Помоги проекту - поделись книгой:
1. В ДУБРАВКЕ
В Дубравке и в долине, прилегавшей к ней, с давних времен жило много народа. Одни приходили, другие уходили, и миру было мало заботы о них. Лютеране и католики жили мирно рядом. Они платили церковные и государственные налоги и отдавали на военную службу лучших своих сыновей; больше от них ничего не требовалось, и никому дела не было, как они живут.
Пастор крестил детей. Когда же дети подрастали, их зимой посылали в школу. Шли они туда по два, а иные и по три часа по непролазным дорогам. Кто имел хорошую одежду для такого путешествия, тот шел, а у кого ее не было, оставался безграмотным всю жизнь. Но жители Дубравки довольствовались и этим. Их отцы были безграмотными, зачем же детям быть умнее родителей?
Летом дети пасли коров, овец и гусей; родители работали на полях или подыскивали себе другой заработок. По воскресеньям все охотно ходили в лес за грибами, малиной и земляникой. Некоторые шли и в церковь, а если случалось, что иной там подчас и вздремнет во время проповеди, это было неудивительно.
Когда дети достигали 12-летнего возраста, они должны были записываться у пастора и приходить к нему на занятия. Эти занятия проводились перед конфирмацией (обряд приобщения к церкви в Западных странах юношей и девушек 12-16 лет) и продолжались шесть недель. Часто дети приходили промокшими и окоченевшими от холода.
Грамотных детей пастор учил текстам из большого и малого катехизиса, а с остальными он повторял уже дома выученные ими наизусть „Отче наш“, „Символ
веры" и десять заповедей.
После этого подростки вступали в церковную общину, допускались к причастию и. следовательно, считались христианами.
Если у кого дома была Библия, то из всех ее Книг мужчины охотнее всего читали книги Иова, Иисуса Навина и иногда Евангелие. Женщины любили перечитывать переложенные на ноты Псалмы и церковные песнопения, и это чтение они ценили выше Слова Божия.
Если кто был серьезно болен, то пастора просили вознести в церкви за больного молитву или же шли в Хросинков, Башац или Гитков к колдунье. Врача и пастора на дом звали лишь тогда, когда больной был уже при смерти. Соседи и родственники собирались в комнате умирающего. Чтобы больному „легче было умирать", у него из- под головы убирали подушку или же его клали прямо на пол. Когда таким образом больной умирал от удушья, соседи радовались его „легкой" кончине и говорили: „Как быстро умер!"
Почти все в Дубравке были бедны, но если представлялся случай устроить пирушку, на это всегда находились средства. Когда рождался ребенок, это событие непременно сопровождалось празднеством. Ребенку выбирались крестные отец и мать, в обязанности которых входило принести с собой на пир, в семью новорожденного, корзину с пирогами и несколько бутылок вина. Если кто умирал — устраивались поминки, а если в Дубравке была свадьба, то она продолжалась три дня, а иногда даже неделю. После такого пиршества хозяевам еще долго приходилось отплачивать сделанный по этому случаю долг.
С весны до осени молодежь по воскресеньям собиралась в лесу, устраивая там танцы. Зимой они танцевали в трактирах.
Так из года в год жил народ в Дубравке, и люди, никогда не знавшие и не видавшие дубравцев ближе, писали о них: „Наш добрый, спокойный, благочестивый словацкий народ".
И правда, трезвые они были спокойны, но когда напивались, их брань разносилась по всей округе.
Но при всем том дубравцы были добродушны и гостеприимны. Когда к ним заходил чужой, они принимали его с радостью, угощая кто чем мог. Они были даже по-своему благочестивы. Но никто не заботился о том, чтобы указать им, хорошо или плохо они поступали в жизни.
Весной Дубравка превращалась в роскошный сад. среди деревьев которого ютились крестьянские домики.
Изба крестьянина Хратского отличалась от всех своей величиной; мельник Блашко. у которого была водяная мельница, жил около реки; а полуразвалив-шийся домик Крачинского стоял на опушке соснового леса.
Эти три семьи жили здесь уже долго, владея этой землей.
Хратские испокон веков были крестьянами, имея много пахотной земли, хороший выгон и большой фруктовый сад. Зимой, когда еще не было железной дороги, они занимались извозом, доезжая даже до Вены.
Блашко с незапамятных времен владели мельницей. В воде у них не было недостатка, и своей мукой они снабжали не только всю Дубравку, но и другие окрестности.
Крачинские были всегда ткачами. У них был только маленький садик да одно поле. Больше земли приобрести им не удавалось.
Эти три семьи жили между собою дружно. составляя как бы одну семью. Они всегда взаимно помогали друг другу в работе; чего не было у одного, давал ему другой. Детей здесь было всегда много. Когда дети были маленькими, они вместе играли, пасли скот; когда же подрастали — вместе плясали и веселились. Одним словом, они все вместе делили радость и горе.
Теперь все немного изменилось. Ткач Крачинский умер, оставив вдову с приемышем, которого воспитал как собственного сына. Из многочисленной семьи Блашко остались лишь сам Мартын Блашко. его дочь Марьюшка, двое маленьких сыновей да еще Мишко — сын его старшего брата.
У Хратских же была также большая семья: дедушка Андрей, его сын Фома, котором} старик передал дом и хозяйство, жена Фомы — Екатерина. У Фомы было два сына: Андрей и Степан. Андрей был женат и имел уже двоих детей. У старика Андрея была еще дочь Анна, которая еще ребенком пошла в услужение в город П.. где она и вышла замуж. Большая семья была у Хратских. но прокормить ее было нетрудно.
Редко можно было найти таких друзей, какими были Степан Хратский. Мишко Блашко и Петр Крачинский. Эти три приятеля имели еще одного общего друга — Марьюшку Блашко. Хотя между отцом Степана и дядей Мишко однажды произошла ссора из-за границ владения, причем в дело вмешалась вдова Крачинская. и натянутые отношения между родителями продолжались целых три года, отношения детей между собою от этого не изменились. Удивительно было то. что дети были очень дружны, несмотря на различие характеров.
Степан учился в школе хорошо и по окончании продолжал охотно читать книги. Он был также рад всякой возможности съездить в Вену, потому что там ему предоставлялся случай узнать, что нового творится в мире. Среди молодежи Степан был весел, что не мешало ему, однако, быть очень задумчивым наедине. Часто его занимали вопросы, на которые в Дубравке ответить ему никто не мог.
Мишко Блашко часто пропускал школьные занятия, его не занимали головоломные вопросы, в общем, он был добрым малым и общим любимцем.
Петр Крачинский был баловнем семьи, и мачеха не могла его насильно посылать в школу. Читать и писать он научился дома от отца. Петр был горяч и легко вступал в драку, поэтому все старались избегать с ним ссоры. Слушался он только Степана и Марьюшку. Последняя, хотя она и была младше своих трех приятелей. пользовалась их уважением.
Все в Дубравке шло мирным чередом — до одного случая: Степану пришлось идти на военную службу. Сколько было печали и слез. Мать и вся семья думали, что не переживут этого горя. Товарищи Степана также горевали о нем, да и сам он, когда его никто не видел, всплакнул при мысли о разлуке с родными. Он смотрел на чудную окрестную природу, и сердце его сжималось при мысли, что целых три года ему придется провести в городе.
Только Марьюшка утешала его. ..Ты повидаешь свет. — говорила она ему. — и многому научишься. Ты узнаешь там то. о чем здесь мы никогда не слыхали. Ни ты. ни я не заметим, как пролетит время!"
Она была права. Шел день за днем, неделя за неделей, и семейство Хратских стало привыкать к отсутствию Степана. Они обходились теперь и без его помощи, больше не горевали, а только ждали от него писем.
А сам Степан скоро привык на чужбине.
2. МЕЧТАТЕЛИ
Первый год прошел для Степана быстро. Ему много было чему учиться. Он начал учить немецкий язык и скоро умел уже читать и писать по-немецки. Можно было сказать, что Степану, как говорится, везло. Он был расторопен и смышлен и во второй год своей службы попал в денщики к молодому жизнерадостному офицеру, у которого Степану жить было привольно. Домой он писал все реже и реже, оправдываясь тем. что у него нет времени. И это была правда. В свободные часы от службы барин брал его с собой на веселые вечеринки. В этой компании никто из офицеров не верил в Бога.
Барин открыто говорил ему. что заповеди Божии существуют только для баб, детей и темного народа. Степан, слушая такие глумления от господ в былые времена, подумал бы, что Бог вот-вот покарает их за нечестивые речи. Но Бог их не карал, и, наконец, и сам Степан перестал верить в Бога.
Он видел и слышал, как люди вокруг лгали, клеветали друг на друга, божились по пустякам, не святили воскресного дня. вели распутную жизнь, оставаясь при всем этом ненаказанными. Мужья обманывали жен, жены — мужей. Степану не раз приходилось устраивать для своего молодого барина свидания с красавицей-женой старшего офицера. Но в один прекрасный день это дело вышло наружу, и офицеру пришлось покинуть полк. Степана приставили к другому офицеру. Последний был человек положительный, женатый, любил много читать. Когда он заметил, что Степан тоже много читает, он стал давать ему книги и газеты.
Читая их. Степан еще более пришел к убеждению. что нет ни Бога, ни вечности, ни ада. Следовательно, люди должны заботиться только о том, чтобы им хорошо жилось здесь на земле, так как загробной жизни не существует. Это его обрадовало, потому что до сих пор его еще смущало чувство боязни перед Невидимым. Теперь же он безбоязненно мог делать все то, что делали другие. Тайновидца Бога не было. Нужно быть лишь настороже, чтобы дурного не заметили люди.
В следующее воскресенье Степан напился, затем начал со всеми играть в карты. Так все глубже и глубже он стал погружаться в грех. Внешний вид его изменился, свежесть лица исчезла, не стало его прежнего прямого и серьезного взгляда. Его взор блуждал, как у человека, что-то скрывающего. Но кому было дело до бедного солдата? На что солдату бессмертная душа? Было бы у него лишь здоровье, тело и голова на плечах.
Теперь Степан не отставал от своих распутных товарищей. На третьем году службы он отличался от других лишь тем, что не имел связей с женщинами. ..Ни одна из них не останется мне верной, — думал он, — а обманывать себя я не допущу“.
— Чего же ты хочешь? — приставали к нему товарищи. — Хочешь быть лучше нас?
Они так долго насмехались над ним, что, наконец, и в нем стало пробуждаться стремление к новому греху.
Было воскресенье. Пользуясь свободными часами, солдаты шли в город. Степан пошел в трактир, чтобы потом пойти туда, где он навеки хотел похоронить свое достоинство и честь.
Проходя мимо одного дома, Степан вдруг услышал пение. Он остановился. Как истинный словак, он очень любил пение. Пели давно не слышанную им знакомую песню. Доносившиеся звуки напоминали ему далекое прошлое, когда жизнь его была лучше и чище. Степан взглянул на освещенные окна и вспомнил, что был пост. В это время открылась дверь, и в дом вошло несколько человек. Степан успел заметить, что внутри сидели мужчины и женщины; шло богослужение, хотя это была не церковь. Люди служили Богу, в Которого перестал верить Степан.
Степан уже сделал шаг, чтобы уйти, как вдруг детская ручонка потянула его за рукав, и веселый голосок произнес:
— Пойдем туда!
— Разве сюда может каждый заходить? — спросил Степан.
— Конечно, пойдем!
Взяв Степана за руку, мальчик ввел его в освещенную, теплую комнату. Пение закончилось, и на небольшую кафедру поднялся престарелый мужчина. Он открыл Библию и начал читать: „Приготовься к сретению Бога твоего, Израиль... Ибо я знаю, как многочисленны преступления ваши и как тяжки грехи ваши" (Амос. 4, 12; 5, 12).
Проповедник говорил с большим убеждением, слова его западали в сердце Степана. О грехе он отозвался именно так, как его познал Степан, ничего не прибавляя и не убавляя. Ему казалось, что все собрание смотрело на него, когда проповедник воскликнул:
— И ты, заблудший, ты, отрекшийся от Бога человек, ты, неверующий в Бога, знай, что Бог существует! Он есть, Он всемогущ и свят, всеведущ и верен! Знай, что однажды тебе придется встретиться с Ним! Приготовься к сретению Бога твоего! Он знает все твои грехи! Он все слышал и видел... Он и теперь видит твое сердце и знает, что ты сегодня намереваешься делать.
Проповедник говорил еще, но Степан больше ничего не слышал. Он был бледен, все слышанное глубоко поразило его. Ошеломленный, он вышел вслед за другими на улицу. В кабак он в этот вечер идти не мог.
Есть он не хотел, все стало ему противно, и сон бежал от него. Грязные разговоры товарищей сделались ему отвратительны. Он знал, что Бог существует и что однажды он непременно встретится с Ним.
В продолжение всей недели вспоминал Степан один за другим свои грехи. Он сознавал, что ими оскорбил Бога. В отчаянии он не раз повторял: „Зачем я пошел на это собрание?"
Следующее воскресенье Степан опять пошел туда же. Одним из первых он занял место на передней скамье. Собрание еще не началось, и присутствующие перешептывались между собой. К Степану подсел молодой человек и с участием спросил его: может ли он чем-то помочь ему? Степан ничего не смог ему ответить. Тогда тот стал говорить ему о Сыне Божием. Еще ни разу не слыхал Степан, чтобы так кто-то говорил о Христе. Сам того не сознавая, он начал рассказывать своему собеседнику о мучивших его мыслях. Много он рассказать не успел, так как началось пение. На этот раз на кафедру поднялся молодой проповедник. Он прочел:
— Придите ко мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас.
Стих этот был Степану знаком с детства, но только теперь он впервые понял его. Только теперь испытывал он, что значит быть „труждающимся и обремененным". Никогда раньше не думал он о Том, Кто призывает его; что зовет его Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель мира!
А как дивен был Спаситель! Проповедник с такой любовью говорил о Спасителе, что Степану казалось, что он видит Его пред собою простирающим к нему объятия и говорящим: „Приди ко Мне!“
— Иисус Христос хочет спасти тебя! — продолжал проповедник. — Приди к Нему. Ты обременен грехами, грех губит тебя, приди к Нему! Сознай свой грех, и Он снимет с тебя твое бремя. Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее!
Степан верил, что Сын Божий зовет его устами раба Своего. Убеждение это было так сильно, что когда другие начали петь, он упал на колени и сознался пред Господом во всех своих грехах, обливаясь слезами раскаяния и умоляя Бога о прощении и помиловании. Как луч солнца, который прорвался сквозь темные тучи и разогнал их, так под влиянием молитвы из сердца Степана исчез страх. Степан знал, что он грешник, но теперь уже грешник помилованный, получивший полное прощение во имя Иисуса Христа.
На следующий день Степан купил Евангелие. В свободные часы стал ревностно посещать собрания.
Настал, наконец, последний год военной службы. Раньше Степан мечтал навсегда остаться на военной службе, теперь же он не мог дождаться конца. Ему сильно хотелось домой, чтобы рассказать односельчанам об Иисусе Христе, о Божией любви. В себе он видел теперь того гадаринского бесноватого, которого исцелил Иисус. И ему теперь говорил Спаситель: „Возвратись в дом твой и расскажи, что сотворил тебе Бог“.
И вот, наконец, Степан дома! Велика была радость родителей, родных и товарищей. Мать не могла вдоволь насмотреться на сына. Как он возмужал за это время, каким стройным стал, а как он умно говорит!
Но прошло несколько недель, и соседи стали между собой перешептываться о том, что Степан привез с военной службы какую-то новую веру. Он больше не пьет, не ходит на гулянья, а по утрам и вечерам читает Евангелие и молится. Никто из соседей не слыхал от него грубого слова, и мало осталось людей, с которыми бы он не говорил о Христе. Казалось, что весь день Степан только и помышляет об Иисусе.
Первые дни Хратские не возражали сыну, но когда он предложил им вместе читать Евангелие, отцу это не понравилось. Еще больше рассердился отец, когда Степан стал увещевать его оставить ругань и примириться с Блашко, с которым тот был в ссоре. Когда Андрей возвращался домой пьяным, Степан уговаривал его бросить пить. За эти обличения Андрей с женой сердились на Степана. Наконец, и мать восстала на него, потому что он и ей говорил, что она грешит, сбывая за спиной отца разный товар. Так вся семья отшатнулась от Степана, один только дедушка Андрей всегда готов был слушать те чудные слова, которые читал ему Степан. Но днем у них часто не было свободного времени, и они читали иногда ночью.
В первые дни после приезда Степан пошел навестить Блашко. Последний был человек серьезный. Он усердно читал книгу Иова, Иисуса Навина, а в воскресенье и проповеди. Блашко слыл среди соседей за умного человека, да и сам себя считал таковым. Но то, что говорил об Иисусе Христе Степан, было для Блашко ново. Он видел, что Степан лучше понимает Священное Писание, и это его раздражало. Он стал презирать Степана, стараясь вступить с ним в спор.
Однажды подобный спор Блашко закончил такими словами:
— Если человек уповает на Бога и старается честно прожить жизнь, то Бог, конечно, все простит ему за гробом. Но кто из живущих может знать, что грехи его прощены?
— Я знаю! — радостно отозвался Степан.
— Молчи и не хули Бога! — сердито отвечал Блашко.
— Я не хулю Бога, — ответил Степан. — Иисус Христос говорит: „Придите ко Мне, все труждающие-ся и обремененные, и Я успокою вас!'1 Если вы зовете к себе гостя и хотите его угостить, вы ведь его к себе действительно ожидаете. Когда он придет, вы его угощаете, и гость знает, что именно вы его накормили. Точно так было и со мной. Иисус Христос позвал меня, и я поверил Ему и пришел к Нему, получив от Него милость и прощение грехов. Я был связан грехами, но Он снял с меня это бремя, и я теперь свободен. Итак, всякий человек может и должен знать, что Спаситель простил ему грехи. Если же он этого не знает, значит, он еще не принял Его прощение.
— Самодовольный фарисей, праздный мечтатель! — закричал на него Блашко.
Мальчишки, услыхав слова Блашко, передали их другим, и так появилось в Дубравке прозвище „мечта-тель“.
3. ВСТРЕЧА
Был солнечный зимний день. Природа напоминала невесту в белоснежном наряде, украшенном жемчугом и алмазами. Солнечные лучи ласкали красавицу-природу. Снег блестел и искрился в солнечных лучах. Земля как бы облачилась в ризу невинности и покоя.
В этой сказочной тишине на заснеженном мосту показалась Марьюшка Блашко. Она была нарядно и чисто одета: было воскресенье, и она торопилась на гулянье. Идя через мост, она взглянула на домик Хратских, и вдруг ей стало грустно. Она идет на гулянье, но своего старого товарища Степана там не увидит. Она знала, что никогда больше там с ним не встретится.
„Лучше бы ему умереть, чем так измениться. Кто бы мог подумать, что такой веселый парень превратится всем на посмешище в „мечтателя". Ах, жаль и думать об этом!"
Марьюшка с нескрываемым страданием смотрела на дом Хратских. Что делает теперь Степан? Она слышала, что дома он больше не смеет молиться, все на каждом шагу ставят ему преграды. Слыхала она, что и в церковь он больше не ходит с тех пор, как молодые люди осмеяли его раз, когда он излагал им свое учение.
„Бедный Степан! Как могли подобные глупости запасть ему в голову? Недаром он всегда был столь задумчив. Пожалуй, — продолжала свои размышления Марьюшка, — если бы отец не запретил мне говорить с ним, он меня послушался бы. Я расспросила бы его, как он дошел до таких заблуждений, отвела бы его от них. Дома все так недоброжелательно относятся к нему, он же упорствует и стоит на своем". Как ждала она его все эти годы, как радовалась его возвращению! И вот уже несколько недель он дома, а она еще ни слова не слыхала от него.
Погруженная в раздумья, Марьюшка шла, опустив голову. Дорога вела через лес, нарядно убранный снегом, затем сворачивала к мельнице. Вблизи замерзшего водопада стоял старый развалившийся дом. Раньше здесь была бумажная фабрика, еще и ныне виднелись некоторые полуразрушенные пристройки. Летом стены зарастали хмелем и другими вьющимися растениям, теперь все было занесено снегом и покрыто льдом, блестевшем на солнце, как хрусталь. Летом вокруг развалин струился ручеек. Над ручьем нависла скала, на которой был виден крест — в память совершившегося здесь когда-то события: невинный праведник отдал жизнь за своего виновного брата.
Марьюшка оглянулась по сторонам. Ей стало жутко в этом глухом месте. Рассказывали, что все женщины, колдовавшие в Дубравке (а их было немало), ходили колдовать именно сюда. Вдруг послышался скрип снега и чьи-то шаги. Марьюшка в страхе оглянулась и... увидела Степана. Сердце ее сжалось, и она почувствовала странное смешение грусти и радости. Он шел, освещенный солнцем, наслаждаясь красотой, которая ему открылась через просеку леса.
„Что же я медлю? — думала девушка. — Теперь как раз удобное место и время заговорить с ним. Сам Бог послал мне его навстречу. Подойду к нему и приглашу его на гулянье!"
— Здравствуй, Степан! Что ты тут делаешь? — приветливо обратилась она к Степану.
Погруженный в раздумье, юноша вздрогнул.
— Это ты, Марьюшка? Здравствуй, здравствуй!
Он перепрыгнул через ручей и подал руку подруге детства.
— Пойдем со мной, Степан!
— Куда?
— Куда? Да туда, куда все идут, на гулянье!
— Ты идешь на гулянье, Марьюшка? — грустно спросил он ее.
— Конечно! Пойдем со мной! Я не заставлю тебя плясать, если не хочешь; покажись только там, чтобы люди увидели тебя и убедились, что ты не пустой „мечтатель", и не называли тебя так. Пойдем со мной, Степан!
Она взяла его за руку, глядя ему в глаза ласковым взором, которым в детстве достигала всего от своих трех товарищей, особенно от Степана. Да, перед Степаном стояла „она" — эта дорогая ему с раннего детства подруга, которую он никогда не забывал. И вот теперь „она" говорила ему: „Пойдем вместе, Степан!"
Он побледнел. Ему было странно после стольких недель услышать первые ласковые слова именно из этих уст. Но он покачал головой и твердо произнес:
— Я не пойду туда!
— Но отчего, Степан? Что мы такое сделали, что ты презираешь нас?
— Не думай, Марьюшка, что я вас презираю, — возразил Степан, глядя печально на свою собеседницу.
— Но я так много нагрешил в жизни на этих воскресных гуляньях, что когда увидел всю свою греховность, она, как камень, легла на мое сердце. Я не смел и глаз поднять к небу, но Господь помиловал меня, смыл с меня всю эту нечистоту. Мне ли теперь снова пятнать образ Божий и огорчать Отца Небесного? Нет, никогда!
— Ты полагаешь, что мы этим очень гневим Бога?
— раздраженно спросила его Марьюшка. — Если это действительно грех, отчего же пастор не запрещает нам ходить на гулянья? Он же лучше тебя должен знать Священное Писание. Отчего же на днях, когда я возвращалась с гулянья и встретила пастора, он любезно спросил меня: „Много ли плясали, Марьюшка?" Отец говорит, что в церкви нас учат добру. Для того и существует духовенство, чтобы указывать нам, что нам следует делать, чтобы попасть в Царство Небесное.
— Ты права, Марьюшка, именно для этого поставлены эти люди. Конечно, между ними есть и такие, которые ревностно исполняют свой долг. Но бывают и такие, о которых Спаситель говорил, что если слепой ведет слепого, то они оба упадут в яму. Подумай, ведь священники заставили Пилата распять Иисуса, настаивая на Его смерти. Не все, что проповедует и делает пастор, устоит пред Богом, и не все пасторы так святы и верны Богу, чтобы я мог руководствоваться только их мнениями. Вот тебе пример: пастор желает идти через лес, но он не всеведущ, как Бог, и дороги не знает, потому что в этом лесу он никогда не был. Мне же эта дорога через лес хорошо известна, потому что я по ней иду уже не впервые. Ты, скажем, приходишь в этот лес. Кому ты себя доверишь? Ему ли, чтобы блуждать по лесу вместе с ним, или мне, чтобы пройти через лес благополучно? Будучи еще дома, я, Марьюшка, доверял себя руководству нашего пастора! Но он не знал пути через Голгофу, и мы блуждали оба. Теперь же я не даю ему вести себя слепо, потому что у меня есть лучший Руководитель, говорящий мне: „Следуй за Мной!" — „Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные." — „Кто последует за Мной, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни".
— Но, Степан, — снова раздраженно возразила Марьюшка, — как ты можешь так превозноситься над другими и утверждать, что пастор не знает истинного пути, а знаешь его только ты?
Поделиться книгой: