Помоги проекту - поделись книгой:
– От четырёх до шести стандартных недель, возможно чуть дольше.
– О-о. А холодное хранение?
– Здесь нет для этого оборудования, Гражданин Худой Волк.
Он умрёт. Он умрёт.
Через некоторое время его сердце оттаяло и накачало его страхом под завязку. Он позвонил фактору, бессвязно крича.
– Это очень незначительный форпост, – сказала она. – Раз в год нас посещает объездной корабль, и мы загружаем все артефакты, которые внештатным спасателям удалось вытащить из Городов. Мы здесь все в основном обитатели тупика; компания особо о нас не заботится.
Он зацепился за слово.
– Города?
– Пользы вам от них не будет. – У фактора был проблеск сострадания в глазах. – Запретные Города. Они закрыты, те что живые, и даже если вы проберетесь в один из них и убедите его вам помочь, ну так они все инопланетного производства. Что они могут знать о человеческих болезнях?
Лицо фактора на мониторе поплыло; Худой Волк был потрясён, почувствовав тепло слёз на лице.
– Послушайте, – сказала она. – Мед-установка заверила меня, что ваша болезнь слишком специфична, чтобы быть заразной. Поднимайтесь на борт нашего основного модуля и мы устроим вас как можно удобнее.
Он кивнул головой.
– Спасибо. Любезное предложение. Я дам знать.
Вернувшись на борт
Когда он вышел, он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы взяться за дела по приведению в порядок своих последних дней. Он послушал свою любимую музыку; каждая фраза казалась невыносимо трогательной. Он приготовил свой любимый обед и, наперекор мед-установке, попробовал по кусочку от каждого блюда. Каждый вкус казался невыносимо насыщенным. Он запустил свою любимую чувство-запись и плакал, слушая другие голоса, глядя на другие лица, трогая здоровую плоть.
Худой Волк, в прагматичном смысле, больше не был работником СемяКорп и, соответственно, был вне их возмездия. Поэтому, из любопытства, он сломал пломбы на своём грузовом отсеке.
Груз, предназначенный для одного из богатых плантаторов Джамира, состоял из огромнейшего количества игрушек. Худой Волк нашёл карусель, оборудованную зверинцем из нескольких дюжин осёдланных зверей, каждый высечен из полудрагоценного камня и с попоной из серебра и золота. Он нашёл великолепный спорт-кар из чёрной бронированной стали, украшенный богатыми рисунками из красной и голубой эмали, с обивкой из горностая. Он нашёл старинную кровать, её высокое изголовье из сердолика было украшено резьбой в виде обнажённых черноглазых богинь. Он нашёл сотню других бесполезных сокровищ.
Но там была отличная небольшая надводная лодка, снаряжённая для длительного плавания, привязанная к стартовому поддону. В её салоне была мед-установка такая же хорошая, как на платформе СемяКорп.
Последнее и лучшее – там был крепыш-охранитель, построенный для богатого плантатора. Тёмные нильские черты его лица были поразительно похожи на бледные черты Худого Волка. Он был пустой, готовый к восприятию отпечатка и обещал ему выживание. Мысль о том, что его плоть умрёт, всё ещё печалила его, но он сказал себе: Будь благоразумен. Ты больше не краснокожий. Какая разница, что твоя связь с Землёй исчезнет. Земля далеко и позабыта.
Он позвонил фактору.
– С вашего позволения я спущусь на вашу наземную станцию. Хочу в последний раз почувствовать притяжение планеты.
Фактор была озадачена, но не возражала.
– Там нет никаких развлекательных заведений и сейчас у меня там всего один человек, Коуди Кимпт. Он странный, немного грубоватый, но хорошо ладит с мусорщиками.
– Я буду вежлив, – пообещал Худой Волк.
Днём позже его корабль лежал, охлаждаясь, в лагуне в центе искусственного острова, который СемяКорп использовала для своей наземной базы. Вместе с
Авто-шлюпка подплыла и перевезла Худого Волка к доку. Там его ждал Коуди Кимпт, маленький человек с прилизанными белокурыми волосами и длинными мускулистыми руками.
Кимпт помог ему выбраться из шлюпки удивительно нежными руками.
– Итак, вы Джон Худой Волк. Я Коуди.
Маленький человек улыбнулся приятной открытой улыбкой и его крошечные глазки заблестели.
– Они говорят, что я мусор на дне бочки СемяКорпа; а вы как высоко плаваете, Джон?
Худой Волк рассмеялся.
– Не так высоко, как раньше, Коуди. Вообще-то, я думаю, что довольно скоро весь утеку в канализацию.
Коуди проводил его до общежития для гостей и удобно устроил в маленькой комнате с видом на открытый океан.
Когда море сделалось тёмным, Худой Волк прошёлся по дорожке до торгового пункта, который показывал ночи узкие, светящиеся жёлтым, окна. Он ввалился на склад. Полки, заставленные коробками, поднимались до потолка. Коуди сидел под единственной лампой и курил трубку.
– Входите, Джон, – сказал он. – Выпьете? Закурите? Ширнётесь?
Он протянул лоток, полный шприц-тюбиков.
– Те, что наверху, пытаются поддержать меня счастливым, чтобы никому из них не пришлось спускаться сюда. В этом году я уже пропустил шесть ротаций – они любят меня, находясь в небе.
Худой Волк поднял руки.
– Спасибо, но я не могу. Медкоробка не позволит мне сделать ничего, что имеет хоть каплю веселья; говорит, что это быстро меня убьёт.
– Ладно. Но это паршивый способ провести свои последние дни. Присаживайтесь. – Коуди указал на стул с высокой спинкой. – Так. Что же привело вас на наш маленький курорт?
Худой Волк усадил себя на стул. Под действием паллиативов боль уменьшилась до переносимого уровня, но он всё ещё был измождён.
– Устал быть на борту корабля, Коуди. Много лет не месил грязь. Возможно, это мой последний шанс.
Коуди подался вперёд.
– Возможно?
Худой Волк изучал торговца. Глухомани вроде Пассажа были отстойниками СемяКорпа для худших и лучших. Он чувствовал с какой-то нелогичной убеждённостью, что Коуди относился к последним.
– Инстинкт краснокожего, – пробормотал он.
– Что?
– Извините, подумал вслух. Что вы скажете, если я попрошу попользоваться вашим краном?
Коуди рассмеялся.
– Собираетесь вскрыть свою коробку с леденцами, а? Собираетесь по-любому повеселиться? Кран… вам придётся меня связать, до того, как вы им воспользуетесь. Дайте подумать, где-то у меня тут был хороший моток веревки.
Он привстал, словно собирался пойти бродить среди тёмных полок.
– Подождите, не прямо сейчас. Но спасибо.
– Почему не сейчас? Хотя, время у вас ещё есть, верно. – Коуди уселся обратно, улыбаясь своей невинной улыбкой.
– Может я так и сделаю. – Он рассказал Коуди о крепыше и лодке.
Лицо торговца расцвело от удовольствия.
– Отправитесь рыбачить? Хотите подождать, пока боль не станет совсем непереносимой, прежде, чем дёрнуть рычаг?
– Может порыбачу. Может просто поплаваю, посмотрю достопримечательности.
– Достопримечательности. Это какие же? – Коуди, казалось, удивился.
– А. Ну, думаю, Запретные Города? Ещё есть что-нибудь?
– Нет. Но вот что я вам скажу, не на что там особо смотреть, в большинстве из них. Мёртвые давным-давно вычищены, а живые вас убьют. И, Джон, вам следует держаться подальше от умирающих. Иногда, под самый конец, они взрывают себя или сжигают. Хотя, главным образом, они опасны потому, что с ними связаны собиратели костей, а собиратели – серьёзная банда. Кто-нибудь из них будет рад перерезать вам горло и украсть лодку. – Коуди говорил убедительно.
– Трудно будет избежать встречи с ними?
Коуди потёр подбородок.
– Нет, полагаю, не трудно. У вас не должно быть никаких проблем с тем, чтобы оторваться от любого собирателя, с которым столкнётесь. Они в основном ходят на глубокосидящих типах лодок – они медленные, но могут перевозить много груза, затрачивая гораздо меньше энергии. Реактивная лодка, которую вы собираетесь украсть, уйдёт ото всего, что там плавает. С вами будет всё хорошо, до тех пор, пока вы не напьётесь с ними.
Худой Волк рассмеялся.
– Опасности нет. Так, расскажите мне побольше о Городах?
Глаза Коуди засияли. Он поудобнее устроился со своей трубкой и начал рассказ.
Города уже были древними, когда первые люди прибыли на Пассаж. Несколько научных экспедиций пропали в разных живых Городах, прежде, чем опасность стала очевидной. Из трёх или четырёх тысяч Городов, что дрейфуют по миру-океану, примерно сотня была мертва и уже разграблена до голого металла, когда люди впервые их обнаружили. Где-то шестьсот были в разных стадиях разложения, а их защита довольно нестабильна, чтобы дать мародёрам хороший шанс на выживание. Все остальные полностью функционировали, но, предположительно, были необитаемы. Некоторые из живых Городов позволяли исследователям входить и выходить, пока они не пытались взять какие-либо сувениры, и эти исследователи не обнаружили никаких обитателей.
– Я думаю, они не злые, эти Города. Просто непредсказуемые, – сказал Коуди. – Будте осторожны с тем, чтобы доверять им, Джон. Самые худшие пригласят вас на чай, такой сладкий, какой только захотите, но если вы войдёте, никто вас больше никогда не увидит. Никакого злого умысла, возможно, ну пропал и пропал. Если пойдёте, будьте осторожны.
– И все они инопланетные?
– Так специалисты говорят. Это имеет смысл, так как все они чертовски старые, а СемяКорп добралась сюда всего семьсот лет назад. Но сейчас, когда вы спросили, у собирателей костей есть легенда о человеческом Городе. Или, во всяком случае, Городе с человеческим лицом.
Интересно, подумал Худой Волк.
– О? Расскажите мне.
– Да особо нечего рассказывать. Собиратели много о нём не говорят; все они надеются стать теми, кто его найдёт. Но он, должно быть, держится высоких северных широт, прямо под линией айсбергов. Там холод, дымящаяся вода, неизвестные морские твари, невероятные полярные сияния – хорошие условия для легенды, думаю так. Как бы то ни было, некоторые из старых собирателей расскажут тебе о том времени, когда они видели его, как он плыл через ночной туман. Какие там морские ворота из золота, пятидесяти метров в высоту, украшенные резьбой из тысячи лиц. Человеческих лиц. Врата Лиц. Полагают, что этот Город быстро плавает; никто из тех, кто его видел, не смог держаться рядом. Конечно, все они пытались пометить его, но никто из них не смог найти его снова. Некоторые думают, что большую часть времени он плавает под водой.
Нечто в лице Коуди подсказало Худому Волку – это больше, чем обычная легенда.
– Что-то в нём есть, чтобы его поискать, – произнес он.
– Да, – сказал Коуди. – Если кто-то сможет пробраться внутрь и выйти с чем-то, он сможет купить свой билет отсюда. Стать кем-то. – В глазах Коуди было печальное признание. – Когда-нибудь, Джон, я распрощаюсь с СемяКорп и отправлюсь в лодке на север. Когда стану храбрее.
Утром Коуди помог Худому Волку вытащить прекрасную маленькую лодку и привязать крепыша к её передней палубе. Худой Волк, не оборачиваясь, махнул на прощание рукой.
Это было три недели назад.
На рассвете пришло беспокойное забытьё и воспоминание плавно перешло в сон.
Худому Волку снился он сам, сильный и здоровый, быстро бегущий по идущему волнами океану. Его ноги выбивали брызги из пенных гребней волн; его ступни немного тонули в прозрачной воде. Его сердце билось медленно и сильно, неутомимая машина. В его левой руке был тяжёлый боевой лук, усиленный полосками рога и обвязанный блестящим сухожилием. На спине он чувствовал тяжесть колчана. Во всём остальном он был обнажён, кроме узкой набедренной повязки. Глянув вниз, он увидел, что набедренная повязка украшена вышивкой из переплетающихся диаграмм из микроокружностей. Невыразимый страх шевельнулся в нём, но затем он увидел, что он ошибся и что это были всего лишь знакомые зубчатые спиральки, так любимые ткачихами его племени.
Уголком глаза он поймал белый блеск на горизонте к северу. Он отвернул от солнца и побежал ещё быстрее, чуя охотничий азарт.
Стая бизон-китов, ещё не почуяв его, плыла не спеша, их чёрные горбы поднимались над морем. Время от времени кто-то из них извергал фонтан, пуская высокий плюмаж из воды, душистой от кормления на морских лугах. Он приблизился к ним против ветра на расстояние ста метров, а потом повернул на параллельный им курс, оставаясь, насколько это возможно, в ложбинах между волнами, подныривая под гребни волн. Он насчитал дюжину крупных особей: пять самок, четыре детёныша, двое годовичков и старый самец, давно переживший свой расцвет. Худой Волк почувствовал укол беспокойства. Где вожак? Он поглядел на иссиня-чёрную воду под ногами; что она скрывает? Беспокойство усилилось. Что-то было не так; что? Эта мысль ускользнула от него, быстрая, как рыба.
А затем вынырнул вожак, всего лишь в пятидесяти метрах. Вожак резко приблизился, отрезая Худого Волка от стаи, словно он осознавал хищные намерения Худого Волка. Горб вожака был огромен, покрыт шелковистым белым мехом. Худой Волк разгорячился; он позабыл свои опасения. Здесь был знак, знамение глубочайшей важности.
Вожак пустил фонтан и Худой Волк увидел, что у воды есть слабый розовый оттенок и примесь запаха крови. Ему стало интересно, сколько старых стрел гноится в белых лёгких кита, и его охватила печаль. Он взял из колчана стрелу, увенчанную зазубренным обсидиановым наконечником, наложил её на тетиву и натянул лук. «Пусть моя стрела принесёт тебе покой, Великий», – прошептал он и отпустил тетиву.
Стрела исчезла в боку кита как в прибойной волне. Секунду ничего не менялось.
Красный поток вырвался из дыхала кита, и где он расплёскивался, там волны разглаживались. Кровь стекала с рук Худого Волка, его ступни глубже погружались в море и он почувствовал парализующий страх. Он вспомнил, что люди не могут бегать по океану.
Кит издал звук, не поднимая головы, чтобы посмотреть на своего убийцу.
Худой Волк не мог пошевелиться. Он увидел будущее, которое наступит буквально через один удар сердца: раненный кит вырывается из глубин, острые рога рвут хрупкую плоть Худого Волка, подбрасывая высоко в воздух его изодранные останки. Он ждал, застывший, вечность – а затем кит вырвался на поверхность.
Где должна была быть величественная голова, сверкали дюжины гроздевидных глаз, извивалась сотня тонких мускулистых щупалец. Худой Волк не распознал это существо.
Щупальца схватили его. Их прикосновение было как от раскалённой докрасна проволоки, и он наконец-то смог закричать. Эта тварь резко дёрнула его под воду, плывя вниз через прозрачные полосы крови, глубже и глубже, пока кровь не стала просто густым оттенком чёрного, а поверхность – всего лишь бледной, уходящей фантазией.
Как раз перед тем, как он проснулся, а лёгкие разрывались от задержанного дыхания, Худой Волк посмотрел вниз на свои руки и увидел, что они превратились в крючки с заводным механизмом, одни шестерни, звёздочки и тускло-блестящая сталь.
Он слабо пошевелился в своей койке. В голове стучало. Сон, даже когда приходил, больше не приносил ему отдыха.
– Ох, – простонал он. Он потёр глаза, схватился за голову.
В какой-то момент Худой Волк заметил, что часть стуков звучит вне головы.
К нему медленно двигалось судно, заходя со стороны всходящего солнца. Он прищурился от яркого света. У корабля был округлый румяный корпус траулера, высокий на носу и корме, и низкий в средней части. Он едва мог различить тёмные фигуры в рулевой рубке.
– Эй! – Крикнул кто-то, чей приятный голос разнесся над водой. – На борту реактивной лодки. Эй!
Голос подтащил его к перилам, растянул лицо в идиотской ухмылке. Он придушил внутренний шёпот, который предупреждал: Помни, что сказал Коуди.
Поделиться книгой: