Помоги проекту - поделись книгой:
– Пожалуй.
Он долго молча сидел в гравистуле, пробуя привыкнуть к мысли, что его ноги никогда не будут снова его держать. Железный Конь терпеливо смотрел на него. Наконец он заговорил.
– Не хочешь закончить свою историю, Джон?
– Я думал тебе не нравятся мои истории?
– Но эта настоящая, не так ли?
– Они все настоящие. Но да, да, – сказал Худой Волк, махнув рукой в усталом согласии. – Да, эта история настоящая; она произошла со мной.
Железный Конь ничего не сказал, но крепыш и не выглядел удивлённым.
– Ты не выглядишь изумлённым.
– Нет.
Худой Волк почувствовал укол раздражения.
– Тогда, я буду краток.
– «Великий Эксперимент» оказался полным провалом. Мой «Народ» оказался не лучше, чем ему следовало быть. Они хандрили недели и месяцы, ели лиофилизированные рационы, соблазняли друг друга и шептались против меня. Они ненавидели хижины; они ненавидели оленьи шкуры, которые я им дал; они отказывались учиться охоте, собирательству или игре на тамтамах. Они сказали, что эта музыка скучная и детская, «много бормотаний и мычаний и никакой мелодии». Ну, мне пришлось согласиться с ними по части музыки, но это не сделало их хоть сколько-нибудь счастливее. Единственное, что, казалось, доставляло им удовольствие, это сидеть вокруг костра, пить виски и трахаться. Весь пейот сгнил, кроме того, что я употребил.
Это была катастрофа. Еда заканчивалась, домики обваливались, и они вовсе не были индейцами, никоем образом. Им не нравились мои истории, как и тебе, и что я мог поделать?
Я сидел в своей хижине и размышлял. Я разорён. У меня нет народа; я один. Рыжеволосая женщина бросила меня и перебралась к Серой Голубке и её трём мужьям. Они все отказались узнавать хоть что-нибудь о своих предках и о том, как эти удивительные люди когда-то жили.
Наконец я взбесился. Я взобрался на высокий валун и прокричал, чтобы они собрались. Через некоторое время дюжина, или что-то около того, неторопливо поднялись со своих мест и встали вокруг, глупо ухмыляясь.
– Послушайте, – сказал я. – Довольно долго я был добр. Я позволил вам потакать вашим цивилизованным похотям; я терпеливо ждал, что вы увидите пустоту ваших цивилизованных жизней и вернитесь к старым обычаям. Но вы этого не сделали. Вы разочаровали меня. Вы не Народ. Прощайте.
Я слез с камня для выступлений и пошёл к груде припасов. Я принял меры предосторожности и спрятал одноместную спасательную капсулу в большом ящике. Я вскрыл ящик, залез в капсулу и улетел прочь с Трина. Я никогда туда не возвращался.
Железный Конь пошевелился и печально посмотрел на Худого Волка.
– Что произошло, Джон?
Пальцы Худого Волка сплелись вместе.
– Я никогда не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал. Я подумал, что если предоставлю их самим себе, им придётся научиться быть краснокожими. В обучающих машинах было полно чувство-записей; проблем не должно было быть.
– Но?
– Ошибочное исследование белка. Всего-лишь небольшая несовместимость. Прежде это случалось тысячи раз на тысяче миров. В любом случае, когда еда закончилась и им пришлось начать охотиться, они обнаружили эту проблему. Много людей умерло до того, как они начали хранить трупы в ледяных пещерах и использовать их плоть в дополнение к своему питанию. Дальше они стали умирать медленнее. Их осталось меньше сотни, когда прилетел миссионерский корабль и забрал их. Спасены миссионерами! Это ли не говорит тебе, насколько всё пошло не так? Ха! С тех пор они охотились на меня. Я взялся за самую анонимную работу, которую смог найти; я оставался в космосе; я никогда не спускался на планеты; я не заводил друзей.
Худой Волк чуть улыбнулся.
– Но всё-таки они меня достали.
Долгое время крепыш ничего не говорил. Наконец он заговорил.
– Я всё таки хотел бы быть в твоём племени.
Итак, Худой Волк больше не был последним краснокожим. Они забрались на север, в широты туманов и айсбергов. Ветер был как нож, а вода как текущий лёд, и всякий раз, когда Худой Волк выбирался в своём грави-стуле на палубу, он кутался в толстые пледы.
По ночам он рассказывал крепышу истории, а Железный Конь терпеливо слушал: «Койот и Дождевая Бочка Душ», «Койот и Генеральские Сапоги», «Койот и Мир Пепла», «Койот и Радужная Гитара», «Койот и самая Красивая Жаба-женщина», «Койот и Стальной Ворон», и многие другие. Казалось, истории текут из Худого Волка как кровь из раны, сначала пульсирующая и горячая, а потом – медленно просачиваясь, сгустившаяся от его приближающейся смерти. Эти истории каким-то образом приносили облегчение Худому Волку, так что он меньше осознавал отказ своего тела. Теперь он едва мог двигаться и боль начала по капле возвращаться, больше полностью не сдерживаемая инъекциями мед-установки.
Для безопасности они забрались слишком далеко на север; дюжину раз по ночам выла ледовая тревога, пробуждая Худого Волка от его почти-сна.
К нему подошёл крепыш.
– Джон, может нам следует изменить курс. Лёд слишком толстый; мы рискуем застрять.
Худой Волк пошевелился на стуле. Мир сомкнулся вокруг него; он, казалось, вдавливал его вовнутрь, в его отказывающую плоть, мягко, но непреклонно. Красивое лицо Железного Коня плавало перед ним неясным пятном. Он заставил себя сосредоточиться, слушать, думать.
– Да, – сказал он после долгой борьбы. – Смени курс. Зигзагообразно на юго-запад; возможно, в этом случае мы пересечём его путь. Если только он не плавает подо льдом.
В этих высоких широтах Городов было меньше. Но им попался один живой Город и один мёртвый.
Живой Город был приземистый и гладкий, с огромным закруглённым панцирем, усеянного тысячами блестящих куполов из цветного стекла, как гигантская стальная черепаха, усыпанная сияющими драгоценностями. Он промчался на высокой скорости наперерез их курсу, оставляя глубокую борозду в океане.
– Погонимся за ним? – спросил Железный Конь.
– Нет, – ответил Худой Волк, оседая на стуле.
Мёртвый Город вырос на горизонте днём позже, на закате. Когда-то он был прекрасен, и даже разлагаясь и полупогружённый в холодную воду, он обладал горьковато-сладким очарованием, как заброшенный парк развлечений. Это было изящное изделие из павильонов, террас и маленьких внутренних двориков, заполненных пустыми цветочными ящиками, и все соединённые лабиринтом узких морских путей. Крепыш вёл лодку по каналам и лагунам во внутреннюю часть Города и Худой Волк пробудил себя от конечной апатии, чтобы подивиться.
– Они, должно быть, жили хорошо, – сказал он Железному Коню. – Со вкусом.
Они проплыли мимо выцветшей фрески, искусно сделанной из крошечных осколков стекла. На ней была группа давно умерших жителей Города, купающихся в освещённом солнцем голубом бассейне. У инопланетян были длинные гладкие ноги, поразительно человеческие по форме; четыре коротких сильных руки; и по паре костяных гребешков на безволосых головах. Цвет их кожи – изумрудно-зелёный металлик. У них не было каких-либо различимых половых признаков. Их позы в композиции тщательно подобраны и говорили Худому Волку о лёгкости, уюте и удовлетворённости.
Той ночью они остановились отдохнуть во внутренней лагуне мёртвого Города, пришвартовавшись к затейливо украшенному резьбой столбу, под углом торчавшему из спокойной воды. Время скрыло резьбу, но для Худого Волка она выглядела как крылатая рыба, пушисто-чешуйчатая, с объёмистыми хвостовыми плавниками.
Вверху визжал холодный ветер, прорываясь сквозь сломанные павильоны, но в лагуне воздух был спокойный. В первый раз за много недель лодка находилась в состоянии покоя, хотя для Худого Волка мир всё ещё раскачивался и кружился. Его стул петлял из стороны в сторону, пока он пересекал палубу туда, где стоял крепыш, всматриваясь в тёмный Город.
– Железный Конь, – позвал Худой Волк.
Крепыш повернулся, хотя голос Худого Волка был едва ли громче вздоха.
– Да, Джон. Как самочувствие?
– Совсем немного хуже, вообще-то, – сказал Худой Волк, словно это было причиной порадоваться. Он чувствовал близость смерти, но разум его казался ясным. «Скажи мне. О чём ты так глубоко задумался?
Крепыш улыбнулся – выражение, которое Худой Волк больше не считал чем-то поразительным.
– Ни о чём слишком важном, Джон. Но скажи и ты мне кое-что. Те истории, которые ты мне рассказывал о Койоте, – я не о той, что случилась с тобой – ты их выдумал?
Худой Волк повернул свой стул так, чтобы быть лицом к подвергшейся эррозии летающей рыбе.
– В некотором смысле.
– Да?
– Койот был создателем мифов. Я никогда не учил настоящие истории наизусть. Когда я был историком, я старался никогда не учить то, что мог подсмотреть. Зачем тратить память на пустяки? Но я знал их смысл, поэтому мог рассказывать их своими словами. Так получаются мифы.
– Понятно. Тогда, будет ли уместным, если я расскажу историю? Раз я теперь член твоего племени.
Глаза крепыша светились мольбой.
Худой Волк думал, что его способность удивляться иссякла вместе с его жизнью, но нет.
– Но ты никогда не слышал настоящих историй.
– Может и ты их никогда не слышал. В любом случае, я знаю много историй, которые мне кажутся настоящими, и у меня действительно есть способность мечтать.
– Правда?
– Если нет, то и ты будешь неспособен мечтать после переноса.
Спустя некоторое время Худой Волк кивнул.
– Ты добр, – сказал Железный Конь. – Но сначала нам нужно спуститься вниз, где тебе будет удобнее.
В салоне крепыш тронул скрытый переключатель и на полу каюты появилась имитация костерка, горящего небольшим огнём. Через укутывающие его пледы Худой Волк чувствовал тепло.
– Лучше, – сказал он. Когда крепыш в первый раз показал ему этот огонь, его это позабавило, но Железный Конь указал, что у людей Джамира есть свои собственные пасторальные традиции.
Крепыш сел на корточки перед огнём. Долгое время он молчал, словно приводил в порядок свои мысли.
В красных отражениях огня Худой Волк забылся. Когда в итоге Железный Конь заговорил, Худой Волк подпрыгнул и его сердце секунду помедлило, прежде, чем возобновить своё медленное, уставшее биение.
– Это история о Койоте и Курятнике Смерти, – казал Железный Конь.
Давным давно, ещё до начала Времён, Койот на время отстранился от дел с Народом. Койот не хотел этого делать, но его репутация как зануды и ловкача стала настолько широко известна, что больше никто не стал бы его слушать или обращать на него внимание. Он чувствовал себя увечным, брошенным и был сам не свой.
В конце концов, когда его боль стала больше, чем его любовь к Народу, он принял решение. «Если Народ решил забыть меня, тогда я забуду его». Он оплатил проезд до отдалённой системы и начал строить для себя новую жизнь.
Несмотря на все недостатки Койота, никто не мог его обвинить в отсутствии характера. Когда он решил забыть Народ, он сильно постарался в этом плане. Он отправился в салоны промывания мозгов и сборщиков черепов, хотя их помощь была ограниченна, так как Койот не желал забыть
Через много лет Койот обнаружил себя на новом мире. Кажется, это был хороший мир, с пригодной для дыхания атмосферой, континентами с умеренным климатом и адаптированной к Земной экосферой. По горам, лесам и полям были разбросаны большие дворцы, но все они были пусты, безмолвны и полны костей.
Койот был озадачен этой тайной. Он исследовал все дворцы и каждый следующий, был лучше предыдущего. Койот нашёл сокровищ больше, чем смог бы когда-нибудь унести. Все дворцы были превосходно полностью и разнообразно автоматизированы и обходились с ним с абсолютной учтивостью, предлагая ему еду, вино и мягкие кровати. Единственное, что они не могли сделать, это сказать ему, что убило их владельцев.
Койот всегда любил комфорт, поэтому он провёл приличное количество времени в каждом дворце, наслаждаясь приятностями. Но каждый дворец был во многом похож на предыдущий, отличаясь только в деталях, поэтому, в конечном счете, Койот заскучал. В поисках новизны, он обнаружил, что позади каждого дворца располагалось что-то похожее на пустой курятник. Он пробрался через сорняки и ржавую проволоку к одному из них и зашёл внутрь.
Это был великолепный курятник, сделаный из мрамора и плитки, с позолоченными кормовыми бункерами и серебряными причудливыми завитками, поддерживающими насесты. Но внутри ничего не было, кроме разбитой скорлупы и запаха смерти.
Самый впечатляющий дворец располагался высоко на склоне мощной, покрытой снегом, горы. Койот посетил этот дворец как раз перед намеченным отлётом с этого мира, оставляя самое лучшее напоследок.
Хотя вокруг стен, башен и дворов выли холодные ветры, внутри дворец был всё ещё тёплым от присутствия его исчезнувших обитателей, словно они ушли как раз за час до прихода Койота. В дворцовой кухне над супом ещё стоял пар, скрытая музыка играла в тронном зале, швабры лежали брошенными в блестящих холлах, а когда Койот вошёл в спальню Первой Леди дворца, постель ещё благоухала ароматом её тела.
В отличие ото все остальных дворцов, в этом костей не было.
Койот выругался. «Будь я чуть побыстрее, и тайна раскрылась бы». Он никогда не думал, что судьба, настигнувшая жителей дворца, может постигнуть и его; Койот всё ещё верил, что будет жить вечно.
Койот отправился к курятнику позади этого дворца и увидел, что это был самый красивый курятник из всех. Кормушки были из полновесного золота, светильники из платины, а каждый насест был установлен в нишу с задней стенкой из большого круглого витражного окна. Здесь также была разбитая скорлупа, но запах смерти отсутствовал.
Койот посмотрел на окно позади первого насеста. На нём была большая птица в вышине на фоне чёрного неба, сотрясающегося от её полёта. У птицы был свирепый клюв, огненные глаза и голубые как бирюза перья. Это изображение что-то тронуло в повреждённой памяти Койота и неожиданно к нему пришло название. «Громовержец», – прошептал он. Под насестом лежало несколько осколков скорлупы, толстой как керамика, помеченной черными по белому узорами.
На следующем окне была другая птица с длинными, оставляющими шлейф, крыльями, поднимающаяся из столба огня. Пламя льнуло к птице и она, казалось, кричала от боли и экстаза. «Феникс», – сказал Койот. Под насестом был только пепел.
На третьем окне был мощный пернатый змей, свернувшийся кольцом вокруг горы, которая изрыгала пурпурный дым в зелёное небо. Одно из больших крыльев змея лежало поперёк огромных золотых сокровищ; другое – поперёк реки из крови, которая омывала подножие горы. «Кецалькоатль?» Яичная скорлупа была толщиной с паутинку, словно сделанная из самого тонкого золотого листа.
Окно последнего насеста было тёмным и мутным зеркалом. Койот смутно видел себя – худого красивого мужчину с блестящими глазами – и он сказал себе, что у него вполне шикарный вид. Он почти не заметил маленькое чёрное яйцо, которое лежало в гнезде, укутанное в красный бархат, но его внимание привлёк звук, скрежещущий щелчок. Он посмотрел вниз и увидел, что по гладкой поверхности яйца расползается паутина трещин.
Ужасный страх сжал его сердце, но было слишком поздно. Теперь я знаю, почему разбежались жители дворца, подумал он в эту секунду. Смерть вылупливалась, но здесь довольно медленно, так что они смогли сбежать. Он посмотрел в зеркало и увидел появляющееся из черноты изображение. Изодранный, с тусклыми глазами Ворон скрёб по свежей могиле.
Чёрное яйцо раскрылось и Смерть вырвалась, кружась, густая и удушающая, и забрала Койота на тысячу тысяч лет.
– И это была история о Койоте и Курятнике Смерти, – сказал Железный Конь. Он взволнованно посмотрел на Худого Волка. Худой Волк пошевелился.
– Ну что-ж, – сказал он. – Это интересно.
– Ты правда так думаешь?
– Да. Хотя твоя история задаёт вопросов больше, чем отвечает. Например, какова природа договора, который заключили жители дворца? С кем они его заключили? И почему они выводили смерть?
Крепыш посмотрел в сторону.
– Все живые существа выводят смерть внутри себя.
– Пожалуй да, – сказал Худой Волк. – Пожалуй да. Итак, неплохая история для начинающего. Ты краснокожий, Железный Конь; кто может в этом усомниться?
Красивые глаза крепыша загорелись, он улыбнулся, показав крепкие стальные зубы.
– Спасибо тебе, Джон.
Худой Волк кивнул и снова уплыл на волнах своей приближающейся смерти.
Поделиться книгой: