Помоги проекту - поделись книгой:
Рэй Олдридж. Врата Лиц
Джон Худой Волк вёл лодку на север, разрезая зелёную морскую гладь радужными брызгами. Солнечный свет впитывался в его спину; блокаторы боли сделали своё дело. Последний краснокожий был счастлив настолько, насколько может быть счастлив умирающий человек.
К полудню над горизонтом поднялись молотоголовые башни Запретного Города.
Под древними стенами он выключил двигатель. Течение медленно несло его вдоль поцарапанного легированного бока Города.
– Кем ты был? – крикнул Худой Волк, но Город не ответил. Он понял: одним из безмолвных.
Он дрейфовал. Он принял укол тканевого стабилизатора и кувшин сиропа с фруктовым вкусом, кроваво-красного и густого как мёд – его обед.
Он всё время испытывал жажду, а сироп делал её ещё острее. Мед-установка лодки запретила ему пить что-либо ещё.
– Индейцы не могут пить, – сказал он, глядя на пустой кувшин. Почки отказали неделю назад. На бедре он носил диализную муфту, которая присосалась к нему тысячью крохотных ртов, очищая кровь. «Индейцы вообще много чего больше не могут: не могут пить, не могут ссать, не могут спать. Не могут делать долгосрочные планы». Он бросил кувшин; тот разбился о Город. Осколки блестели в голубых глубинах, опадая по чёрному утёсу корпуса Города, и Худой Волк смотрел, как они исчезали с той же мрачной сосредоточенностью, с которой он теперь смотрел на любое событие, не зависимо от его незначительности.
Через некоторое время течение занесло его по изгибу Города в тень. Он поёжился и спустился вниз за курткой.
Когда он вернулся на палубу, течение несло судно к морским воротам Города, которые были обрамлены парой божеств, высеченных барельефом. Они простёрли сильно изогнутые, подобные летучей мыши, крылья, а их лица казались отчасти рептильными. Были они похожи на исчезнувших обитателей Города или были также чужды этой расе, как и многие людские боги человечеству?
Внутри он увидел башни, усеянные узкими выступающими балконами. Посадочные платформы? С нижних уровней крутые наклонные плоскости уходили в тёмную воду. Худой Волк почесал голову. Летающие амфибии? Древесные лягушки? Он засмеялся; этот день принёс ему что-то странное и замечательное. Уже не в пустую…
Он дал течению отнести его почти к воротам, прежде чем включил двигатель и отъехал назад. Некоторые из пустых Городов были мертвы и, поэтому, безопасны для входа, но оставшаяся Худому Волку крупица жизни была дорога для него.
– К следующему, – сказал он и дал газ. Лодка понеслась прочь, назад к солнечному свету.
В сумерках Худой Волк вырубил двигатель. Иногда он мог гнать ночь напролёт, но прямо сейчас он слишком устал. Ему в голову пришла неприятная мысль: Будет ли он когда-нибудь менее усталым, чем сейчас? Проведёт ли он когда-нибудь ночь, несясь на лодке сквозь темноту? Очень многому пришёл конец; так много удовольствий ускользнуло от него вдруг, незаметно поначалу.
– Нет, – пробормотал он. – Я не буду так думать. Не раньше, чем буду должен. Ха!
Он сделал вечерние инъекции и выпил ещё один кувшин сиропа. Некоторое время он лежал на диванчике в небольшом уютном салоне лодки, изо всех сил стараясь заснуть. Такое напряжение утомило его ещё больше и через час он это бросил и вышел на переднюю палубу, где лежала накрытая парусиной фигура крепыша. Он откинул покров и посмотрел на металлическое тело, которое вскоре будет носить.
– Ты сносный краснокожий, – сказал он. Лицо немного походило на лицо Худого Волка. Скулы крепыша были острее, а глаза – черные вместо коричневых. Кожу образовывали бесчисленные крохотные сочленённые чешуйки, как тёмная бронза, присыпанная блестящими пылинками. И даже замороженный, он обладал эластичностью плоти. Грудная клетка крепыша была широкой и глубокой, руки – сильными, толстая шея установлена на массивные плечи. Мощные швартовочные ремни крепили его к палубе.
Худой Волк постучал костяшками по грудной клетке крепыша, которая отозвалась плотным «дрыньк»: – Ты и я, когда-нибудь мы ещё пустим пыль в глаза. А?
Внезапно он почувствовал себя одиноко. Он на ощупь открыл панель доступа на боку крепыша. Погладил опломбированный включатель «АКТИВИРОВАТЬ», затем нажал кнопку «ТЕСТОВЫЙ РЕЖИМ». В тёмных глазах крепыша зажёгся свет и он моргнул.
– Добрый вечер, Джон, – сказал он. – Хочешь рассказать мне ещё одну историю?
– Да, другую историю, если хочешь. Дай подумать. Я рассказывал тебе о том, как Койот покинул Мир Дорог?
– Нет. Звучит интересно, Джон. – Голос крепыша, хотя глубокий и звучный, имел детскую дикцию.
Но это не ребёнок, напомнил себе Худой Волк; это была поверхностная машинная личность, установленная для облегчения тестирования. Хотя иногда он беспокоился, что его редкие включения крепыша могут вызвать эволюцию в способностях машины – не было никакой технической причины, почему крепыш не может развить взрослую личность, получив достаточно вводной информации.
Он отмахнулся от этой мысли и начал…
Давным давно, ещё до начала Времён, Койот колесил по Миру Дорог в своём красивом новом автомобиле. В Мире Дорог не было места, до которого нельзя добраться на машине, и много красивых видов – но нет хорошего места для остановки. Каким бы прекрасным ни было это место, пришёл день, когда Койоту стало тревожно. Его руки устали от руля, а так как он ехал с откинутым верхом, весь тот превосходный запах нового автомобиля выветрился.
Из Первого Народа этот Ловкач всегда очень легко поддавался скуке.
Вскоре Койот свернул на дорогу, которая шла, прямая как тетива, между двух огромных базальтовых утёсов. Каньон был так глубок, что вверху он мог видеть только узкую щель, через которую пылало красное небо.
– Это как полоса настоящей крови, которая несёт мою мудрость тем, кто придёт после, – сказал Койот, потому что любил так говорить.
Койот думал, что он мудрый, хотя, по факту, был всего лишь умным, а это совсем другое.
Койот утопил педаль газа в пол. Его новый автомобиль понёсся по дороге, гладкой и пустой. Койот ехал всё быстрее и быстрее, пока чёрный камень по обеим сторонам не расплылся и не стал ещё темнее, так что Койоту казалось, что он летит сквозь беззвёздное пространство.
– Это как конец времени, – сказал он – когда ничего не останется во вселенной, кроме моей мудрости.
Довольно скоро Койот стал думать, что дорога становится уже и, действительно, так и было. Он посмотрел вверх и увидел, что утёсы сходятся и что красное свечение неба проглядывает лишь изредка.
– Это как последняя капля крови, вытекшая из моего последнего потомка, – сказал Койот.
Койота было легко напугать, как и любое существо с богатым воображением, и он увидел, что двигается гораздо быстрее, чем намеревался. Он попытался замедлиться, но педаль как примёрзла, а тормоза сломались. Пожалуй, машина поехала ещё быстрее, а каньон стал туннелем.
Сначала Койот рассердился – на машину, на дорогу, на каньон – и он кричал, и ругался, и колотил по рулю. Через долгое время он устал и наконец сел молчаливый и неподвижный, а руки его соскользнули с руля.
– Итак, я должен умереть, – сказал он себе. – Я не планировал это так быстро. Я не обул свои самые лучшие мокасины; я едва начал сочинять свою песнь смерти.
И всё это было правдой, потому что Койот, как и все, собирался жить вечно.
Худой Волк остановился перевести дыхание, которое, казалось, на мгновение его покинуло. Крепыш наблюдал за ним, глаза пустые и ждущие. Худой Волк втянул прохладный ночной воздух, успокоился и продолжил.
Каньон сузился ещё больше, так что бока нового автомобиля Койота стали высекать искры из камня. Однако автомобиль не замедлился и вскоре Койот был окружён жаром и огненным светом.
– Это как оседлать падающую с небес звезду; по крайней мере я не умру в темноте, – сказал он.
Койот был не настолько мудр, чтобы знать, что все должны умереть в темноте, потому что не бывает сияющих смертей.
Но Койот не умер. Вскоре скалы так стиснули машину Койота, что она должна была остановиться, что она и сделала со скрипом и визгом. Это ободрило Койота.
– Возможно, всё же, это не мой день, чтобы умереть. Я просто выберусь из машины и пойду назад тем же путем, каким ехал, – сказал он.
Когда он выбрался, то увидел, что каньон позади него сомкнулся как огромная чёрная глотка на ничтожном кусочке. В камне не было даже щёлочки. У Койота не было пути, кроме как вперёд. Он в последний раз взглянул на свою прекрасную искорёженную машину.
Некоторое время он шёл в полный рост. Потом каньон сжался ещё больше и Койоту пришлось идти присев, затем – на четвереньках, а после – ползти на животе. И всё же он продолжал движение, потому что Койот был не настолько мудр, чтобы знать, что он в ловушке. Позади него каньон плотно сомкнулся, со звуком, с каким горы трутся друг о друга. В конце концов, он больше не мог ползти вперёд и почувствовал, как каньон давит ему на ноги. Он почувствовал на своём лице дыхание сладкого воздуха, поэтому знал, что трещина ведёт наружу, но не смог заставить себя влезть в неё.
– Тогда я должен уменьшиться, – сказал Койот. Он сбросил своё человеческое обличие как старое пальто и стал маленькой дикой собакой. В этом обличие он смог ползти дальше, но расщелина сжималась до тех пор, пока он не смог больше двигаться. Койот сказал:
– Ну хорошо, я должен стать кроликом, – и в этом обличие он двинулся дальше.
Наконец щель стала слишком маленькой для кролика, чтобы продолжать идти. Койот всегда не любил змей, но бриз всё ещё дул, а каньон давил на его задние лапы, поэтому он стряхнул с себя кроличьи плечики и стал змеёй. Какое-то время он быстро скользил вперёд, бриз становился сильнее и он начал верить, что выберется.
– Это будет прекрасной историей, чтобы рассказать её другим из Первого Народа, – прошипел Койот и он уже начал добавлять красочные подробности к своей истории, когда щель вдруг снова сузилась.
Почему-то Койот не был удивлён, но он зашёл уже слишком далеко, чтобы сдаться. Он начал думать, что ему следовало спеть свою песнь смерти, пока у него был голос, чтобы петь, так как змеи не могут петь, но он собрал все свои силы и превратился в червяка, узкого как нить. Но червяк был слишком узок, чтобы вместить душу Койота. Последнее, что он почувствовал, была сильная боль, когда его душа улетела.
Худой Волк снова взглянул на крепыша. Тот повернул голову так, что Худой Волк не видел его лица.
– Это конец, Джон? – спросил крепыш приглушённым голосом.
– Нет, – сказал Худой Волк. – Мне продолжить? Осталось совсем чуть-чуть.
– Пожалуйста, – сказал крепыш.
Червяк полз вперёд, потому что он не знал, что ещё делать, и в конечном счёте он добрался до края огромного каньона в виде отверстия в земле не больше булавочного укола. Червяк вылез на солнечный свет другого мира. Он снова принял облик человека, но Койот ушёл и прошла тысяча тысяч лет, прежде чем он вернулся в своё собственное тело. И это история о том, как Койот покинул Мир Дорог.
– Тебе понравилась история? – спросил крепыша Худой Волк.
Крепыш запрокинул свою красивую голову и посмотрел в ночное небо.
– Да, Джон», – сказал крепыш. – Это была ещё одна хорошая история. Что-то в ней влечет меня, хотя это злит и пугает. Для меня это неудобные чувства, возможно, потому что я такой новый.
Худой Волк потёр лицо и посмотрел на тёмное море. – Для меня они тоже неудобные. А я слишком стар.
– Почему ты рассказываешь такие истории?
У Худого Волка не было ответа, поэтому он потянулся к переключателю, чтобы выключить крепыша.
– Подожди, Джон. – Крепыш говорил робко. – Можешь оставить меня включенным?
– Зачем?
– Я знаю, однажды я должен буду вместить твой разум; это моя судьба, и я с радостью пойду на это, так как я был для этого сконструирован, но сначала… У меня есть мысли, которые я хотел бы обдумать. Простые мысли, полагаю, но всё же они мои.
– Почему нет? – Худой Волк ушёл с палубы и спустился вниз. Он лежал на койке, не в состоянии уснуть.
Он вспоминал.
Болезнь начала убивать его на полпути длительного путешествия с Дильвермуна на Джамир. На первых стадиях была мучительная боль, но он ещё мог действовать. Он дал указание кораблю найти ближайший форпост СемяКорп, а сам ретировался в перегрузочный кокон и прохладное благословение морфийной капельницы. Корабль разбудил его, когда они оказались рядом с водным миром Пассаж.
Боль как-то утихла; он смог добраться до консоли и послать сигнал «Помогите» на орбитальную платформу СемяКорпа.
Когда экран засветился входящим сигналом, он отодвинул боль и попытался обезоруживающе улыбнуться.
У фактора было тонкое, жёсткое лицо, седые волосы на голове уложенные пеной завитков.
– Какие трудности, дальнобойщик
– Я болен, – сказал Худой Волк. Пот стекал по его шее на грудь и капал на светящуюся консоль. – Мне нужно использовать вашу мед-установку; моя не подходит.
Фактор нахмурилась.
– Вы один? Диагноз не поставлен?
– Один. Диагноза нет.
Фактор откинулась на спинку, подальше от принимающего поля устройства связи. Худой Волк уставился на кружащийся узор пастельного цвета.
– У нас строгие правила карантина,
Из-за боли вспышка ярости зажглась без усилий.
– Я
Он не увидел причины упоминать, что у него нет наследников.
– Вы будете уволены без компенсации; это политика СемяКорп, как вы должны знать.
Эта речь вымотала его, и голова его поникла.
В конце концов фактор позволила ему пришвартоваться к пустому складскому цилиндру, в который она и её команда предварительно поместили мед-установку.
Когда он вылез из диагностического отсека, мед-установка заговорила профессионально сочувствующими выражениями. Надежды нет, сказала она ему. Сделанный на заказ вирус поразил каждую клетку его тела, а у мед-установки нет технологии, чтобы выделить его. Она даже не может найти незаражённую клетку, чтобы из неё клонировать тело на замену, а будь это возможным, у неё нет акселерационного резервуара, в котором тело можно было бы довести до зрелости, прежде, чем его убьёт вирус.
– Я могу на короткое время поддержать вашу жизнь и сделать боль терпимой; во всём другом я бессильна, – сказала мед-установка. – У вас умные враги, Гражданин Худой Волк. Они тщательно убили вас.
– Сколько? – спросил Худой Волк.
Поделиться книгой: