Помоги проекту - поделись книгой:
Кровь прилила к лицу больного, и он потерял сознание.
Ветка была сильно напугана. Вскочив, она побежала домой. Навстречу ей уже спешил муж. Ветка ему все рассказала: не скрыла и того, как она оклеветала Степана. Андрей был сильно опечален услышанным. Хотя последнее время он тоже редко говорил с братом, но тем не менее любил его.
Хратский проснулся в это утро поздно. Голова была тяжелой, как всегда после пьянки. На душе — тяжело. Он стал припоминать, что было вчера. Вдруг вспомнил слова Степана: „Если вы убьете меня, моей душе вы этим не повредите". Ах да, Степан! Что теперь делает непокорный сын? Может быть, его еще никто не отвязал в амбаре ? Надо пойти и посмотреть, что с ним.
Он вошел в амбар, который оказался открытым. Ночью выпал снег, возле амбара никаких следов не было видно. На полу в полутьме валялась окровавленная куртка Степана, рядом — перерезанная веревка. Лужа крови указывала на место пытки.
Хратский не мог оторвать взгляд от этого ужасного зрелища. Неужели он до крови избил сына? И Степан не кричал под ударами? Но где он теперь?
Странное чувство охватило сердце отца, когда он стоял на том месте, где вчера истязал сына. Почему Степан не защищался и не звал на помощь? Ему на память пришло все, сказанное вчера Степаном. Храте-кому стало невыносимо стыдно за вчерашний вечер. Не будь он так пьян, он никогда не дошел бы до такого исступления. Быстро прикрыв соломой лужу крови, он поспешил домой. Он не хотел видеть Степана, но ему хотелось знать, где он. В кухне жена готовила обед. Ему в глаза сразу бросилось ее заплаканное и озабоченное лицо, и он понял, что она уже все знает. Может, она его и отвязала от столба? Ему было стыдно встретить ее взгляд.
— Что это ты сделал со Степаном? Есть ли у тебя еще совесть? — начала Хратская.
— Ну, что такого? На то он и сын мой! — раздраженно ответил Хратский.
— Если он тебе сын, значит, ты можешь и убить его?
— Он меня очень рассердил вчера. Негодный! Ведь видел же он, что я был пьян!
— Не придется тебе больше жаловаться на его непокорность, — ледяным голосом сказала Хратская. — Когда он умрет, все выйдет наружу, и все узнают, что ты его убил. Дорого придется тебе за это поплатиться. Но этим горю не поможешь, его все равно не воскресить!
— Молчи! Скажи лучше, где он; я хочу его видеть. Смерть так быстро не приходит.
— Если ты его хочешь видеть, ступай к Блашко. он там...
— У Блашко? Что он там делает? — в страхе закричал Хратский.
Поступок его был ужасен, это он уже осознал. Но ведь Блашко его враг...
— Что делает? Он лежит при смерти, уже никого не узнает; Бетку признал только на минуту. Он не позволяет Андрею съездить за доктором, чтобы никто не узнал, что ты с ним сделал. Лучше он хочет умереть...
У Хратского дрожали колени. Поставив перед ним еду, жена поспешно вышла. В окно он увидел, что она побежала к мельнице.
„Он готов скорее умереть, чтобы люди не узнали, что ты с ним сделал..." — звучало в его ушах.
Хратский всегда был гордым человеком, но теперь вся его гордость исчезла. Ужас и страх проникли в его сердце. Немного посидев в пустом доме, он встал, решив пойти посмотреть, что он сделал со Степаном. Он также хотел узнать, действительно ли Степан был при смерти.
Когда он вошел к Блашко, Степану как раз делали холодные компрессы. Тело его страшно распухло от жестоких ударов. До конца жизни Хратский не мог забыть ужасный вид этих ран, скорбный взгляд Марьюшки, который она бросила на него, и голос сына, шептавшего: „Не плачьте, матушка!"
— Ах, Степанко! — проговорила мать, — как только мог ты его так рассердить?
— Жаль мне, мама, что он так разгорячился. Он хотел, чтобы я отрекся от истины, но я этого сделать не мог.
— Тебе очень больно, сынок?
— Да, больно, мама, но ведь Христос тоже за меня терпел в доме первосвященника. И мне ли воздать Ему неверностью? Нет, никогда! Скорее я бы согласился претерпеть смертные муки, нежели отречься от Него. Но, мама, и вы все, не сердитесь на отца: он не знал, что делал, и я ему все простил.
Никогда не забудет этих слов Хратский. Он молча вышел, никто его не удерживал... Хратский чувствовал, что все его там презирают, и сознавал, что они были правы. Теперь он убедился, что Степан действительно был близок к смерти. Но если сын его и не умрет, все равно он совершил непоправимое зло. И при всем том Степан простил ему и молился за него, подобно Спасителю, который молился за Своих врагов. Он рассердился на сына с той минуты, когда тот сказал ему истину. Степан говорил, что человек, примиренный с Богом и омытый кровию Христа, может жить, любить, прощать, даже умереть так. как Спаситель. И всего этого человек может достигнуть, потому что Господь дает ему Духа Святого. Который укрепляет и научает его.
Теперь Степан доказал это отцу. Жить по завету Иисуса Христа ему дома не позволяли, и теперь он страдает, любит и прощает, даже, может быть, умрет. Хратский убедился, что Дух Божий был в его сыне, а в этом и заключалась его ..новая вера", которой так боялись в Дубравке.
В тот же день Хратский поехал к доктору и все рассказал ему. Доктор был пожилым человеком, сам нередко выпивал лишнюю рюмк\ и потому понял Хратского. Осмотрев Степана, он покачал головой.
— Как, однако, вы его могли так избить? Не понимаю, почему он не защищался?
— Он не мог защищаться. — угрюмо ответил Хратский. — Он был привязан к столбу.
— Это неслыханное дело! И. судя по терпению, он предобрый парень...
— Добрее его нет. — подтвердил Хратский.
Увидев пред собою жалкое, побледневшее лицо Хратского и слезы у него на глазах, доктор больше ничего не спросил его.
8. ВЕСНА ИДЕТ
Трое суток находился Степан между жизнью и смертью. Он потерял много крови; ко всему этому еще простудился, а раны его сильно воспалились. Вместе с царем Давидом он мог сказать: „Один только шаг между мною и смертью". Очень медленно возвращалась жизнь к Степану. Как только Хратский узнал, что сыну стало лучше, он уехал продавать фрукты. Дома его никто не удерживал. С его отъездом все как-то облегченно вздохнули, да он и сам чувствовал, что стеснял всех своим присутствием.
Еще неделю Степан был у Блашко. Мать каждый день ходила туда. Когда его перевезли домой, она заботилась о нем. как только могла, стараясь по взгляду угадать его желания. Когда к нему начал возвращаться аппетит, она ничего не жалела, давая ему все самое вкусное. Ему больше не мешали читать Слово Божие. Если он читал, домашние на цыпочках проходили через его комнату. Особенно оберегала его покой Бетка. Раньше она не любила, если ее дети разговаривали со Степаном, и сердилась, когда он заучивал с ними стихи из Слова Божия. Теперь же она сама каждое утро приводила к нему детей, чтобы Степану не было скучно. Этим она хотела доставить ему удовольствие, стараясь таким путем загладить зло. которое она причинила ему.
В это время к Хратским переселилась бабушка Степана со стороны матери. До этого она жила у сына, но невестка относилась к ней плохо, и Хратская решила взять ее к себе. Она почти не видела Степана в детстве, и теперь сильно привязалась к нему, также как и старик Хратский. Долгие годы Бог вел ее тернистым путем, пока не смирил ее гордое сердце.
Когда Степан немного окреп, друзья по вечерам начали собираться в его комнате, чтобы вместе читать Слово Божие. Он им объяснял прочитанное. Иногда он так чудно делал это, как будто ему дано было заглянуть за завесу вечности, и все чудное, все возвышенное, что он там видел, он теперь передавал своим слушателям. Друзья жадно ловили его слова, а бабушка подсаживалась с прялкой совсем близко к постели больного, чтобы не пропустить ни одного его слова. Каждое слово Степана падало, как зерно, на добрую почву.
Приходил сюда и Блашко с детьми. Он больше не спорил со Степаном, видя, что вера молодого человека крепче его собственной праведности. Блашко теперь ценил и с жадностью слушал каждое слово Степана. Он также уверовал в Иисуса Христа и получил прощение грехов, убедившись, что человек должен это сделать, живя еще на земле.
Мать Бетки, Петровичка, стала вместе с невесткой посещать больного, скоро они также присоединились к собранию. Затем стал приходить на эти чтения и дядя Бетки. С Петром Крачинским всегда приходил Павел Петран. Петру удалось, наконец, уговорить и мать приходить на эти чтения. Блашко приводил своего родственника, тоже мельника, с дочерью Сузкой. Так незаметно вся комната больного вечерами наполнялась слушателями, жаждущими чтения Слова Божия.
Все присутствующие знали причину болезни Степана, но никто не заговаривал об этом. Они не могли понять Степана, но уважали его. Степан открыто и безбоязненно указывал всем присутствующим на их греховную жизнь, сравнивая ее с заповедями Божиими, вынуждая их тем самым сознаваться в грехах.
Когда Степан первый раз после болезни пришел к общему столу, вся семья несказанно обрадовалась этому. Все были рады, что здоровье Степана пошло на поправку. Но Степан видел и чувствовал, для кого из друзей его выздоровление было настоящим праздником. Он часто видел пред собою лучезарные глаза, сиявшие счастьем.
Когда Степан первый раз вышел в сад, весеннее солнце уже начинало греть землю: на льду появились проталины, снег понемногу исчезал с полей, в воздухе щебетали птички. Во всем замечалось приближение весны. Целая зима в его молодой жизни прошла в болезни и страдании! Не напрасно ли было потеряно это время? Хратский был уже дома, но с сыном, кроме краткого приветствия, еще не говорил.
Степан пошел в сад. Здесь и там уже пробивалась зеленая травка. Как хорошо было тут! Сердце Степана было наполнено благодарностью Господу. Как Он все изменил, как благословил время болезни! Сколько было теперь у Степана друзей! Они не мешали ему больше идти по узкому пути, наоборот — расспрашивали его об этом пути, шли к нему за помощью. А каким милым другом стал теперь дядя Блашко! Он никогда больше не вступал со Степаном в спор, хотя иногда у них были еще разные мнения.
А милый добрый дедушка! Как он ревностно старается служить истине! Бабушка тоже всей душой полюбила Спасителя! Была заметна перемена и в Бетке; она стала приветливее, добрее. Только мать его была еще поглощена заботами мира сего, но и она охотно приходила слушать чтение Слова Божия. Вспомнились Степану и слова Андрея, который зашел к нему однажды.
— Степан! Я решил больше не пить и не ходить в трактир. Я теперь увидел, до чего может довести пьянство. У меня самого есть дети, и я не хотел бы. чтобы с ними повторилось то, что с тобой.
От радости Степан не знал, что сказать брату. Как Господь благ и милосерд! Только Он может так изменить сердце человека.
Степан стоял, прислонившись в раздумье к дереву. Вдруг ему послышалось, будто мать зовет отца. Зов повторился. Отец был в амбаре, и из-за шума на гумне он не слыхал зова. Степан пошел позвать отца. Войдя в амбар, он содрогнулся. Первый раз после того ужасного дня он зашел сюда. Хратский был занят раскладкой соломы и не видел сына.
— Здравствуйте, батюшка! — произнес Степан. — Мать зовет...
— Степан!..
Хратский от неожиданности отпрянул в сторону. Какое-то мгновение отец и сын стояли молча друг перед другом. Весеннее солнце освещало их; освещало оно и столб — памятный обоим участникам страшной драмы. Вдруг Хратский подошел к сыну, глядя прямо в его бледное, но выразительное лицо. Грудь его тяжело подымалась, и он с трудом, почти шепотом, произнес:
— Степан! Прости меня... Ради ран Спасителя, прошу тебя, прости меня!
Радость наполнила сердце Степана, и ему от волнения показалось, что земля ушла из-под ног.
— Отец! О мой отец! Я нисколько не сержусь на вас!
— Я знаю, но тем не менее прости меня. Ты был прав, когда сказал, что я буду сожалеть о своем поступке. Я горько раскаиваюсь, но никогда не смогу исправить случившегося. Да ты и сам, хотя и простил меня, никогда не сможешь забыть, что я поступил с тобой хуже зверя. Ты, подобно другим, будешь избегать меня...
Степан с любовью обнял отца.
— Никогда я не буду вспоминать об этом, если вы только хотите примириться со мной.
— Ах, Степан, Степан!.. — рыдая, повторял Хратский.
— Не плачьте, батюшка! Теперь ведь вы позволите мне жить так, как этого хочет Бог?
— Делай, что хочешь и как хочешь: больше тебе не нужно бояться меня, я ни в чем не буду тебе препятствовать. Я слышал, что вы хотите перенести ваши чтения в дом Блашко. Это потому, что я вернулся домой?
— Мы думали, батюшка, что вы этого у нас не допустите. Если же вы согласны на это, мы охотно будем собираться у нас. Тогда и вы будете среди нас, не так ли?
— Да, если ты меня зовешь, я непременно приду.
Хратский сердечно обнял сына, и они вместе вышли из амбара. Степан опустился на колени. Господь дал ему испить до дна чашу страдания. Когда же он в послушании сделал это, горе его превратилось в радость. Все плакали, глядя на страдания Степана, но сам он не плакал. Теперь же слезы счастья лились из его глаз.
— Господи, я знаю, что Ты и отца обратишь к Себе, — молился он, — и я не могу Тебя достаточно за все отблагодарить. Ты возвратил мне жизнь. Да будет она теперь всецело во славу Тебе и для благословения ближних моих. Теперь я Твой навеки!
В этот день Степан так и не был у Петра. Погруженный в раздумье, он шел по огороду. У мостика, соединявшего их сад с садом Блашко, он остановился. Его взор остановился на гостеприимном доме соседа, где его приняли в несчастии, окружив заботой и лаской. Это воспоминание подействовало на него подобно тому, как действует на природу весеннее солнце. Перед его глазами было милое лицо, которое с влажными от слез глазами день и ночь склонялось над ним в дни опасности. За все, что для него сделала Марьюшка, он ей ничем не мог ответно воздать.
— Это ты, Степан? — раздался вдруг около него знакомый, милый голос.
Марьюшка поставила на землю корзину и подошла к Степану. Лицо ее сияло.
— Здравствуй, Марьюшка! Что ты здесь делаешь?
— Я ищу куда-то запропавшую курицу, но это не так важно. Как, однако, случилось, что ты уже вышел на улицу?
— Мне, слава Богу, гораздо лучше. Как можно сидеть дома, если Бог нам дает такой чудный и теплый день?
— Да, — задумчиво проговорила Марьюшка, — я не знаю, как благодарить Бога за то, что Он исцелил тебя.
Эти слова, сказанные от всего сердца, глубоко тронули Степана.
— Господа я уже благодарил, Марьюшка, но есть еще кто-то, кого до сих пор я не успел поблагодарить.
— Кто же это? Ведь моего отца ты уже благодарил...
— А тебя?..
Степан наклонился, заглядывая в лицо девушки. Марьюшка слегка покраснела, взглянув на говорившего.
— Тебе не нужно меня благодарить, Степан. Это мне следует благодарить тебя. Я должна признаться, что до твоей болезни я только умом схватывала Слово Божие, теперь же я принимаю его всем сердцем. Если бы я жила с мирскими людьми, я бы, наверное, все забыла. Но когда я увидела твои страдания, которые ты переносил ради Христа, и как ты умеешь прощать. только тогда я поняла веру первых мучеников. Я убедилась, что Бог был близок к тебе в час смерти, и начала молиться, прося Иисуса Христа помиловать меня и открыться мне.
— Он тебя услышал, не так ли?
— Да. Степан. Теперь я могу ответить тебе на вопрос, который ты задал мне зимой. Ты меня тогда спросил, когда я наконец буду любить Господа Иисуса. Вот тебе мой ответ: я люблю Его сегодня, буду любить завтра и, да поможет мне в этом Бог. до самой смерти. Но почему мы тут стоим? Пойдем к нам! Отец и Мишко так рады будут увидеть тебя опять у нас.
Они перешли мост.
— Почему ты молчишь? — спросила Марьюшка своего притихшего спутника.
— Знаешь. Марьюшка, у меня от счастья нет слов.
— Так ты тоже счастлив? Я думала, что только у меня такое чувство.
— У тебя тоже, Марьюшка?!
— Разве у меня нет причины радоваться, — ответила сияющая Марьюшка, — видя тебя здоровым и идущим рядом со мной? Я очень рада, что ты теперь не одинок, как осенью, когда тебя никто не понимал. Будто опять вернулось то время, когда мы были детьми. И если хоть один из нас четырех что-то делал, то делали это — мы вместе. Я больше не удивляюсь, что ты уговаривал нас обратиться к Господу. Ты ведь знал, что мы шли в погибель, что без Христа нет спасения. А теперь так хочется говорить о Нем людям...
— Ты права, Марьюшка, — поддержал ее Степан, — и мы не будем молчать. Раньше ты не хотела, чтобы я тебя благодарил, но теперь ты не можешь мне больше в этом препятствовать. Ты сделала для меня много доброго, когда я лежал у вас при смерти. Но что это по сравнению с той радостью, которой ты приветствуешь мое возвращение к жизни? Как радостно мне знать, что есть человек, который меня понимает, и что человек этот — именно ты. Я давно уже познал любовь Христа, но сегодня она мне открылась еще больше. Я не испытал бы подобного на земле, если б я тогда осенью умер.
— Не говори так, Степан, — качая головой, сказала Марьюшка. — Иисус Христос не мог допустить такого горя для меня.
— Разве бы ты горевала обо мне? — глядя ей в глаза, радостно спросил Степан.
Степан не дождался ответа от Марьюшки, потому что выбежавший навстречу Мишко бросился обнимать Степана. Но здесь и не нужно было слов: ответ .Марьюшки можно было прочесть на ее милом лице. Все трое пошли в дом, радуясь новому счастью, встрече и весне.
9. В ПУТИ
Хратский собирался на ярмарку в соседний город П. Там он хотел продать лошадь, рассчитывая на выгодную продажу, так как был пост.
— Поручите это дело мне, — предложил Степан. — Дома я все равно еще не в силах много работать.
— Тебе это, сынок, будет слишком утомительно. — ответил Хратский. — Ты еще не совсем здоров.
— Пожалуйста, пустите меня, мне уже гораздо лучше. С Божьей помощью я потихоньку доеду туда, а заодно и навещу тетю Прибовскую. Я ее уже пять лет не видел.
Но дома боялись отпускать Степана в такой далекий путь, хотя, с другой стороны, им не хотелось лишать его этого удовольствия.
— Да ведь ему не нужно идти пешком, — вдруг сказал Хратский. — Он может ехать на телеге. Зимой Андрей смастерил кое-что из дерева, и эту утварь можно будет продать в городе еврею. Да и остаток кукурузы заодно может продать Степан. Все будет хорошо.
Женщины обрадовались, а Степан обнял отца, благодаря его за заботу.
Тут пришел Петр Крачинский.
— Захвати и меня с собой! — попросил он Степана. — Я там лучше смогу продать свое полотно, да мне, кстати, нужно и бумагу купить, а в П. хорошая бумага.
— С удовольствием! — согласился Степан.
Хратские обрадовались, что Степану не придется ехать одному. Молодых людей заботливо снабдили в дорогу всем нужным. Из трех домов надавали им поручений: не только взрослые, но и дети. Наконец, простившись со всеми, они тронулись в путь. Домой их ожидали не раньше, чем через три дня.
Поделиться книгой: