Помоги проекту - поделись книгой:
«Святая дружина» была распущена Александром III 26 ноября 1882 года по инициативе министра внутренних дел графа Д. А. Толстого: полиции надоело, что дружинники путаются у нее под ногами.
Монархисту Витте, одному из инициаторов «белого террора» в начале 1880-х годов, вряд ли могло прийти в голову, что четверть века спустя он сам станет мишенью террористов, и вовсе не красных, а «черных».
Речь идет о покушении на отставного премьер-министра боевиков «Союза русского народа».
«Союз русского народа» (СРН) образовался в ноябре 1905 года. Очень скоро «союзников» стали называть черносотенцами, что они восприняли с некоторым удовлетворением, возводя это название к черным сотням, городскому податному населению XVII века, заявляя, что они-то и есть соль земли русской. В основе программы «Союза» лежала уваровская формула «православие, самодержавие, народность», дополненная антисемитизмом. СРН считал своими предшественниками славянофилов, однако это был вариант «темного», примитивного славянофильства. СРН выступал против парламентаризма, за единение власти с народом, которому мешает бюрократия. Как «положено» квазиславянофилам, «союзники» идеализировали допетровскую Русь и мечтали о некоем совещательном органе, в рамках которого будет происходить прямое общение власти с народом. Попытки «дезертировать в XVII век» были, разумеется, умозрительными.
Идеалы союзников лежали в прошлом: точнее, в придуманном прошлом. Это была реакция на модернизацию, неприятие многих реалий современного мира, неприятие иногда наивное, но всегда крайне агрессивное.
Председателем главного совета «Союза русского народа» был избран детский врач А. И. Дубровин, один из его отцов-основателей. Впоследствии от СРН отпочковался ряд организаций черносотенного толка в основном на почве амбиций и личных разногласий деятелей движения, а потом и сам Дубровин оказался в меньшинстве, покинул СРН и основал в 1912 году Всероссийский Дубровинский «Союз русского народа». Дубровинское наследие оказалось в руках Н. Е. Маркова 2-го, в отличие от Дубровина признававшего Государственную думу и бывшего одним из ее самых правых и самых скандальных депутатов. Впрочем, в этом отношении он был не одинок: еще одним думским скандалистом был В. М. Пуришкевич, вышедший из состава СРН вследствие конфликта с Дубровиным и основавший в 1908 году Русский народный союз имени Михаила Архангела. В идейном отношении у всех этих организаций было больше общего, нежели отличного.
Характерны экономические идеи, высказывавшиеся на страницах черносотенной печати. В 1905 году декларировалось, что «хозяйственная политика должна иметь своим руководящим началом взгляд на Россию как на страну преимущественно крестьянскую и земледельческую». В 1912 году невозможно было не признать, что «Россия ныне есть уже страна не только земледельческая, но также фабрично-заводская и торгово-промышленная». Однако крайне правые, признавая фактическое положение вещей, подчеркивали предпочтительность народных промыслов, ремесленных мастерских, небольших предприятий: «Для народного труда выгоднее десять мелких фабрик, чем одна большая, так как десять фабрик будут доставлять больше заработков и чернорабочим, и образованным людям». Но более всего правых тревожила вовлеченность страны в мировую финансовую и экономическую систему: «финансовая и экономическая политика должна быть направлена к освобождению от зависимости от иностранных бирж и рынков». Черносотенцы стремились отгородиться от Запада, которому предрекали скорый крах.
В одной из черносотенных брошюр о странах Запада говорилось: «они уже давно умерли, разлагаются и издают невыносимое зловоние и скоро, скоро совсем разрушатся».
Черносотенцы выступали против монополий, возлагая надежды на регулирующую роль государства[134]. Они выступали за «уничтожение золотой валюты» (а значит, против финансовой реформы Витте и против него лично) и предлагали ввести взамен «национальный кредитный рубль». Одним из учредителей СРН был экономист и публицист С. Ф. Шарапов, декларировавший, что стоит за бумажные деньги, как за «лучшую, идеальную, но еще мало того,
«Союз русского народа» выступал за увеличение крестьянских наделов и за улучшение условий труда и быта рабочих. Эти декларации, привлекавшие в ряды «Союза» немало крестьян и рабочих (численность СРН достигала на пике 350 тыс. человек), остались платоническими – сколько-нибудь реальных достижений по этой части за «Союзом» не числилось.
Душой, центральным пунктом идеологии черносотенцев был антисемитизм. Они издали тонны антисемитской литературы. В избирательной платформе СРН к выборам во 2-ю Государственную думу раздел, посвященный «еврейскому вопросу», превышал по объему раздел, посвященный земельному вопросу, и в восемь с лишним раз – рабочему. Суть решения «еврейского вопроса» сводилась к введению целого ряда ограничений в дополнение к уже существующим и в конечном счете выселению евреев из России[136].
Собственно, черносотенцы впервые широко заявили о себе активным участием в еврейских погромах, прокатившихся по империи после издания Манифеста 17 октября 1905 года. На гражданские свободы, дарованные Манифестом, городское дно, подстрекаемое крайне правыми, ответило еврейскими погромами, в которых приняла самое активное участие и часть рабочих, на политическое просвещение которых потратили столько напрасных усилий революционеры. Объектами нападений в октябрьские дни 1905 года были не только евреи – доставалось также студентам, интеллигентам, людям в очках. В Костроме за отсутствием студентов черносотенцы атаковали участников митинга, устроенного гимназистами и семинаристами. Один семинарист был убит, трое тяжело ранены и 57 получили легкие телесные повреждениями. В Ярославле напали на Демидовский лицей. В Нежине студентов лицея черносотенцы заставили весь день носить по городу царский портрет и петь гимн. Студенты и профессора лицея, опасаясь эскалации насилия, бежали в Киев, но приехали туда как раз в разгар погрома – одного из самых масштабных и кровавых. В Закавказье в смутьяны были записаны наряду с евреями армяне. Всего в период с октября 1905 по январь 1906 года произошло 657 погромов, в ходе которых были убиты и ранены несколько тысяч человек[137].
Наиболее кровавые погромы состоялись в Одессе и Ростове-на-Дону. Сравнительно точные данные имеются по Екатеринославской губернии, на которую пришелся 41 погром. В ходе этих погромов было убито 285 человек, а общий материальный ущерб оказался наибольшим по сравнению с любой другой губернией, составив 13 200 000 рублей. Трехдневный погром в Екатеринославле (21–23 октября) стоил 95 жизней, 245 человек были тяжело ранены. Погромщики насиловали несовершеннолетних девочек и беременных женщин. Было разгромлено 311 предприятий, 40 многоквартирных доходных домов, некоторые здания были сожжены дотла. В Юзовке (нынешний Донецк) погромщики убили 10 (некоторые из них были брошены в доменные печи) и ранили 38 евреев, разгромили и разграбили 84 магазина и лавки, более 100 квартир. Общий ущерб достиг почти миллиона рублей[138].
В погромах принимали участие и из «идейных» соображений, и с целью пограбить. Колоритную сцену наблюдали очевидцы в Курске: «На Московской улице к офицеру подходит деревенский мужичок в полушубке и лаптях. «Ваше благородие, – спрашивает он офицера, – где здесь нанимают?» – «Куда нанимают?» – переспрашивает офицер. «Да, значит, сказывали, нанимают еврейские лавки бить… Хочется заработать, да не знаем, к кому, в какую контору»[139].
По погромным делам состоялось не менее 205 судебных процессов, на которых были осуждены 1860 человек. 1713 из них были помилованы императором, 78 погромщикам в помиловании было отказано. Некоторые помилованные успели отбыть срок полностью, ибо в большинстве случаев наказания были не слишком тяжкими – свыше половины осужденных были приговорены к 8 месяцам арестантских отделений, в некоторых случаях наказания ограничивались несколькими неделями или месяцами содержания при полиции.
Максимальные наказания за убийства во время погромов составляли 10 лет каторжных работ[140].
Власть, отлично сознавая преступный характер деяний погромщиков, проявила невиданную милость.
Многие годы русская либеральная интеллигенция тешила себя иллюзией, что погромы были организованы самой властью. Как показывают исследования современных историков, грехи правительства общественное мнение сильно преувеличивало.
Император Николай II дважды принимал делегации «Союза русского народа» – 23 декабря 1905-го и 16 февраля 1906 года. В числе прочего принял в дар от «союзников» для себя и для наследника значки «Союза». Время от времени император появлялся с этим значком. Похоже, он в самом деле считал, что это и есть «истинно русские люди» и опора престола. В условиях нового строя, декларированного Манифестом 17 октября 1905 года и закрепленного в Основных законах 23 апреля 1906-го, когда власть императора ограничивалась Государственной думой, царь рассчитывал на поддержку русских крестьян. Однако, к ужасу и недоумению императора, крестьяне проголосовали за социалистов – трудовиков, и либералов – партию кадетов, обещавшую решить аграрный вопрос в пользу крестьян; черносотенцев в 1-й Думе не оказалось вовсе. Она была распущена после 72 дней работы. Однако 2-я Дума оказалась еще «хуже» – представительство кадетов сократилось, но резко возросла численность социалистов (трудовиков, эсеров, социал-демократов), и Дума оказалась левее своей предшественницы. Крайне правых в ее составе насчитывалось около десятка. Правительство пошло на роспуск 2-й Думы и на государственный переворот 3 июня 1907 года – изменение избирательного законодательства вопреки Основным законам.
На следующий день император Николай II отправил телеграмму Дубровину в ответ на многочисленные телеграммы «союзников», сначала требовавших роспуска Думы, а затем восторженно ее приветствовавших. Сам Дубровин был противником «парламентаризма» в любом виде. Царская телеграмма заканчивалась словами: «Да будет же мне “Союз русского народа” надежной опорой, служа для всех и во всем
«Государь нашел себе партию и прислал удивительную телеграмму Дубровину».
Однако его отец, А. С. Суворин, основатель и все еще реальный управляющий газетной империей, не поверил в подлинность телеграммы и велел снять текст из номера, настолько невероятным показался ему ее текст, вдобавок выговорив сыну за неумение распознать подделку. Суворин-старший сам был членом черносотенного Русского Собрания (хотя во что на самом деле верил старый циник, судить трудно), тем более характерна его реакция. Телеграмма оказалась подлинной, так что пришлось ее опубликовать с запозданием[141].
Сильнейшее впечатление произвела телеграмма и на С. Ю. Витте, записавшего по этому случаю свои общие соображения о черносотенном движении, которое «еще сыграет громадную роль в дальнейшем развитии анархии в России»:
«Эта партия в основе своей патриотична, а потому при нашем космополитизме симпатична. Но она патриотична стихийно, она зиждется не на разуме и благородстве, а на страстях. Большинство ее вожаков политические проходимцы, люди грязные по мыслям и чувствам, не имеют ни одной жизнеспособной и честной политической идеи и все свои усилия направляют на разжигание самых низких страстей дикой, темной толпы. Партия эта, находясь под крылами двуглавого орла, может произвести ужасные погромы и потрясения, но ничего, кроме отрицательного, создать не может. Она представляет собою дикий, нигилистический патриотизм, питаемый ложью, клеветою и обманом, и есть партия дикого и трусливого отчаяния, но не содержит в ceбе мужественного и прозорливого созидания. Она состоит из темной, дикой массы, вожаков – политических негодяев, тайных соучастников из придворных и различных, преимущественно титулованных дворян, все благополучие которых связано с бесправием и лозунг которых “не мы для народа, а народ для нашего чрева”… Это дегенераты дворянства, взлелеянные подачками (хотя и миллионными) от царских столов.
И бедный государь мечтает, опираясь на эту партию, восстановить величие России. Бедный государь…
Пишу эти строки, предвидя все последствия безобразнейшей телеграммы императора проходимцу Дубровину, председателю “Союза русского народа”. Телеграмма эта в связи с манифестом о роспуске второй Думы показывает все убожество политической мысли и болезненность души самодержавного императора!»[142]
Обратимся, однако, к основной теме главы – терроризму справа. Черносотенцы организовали в ряде городов боевые дружины, целью которых была борьба с революционерами. В 1906–1907 годах боевые группы были сформированы в Архангельске, Астрахани, Вологде, Гомеле, Екатеринославе, Киеве, Кишиневе, Москве, Одессе, Тифлисе и Ярославле. В Петербурге общегородской дружиной руководил кандидат в члены Главного совета СРН Н. М. Юскевич-Красовский. Кроме того, дружины были созданы в Нарвском и Путиловском районах. Черносотенцы без всяких проблем получали разрешения на ношение оружия. Револьверы, как правило, закупались и распределялись по́ дружинам централизованно. Очевидно, пускались в ход и ножи: председатель Гомельского отдела СРН А. Х. Давыдов «умолял» Дубровина прислать 35 револьверов и 100 финских ножей. Однако бо́льшую часть вооружения черносотенцы получили от властей: петербургская полиция выдала черносотенцам 100 револьверов, а тульский вице-губернатор А. Н. Хвостов расщедрился на 600 наганов.
Большинство дружинников были из рабочих, однако встречались студенты, гимназисты, ремесленники, мелкие торговцы. Как обычно, такого рода формирования притягивали разного рода любителей приключений и откровенно уголовные элементы.
Боевики нападали на участников антиправительственных митингов и демонстраций, на собрания членов социалистических партий; избивали, а иногда убивали их. Ответ был соответствующим: боевые дружины эсеров, социал-демократов или анархистов нападали на черносотенцев, иногда бросали бомбы в трактиры или чайные, в которых те собирались. Степень влияния боевиков в разных городах существенно отличалась и во многом зависела от местных властей. В Одессе черносотенцы были второй, если не первой властью. По свидетельству сестры С. Ю. Витте, относящемуся к октябрю 1906 года, в Одессе «ежедневно “русские люди” кого-нибудь убивают на улице, и это совершенно безнаказанно». В Петербурге черносотенцы чувствовали себя вольготно при благоволившем к ним (и подбрасывавшем денег) градоначальнике генерале В.Ф. фон дер Лаунице. Сменивший фон дер Лауница (он был убит эсеровским террористом) генерал Д. В. Драчевский отказался принять депутацию боевой дружины «союзников», возглавляемую Юскевичем, и «патриотические» выступления боевиков немедленно прекратились[143].
Черносотенцы организовали убийства депутатов Государственной думы М. Я. Герценштейна, Г. Б. Йоллоса, А. Л. Караваева, покушение на бывшего премьер-министра графа С. Ю. Витте.
18 июля 1906 года был убит депутат Первой Государственной думы учёный-экономист, кадет М. Я. Герценштейн. «Заказчиком» убийства был Николай Юскевич-Красковский – кандидат в члены Главного совета «Союза русского народа» и руководитель петербургской боевой дружины СРН. Судя по последующему расследованию и показаниям рассорившихся «союзников», он был связующим звеном между руководством СРН и непосредственными организаторами убийства. Руководителем группы террористов и непосредственным убийцей Герценштейна был бывший кузнец на заводе Тильманса в Петербурге Александр Казанцев. Он был доверенным лицом чиновника особых поручений при московском генерал-губернаторе и видном деятеле Московского отдела СРН графа А. А. Буксгевдена. По некоторым данным, Казанцев был также агентом Московского охранного отделения. Судя по его последующей руководящей роли в подготовке покушений и проявленной при этом изощренности, это похоже на правду. Убийцы (всего в слежке за бывшим депутатом участвовали 7 человек, револьверы им выдал лично Юскевич) выследили Герценштейна в Териоках, когда он с женой и старшей дочерью прогуливался по берегу Финского залива. Казанцев нагнал прогуливающуюся семью на пляже и выстрелил несколько раз из револьвера. Герценштейн был убит, а его 17-летняя дочь ранена. По словам одного из террористов, Егора Ларичкина, рассказывавшего, что это он убил Герценштейна, один из «старших» дружинников, Александр Половнёв, обещал подельникам:
«Скоро мы будем богатенькими и будем кататься на авто».
В январе 1907 года Казанцев организовал покушение на Витте, который, как считали черносотенцы, вырвал у царя Манифест 17 октября 1905 года, даровавший гражданские свободы и фактически ограничивший самодержавие. К этому покушению он привлек С. С. Петрова, бывшего члена Петербургского совета рабочих депутатов, разогнанного по распоряжению Витте. Петров был арестован и сослан, но бежал из ссылки. Казанцев выдал себя за эсера-максималиста и предложил совершить теракт против Витте. Петров вовлек в дело 22-летнего рабочего Василия Федорова, социал-демократа, бежавшего из ссылки, куда он угодил за транспортировку оружия. Федоров искал связей с революционерами: поскольку социал-демократов найти не удалось, он был согласен и на максималистов. Тем временем Петрова арестовали, и Федоров вовлек в дело портного А. С. Степанова. Тот и вовсе считал, что они действуют от имени «партии анархистов». По поручению Дубровина был добыт план дома Витте. 29 января 1907 года в дымоходы особняка Витте на Каменноостровском проспекте в Петербурге Федоров и Степанов спустили на веревках две «адские машины» (мины), снабженные часовым механизмом. По счастливой случайности мины были обнаружены истопником. Расследование было спущено «на тормозах».
Следующей жертвой стал депутат 1-й Государственной думы, публицист, кадет Г. Б. Йоллос. 14 марта 1907 года он был застрелен на улице в Москве Федоровым, который даже не знал его имени. Федоров четыре раза выстрелил Йоллосу в лицо и скрылся. Убийство было организовано тем же Казанцевым, который дал Федорову револьвер, показал фотографию Йоллоса и сказал, что тот предает революционеров и похитил 80 000 рублей из партийной кассы. Узнав затем из газет о лживости сообщенных ему сведений, Федоров (которого Витте не без оснований называет в своих заметках «полукретином») наконец заподозрил что-то неладное. Тем временем Казанцев счел, что шум по поводу покушения на Витте в Петербурге утих и пора довести дело до конца. Теперь план заключался в том, чтобы бросить ручные бомбы в экипаж бывшего премьер-министра. Исполнителями должны были стать Федоров и Петров, успевший вновь бежать из ссылки. Однако подельники внимательно следили за Казанцевым: теперь они обратили внимание, что он вовсе не употребляет «партийную» лексику, а затем нашли у него брошюрки «Союза русского народа». 27 мая 1907 года около полудня Федоров пришел на встречу с Казанцевым близ Ириновской железной дороги (узкоколейная ветка от Охтинского вокзала до Ладожского озера). Казанцев принес бомбы. Выждав удобный момент, Федоров ударил его кинжалом в шею. Когда Федоров попытался забрать его бумаги, Казанцев начал шевелиться; растерявшийся Федоров стал наносить ему кинжалом удары по лицу, забыв вынуть его из ножен. Затем он выхватил кинжал и нанес по шее удар такой силы, что голова Казанцева почти отделилась от туловища[144].
После этого Федоров отыскал эсеров и все им рассказал; он хотел, чтобы его судили партийным судом. Однако эсеры переправили Федорова за границу и опубликовали в своей газете «Знамя труда» статью обо всей этой кошмарной истории. Статья так и называлась – «Кошмар». Публикации появились также во французских газетах, в том числе в Matin.
Очевидно, что, привлекая к совершению покушения радикалов, причастных в прошлом к деятельности социалистических партий и искренне считавших, что выполняют задания одной из них,
черносотенцы стремились убить двух зайцев: ликвидировать одних своих политических противников и дискредитировать других.
Додумался ли до этого сам Казанцев или его руководители (последнее более вероятно), остается гадать. Во всяком случае, Буксгевден, у которого служил Казанцев, несомненно, был в курсе его действий.
Возможно, разразившийся скандал приостановил террористическую кампанию «союзников». У них были далеко идущие планы: накануне убийства Герценштейна Юскевич раздал боевикам, кроме фотографии первой намеченной жертвы, фото депутатов Думы А. Ф. Аладьина, М. М. Винавера, И. И. Петрункевича и некоторых других. А «блажной Павлик», как его прозвали соратники, адвокат Павел Булацель на одном из заседаний Главного совета СРН призвал отвечать на теракты левых убийствами, «например, Грузенберга, Винавера, Милюкова, Столыпина и Щегловитова». Царских министров Столыпина и Щегловитова он считал «главными виновниками и потворщиками» происходивших в России беспорядков. Собственно, не только Столыпин и Щегловитов, но и другие перечисленные им деятели никакого отношения к терроризму не имели. Это был перебор даже для черносотенцев, однако Дубровин не остановился перед тем, чтобы дать распоряжение дружинникам СРН «нанести Милюкову удар кастетом по затылку». Боевик «по инструкции» напал на лидера кадетов сзади на улице, нанеся тому несколько ударов, но дело обошлось сбитым котелком и разбитым пенсне. Пустить в ход кастет молодчик не решился[145].
Еще одной жертвой черного террора стал депутат 2-й Государственной думы, один из лидеров фракции трудовиков, доктор А. Л. Караваев. После роспуска Думы Караваев вернулся к работе по специальности. 4 марта 1908 года он был смертельно ранен черносотенцами в своем кабинете в Екатеринославе во время приема больных двумя выстрелами в грудь. Убийцы скрылись и остались неразысканными.
Вероятно, остались бы неразысканными и убийцы Герценштейна (хотя установить их личности для полиции особого труда не составляло), если бы не очередной конфликт в среде «патриотов». Кандидат в члены Главного совета СРН и секретарь редакции газеты «союзников» «Русское знамя» А. И. Пруссаков рассорился с Дубровиным, к которому был довольно близок, и вышел из «Союза». Мало того, в 1909 году он опубликовал сатирическую пьесу «Доктор Зубровин и компания», в которой была изображена жизнь «Главного управления Патриотического общества». В пьесе содержались прозрачные намеки на организацию «патриотами» убийства Герценштейна. Важнее было то, что Пруссаков дал показания о причастности к убийству руководства «Союза русского народа»[146].
Начались аресты. Поначалу черносотенная печать выступила с открытой защитой убийц. Известный публицист Б. Юзефович писал в «Русском знамени»: «Почему причисляете вы убийц Герценштейна к разряду преступников – к чему это лицемерие?.. Герценштейн подлежал уничтожению во имя блага России и был уничтожен, и если бы убийца его был обнаружен, то
Юскевич пытался переложить вину на «хулиганов, позоривших “Союз” лиц, разных Лавровых, Зориных, Ларичкиных, которые действительно совершали грабежи». Егор Ларичкин, претендовавший одно время на «лавры» убийцы Герценштейна, в самом деле имел богатую биографию. Он был дважды судим за уголовные преступления. В дни революционной смуты прибился поначалу к эсерам. Те дали Ларичкину задание внедриться к черносотенцам. Однако Ларичкину у черносотенцев понравилось больше, и он, напротив, навел их на эсеров. Среди прочих дел, убил рабочего В. Мухина, которого «союзники» заподозрили в измене[147].
На суде Ларичкин откровенно рассказал о подробностях преступления. Особенно «пикантна» была его история о том, как на следующий день после убийства Герценштейна он послал через одного из «союзников» записку Дубровину с требованием обещанных денег. В тот же вечер к нему пришел Половнёв с нерадостной вестью: «Опять мимо рта от нас! Получили не более 300 руб., остальные 700 руб. получил Казаринов»[148]. Половнёв по приказанию Юскевича купил Ларичкину «костюм за 19 р. 30 к.» и велел «не болтать». Видимо, этим и ограничился его гонорар. Черносотенная печать, совсем недавно видевшая в убийцах Герценштейна спасителей отечества, после грязных подробностей, всплывших на процессе, быстро переориентировалась и некоторое время утверждала, что убийство на самом деле совершили социал-демократы[149].
Подельники были приговорены к шести годам заключения каждый. Однако уже 30 декабря того же года император Николай II помиловал Половнёва и Юскевича.
Несмотря на череду скандалов, власть по-прежнему видела в черносотенцах свою опору и щедро их финансировала.
На поддержку «социально близких» на выборах в 4-ю Думу, которые должны были состояться в 1912 году, Столыпин загодя запросил у министра финансов В. Н. Коковцова огромную сумму в 4 миллиона рублей. Министру финансов, считавшему, что эти деньги будут просто «освоены» и вряд ли всерьез повлияют на результаты выборов, удалось настоять на сокращении субсидии до трех с лишних миллионов. «Все промелькнули перед нами, все побывали тут, – вспоминал Коковцов о распределении денег, – имена представителей организаций правого крыла фигурировали в ведомости, так сказать, властно и нераздельно. Тут и Марков-2‑й, с его “Курскою былью” и “Земщиной”, поглощавшей 200 000 р. в год; пресловутый доктор Дубровин с “Русским Знаменем”, тут и Пуришкевич с самыми разнообразными предприятиями…»[150].
В целом черносотенцы, на мой взгляд, сыграли крайне негативную роль в судьбе романовской монархии и Российской империи в целом. Чего стоил в многонациональной и мультиконфессиональной империи только один пункт программы «Союза русского народа»: «Все инославные и нехристианские народности являются на Земский собор или в Государственную думу только на правах челобитчиков»[151]. Самое активное участие в добивании монархии принял Владимир Пуришкевич – из лучших побуждений! Я имею в виду убийство Григория Распутина – с целью спасти репутацию царского семейства. Пуришкевич был одним из организаторов убийства «старца» в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года и лично выпустил в полуживого Распутина последние пули. Нанеся тем самым еще один удар по авторитету власти. Имея таких друзей, можно было обойтись без врагов.
3 марта 1917 года монархия в России кончилась. В ее защиту никто не выступил, кроме лидера кадетов Павла Милюкова, считавшего необходимым сохранить преемственность власти. Однако среди политических лидеров он остался в одиночестве. Черносотенцы мгновенно исчезли. Растворились, как и все прочие правые. Точнее, в большинстве своем совершили, как по морской команде, «поворот все вдруг».
Пуришкевич уже в марте 1917 года выпустил листовку, призывавшую солдат, матросов и рабочих добиться перелома в войне с внешним врагом, поскольку «его победа повела
На этом можно было бы поставить точку, если бы у черносотенного терроризма не было печально известного «эпилога». 28 марта 1922 года черносотенцы П. Н. Шабельский-Борк и С. В. Таборицкий совершили покушение на П. Н. Милюкова после его лекции в Берлинской филармонии. Шабельский-Борк разрядил две обоймы, ранил 9 человек, но в Милюкова не попал; ему помешал В. Д. Набоков, которому Таборицкий трижды выстрелил в спину. Набоков (отец писателя В. В. Набокова), депутат 1-й Государственной думы, в эмиграции лидер правых кадетов, соредактор берлинской эмигрантской газеты «Руль», был убит на месте. Террористов задержали. Таборицкий был приговорен к 12, Шабельский-Борк – к 14 годам тюремного заключения, однако уже 1 марта 1927 года оба были амнистированы.
В программе и практике черносотенцев «невооруженным глазом» заметно сходство с фашизмом.
Разумеется, об этом подобии заговорили после возникновения фашизма, и в особенности после прихода Бенито Муссолини к власти в Италии. В советской литературе 1920–1930-х годов сопоставление черносотенцев с фашистами было общим местом. Это можно было бы счесть пропагандой (и отчасти ею являлось), но с фашистами отождествляли себя сами черносотенцы, оказавшиеся в эмиграции и развернувшие там довольно активную деятельность. В органе марковского Высшего монархического совета прямо говорилось: «Да, мы фашисты особенные, русские, и искренно завидуем итальянским в том, что мы пока не сокрушили врага»[153]. Марков-2-й, эмигрировавший в 1920 году в Германию, восхищался Муссолини. Еще большее восхищение вызвали у него нацисты, пришедшие к власти в Германии в 1933 году. Характерно, что Марков, перебравшийся в 1926 году в Париж, в 1935-м вернулся в Германию, получив приглашение редактировать русский выпуск нацистского антисемитского еженедельника «Мировая служба. Международная корреспонденция по просвещению в еврейском вопросе». Работа хорошо оплачивалась. Ряд антисемитских произведений Маркова были переведены на немецкий язык.
Шабельский-Борк и Таборицкий также сделали неплохие карьеры при нацистах. Таборицкий был назначен заместителем начальника Управления по делам русской эмиграции в Берлине, генерала В. В. Бискупского (Гитлер скрывался на его квартире после провала «пивного путча» в ноябре 1923 года), Шабельский-Борк – секретарем Управления. Таборицкий к тому же занимался вербовкой переводчиков для вермахта среди русских эмигрантов, а в 1939 году создал Национальную организацию русской молодежи – аналог гитлерюгенда. Организация находилась под контролем СС. Таборицкий добился получения германского гражданства, после чего в 1942 году стал членом нацистской партии.
В общем, «своя своих познаша».
«Кровь по совести»: о случайных жертвах
Вначале было слово. Слово, а точнее, несколько фраз, были написаны весной 1862 года в камере Тверской полицейской части студентом Московского университета Петром Зайчневским. Будучи арестованным за крамольные мысли, изложенные в перехваченном полицией письме к товарищу, он «на досуге», благо что условия заключения не отличались строгостью, написал прокламацию «Молодая Россия». В ней впервые в России убийство открыто признавалось нормальным средством достижения социальных и политических изменений:
«Мы не испугаемся, если увидим, что для ниспровержения современного порядка приходится пролить втрое больше крови, чем пролито якобинцами в 90-х годах».
Был определен и первоочередной объект террора: «Скоро, скоро наступит день, когда мы распустим великое знамя будущего, знамя красное и с громким криком “Да здравствует социальная и демократическая республика русская!” двинемся на Зимний дворец истреблять живущих там. Может случиться, что всё дело кончится одним истреблением императорской фамилии, т. е. какой-нибудь сотни, другой людей…»
Соблазн террористической идеи, кроме того, что ее реализация, казалось, вела кратчайшим путем к цели, заключался еще и в ее своеобразной «гуманности». С одной стороны, истребление «сотни, другой» людей, с другой – если придется издать крик: «В топоры!» – «тогда бей императорскую партию, не жалея, как не жалеет она нас теперь, бей на площадях, если эта подлая сволочь осмелится выйти на них, бей в домах, бей в тесных переулках городов, бей на широких улицах столиц, бей по городам и селам! Помни, что тогда, кто будет не с нами, тот будет против, тот наш враг, а врагов следует истреблять всеми способами».
Александр Герцен считал, что «Молодая Россия» «вовсе не русская, это одна из вариаций на тему западного социализма, метафизика Французской революции». Он отнесся к неизвестным ему авторам прокламации снисходительно: «Жаль, что молодые люди выдали эту прокламацию, но винить мы их не станем. Ну что упрекать молодости ее молодость, сама пройдет, как поживут…» Не прошло.
Прокламация произвела особенно сильное впечатление на современников, поскольку ее появление совпало с петербургскими пожарами мая 1862 года. Среди них был Федор Достоевский, обнаруживший прокламацию на ручке замка своей квартиры. По поводу «Молодой России» он даже отправился объясняться с Николаем Чернышевским, которого считал вдохновителем радикальной молодежи. К чему я вспомнил Достоевского и почему фраза из «Преступления и наказания» вынесена в заключение книги? Думаю, что идеи «Молодой России» стали одним из источников теории Родиона Раскольникова, рассуждавшего о том, что «необыкновенный» человек имеет право и «даже был бы обязан» в случае необходимости «
Суть теории Раскольникова совершенно точно уловил другой герой «Преступления и наказания», Разумихин, ужаснувшийся тому, что его приятель допускает «кровь
Заключение посвящено побочным жертвам террористов. Их вспоминают, как правило, меньше всего. Как в случае с «Преступлением и наказанием»: все, «проходившие» роман в школе, помнят об убийстве старухи-процентщицы; не уверен, однако, что многим запомнилась «сестра ее Лизавета», оказавшаяся, к несчастью для себя, не в то время и не в том месте.
Вопрос о побочных жертвах стал особенно актуальным с того времени, когда террористы от кинжалов и револьверов перешли к использованию динамита. Собственно, предпосылками терроризма в современном понимании этого термина явилось изобретение динамита и способов быстрой передачи информации. Ибо террористический акт, в отличие от «традиционного» тираноубийства, является неким посланием власти и обществу.
Самым кровавым террористическим актом «Народной воли» стал взрыв в Зимнем дворце 5 февраля 1880 года. Андрей Желябов настаивал на том, чтобы ограничить количество используемой взрывчатки: его ужасало предполагаемое число жертв. Исполнитель теракта Степан Халтурин, работавший в Зимнем дворце столяром-краснодеревщиком, не соглашался: «Число жертв все равно будет огромно. Полсотни человек будут непременно перебиты. Так лучше уж не жалеть динамита, чтобы по крайней мере посторонние люди не погибли бесплодно». В том, что немало посторонних погибнет, никто не сомневался.
Общее число пострадавших – прислуги и чинов лейб-гвардии Финляндского полка, несших в тот день караульную службу во дворце, – составило 11 убитых и 56 раненых. Жертвами покушения стали недавние крестьяне, во благо которых был организован теракт. Исполнительный комитет «Народной воли» в прокламации по поводу покушения «объяснился»: «Пока армия будет оплотом царского произвола, пока она не поймет, что в интересах родины ее священный долг стать за народ против царя, такие трагические столкновения неизбежны».
1 марта 1881 года взмах платочка Софьи Перовской означал не только смертный приговор императору. В результате двух взрывов ручных бомб было ранено девять человек из свиты и конвоя, а также 11 полицейских и прохожих. Смертельными оказались ранения казака конвоя Александра Малеичева и крестьянина Николая Захарова, 14-летнего мальчика из мясной лавки (он умер 3 марта в 12 часов пополудни). Кто помнит их имена?
«Вторая волна» революционного терроризма в России приходится на первое десятилетие ХХ века. Ее началом стало убийство министра народного просвещения Н. П. Боголепова в марте 1901 года, «эпилогом» – убийство премьер-министра П. А. Столыпина в сентябре 1911‑го. Пик терроризма пришелся на период революции 1905–1907 годов, когда, казалось, осуществились мечты некоторых его идеологов: терроризм пошел «в низы» и приобрел массовый характер. Массовый террор был по сути санкционирован руководством революционных партий, объявивших ответственными за политику правительства не только верхи, но и «мелких сошек».
Идея революционного насилия попала на благоприятную почву нищеты, озлобленности, примитивного мышления и воплотилась в такие формы, с которыми, вероятно, не ожидали столкнуться ее пропагандисты.
На смену «разборчивым убийцам», как назвал русских террористов Альбер Камю, задававшимся вопросами о целесообразности насилия, о личной ответственности, о жертве и искуплении, пришли люди, стрелявшие без особых раздумий. При этом не обязательно в министров, прославившихся жестокостью, или в военных карателей, а в тех, кто подвернулся под руку не вовремя, – в обычного городового или конторщика, на свою беду сопровождавшего крупную сумму денег, потребовавшуюся на революционные нужды. В 1905–1906 годах «народился новый тип революционера», констатировал Петр Струве, произошло «освобождение революционной психики от всяких нравственных сдержек». К этому приложили руку партийные идеологи.
Лидер одной из революционных партий писал своим товарищам в Санкт-Петербург осенью 1905 года:
«Я с ужасом, ей-богу с ужасом, вижу, что о бомбах говорят больше полугода и ни одной не сделали! …Идите к молодежи, господа! …Основывайте тотчас боевые дружины везде и повсюду и у студентов, и у рабочих особенно, и т. д, и т. д. …Пусть тотчас же вооружаются они сами, кто как может: кто револьвером, кто ножом, кто тряпкой с керосином для поджога и т. д.
Не требуйте никаких формальностей, наплюйте, христа ради, на все схемы, пошлите вы, бога для, все “функции, права и привилегии” ко всем чертям.
Отряды должны тотчас же начать военное обучение на немедленных операциях, тотчас же. Одни сейчас же предпримут убийство шпика, взрыв полицейского участка, другие – нападение на банк для конфискации средств для восстания…
Пусть каждый отряд учится хотя бы на избиении городовых: десятки жертв окупятся с лихвой тем, что дадут сотни опытных борцов, которые завтра поведут за собой сотни тысяч»[154].
Автор этого обжигающего текста – Владимир Ульянов-Ленин. Вот тебе и «мы пойдем не таким путем»! Большевики создали Боевую техническую группу, и, характерный штрих, бомбы, которыми эсеры-максималисты взорвали дачу Столыпина 12 августа 1906 года, были изготовлены в большевистской динамитной мастерской. Это был самый кровавый теракт в истории русской революции. При взрыве пострадали более 100 человек: 27 человек погибли на месте, 33 были тяжело ранены, многие потом скончались.
Организатор теракта, лидер максималистов Михаил Соколов (Медведь), по поводу многочисленных жертв среди посторонних при взрыве дачи Столыпина высказался так: «Эти “человеческие жизни”? Свора охранников, их следовало перестрелять каждого в отдельности… дело не в устранении [Столыпина], а в устрашении, они должны знать, что на них идет сила. Важен размах… Каменную глыбу взрывают динамитом, а не расстреливают из револьверов».
Среди «своры охранников» были горничная, официанты, няня детей Столыпина, лакеи, некая Ольга Истомина с малолетним сыном, «неизвестная женщина на 8-м месяце беременности» и другие просители, пришедшие на прием к премьер-министру.
В литературе принято приводить, безотносительно к тому, подчеркивает ли автор эффективность терроризма или доказывает его бесперспективность, списки убитых министров, губернаторов, генералов. Однако львиная доля жертв терактов приходится на «мелких сошек». Большинство погибших в результате террористических актов – мелкие служащие, рядовые полицейские, много жертв было и среди «эксплуататоров», особенно если они отказывались давать деньги на революцию; гибло и немало людей, случайно оказавшихся вблизи намеченных «мишеней». Общее число погибших в результате терактов в 1901–1917 годах превысило 17 тысяч человек.
Альбер Камю, много размышлявший о метафизическом смысле революционного насилия, полагал, что, взрывая бомбы, русские революционеры-террористы, «разумеется, прежде всего стремились расшатать и низвергнуть самодержавие. Но сама их гибель была залогом воссоздания общества любви и справедливости, продолжением миссии, с которой не справилась церковь.
По сути дела, они хотели основать церковь, из лона которой явился бы новый Бог».
В то же время он указывал, что «на смену этим людям явятся другие, одухотворенные все той же всепоглощающей идеей, они… сочтут методы своих предшественников сентиментальными и откажутся признавать, что жизнь одного человека равна жизни другого… Сравнительно с будущим воплощением идеи жизнь человеческая может быть всем или ничем. Чем сильнее грядущие “математики” будут верить в это воплощение, тем меньше будет стоить человеческая жизнь. А в самом крайнем случае – ни гроша».
Что и случилось на самом деле.
Избранная библиография
Анархисты. Документы и материалы. 1883–1935 гг. В 2 т. Т. 1. 1883–1916 гг. / сост. В.В. Кривенький. М., 1998.
Женщины-террористки в России / сост. О.В. Будницкий. Ростов-на-Дону, 1996.
История терроризма в России в документах, биографиях, исследованиях / авт. – сост. О.В. Будницкий. Ростов-на-Дону, 1996.
Революционный радикализм в России: Век девятнадцатый / сост. Е.Л. Рудницкая, О.В. Будницкий. М., 1997.
Суд над цареубийцами. Дело 1 марта 1881 года / под ред. В. В. Разбегаева. В 2 т. СПб., 2014.
«Охранка»: Воспоминания руководителей охранных отделений / сост. З.И. Перегудова. В 2 т. М., 2004.
* * *
Поделиться книгой: