономичность и, соответственно, дальность действия боевой машины.

К сожалению, применять для производства нового БА-3 дорогущий сплав подполковника Чемерзина оказалось невозможно из экономических соображений. Да, он позволял делать бронекорпус значительно легче, за счет уменьшения толщины бронелистов при сохранении той же пулестойкости, но цена выходила запредельной. Свыше 35000 рублей за один комплект брони! При том, что хромоникелевая броня Ижорского или Обуховского заводов обходилась втрое дешевле. По сути, при расчете по чистому весу брони, ее цена вообще не должна была превышать 1000 рублей на один автомобиль. И не будь все броневые заводы империи завалены заказами на годы вперед в связи с выполнением кораблестроительной программы, итоговая цена броневика для казны могла быть чуть ли не вдвое ниже. Но, имели то, что имели. А обращаться к французам или немцам было нельзя. Первые уже не единожды дискредитировали себя в плане изготовления брони - что их бронепанцири, полученные еще во времена войны с Японией, что броня машины привезенной князем Накашидзе, оказались отвратного качества, не выполняя возложенные на них функции. Вторым же раньше времени не следовало знать, что именно готовится для горячей встречи их войск в грядущем противостоянии. Кстати, по этой же причине первый башенный броневик не попал на показ техники, организованный уже после завершения IV Международной автомобильной выставки.

Конечно, еще оставались англичане с итальянцами, не говоря уже об американцах с их поистине бешенным темпом роста промышленного производства. Вот только в данном случае вновь приходилось поступаться экономической целесообразностью в угоду повышения обороноспособности страны. Ведь куда легче было наладить выпуск броневых листов всех требуемых толщин и размеров до начала войны, чем потом носиться, сломя голову, с данным заказом по всем заводам страны в надежде разместить его хоть где-нибудь. Потому и приближалась себестоимость каждого броневика к 22000 рублей, не считая вооружения.

Миллион рублей! И даже больше! Именно столько было вложено партнерами в дело разработки и производства первой партии действительно годных к боевой работе броневиков, что не преминуло сказаться на финансовом положении, как завода "Пегас", так и завода "Мотор". Нижегородским авиаторам даже пришлось подчистую выгрести свои счета во французских банках - тот золотой парашют, что они готовили себе для грядущих закупок двигателей у Анзани после начала войны. Именно на эти счета поступали их проценты от участия в европейских заводах Блерио и Анзани, что в рублевом выражении, к сожалению, изрядно превосходили то, что удавалось заработать на родине. И лишь два действительно больших заказа от казны смогли ненадолго исправить столь печальную статистику. Но уже спустя несколько месяцев, когда средства оказались пущены в оборот, все вернулось на круги своя. Более того, им даже пришлось попросить своих зарубежных партнеров выдать займы, что должны были погашаться с будущих прибылей.

Тем не менее, к маю 1914 года, что Калеп, что нижегородцы, были вынуждены остановить свои метания, дабы не оказаться на грани финансовой пропасти. Слишком много столь потребных оборотных средств оказались намертво заморожены в готовой технике и запасах материалов, что уже вскоре могло привести к невозможности выплатить сотрудникам заработную плату. А с учетом не самой простой обстановки в грезящей революционными настроениями рабочей среде, это могло закончиться очень и очень плохо. Но только три человека не сомневались в скором денежном дожде, что непременно должен был обрушиться на их предприятия. Все же война стояла уже на пороге. И надо было такому случиться, что реальность предвосхитила все их чаяния. Именно в мае пяти крупнейшим авиационным заводам империи был неожиданно выдан заказ в общей сложности на 292 аэроплана. Но если для всех прочих, уже не единожды успевших сорвать сроки поставки самолетов, оплата полагалась лишь по факту приемки техники военными представителями, то отличающемуся завидной пунктуальностью "Пегасу" было дозволено выделить ассигнованием до половины средств от цены машин. С учетом же чистой прибыли в 3000 рублей с каждого проданного У-2, на руках авиаторов появились деньги достаточные для заказа еще двух десятков грузовиков, но теперь уже своим соседям с тракторного завода, чьи производственные мощности не были загружены даже на треть. К сожалению, в своем рвении дать стране уже в самом начале противостояния как можно больше бронемашин, они совершенно позабыли о потребности, как добровольческих авиационных отрядов, так и пока еще не существующих отрядов бронетехники, в службах снабжения. А без своевременного подвоза горючего и боеприпасов, ни те, ни другие, не имели ни малейшего шанса продемонстрировать все свои возможности. Потому из числа той полусотни шасси, что уже были сданы или достраивались, лишь трем десяткам предстояло примерить на себя броню. Остальным же отводилась роль чистых грузовиков. Лишние же комплекты брони уже полученные с Ижорского завода могли и полежать месяц другой в ожидании новых колесных баз. И даже выстрел, прозвучавший в Сараево, что стал спусковым крючком в давно планируемом общемировом противостоянии, уже не мог испортить запущенный конвейер подготовки к войне, как минимум, трех заводов производящих не только современную, но и смертоносную для противника технику. Однако пока балом правила мирная жизнь, и у людей оставалось еще несколько недель для завершения наиболее важных дел в преддверии образования дефицита всего и вся. Не стало исключением и организация утвержденных военных сборов авиаторов.

Начиная с 1912 года, когда вступил в свои права новый Устав о воинской повинности, в числе прочего изменились и сроки принятия на воинскую службу вольноопределяющихся. Отныне все желающие, за исключением имеющих медицинское образование, принимались в промежутке с 15 по 30 июня, чтобы начать исчисление срока службы с 1 июля. И пусть даже все изъявившие желание поучаствовать в первых военных сборах ИВВФ авиаторы и механики были отнесены к охотникам, срок их приема решили совместить, дабы не множить сущности. И надо было такому случиться, чтобы первые же сборы оказались на грани отмены, когда на обоих отобранных аэродромах уже успели собраться все подавшие заявки на участие.

Наследник Австро-Венгерского престола - эрцгерцог Франц Фердинанд был застрелен в Сараево сербским гимназистом Гаврилой Принцем в тот же день, 28 июня 1914 года, что и в истории известной всего троим. Для всех понимающих людей стало понятно, что фитиль оказался подожжен, и вскоре непременно должен был раздаться взрыв общемирового противостояния. "Играться же в солдатики" в подобный момент виделось невозможным, и лишь разница в летоисчислении России с Европой позволила авиаторам удержать свою идею от развала. Так расхождение в 13 дней между Юлианским и Григорианским календарями позволила провести официальное открытие сборов за десять дней до убийства эрцгерцога и распускать уже начатое мероприятие, ни у кого не поднялась рука. Более того, все прикомандированные к охотникам кадровые военные остались на местах, не спеша срываться к своим основным местам службы. А таковых имелось куда больше, нежели охотников. В Варшаве, где был сформирован "Первый добровольческий корпусной авиационный отряд" находящийся под негласным главенством Егора, помимо корпусных авиационных отрядов, компанию летчикам составляли рота охраны из состава ИВВФ и 5-я автомобильная рота, пусть и не в полном автомобильном составе по причине отсутствия потребного количества водителей. В Киев же, где собирались "Добровольческий авиационный полк Императорского Всероссийского Аэро-Клуба" и "Первый добровольческий летучий санитарный авиационный отряд", помимо двух рот охраны, едва ли не в полном офицерском составе прибыла Военно-автомобильная рота, поскольку было принято решение заодно отработать взаимодействие самых передовых с технической точки зрения частей российской армии. К тому же, присутствовавший на прошлогодних показательных испытаниях автомобилей полковник Секретев, Петр Иванович, руководящий ротой с момента ее основания, с трудом продержался столь длительное время от рукоприкладства по отношению к троице нижегородских летчиков-заводчиков, еще тогда пообещавших ему вскорости продемонстрировать непревзойденный пушечный бронеавтомобиль, но до сих пор скрывавших свое очередное детище от глаз всех любопытствующих. Правда, в целях экономии средств, прибыли представители автомобильных войск налегке, то есть без техники бывшей учебной роты, ограничившись предоставлением машин одной из ближайших рот, активное формирование которых началось пару лет назад при железнодорожных батальонах. Причем, в отличие от прежних лет, когда на пробу брали каждой твари по паре, начиная с 1912 года, закупки автомобилей обрели хоть какую-то систематичность. Потому ныне изрядное пространство близ летного поля оказалось забито ровными рядами одинаковых автомобилей, среди которых, словно белые лебеди на фоне уток, выделялись машины, доставленные по железной дороге из Риги, где они до поры до времени скрывались от любопытствующих глаз на территории завода "Мотор". И одного взгляда на ровные ряды десятков абсолютно одинаковых грузовиков и башенных бронеавтомобилей хватило Петру Ивановичу, чтобы испытать натуральный экстаз. То, к чему он шел долгие годы, наконец, дало первые действительно радующие глаз ростки. Ведь перед ним стояли отечественные машины, что, как он уже хорошо знал, на голову превосходили все зарубежные аналоги. Одно огорчало господина полковника - представляемая техника исчислялась считанными десятками, тогда как армии требовались многие сотни и тысячи автомобилей. Но на это, как всегда, в казне не было средств. Потому оставалось только смотреть, да тяжко вздыхать про себя, глубоко в душе надеясь, что хотя бы эти образцы окажутся выкуплены и попадут в его руки.

Кто бы что ни предполагал по поводу программы сборов, но первые четыре дня были отданы непосредственному знакомству с технической частью формируемых отрядов посредством сбора аэропланов. Для тех, кто когда-то прошел обучение в школе "Пегаса", ничего нового в подобном подходе не обнаружилось. Нижегородцы изначально уделяли повышенное внимание знанию своими учениками устройства аэроплана и двигателя, дабы те могли перед вылетом, осматривая машину, приметить возможные недоработки, а то и ошибки механиков. К тому же случаи вынужденных посадок все еще не были редким делом, и возможность пилота устранить мелкие неисправности на месте виделась обязательным умением. Естественно, именно ученики нижегородцев оказались в этом деле на высоте, тогда как выпускники прочих частных школ зачастую лишь чесали затылки, глядя на разложенные перед ними схемы и инструменты.

Не меньшее внимание оказалось уделено обучению управлению имеющейся на вооружении авиационных отрядов наземной техники. Если армия основной упор делала на автомобили германских заводов, то в ИВВФ сосредоточились машины французского, швейцарского и отечественного производства. Хотя старенькие и маломощные Де Дион-Бутон или же Делагэ, приобретаемые еще для воздухоплавательных парков, уже нельзя было считать полноценными грузовыми автомобилями, они, тем не менее, продолжали оставаться вполне годными для применения в службе аэродромного обслуживания. Для перевозок же имущества от одного полевого аэродрома к другому куда лучше подходили поступившие в ИВВФ в немалом количестве трехтонные Зауреры. Их единственным недостатком являлось количество, выделяемое на каждый авиационный отряд. Каким таким волшебным образом один единственный грузовик мог обслуживать аж полдюжины аэропланов, не взялся бы пояснить ни один офицер военно-воздушного флота, включая командующего, однако дело обстояло именно так. Один грузовик, один мотоцикл и, если везло, один легковой автомобиль - было всей моторной техникой выделяемой на каждый отряд. Потому основная тяжесть снабжения ложилась на трудовые копыта многих десятков лошадок, что, соответственно, приводило к увеличению количества нижних чинов потребных для обихода животин и управления упряжками. Из числа же легковых автомобилей оказались представлены Руссо-Балты модели К и Штаб-Моторы. И всей этой техникой участникам предлагалось научиться управлять хотя бы к окончанию сборов. В этот список не были включены лишь машины 7-й автомобильной роты, которая в полном составе была испрошена для показательного сравнения скорости передвижения и снабжения ныне существующих отрядов и полностью моторизированных. Хотя привлечение для обслуживания формируемого добровольческого авиационного полка автомобильного отряда призванного обеспечивать снабжение целой армии даже великому князю показалось откровенно нескромным, техника, тем не менее, была предоставлена. И, как показали последовавшие маневры, ее впритык хватало для покрытия хотя бы минимума нужд авиаторов и приданных им сил, к числу которых, естественно, относилась рота бронемашин.

Вообще, вспоминая всю эпопею зарождения предтеч танков, Михаил, как и его друзья, внутренне содрогался, столь много их крови было выпито в процессе постройки данной техники. Пока создавались массогабаритные макеты, все еще было относительно нормально - обычные производственные проблемы не принимались в расчет, ибо являлись привычным делом. Но вот когда речь зашла о заказе брони и модернизации вооружения, все уперлось в ворота бюрократии. Что Ижорский, что Обуховский заводы, мало того, что оказались завалены заказами от флота, так еще не горели желанием тратить время на каких-то там летунов, подкидывающих непростые задачи. Лишь своевременное личное вмешательство великого князя, пребывающего в звании вице-адмирала РИФ, позволило делу сдвинуться с мертвой точки. Повезло еще, что на Ижорском заводе в 1912 году запустили новейший цех, оборудование и знания сотрудников которого позволили подобрать такие состав и толщину брони, чтобы удовлетворить требованиям навязанного сверху заказчика. Но даже так на все про все ушло 3 месяца, отчего первые комплекты изготовленных по чертежам 7-мм, 3-мм и 4,5-мм листов ушли на завод "Мотор", где ожидали своего времени готовые шасси, лишь в феврале 1914 года. И вдвойне повезло, что списавший все десантные пушки Барановского флот все же озаботился сохранением десятков тысяч находящихся на складах снарядов к этим орудиям. Возможно, именно эти орудия и снаряды поначалу пытались приспособить для противовоздушной обороны кораблей, но слабый пороховой заряд патрона и родной пружинный накатник свели эти опыты к нулю. Орудие после выстрела на большом угле возвышения попросту не могло накатиться обратно. Впрочем, работы на этом не были свернуты, и по заказу морского ведомства Обуховский завод еще в 1911 году создал прототип 2,5-дюймового корабельного зенитного орудия с длиной ствола в 38 калибров и снабженным автоматикой затвором, что значительно упростило работы над танковым орудием. Правда, от многих пожеланий пришлось отказаться в пользу скорейшего завершения работ. Так у пушки сохранился родной поршневой затвор и поворотный с подъемным механизмы. А вот гидравлический тормоз отката и пружинный накатник пришлось разрабатывать заново, чтобы казенная часть орудия при выстреле не била в заднюю стенку башни, но при этом и не перекашивала силой отдачи погон этой самой башни. Тогда же для орудия был изготовлен новый оптический прицел взамен давно устаревшего предшественника системы Каминского образца аж 1872 года. Благо наличие в Риге аж двух оптических заводиков - Цейса и Герца, исполняющих исключительно частные заказы, позволило получить всю потребную оптику без лишних бюрократических препонов. Знай только деньги плати. Однако первые орудийные экземпляры броневиков вынуждены были довольствоваться короткоствольной 37-мм пушкой Гочкиса. А все по той простой причине, что их переделка сводилась лишь к укорачиванию плечевого упора. Еще в начале 1913 года, когда они впервые обратились с этой темой на Обуховский сталелитейный завод, им подсказали наиболее бюджетный вариант, благо как раз этот завод некогда и занимался производством станков системы Алексеева для этих небольших пушечек, что, в отличие от обычного безоткатного вертлюжного, имел, как гидравлический компрессор, так и пружинный накатник. Вот только подобных станков было произведено куда меньше, чем пушек, да к тому же немалая их часть погибла или попала в руки японцев во время войны 1904 - 1905 годов. Но при большом желании их все еще было возможно отыскать на складах, как Балтийского, так и Черноморского, флотов. И поскольку имелось не только желание, но и целый вице-адмирал в качестве заинтересованного лица, уже через месяц двадцать три орудия на станках Алексеева поступили на "Рижскую оружейную фабрику" вместе с десятью тысячами снарядов к ним и откомандированными моряками во главе с артиллерийскими и минными офицерами. В задачу последних входил не только пригляд за вооружением, но и переснаряжение абсолютно ущербных с точки зрения боевой эффективности 37-мм стальных и чугунных гранат с черного пороха на тротил, с одновременной заменой заряда на бездымный порох в патронах совсем уж старых годов выпуска. А к таковым смело можно было отнести не менее половины поступивших боеприпасов. Кстати, двое из четырех откомандированных офицеров как раз прибыли в Киев во главе десятка нижних чинов вместе с составом доставившим бронетехнику, дабы оценить ее возможности, поскольку флот также выказывал свою заинтересованность в блиндированных автомобилях для применения их в охране военно-морских баз. Заодно на них же возлагалась обязанность по снаряжению на месте авиационных боеприпасов все тем же тротилом или же черным порохом - тут все зависело от заявки авиаторов.

К сожалению, из трех десятков собранных БА-3, каковое обозначение получили бронемашины созданные на базе Руссо-Балта А24/40, лишь семь штук успели вооружить 63,5-мм орудиями, остальным же пришлось довольствоваться спаркой из 37-мм пушки Гочкиса и соединенного с ней в едином блоке курсового пулемета, наведение которых было завязано на один оптический прицел, как это было сделано на танках времен Второй Мировой Войны. Но даже эти, наиболее многочисленные, бронемашины не являлись самыми слабо вооруженными в прибывшей роте. Все же, не решившись полностью отказываться от легких пулеметных машин, что могли быть построены на более дешевом шасси, на "Моторе" собрали новый корпус из 4,5 мм брони для Руссо-Балта Д24/35 и установили в опять же более легкую башню, но с тем же диаметром погона, всего один пулемет Максима. Такой бронекорпус и дополнительное подкрепление рамы довели вес машины до 3-х тонн, но, в отличие от первой БРДМ, эта продемонстрировала куда лучшие результаты в плане скорости передвижения и проходимости. А вдвое меньшая цена по сравнению с БА-3, делала БРДМ-2 и более доступной для армии. К тому же два десятка инкассаторских грузовичков Д24/35 уже бегали по дорогам России, предоставляя возможность относительно быстро нарастить количество бронированной техники, естественно, при активной работе Ижорского завода. Впрочем, это уже являлось будущей головной болью армейцев, а их работу, пожалуй, можно было признать завершенной. Разве что с началом боевых действий следовало наглядно продемонстрировать прикомандированным офицерам Военно-автомобильной роты, как именно следует применять столь грозное по нынешним временам вооружение, и можно было с чистым сердцем отходить в сторону. Все равно, не смотря на все знакомства, у них не имелось в армии такой же махровой лапы, как у владельцев РБВЗ. Не просто ведь так появился указ о приемки на вооружение отечественной техники, моторы которой были оборудованы только нижними клапанами и расположенными только с левой стороны, которые как раз и производил Русско-Балтийский Вагоностроительный Завод. Лишь с началом боевых действий можно было выходить с собственными предложениями, благо само шасси Руссо-Балта модели А, то есть "армейского", в отличие от двигателя и коробки переключения передач, являлось совместной интеллектуальной собственностью "Мотора" и РБВЗ. Заодно с появлением острой потребности в технике ничто не могло запретить заводчикам попытать счастья в выбивании из казны ассигнований на устройство нового автомобилестроительного завода. Так что при большом желании Нижегородский Автомобильный Завод мог появиться на свет полутора десятками годков ранее. Пока же оставалось довольствоваться тем, что производил их рижский конкурент.

Еще до начала самих полетов, не только для авиаторов, но и всех собравшихся на сборах военных были продемонстрированы ряд вполне возможных ситуаций применения инновационной для любой армии техники. Старая для всего одного участника истина, что свои танки на вражеской летной полосе являются лучшим оружием противовоздушной обороны, помогла создать сценарий одной из демонстраций. Показавшийся на дороге отряд броневиков в полдесятка машин, имея весьма солидную скорость, довольно споро подкатил к выстроенному ложному летному полю и принялся расстреливать в открытую выставленные макеты аэропланов с дистанции в две сотни метров. Всего за полминуты, без какого-либо сопротивления, оказался уничтожен целый авиационный отряд, а броневики, прочесав из пулеметов палатки и ничем не прикрытые бочки с топливом, покатили дальше.

Надо было видеть лица военных летчиков, мгновенно осознавших, что им только что было продемонстрировано. И под это дело, пока командующий ИВВФ также витал в не самых радужных думах, находившийся подле него Михаил тихо напомнил великому князю об их общих мыслях, о потребности организации противовоздушной обороны мест расположения собственной авиации, в том числе артиллерийскими орудиями ПВО, а не только пулеметами. Ведь даже 37- и 47-мм орудия были бы способны нанести серьезные повреждения бронемашинам. А вот против кавалерии противника, что имела обыкновение шалить в тылах, куда лучше было применять пулеметы. Или же пулеметные бронемашины, что могли бы входить в состав роты охраны аэродромов. Не забыл он озвучить и мысли о необходимости полной маскировки аэродромов от обнаружения, как с земли, так и с воздуха. Ну и специальной роты охраны в данном случае не имелось в наличии. А ведь подобные подразделения, как оказалось, также было необходимо содержать в составе ИВВФ. Не в упрек было сказано тем солдатам, что ныне обеспечивали покой и порядок авиаторов, но они, набранные из числа нестроевых для охраны складов авиационных рот, все же не могли похвастать выучкой даже обычного пехотинца.

После подобной демонстрации силы бронированной техники, как по маслу, прошли учения по отражению нападения вражеской пехоты и кавалерии на аэродром. Благо у Варшавской крепости имелось в достатке полигонов, где можно было устроить все по высшему разряду. Что авиаторы, что солдаты охранной роты, весьма споро в полном составе оказались переброшены на грузовиках к месту проведения стрельб, где состоялось знакомство всех участников с новым для них вооружением. Если винтовки и карабины Мосина, а также Наганы были хорошо известны многим, то с пулеметами прежде имели дело считанные единицы. Самозарядные же карабины и пистолеты-пулеметы никто из участников прежде в руках не держал. Да, да! Сборы было решено использовать не только с целью формирования авиационного полка, но и в качестве трамплина для продвижения оружейных новинок. И если тот же РТ-1911 уже был по достоинству оценен ИВВФ, то Винчестер модели 1907-го года, что уже не первый год предлагался на рынке охотничьего оружия России, оказался темной лошадкой, как и ружья-пулеметы. А ведь, учитывая его, скажем прямо, смешную для самозарядного длинноствольного оружия цену, самозарядный карабин буквально просился в руки тех, кому не требовалось вести бои на дальних дистанциях, но жизненно важным фактором являлась скорострельность и достаточная точность на малых и средних. То есть то, к чему все армии мира пришли по итогам Второй Мировой Войны.

К сожалению, возможности собственного оружейного производства оказались все же весьма ограниченными, и самозарядные карабины, что конструкции Рощепея, что разработанные Томасом Джонсоном для компании Винчестер, было принято решение заказывать в САСШ. Ни великолепный станочный парк, ни отработанные модели вооружения, ни первоклассные специалисты, не смогли бы выдать большее количество продукции, чем изготавливалось ныне. Сказывалось отсутствие необходимой масштабности предприятия. Да и имелись весьма обоснованные опасения, что ГАУ забракует карабины, требующие для себя отличного от состоящих ныне на вооружении патронов.

Впервые с проблемой острейшего нежелания армии принимать на вооружение еще один тип боеприпаса, они столкнулись, когда начали выпуск своих пистолетов. В настоящее время для армии существовал только один винтовочный и один револьверный патрон. И ничего более! Да, это изрядно облегчало снабжение, но связывало по рукам и ногам всех отечественных оружейников работающих над самозарядным оружием. Патрон к револьверу Нагана оказался слишком слабым, и даже производство револьверных карабинов под него сошло на нет, едва начавшись. Малый заряд пороха и сама конструкция патрона с полностью углубленной в гильзу и обжатой пулей не позволяли последней набирать скорость свыше трех сотен метров в секунду даже при стрельбе из длинноствольного оружия. Винтовочный же патрон оказался избыточно мощным для ручного автоматического оружия. Играться же с навеской пороха в гильзе никто не желал, дабы не вносить изрядной путаницы в систему снабжения.

Разрабатывать совершенно новый патрон с нуля, каковым путем в конечном итоге пошел полковник Федоров, виделось в принципе невозможным и потому взоры друзей оказались сосредоточены на том, что уже существовало здесь и сейчас. В результате двух лет поисков через их руки прошли три модели Винчестера, произведенный в Бельгии карабин Клемент-Ньюман, весьма редкий Штаер 1911 года и еще более редкий карабин Манлихера 1903 года, две модели карабина Маузер К96, созданные на базе пистолета С96 и отличающиеся длиной ствола, а также с десяток моделей автоматических винтовок отечественных и зарубежных конструкторов. И если по удобству применения и весу выбранный в конечном итоге Винчестер Модель 1907 оказался в середине списка, то по боевой живучести и цене он вырвался далеко вперед, оставив за спиной всех конкурентов. И что также было немаловажно - с началом войны его спокойно можно было заказать в тех же САСШ, как и патроны. Единственным же отличием карабина русского заказа являлся увеличенный вдвое магазин, поскольку для боевого самозарядного оружие пяти патронов было явно недостаточно.

Естественно, он не мог соперничать с карабином и, тем более, винтовкой Мосина по точности боя на дистанции в многие сотни метров. Тут, и патрон оказался слабее, и пуля обладала худшими аэродинамическими свойствами. Тем не менее, имея честную прицельную дальность огня в 300 метров, он превращался в идеальное оружие для обделенных пулеметами авиаторов и вспомогательных войск, что в случае русской армии позволяло высвободить до ста тысяч винтовок и карабинов Мосина для вооружения пехотных и артиллерийских полков. С одной стороны - капля в море, учитывая те потребности в вооружении, что должны были возникнуть с началом боевых действий. С другой стороны, вместо покупки во Франции завалявшегося у них в арсеналах всевозможного старья, виделось возможным обеспечить армию современной системой, которая по истечению войны спокойно могла бы найти своего покупателя на рынке гражданского оружия.

Вполне естественно, что ознакомившиеся с американским карабином знакомые оружейники тут же поспешили уйти с головой в дело создания собственных автоматических винтовок под патрон 0,351SL. И Федоров даже успел представить рабочий образец еще до начала военных сборов. Стоило отметить, что его автомат, как тут же окрестили новое оружие авиаторы, которым конструктор предоставил право ознакомиться с ним одними из первых, оказался несравненно более дорогим. Даже при постановке в крупносерийное производство его цена обещала быть в пределах 450 - 500 рублей, что соответствовало закупке дюжины карабинов с учетом их доставки из САСШ. Но в плане обеспечения могущества отдельно взятого бойца он, конечно, превосходил творение Томаса Кроссли Джонсона и даже лучшие пистолеты-пулеметы времен Второй Мировой Войны. Однако здесь и сейчас всем собравшимся на полигоне предлагалось опробовать именно самозарядный карабин Винчестера, восемь сотен экземпляров которого было доставлено в Россию к июню 1914 года. И точно такие же действа, разве что в меньших масштабах, параллельно происходили в столице Царства Польского. А вот карабины Рощепея под немецкий винтовочный патрон оказались представлены в считанном количестве экземпляров и пока никак не могли претендовать на солидную роль в грядущем противостоянии. К тому же по результатам длительных испытаний у него выявилось некоторое количество проблем с ресурсом ряда элементов затвора и боязнь загрязнения. Тем не менее, полностью отказываться от него никто не стал, предоставив всем желающим возможность опробовать сей самозарядный карабин, кстати, снабженный дульным тормозом, в деле.

Глава 3. Песчинка для отлаженного механизма.

Как заранее было намечено условиями сборов, в отличие от отряда, формируемого в Киеве, в Варшаву прибыло всего пять аэропланов, поскольку еще один уже находился на Мокотовском поле, где, помимо достраиваемого аэропорта "Аэрофлота", располагался филиал Гатчинской авиашколы. Естественно, в самой Варшаве аэропланов имелось куда больше, но только один был зачислен в состав добровольческого авиационного отряда. Если бы кто знал, насколько насыщенной была жизнь данной машины и ее пилота - изрядно удивился бы. Но об использовании именно этой машины для контрабанды с территории Германии сравнительно легких, но дорогих подакцизных товаров, мало кто ведал. И даже те немногие, кто имел об этом представление, не могли чего-либо доказать. Ибо, не пойман, не вор! Все же организация почти партизанских аэродромов с ночными полетами изрядно способствовала сохранению инкогнито. И, не смотря на использование столь дорогого средства доставки, прибыли в карманы организаторов данного "шелкового пути" текли практически безостановочно и в весьма немалых размерах. Так за ночь, приноровившийся со временем Аким, мог делать до трех вылетов, перебрасывая через границу до двадцати пудов грузов, как в одну, так и в другую сторону, за каждую ходку. Зачастую это были дорогие сорта табака и алкоголя с территории Германии и меха с черной икрой из России, но порой провозили и что-нибудь уникальное под конкретный заказ. Для владельцев же завода "Пегас", являвшихся одной из сторон организовавших данный бизнес, основным товаром являлись уникальные инструменты и комплектующие для техники, кои до недавнего времени не производились в России вообще или выходили чересчур дорогими.

Покинув люльку подкатившего к аэроплану мотоцикла, Егор с удовольствием потянулся и пожал руку подошедшего пилота, что ожидал прибытия своего будущего командира и сослуживцев уже третий час.

- Здравствуй Аким. Как жизнь молодая? - этого паренька они еще в 1910 году подобрали из числа рыночной шпаны, и передали через него предложение нижегородскому воровскому обществу организовать столь новаторский способ провоза контрабанды. Связей у держащих в своих руках торговую столицу империи воров оказалось в достатке, и уже спустя полгода Аким совершил первую ходку, после чего начал осуществлять полеты на регулярной основе, негласно став, так сказать, первой частной авиакомпанией.

- Неплохо, Егор Владимирович, - кивнул пилот. - Вот только работу оставлять обидно. Ведь самый сезон сейчас!

- Это да, - тяжело вздохнул Егор. - Но былой работы теперь уже долго не предвидится. Нынче придется заниматься совершенно иной. Хотя тоже связанной с доставкой грузов. Правда, на сей раз взрывоопасных и только в одну сторону.

- Значит, война все же будет? - по тому, как скривился молодой человек, особого восторга по этому поводу он не испытывал, в отличие от юнца, что оказался повешен Егору на шею великим князем с наказом беречь того, как зеницу ока. И к моменту прибытия в столицу Царства Польского он желал, как минимум, оттаскать за уши, а то и отходить ремнем переданного на попечение представителя золотой молодежи, дабы выбить дурь и спесивость из его головы. Вот уж действительно подгадил князюшка, так подгадил. Мало того, что зажал действительно хороших летчиков, так еще навязал любимчика царской семьи. Единственный радостный момент от подобного приобретения состоял в связях и деньгах Ивана Александровича Орлова девятнадцати лет от роду. Точнее в связях и деньгах его бабки - вдовы-генеральши Елизаветы Карловны Орловой, взявшей опеку над Иваном и его братом после кончины родителей. Тем не менее, определенными средствами распоряжались и сами братья. И для многих в стране подобные деньги являлись недостижимыми. Вот на них и нацелился Егор. По сути, еще до отбытия из столицы, он заставил раскошелиться "юношу со взором горячим" более чем на двадцать тысяч рублей для покупки всего необходимого в "военном походе". Так его личный У-1С, один из пяти, что были собраны по частным заказам с двигателем З-5, неожиданно для владельца оказался признан абсолютно негодным для ведения учебных боевых действий и с него только демонтировали двигатель, заставив новичка выкупить новый планер с уже установленной броней кабины. Да, пусть она располагалась только под ногами и в спинке сиденья пилота, даже такая защита была куда лучшим вариантом, чем вообще ничего. Впрочем, ею уже в заводских условиях оснащались все аэропланы типа У-2Б, предназначенные для нанесения бомбовых ударов. За его же счет авиационный отряд получил один из грузовиков. Точнее, этот грузовик и так вошел бы в состав отряда, но тогда завод "Мотор" недополучил бы двенадцати тысяч рублей. А раз ситуация позволяла, и на елку залезть, и ничего себе не ободрать, то не воспользоваться ею было бы грешно. Вот Егор и воспользовался в качестве мелкой мести, заставив юношу сменить его роскошный легковой автомобиль на трехосное детище РБВЗ. Он бы с еще большей радостью опустошил кошелек своего нового подопечного на гораздо большую сумму, сбагрив тому оба построенных на заводе Мамина и Тринклера гусеничных тягача, что, в отличие от трактора, не были выкуплены казной. Но тут разошедшемуся заводчику сверху погрозили пальцем и порекомендовали не злоупотреблять оказанным высоким доверием. Потому основную тягловую силу отряда пришлось приобретать за счет завода "Пегас". Хотя летчиком сын ныне покойного флигель-адъютанта Свиты Его Величества генерал-майора Орлова, Александра Афиногеновича, оказался действительно хорошим. Лучше многих действующих офицеров ИВВФ. Он даже освоил ряд фигур высшего пилотажа, включая мертвую петлю, что заставляло взять его на карандаш в качестве возможного будущего пилота истребителя. Однако общая избалованность портила все впечатление. Тот же восемнадцатилетний Алексей Черепов, что не имел за душой ни гроша и даже едва не залез в петлю, оказавшись не способным оплатить долг за обучение искусству полетов, но вовремя подобранный разыскивающим летчиков заводом "Пегас", по пилотажным навыкам не уступал "звездному мальчику". В общем, с одной стороны приобретение оказалось ценным, но с другой стороны расплачиваться за него предстояло собственными нервами.

- Будет, Аким. Да она уже идет, просто пока не на полях сражений, а в цехах фабрик и заводов. Или ты полагаешь, что наши военные игры, заметь, отнюдь не бесплатные для казны, дозволили провести, не имейся у страны кровной заинтересованности в обучении гражданских авиаторов военному делу? Так что война будет и будет она совсем немалой.

- Как с японцами? - вяло поинтересовался контрабандист, которого мало интересовали политические дрязги.

- Думаю, что поболе того. Сильно поболе, - не оправдал его надежд будущий командир.

- Н-да, - протянул пилот. - А ведь только дело окончательно наладили.

- Остальным с того тоже не сильно весело. А сколько народу поляжет - даже подумать страшно. Сотни тысяч - как минимум.

- И кому она нужна? - сплюнул на землю Аким, краем глаза наблюдая, как с подтянувшихся следом автопоездов уже начали аккуратно сгружать деревянные ящики, в которых перевозили разобранные аэропланы.

- К сожалению, слишком многим из тех, кто облечен властью. А нам с тобой, как и простому пехотинцу Ване, отдуваться, - проследив взгляд собеседника, тяжело вздохнул Егор. Поскольку основное снабжение шло в киевский отряд, он смог получить пополнение техникой и припасами лишь в последний момент, выгребая все, что попадалось под руку. Потому обслуживающий авиаторов отряд щеголял изрядным разнообразием. Так, компанию паре гусеничных тягачей, что применялись в качестве основной тягловой силы, составляли четыре Руссо-Балта серии М24/35, прежде трудившихся в автопарке завода "Мотор" и шестерка новейших А24/40. Не забыл отметиться и рижский завод. Не смотря на сильную загруженность казенными заказами, никто не подумал обделять своих, раз у них появилась потребность в соответствующей технике. В результате, помимо пары мотоциклов с колясками и такого же количества "Унтер-Моторов", в кратчайшие сроки были предоставлены четыре единицы спецтехники на базе "Мотор 3/4", включая передвижную мастерскую, буксируемую полевую кухню, передвижную радиостанцию и санитарный автомобиль на четырех лежачих раненых, который, в соответствии с действующими требованиями армии, отличался от прочих соплеменников наличием амортизаторов у задних колес. Поспособствовала автомобилизации отряда и армия, выделившая из состава 5-ой автомобильной роты полноценную транспортную колонну из 25 машин. Сказать, что о подобном богатстве все кадровые корпусные авиационные отряды могли только мечтать, значило не сказать ничего. Но вот на фоне своих германских оппонентов, выделялись они уже не сильно. Немцы, несколько разочаровавшиеся в авиации по результатам учений 1911 и 1912 годов, тем не менее, первыми осознали потребность аэропланов в бесперебойном снабжении топливом и запчастями, отчего полностью моторизировали создаваемые авиационные батальоны, превзойдя по этому показателю будущих русских оппонентов аж в 10 раз. Однако с самими крылатыми машинами ситуация обстояла у них заметно хуже, чем в России. Что по количеству, что по качеству, авиационный парк Воздушных Войск Германской Империи солидно уступал таковому ИВВФ Российской империи. Даже появление на европейском рынке таких машин, как У-1 и У-1бис, не сильно повлияло на конструкторскую мысль основных поставщиков аэропланов в германскую армию. Да, тот же У-1, как и ряд французских машин, были незаконно скопированы несколькими немецкими заводами, прикрытыми от негодующих правообладателей весьма хитрым законом о лицензировании принятым в Германии, но дальше постройки пары десятков машин дело не пошло. Флагманы немецкой авиационной промышленности делали ставку на машины собственной разработки, к числу которых относили и австрийский "Таубе", впрочем, не упуская возможностей применить на них удачные решения своих зарубежных коллег. Вот только сравниться с У-2 ни одному из них, нечего было и мечтать. А ведь как раз с этими аэропланами им уже скоро предстояло сойтись в битве за небо. Правда, в русских авиационных отрядах большая часть новейших машин до сих пор находились в разобранном состоянии, дожидаясь своего часа на складах авиационных рот. И та же ситуация сложилась в отряде Егора - до начала активной части учений им еще предстояло собирать машины из заводских комплектов. Радовало в этой ситуации только одно - самолеты, как и двигатели, были новыми.

- А силенок-то хватит? Сколько нас, а сколько тех самых пехотинцев в армии! - не меняя недовольного выражения лица, продолжал бухтеть пилот, чьи ближайшие планы на устройство собственного безбедного существования оказали разбиты в пух и прах.

- Не дрейф, Аким. Прорвемся! - похлопал его по плечу Егор. - А чтобы ты меньше переживал, мы сейчас подойдем во-о-он к той передвижной мастерской и набросаем план доводки твоего аэроплана до ума. Лишнее снимем, необходимое добавим и будем долбать супостата до конца.

- До чьего конца? - невесело хмыкнул тот, бросив взгляд на свою крылатую рабочую лошадку.

- А уж это, как Бог даст. Но, на Бога надейся, а сам не плошай! - подмигнул ему бывший учитель, ныне переквалифицировавшийся в командира. - Так что идем. Нас ждут великие дела! И ты это... Держи язык за зубами, - уже направляясь к стихийно возникшей в полусотне метров от них стоянке автомобилей, тихо произнес Егор. - Сам понимаешь, что в ближайшее время общаться придется не с привычным окружением, а с кадровыми военными. Так что для всех ты чистый перед законом, словно слеза младенца, пилот "Аэрофлота", а не ходивший под пулями бывалый контрабандист. - Вполне естественно, что столь солидная сила, как бы кто того ни желал, никак не могла находиться под командованием гражданского человека. Что авиационным отрядом, что взводом бронеавтомобилей, должен был командовать обер-офицер в чине не ниже штабс-капитана. А, учитывая, характеристики испытываемой техники и важность конечного результата для всего ИВВФ, и не только, на командную должность вообще следовало назначить штаб-офицеров. Но если с формируемым в Киеве полком все решилось весьма быстро и полюбовно - туда убыл начальник школы ИВАК, а по совместительству старший лейтенант РИФ, Яцук, Николай Александрович, то в Варшаву решили никого специально не отсылать, а временно придать добровольческий отряд 2-й авиационной роте, расквартированной там же. В качестве же соперников на учениях им назначили 15-й корпусной авиационный отряд, как наиболее комплектный и неплохо подготовленный в плане навыков пилотов. Правда, вооружены армейцы были У-1бис, и потому корректного сравнения добиться было невозможно. Но тут на помощь пришла неразбериха со снабжением во всю царившая в делающем первые шаги ИВВФ. Расквартированный тут же 23-й корпусной авиационный отряд, в котором на пять У-2 пока имелось всего 3 летчика, также оказался привлечен к учениям, на время приняв от соседей еще пару унтер-офицеров, к тем двум, что уже состояли в отряде, тем самым став отличным образцом для написания очередного отчета на имя великого князя. Уже на сегодняшний день пятую часть армейских авиаторов составляли нижние чины, которые с началом боевых действий, несомненно, получали немало возможностей перейти в разряд офицеров. Не все. А лишь те, кто выживет. Что тут скажешь? Арифметика войны и естественный отбор обещали внести немалую лепту в дело формирования летного состава ИВВФ. Вполне естественно, что на замену павшим придут другие - переучившиеся на военных летчиков офицеры из пехоты, артиллерии и кавалерии. Но куда большим мобилизационным потенциалом обладала вся Россия, нежели только офицерский корпус ее армии, потому Егор собирался предложить командующему авиацией создать школу исключительно для рядового и унтер-офицерского состава, что могла бы выпускать летчиков средней подготовки, которые были столь необходимы для взрывного наращивания количественного состава сил военно-воздушного флота. В отличии от той же Германии, где на один армейский аэроплан приходилось не менее двух военных пилотов, в ИВВФ дефицит летного состава остро ощущался уже сейчас, и даже призыв на службу гражданских авиаторов вряд ли мог исправить ситуацию, учитывая неизбежные на войне потери. А ведь уже через год количество состоящих на службе аэропланов обещало возрасти в разы! Для того они и создавали У-2, для того и развивали, как собственное производство, так и основных конкурентов, чтобы в час нужды дать стране самолет-солдат в потребном количестве, прекрасно осознавая, что потери этих машин только от воздействия огня противника будут идти на десятки, если не сотни, в месяц. И, как бы кощунственно это ни звучало, куда менее болезненной для воюющего государства потерей являлся бы обученный на скорую руку нижний чин, нежели подготавливаемый годами офицер. Не даром же по данному пути в свое время оказался вынужден пойти Советский Союз. Просто суровые времена завсегда требовали принятия суровых решений.

Вспоминая произошедший чуть более месяца назад разговор, Аким лишь покачал головой и, удостоверившись, что ведомый все так же висит на хвосте, повернул к следующему ориентиру. Еще 1-го августа Германия объявила войну России, но едва начавшаяся мобилизация и лихорадочная переброска войск не позволила сторонам в одночасье насытить армии солдатами и потому основные силы все еще сосредотачивались в приграничных крепостных районах, когда по направлению к границе Восточной Пруссии выдвинулся эшелон с техникой "Первого добровольческого корпусного авиационного отряда". Каких сил и средств потребовало у его командира выбивание целого эшелона в то время, когда почти вся железнодорожная техника оказалась реквизирована для перевозки сотен тысяч солдат, молодой контрабандист даже не хотел себе представлять. Хотя, возможно, свою роль сыграл тот факт, что пилоты-охотники на момент начала войны также все еще состояли на действительной службе, а их отряд вообще числился в составе 2-й авиационной роты. Впрочем, задаваться этим вопросом он не собирался. Главное, они весьма быстро, проскочив Новогеоргиевск и Цеханов, добрались до местечка Млава, что находилось всего в 7 километрах от границы.

К сожалению, Польша не могла похвастаться столь же развитой сетью железных дорог, как Прибалтика или центральная часть России. Так из Варшавы в Восточную Пруссию можно было добраться всего по трем путям и во время предварительной подготовки авиаторы выбрали кратчайший из них, к тому же проходивший через крепость Новогеоргиевск, куда можно было отступить в случае неблагоприятного развития ситуации. Естественно, обладая столь солидным автопарком, они вполне могли обойтись при переезде собственными силами, но тратить ресурс отнюдь не совершенной техники в преддверии большой войны, никакого желания не было. Разве что аэропланы своим ходом всего за 1 час добрались до нового полевого аэродрома, но только после того, как для их встречи уже все было подготовлено.

Сама Млава, являясь весьма крупным городом с населением под двадцать тысяч человек, никак не могла быть прикрыта силами одного авиационного отряда. Слишком велика была территория и потому, дабы не попасть в окружение внутри городских стен, случись внезапное наступление германских войск, авиаторы расположились в пригороде, на заранее присмотренном поле примыкавшем к весьма крупной роще. Как сообщил командир прибывшей ранее роты охраны, они еще успели застать здесь конные разъезды 6-го гусарского Клястицкого полка, что с 1913 года был расквартирован в Млаве. Находясь в составе 6-й кавалерийской дивизии, полк обеспечивал прикрытие развертывания 8-й армии на данном участке, но в полном составе ушел устраивать диверсии на территории противника за пару дней до прибытия летчиков. Пограничные пикеты и вовсе отступили вглубь территории для формирования более крупных отрядов, как того предписывали планы мобилизации. Потому единственной реальной силой в ближайших окрестностях на неопределенный срок становился именно "Первый добровольческий корпусной авиационный отряд".

Конечно, до начала полетов каждый из пилотов получил карту будущего участка боевых действий и, прежде чем сесть за штурвал аэроплана, сдал экзамен по ориентированию. Нынче же отряд приступил к учебным вылетам по заранее намеченным ориентирам для лучшей привязки теоретических знаний к реальным объектам. Вполне естественно, что инструктором, в том числе и для командира отряда, на сей раз выступал Аким, как человек за предыдущие года облетавший эти места вдоль и поперек. Вот и сейчас в двух аэропланах помимо него находились еще трое летчиков, включая Егора, управлявшего ведомым У-2Б.

Сперва они не пересекали государственную границу, нарабатывая навыки над своей территорией, поскольку из шести пилотов, только троих можно было назвать профессионалами, остальные же являлись любителями, время от времени поднимавшимися в воздух ради развлечения. Большая часть из них, до того как попали в добровольческий авиационный отряд, никогда не выполняли продолжительных полетов, ограничиваясь нарезанием кругов над летным полем. Практика же полученная на военных сборах являлась явно недостаточной, и потому теперь в темпе вальса приходилось вбивать людям в голову хотя бы минимум необходимых знаний и навыков. Естественно, еще будучи в Варшаве, они провели не один час в воздухе, отрабатывая взаимодействие. Но там всегда можно было рассчитывать на помощь даже в случае аварийной посадки - все же родная земля. Теперь же, вдобавок, требовалось преодолеть психологический барьер, сковывавший гражданских людей, стоило им осознать тот простой факт, что вскоре им предстоит оказаться один на один со всей вражеской армией и в случае чего полагаться исключительно на свои силы. Не способствовала поднятию духа и вернувшаяся в Млаву из своего рейда конница. Что ни говори, а время лихих кавалерийских ударов уже практически ушло в прошлое и потому грамотно окопавшейся пехотной роте виделось вполне по силам отбить атаку пары эскадронов, особенно при поддержке огня станкового пулемета. В обороне кавалеристы тоже заметно уступали тому же пехотинцу и лишь в чистом поле могли наглядно продемонстрировать, почему их род войск все еще составлял немалую массу в структуре армий мира. Что, в принципе, и было доказано немецкой пехотой выдавившей русскую кавалерию со своей территории. А раз у них хватило сил для подобного, уже скоро можно было ожидать подхода незваных гостей с той стороны границы. Но первым увиденным противником оказался, не пехотинец, не артиллерист и не кавалерист, а коллега по ремеслу.

В полдень 9-го августа примерно на километровой высоте над Млавой прошел аэроплан, который тут же был опознан как одна из многочисленных разновидностей моноплана "Таубе". В силу весьма специфической формы крыльев, повторявших птичьи, спутать его с любым другим аппаратом не представлялось возможным. По всей видимости, немцы не собирались сидеть, сложа руки, в ожидании неминуемого нападения и сами искали противника, которому можно было бы намылить шею.

Расчеты двух зенитных пулеметов, составленные из выделенных ИВВФ нижних чинов, прощелкали появление противника, за что вскоре и получили по своим клювам не только от командира отряда, но и от своих унтеров. Причем последние не ограничились одними лишь словами, слегка помяв физиономии проштрафившихся солдат, после того как оторвавшийся на подчиненных командир скрылся в землянке. Сильно зверствовать, конечно, не стали, но затрещин отсыпали вдосталь.

Естественно, гнаться за вражеской машиной было уже поздно, да и не оказалось в наличии ни одного готового к немедленному вылету аэроплана, поэтому уже через двадцать минут был подготовлен приказ по отряду о поддержании в постоянной готовности к вылету одного из штурмовиков. Хорошо еще, что вернувшуюся из недавнего вылета пару У-2 успели закатить в замаскированные брезентовые ангары и немецкий летчик вряд ли смог обнаружить их аэродром - все же маскировке места своего обитания Егор уделил немало внимания. Даже сам несколько раз осматривал территорию с воздуха, заходя с разных сторон, чтобы убедиться в достойном качестве выполненных работ.

Второй раз немецкий аэроплан появился над Млавой на следующий день в районе семи утра. Успевший к тому времени остыть Егор отказался от первой эмоциональной идеи - сбить противника, и потому вслед за немцем с поля поднялась пара У-2, которую как раз готовили к очередному тренировочному полету. Естественно, подними он в воздух ШБ-1 и немецкому пилоту можно было заказывать деревянный макинтош - на устаревшем Таубе уйти или отбиться от новейшего русского штурмовика, нечего было и мечтать. Но куда больше лавров первого пилота сбившего в воздушном бою противника, его заботило уничтожение немецкого авиационного отряда, что мог оказать немалую поддержку своим войскам, совершая разведывательные вылеты. Потому вслед за немцем и отправилась пара разведчиков, ведущим в которой шел Аким. Остальные же накинулись на четыре оставшиеся машины, готовя их к первому боевому вылету - если разведчикам улыбнется удача, Егор планировал незамедлительно осуществить налет на вражеский аэродром.

Разведчики вернулись лишь через два часа. К этому моменту Егор уже настолько изнервничался и задергал всех, кто только попадался на глаза, что его начали сторониться и буквально исчезали с пути, стоило ему покинуть штабную землянку. Потому весь состав отряда был искренне рад возвращению пилотов живыми и невредимыми, наверное, больше, чем сам Егор.

После продолжительных бурных приветствий и качания вернувшихся с первого настоящего боевого вылета пилотов, "виновников торжества" быстро утащили в землянку, куда тут же пригласили и всех остальных пилотов и наблюдателей.

- Ну, рассказывайте, орлы, где были, чего видели! - устроившись за сбитым на скорую руку столом, приступил к расспросам Егор.

- Вот здесь их аэродром! - склонившись над картой, Аким, как пилот ведущего самолета, повел пальцем от Млавы на запад, показывая пройденный ими вслед за немецким разведчиком путь, а после повернул на северо-восток, остановившись напротив города Дейч-Эйлау, что находился приблизительно в 75 километрах от Млавы. - Я насчитал там полдюжины аэропланов. А рядом, похоже, штаб какой-то крупной воинской части или интенданты. Уж больно много автомобилей сновало туда-сюда по всему городу. Про повозки я вообще молчу. Их там сотни.

- Однако! - аж присвистнул от открывающихся перспектив Егор. - Этакий куш мы никак не можем обойти вниманием, господа. - По очереди вглядевшись в лица своих пилотов и не обнаружив на них ноток неверия в собственные силы, он вновь вернулся к Акиму. - Сможешь набросать примерную схему расположения летного поля, аэропланов на нем и прочих достойных целей по отношению к городу?

- Кхм, пусть академий мы и не заканчивали, но понимание имеем. Сделаю, в лучшем виде, Егор Владимирович. Не извольте беспокоиться! - аж распрямил плечи молодой пилот, гордясь оказанным доверием.

Порушив все традиции существующей армии, Егор мгновенно принял решение об осуществлении налета, и пока разведчики наносили на бумагу все, что сумели разглядеть, технический персонал вновь облепил крылатые машины. Аэропланам предстояло идти весьма глубоко в тыл противника и потому на них следовало проверить и перепроверить абсолютно все, что могло привести к остановке двигателя или аварии. Не смотря на прилагаемые из года в год усилия, имеющиеся технологии не позволяли полностью исключать возможность появления брака или дефекта, потому перестраховка в этом деле была не лишней.

Параллельно с механиками забегали и оружейники. Пока составлявшие компанию авиаторам полдюжины моряков вкручивали в уже снаряженные и полностью подготовленные к применению авиационные бомбы взрыватели, работники "Рижской оружейной фабрики" ринулись по новой осматривать стрелковое вооружение штурмовиков.

В целях проверки того или иного типа вооружения, на все предсерийные "Пегасы" было смонтировано по четыре курсовых пулемета - два аналога советского ПВ-1, являвшегося слегка облегченным пулеметом Максима с воздушным охлаждением ствола и два ФД-12. Причем последние, в силу недостаточного запаса патронов в одном диске, монтировались таким образом, чтобы обеспечить пилоту возможность производить их перезарядку в полете, хоть подобное действие по уровню сложности можно было смело относить к разряду представлений цирковых гимнастов. Но, здраво рассудив, что в принципе иметь такую возможность куда лучше, чем не иметь ее вовсе, нижегородские авиаторы вынужденно проигнорировали все связанные с этим трудности.

Не прошло и часа с окончания совещания, как шесть аэропланов поднялись в воздух и, забравшись от греха подальше на тысячу метров, устремились к намеченной цели. Если уж проблемы обстрела сухопутными частями собственных самолетов стояла даже во времена Второй Мировой Войны, то сейчас каждый второй считал своим долгом пустить пулю в сторону жужжащей в небесах этажерки. Так, за последние три дня аэропланы отряда уже пять раз были обстреляны кавалеристами 6-й дивизии, обзаведясь в общей сложности десятком пробоин еще до первого настоящего боевого вылета. И поделать со сложившейся ситуацией в краткосрочном периоде, мало что оказалось возможным. Разве что было получено обещание более не вести огонь по машинам несущим красные звезды на фюзеляже и крыльях, но тут уже многое зависело от зрения стрелка. Ведь разглядеть какой-то там рисунок на аэроплане, надо было еще умудриться, а вот выстрелить в столь заманчивую цель было легче простого.

Дабы не выдавать места своей дислокации раньше времени, Егор, как и при осуществлении тренировочных полетов, сперва увел ведомых на юг, а после, заложив изрядный крюк, вывел отряд на намеченную цель с севера, чтобы в первые мгновения сойти для немцев за своих. На все ушло чуть более полутора часов, прошедших, что удивительно, без каких-либо происшествий. Если кто и вел по ним огонь с земли, успехов они не добились, и все шесть машин благополучно вышли прямиком к немецкому аэродрому. Только в этот момент он окончательно поверил в то, что удалось сорвать Джек Пот. Ни зенитного огня, ни маскировки, не было и в помине. Разве что количество аэропланов снизилось на одну штуку, да изменилось количество автомобилей. Впрочем, оно и было понятно - авиационная часть противника жила своей жизнью. Тот же отсутствующий самолет вполне мог в данный момент нарезать круги над Млавой, высматривая русские части. Но все это были частности.

Покачав ведомому крыльями, Егор удостоверился, что тот занял свое место сзади справа и, прибавив скорость, повел штурмовики в атаку. В качестве первоочередной цели он выбрал пару машин, у которых находились люди, чтобы не дать тем возможность порскнуть в какое-либо укрытие после первого же взрыва. Впереди у России и всего мира была страшная кровопролитная война и потому миндальничать с противником и играть в рыцарей, с которыми впоследствии ассоциировали себя военные пилоты, он не собирался.

Указав ведомому на цель и дождавшись подтверждающего кивка, он убавил газ, чтобы не запороть двигатели от превышения максимально допустимого числа оборотов, и кинул машину вниз. Поскольку для уничтожения деревянной этажерки не требовалось тяжелых боеприпасов, под фюзеляжами штурмовиков висели лишь по две трехпудовых бомбы, а остальные держатели оказались заняты небольшими бомбочками, изготовленными из старых 107 мм снарядов.

По всей видимости, уловка с направлением полета удалась на все сто процентов и пара не виданных ранее двухмоторных аэропланов была принята немецкими летчиками и механиками за своих. Оторвавшись от работ, они даже не предприняли попытки скрыться или хотя бы залечь на землю, а, стоя во весь рост, рассматривали снижающиеся машины. Один из них даже помахал рукой в знак приветствия.

Дюжина небольших бомб, положенных Егором с высоты в четыре десятка метров точно в цель, полностью накрыли своими разрывами, как немецкий аэроплан, так и стоящих рядом людей, разметав последних в стороны поломанными куклами - все же подобная атака была сравнима с залпом двух полевых артиллерийских батарей. Шедший ведомым Тимофей Ефимов тоже отбомбился на пятерку, оставив за хвостом лишь смерть и разрушения.

Встав в круг над летным полем, штурмовики дождались подхода своих более тихоходных коллег, что даже без хвостового стрелка едва выдавали скорость в 100 километров в час, после чего, в соответствии с ранее оговоренным порядком действий, принялись наводить их на оставшиеся вражеские машины. Принимая в хвост один У-2Б, штурмовик принимался лидировать его с тем, чтобы вывести точно вдоль строя немецких аэропланов в целях повышения шанса удачного попадания. В отличие от ШБ-1, бомбардировщики несли только по двенадцать легких бомб и потому после первого же захода оказывались без боеприпасов. Но большего от них и не требовалось. В сложившихся условиях любой перелет по одной машине имел немало шансов превратиться в прямое попадание по другой. Что и подтвердилось, когда после захода последнего, четвертого, У-2Б, относительно целым выглядел всего один немецкий аэроплан. Да и тому жить оставалось недолго, ведь штурмовики еще не израсходовали все имевшиеся на борту боеприпасы.

Обе сброшенные Егором трехпудовые бомбы разорвались прямо под пережившим налет Таубе, подняв его в воздух в последний раз. Разлетевшиеся во все стороны обломки впоследствии находили в сотне метрах от двух образовавшихся воронок. Тимофей отбомбился уже по стоянке автомобилей и не столь удачно. Упавшие несколько в стороне бомбы лишь посекли осколками пару грузовиков, что прикрыли своими корпусами находившиеся тут же бензовозы, да и только. Более Егор предпочел не рисковать и, не дожидаясь открытия ответного огня с земли, принял себе в хвост дожидавшиеся в стороне бипланы, после чего повел их, опять же окольными путями, домой, оставляя немцев разбираться с устроенным ими беспорядком.

Повторный налет на немецкий аэродром они осуществили лишь на следующее утро. Во-первых, имелся шанс накрыть отсутствовавший вчера аэроплан, во-вторых, и помимо крылатых машин там имелось немалое количество весьма притягательных целей.

Первым делом отбомбившись по стоявшему столь же открыто Таубе, пятерка русских аэропланов высыпала весь свой смертоносный груз на палатки и автопарк, организовав там знатный пожар. Какой бы военный гений ни причисляли немцам, ошибок они совершали не меньше их русских или французских оппонентов. Точно так же, как в парках русских автомобильных рот грузовые автомобили выстраивались едва ли не борт к борту в целях упрощения организации их охраны часовыми, что превращало подобные объекты в мечту пилота бомбардировщика, расположившийся на аэродроме 17-й полевой авиационный отряд германской армии, собрал большую часть своих грузовиков и бензовозов на одном пяточке. Потому и рвануло знатно! Оба бензовоза оказались поражены с первого же захода, а всю дальнейшую работу выполнили вырвавшиеся на волю языки безудержного пламени. И все это буйство красок с высоты в шесть сотен метров снимал на фотокамеру У-2 назначенный в данном вылете на роль разведчика. Помощь помощью, но и о своих потребностях забывать не следовало, потому к ежедневно заполняемому Егором журналу ведения боевых действий требовалось приложить действительно наглядные доказательства их несомненного успеха. Так имелся хоть какой-то шанс поспособствовать получению авиаторами заслуженных наград или званий для тех, кто пожелал бы продолжить воинскую службу по истечении ранее назначенного срока военных сборов, что официально так и не были отменены даже с началом войны. Знал бы он в этот момент, сколь огромное количество этих самых доказательств противник сам преподнесет ему в самое ближайшее время!

Пока авиаторы уничтожали своих прямых соперников, по всей линии приграничных городов Торн - Сольдау - Нейденбург отстоявших от границы на десять - пятнадцать километров, скапливались части XVII и XX немецких армейских корпусов, что должны были нанести ответный визит вежливости на русскую территорию. Естественно, корпуса в полном составе никак не могли пересечь границу, поскольку на них также ложились обязанности устройства оборонительных линий. Да и противостоять всей 2-й русской армии у них не было достаточных сил, что не помешало двинуть колонны нескольких батальонов в направлении Млавы и Цеханова уже утром 12-го августа.

К счастью, выдвижение противника оказалось обнаружено задолго до того, как он пересек границу, что позволило подготовиться к радушной встрече не только всему личному составу авиационного отряда, но 6-й кавалерийской дивизии. Генерал-лейтенант Рооп, получивший сверху свою долю недовольства командующего 8-й армии результатами недавних действий сводного кавалерийского корпуса, оказался не прочь выправить ситуацию. Вполне естественно, что изначально веры в донесения авиаторов у него не было, но после того, как данные подтвердили офицеры его штаба, что согласились подняться в воздух в качестве наблюдателей, маховик военной машины отдельно взятой дивизии раскрутился на полную катушку.

По той причине, что бодаться в открытом бою с пехотными полками им было слишком невыгодно, основная ставка была сделана на пулеметно-артиллерийскую засаду, что предполагалось устроить всего в паре верст от Млавы. Можно было бы встретить противника и на границе, но вся артиллерия еще оставалась в Цеханове, и лишь скорая переброска орудий с частью боекомплекта на предоставленных авиаторами грузовиках позволила вообще принимать в расчет основную огневую мощь дивизии. Правда, к назначенному сроку удалось доставить всего одну батарею в 6 орудий, тогда как вторая на родной конной тяге ушла встречать колонну, что должна была обойти Млаву в полудесятке километров западнее, явно имея своей целью занятие Цеханова. Туда же весьма скоро убыла вся первая бригада с несколькими эскадронами 15-й дивизии, кои удалось отыскать в ближайших окрестностях, и половина конно-пулеметной команды. Но для авиаторов основной целью стали войска, что шли прямиком к их полевому аэродрому. Упускать такую возможность пощипать приближающегося противника на марше, а заодно на деле проверить своих подчиненных, Егор не стал, и приказал готовить все машины к нанесению бомбового удара.

Всего через полчаса он уже подводил отряд с тыла к растянувшейся по дороге на добрых полкилометра гусенице пехотной колонны. Максимально убавив обороты, дабы не спугнуть врага раньше времени, он убедился, что остальные машины выстроились в линию вслед за ним и пошел вниз. Промелькнув тенью над большей частью немецкого батальона, Егор на пару секунд зажал спусковой крючок смонтированный на штурвале, отправляя в голову колонны короткую пулеметную очередь, после чего дернул за рычаги сброса и, прибавив обороты, начал отводить машину вправо с одновременным набором высоты, чтобы не попасть под осколки своих же бомб. По-хорошему, следовало, наоборот, прижиматься как можно ближе к земле, дабы максимально быстро уйти из зоны возможного поражения ответным огнем, но здесь он рассчитывал, как на фактор неожиданности, так и отсутствие у кого-либо навыков борьбы с авиацией.

Следом за ним отбомбились и ведомые пилоты, накрыв непрерывным ковром разрывов почти весь батальон. Восемь десятков небольших фугасных бомб сброшенных с высоты чуть более полусотни метров легли очень удачно для русских пилотов и совсем не удачно для немцев. После того, как улеглась поднятая разрывами пыль, а легкий ветерок отогнал в сторону удушающий пороховой дым, всем уцелевшим предстала весьма неаппетитная картина - сотни окровавленных людей лежали по обеим сторонам дороги, отброшенные с нее взрывными волнами, и над всей этой грудой тел стоял жуткий вой тех, кто не погиб сразу. С оторванными руками и ногами, с развороченными осколками животами они хрипели, валяясь на земле, всем своим видом показывая, что война вовсе не является забавным приключением.

Еще через сорок минут удалось совершить новый вылет, благо лететь было недалеко. На сей раз под раздачу попал кавалерийский эскадрон. Причем, если в первом случае все машины сразу после бомбардировки ушли на аэродром, сейчас оба штурмовика задержались над целью, отстреливая из курсовых пулеметов уцелевших солдат противника. Затем под бомбежку угодили снабженцы - не менее десятка всевозможных телег оказались разбиты или подожжены, а уцелевшие остались без тягловой силы, поскольку вновь задержавшиеся штурмовики расстреляли всех лошадей и если Егор отнесся к этому равнодушно, то для Тимофея такая охота на ни в чем неповинных животин оказалась тяжким испытанием. После этого вылета он уже не рвался в бой, как было доселе и, бурча что-то себе под нос, удалился в сторону полевой кухни.

- Что Иванушка не весел? Что головушку повесил? - приземлился рядом с ним за столом Егор и, не дождавшись немедленного ответа, набросился на гречу с тушенкой.

- Зачем мы так, командир? По лошадям да из пулеметов, - тихо проговорил Тимофей, уперев взгляд в свою тарелку.

- Это война, Тимофей, - пожал плечами Егор. - Или мы их, или они нас.

- Но лошади-то тут причем?

- Не причем. Просто они оказались немецкими. Они везли продовольствие и боеприпасы тем, кто вскоре будет пытаться убить нас, поэтому и превратились в приоритетные цели. Смирись с этим, друг мой, и жить станет легче. А коли начнешь переживать за каждую невинно убиенную скотинку, с ума сойдешь. У нас впереди война и сегодня только ее первый настоящий день. Поэтому, если не хочешь сгореть, как свеча, начинай ограждаться от излишних суждений. Когда ты там, наверху, ты не видишь солдат или лошадей. Ты видишь живую силу противника. Обезличенную серую массу, которая сделает все для твоего уничтожения. И для того, чтобы уцелел ты сам, и уцелели твои однополчане, надо эту самую серую массу уничтожать. Поверь мне, так будет легче. Естественно, к гражданскому населению такие суждения не относятся, - поспешно добавил Егор, увидев округлившиеся глаза своего ведомого. - А теперь, раз доел, иди ка ты полежи. Нам сегодня еще минимум пару-тройку вылетов делать. Уж больно много немцев прет от границы. Не дай Бог, обогнут город и наткнутся на наш аэродром.

До конца дня удалось уничтожить одну артиллерийскую батарею, настигнутую опять же на марше, и за два налета серьезно проредить еще один пехотный батальон. По всей видимости, столь серьезные потери, понесенные всего лишь в пути, и потребность отправить в тыл сотни раненных, серьезно сбили наступательный порыв немцев, отчего к месту устроенной засады они подошли лишь на следующее утро, тем самым даровав кавалеристам время получше подготовить свои позиции.

Ух, сколько нервов пришлось потратить Егору, чтобы убедить гордых конников в необходимости рытья хотя бы небольших окопов. Как же! Они - элита! В земле им ковыряться не с руки! Впрочем, шанцевого инструмента у тех все равно не имелось, потому на первое время основная роль в сооружении укрытий была отдана роте охраны авиаторов и артиллеристам. А вопрос с инструментом решился уже через несколько часов - все же под боком находился город с многотысячным населением. Плохо было то, что на все это Егору пришлось убить несколько драгоценных часов, которые можно было провести, громя противника. Тем не менее, достигнутый к вечеру результат был признан удовлетворительным и, выпив по стакану водки, словно это была колодезная вода, пилоты разбрелись по своим землянкам, где мгновенно вырубились, стоило им принять горизонтальное положение. А вот работа механиков, можно сказать, только начиналась - немцы, как это ни странно, не желали быть безропотной жертвой и потому каждый аэроплан успел обзавестись десятками пробоин в крыльях и фюзеляже. Одну машину даже пришлось поставить на прикол уже после третьего налета из-за перебитых тяг руля направления, благо пилот смог привести ее в родное расположение.

Утро 13-го августа началось со звука работы артиллерийской батареи. Утерев кровавую юшку, немцы продолжили наступление уже в 7 часов утра и, пройдя всего пару километров, колонна головного батальона угодила под раздачу организованную общими усилиями артиллеристов и пулеметчиков. Сколь неэффективным являлся обстрел шрапнельными снарядами зарывшейся в землю пехоты, столь же действенным был он при работе по групповым целям, расположенным на открытом пространстве. Первые же шесть снарядов, разорвавшиеся над колонной, подчистую выкосили полнокровную роту, а ударившие с правого фланга четыре станковых пулемета за считанные секунды ополовинили еще одну. А ведь избиение противника на этом только началось! Столь громкая побудка продолжалась с четверть часа, после чего "будильники" замолкли, и пришла очередь авиаторам сказать свое веское слово.

Подсчитав скорость убыли авиационных боеприпасов всего за один день активной работы, Егор был вынужден отдать приказ на время перейти на менее опасные для противника средства поражения. По этой причине под самолеты начали подвешивать контейнеры начиненные флешеттами. Подобно шрапнели, эти стальные стрелки показывали околонулевую эффективность при атаке противника находящегося в укрытии, но по колоннам находящимся на марше били весьма неплохо. Впрочем, первыми, кто ощутил на собственной шкуре опасность очередной придумки русских авиаторов, оказались артиллеристы 72-го полевого артиллерийского полка.

Получившие приказ подавить русские пушки, что уже успели полностью обескровить головной пехотный батальон и остановить продвижение другого, три батареи 77-мм орудий полка расположились в четырех километрах от оборонительной линии противника и принялись методично бить по району, откуда прежде работали их русские коллеги по ремеслу. С небольшим опозданием в атаку пошли и пехотные цепи сумевшего развернуться из маршевой колонны третьего батальона 128-го пехотного полка.

Сказать, что выкатившиеся на чистое поле артиллеристы представляли собой идеальную мишень для авиации, значило не сказать ничего. Точно так же, как двумя днями ранее на вражеском аэродроме, авиационный отряд отработал по намеченной цели, не встречая какого-либо сопротивления. Было начавшуюся артиллерийскую канонаду, прервал свист многих тысяч сброшенных с высоты в полторы сотни метров дротиков, а после над полем разнесся протяжный вой и жалобное ржание тех божьих тварей, кому выпало судьбой не погибнуть под железным дождем сразу. Вот только шести аэропланов оказалось совершенно недостаточно, чтобы разом накрыть расчеты 18 орудий. Понадобилось осуществить еще три налета, чтобы полностью зачистить поле от солдат противника. И только оставшиеся на своих местах орудия с зарядными ящиками, да валявшиеся вокруг них трупы людей и лошадей, утыканные стальными стрелами, словно ежи иглами, представали немым свидетельством эффективности работы русских авиаторов.

Удивлению поручика Воеводского, чьему взгляду открылось разыгравшееся внизу сражение, не было предела. Выполняя приказ генерала Артамонова, получившего сообщение от командиров прибывших в Новогеоргиевск полков 15-й и 6-й кавалерийских дивизий, что противник, сбив их заслоны, занял Цеханов и вел наступление на Млаву, где встала в оборону 2-я бригада шестой дивизии, командир 1-го корпусного авиационного отряда выслал на разведку приграничной полосы четыре аэроплана. Воеводского направили к Млаве и Сольдау, но добрался он только до первого города, где стал свидетелем разгорающегося боя. Не менее двух пехотных батальонов атаковали оборонительные позиции русских войск примерно в паре верст от местечка. Немцы двигались весьма плотными цепями, но тут и там в них виднелись изрядные прорехи, по всей видимости, выбитые бойцами засевшей в обороне части. И, судя по тому, как на его глазах попадали на землю сразу с десяток немецких солдат из первой цепи, сражались соотечественники более чем умело, а уж подавшие откуда-то с правого фланга голос артиллерийские орудия, осыпавшие немцев градом шрапнели, еще больше склонили чашу весов в пользу обороняющейся стороны. Но куда больший эффект произвели появившиеся в небе шесть аэропланов. Четыре машины он опознал сразу - это были точно такие же У-2, на котором летел он сам. А вот две оставшиеся поручик видел впервые. Пытаясь рассмотреть получше заинтересовавшие его аэропланы, он снизился до одного километра и потому сумел разглядеть, как с появившихся над полем боя самолетов отделились небольшие черные точки, и вскоре по рядам немецкой пехоты прошлась волна взрывов. И этих взрывов было много. Складывалось такое впечатление, что тут поработал полнокровный артиллерийский дивизион. Последовавший же за бомбежкой обстрел из пулеметов, которыми оказались вооружены обе неизвестные машины, стал той соломинкой, что сломала хребет храбрости немецкого солдата - они побежали назад, полностью ломая строй, а над их головами продолжали кружить оба аэроплана, совершая один заход за другим.

Примерно через пять минут, они прекратили свои нападки на немецкую пехоту и потянулись в его сторону, показывая заметное превосходство, как в скорости полета, так и в скороподъемности. Сразу стало понятно, что от общения с неизвестными, но, несомненно, русскими летчиками, не отвертеться. Да и, положа руку на сердце, отказываться он и не собирался - уж больно сильно хотелось посмотреть на новые аэропланы вблизи. Он даже сам пошел вниз на сближение, дабы не заставлять коллег тратить свое время. Поравнявшись примерно на шестистах метрах, поручик смог полностью осмотреть подошедший едва ли не вплотную аэроплан и понял, что влюбился. Эта машина буквально всем своим видом кричала о том, что она была создана для одной единственной цели - уничтожать врагов.

Попросив жестами следовать за ним, пилот ведущего аэроплана отвернул в сторону, а ведомый занял место за хвостом его У-2, как бы ненавязчиво предлагая, не игнорировать предложение своего командира. Вскоре они уже заходили на посадку на ничем не примечательное поле и, лишь приземлившись, поручик смог разглядеть в близлежащих зарослях замаскированные брезентовые ангары для аэропланов, а также несколько землянок. Тут же подскочившие к остановившимся машинам бойцы аэродромной обслуги, растащили те по укрытиям, а его У-2, для которого просто-напросто не имелось места, очень быстро накрыли маскировочной сетью и забросали сверху нарубленными ветками. Все это он наблюдал, стоя напротив пилота одного из тех двухмоторных аэропланов, который сам подошел к нему после посадки.

- Добрый день! - поздоровался мгновенно узнанный Воеводским один из лучших пилотов не только России, но и всего мира. - Пилот-охотник и по совместительству командир Первого добровольческого корпусного авиационного отряда, Озеров, Егор Владимирович.

- Здравствуйте, Егор Владимирович! - тут же затряс протянутую руку пилот. - Поручик Воеводский. Военный летчик 1-го корпусного авиационного отряда. Для вас, Егор Владимирович, просто Николай.

- Что же, Николай, рад знакомству. Какими судьбами в наших краях?

- Выполнял задание по разведке мест сосредоточения немецких войск.