На Диком Западе. Том 1

С распространением в стране деятельности Общества Трезвости и принудительным введением закона, воспрещающего ввоз и торговлю алкогольными напитками, исключая пиво, пьянство не только не уменьшалось, но даже стало усиливаться. Контрабандная торговля спиртом возрастала, несмотря на все принимаемые меры. Изловить контрабандистов не удавалось до сих пор никому из полицейских, находящихся в этой области. Стэнли Файльсу, как наиболее способному, было поручено это дело, и он понимал, что от его успеха зависела теперь вся его дальнейшая карьера и будущность.

Он раздумывал об этом, сидя у окна, откуда виднелась вдали маленькая живописная деревня, разбросанные домики которой полускрывались в густой зелени глубокой долины. Это был один из тех видов, которыми прерия очаровывает взоры и привлекает к себе, заставляя забывать ее темные стороны. Файльс тоже невольно залюбовался пейзажем, хотя не в первый раз смотрел на него. Он видел внизу неподалеку от того места, где находился, большую старую сосну, поднимавшую свою седую вершину к лазурному своду. Это огромное дерево было хорошо известно в округе, и, как обычно, указало Файльсу дорогу к поселку Скалистые Ручьи. Когда он ехал верхом по прерии в Эмберли, то видел все время эту огромную старую сосну, возвышающуюся над окружающей равниной. Однажды любопытство заставило его свернуть с дороги, сойти с лошади и подойти ближе, чтобы осмотреть этот удивительный экземпляр растительного царства, являющийся представителем очень отдаленной эпохи.

Однако Файльсу не удалось хорошенько рассмотреть чудо-дерево. Его внимание было отвлечено присутствием молодой девушки, которая сидела на траве у подножия старой сосны, прислонившись к ее стволу, и, казалось, что-то шила. Ее рабочая корзинка стояла рядом. Впрочем, когда Файльс подошел ближе, то он заметил, что она не работала, а пристально смотрела куда-то вдаль. Девушка была чертовски красива. Она была без шляпы, в легком летнем платье, и ее пышные темные волосы стягивала белая лента. Незнакомка не сразу заметила приближение одинокого всадника, невольно заглядевшегося на нее и решившего в душе, что она самое очаровательное существо, когда-либо виденное им.

Девушка, наконец, услыхала шаги и перевела на него взгляд. Файльс заметил, что во взгляде ее прекрасных черных глаз выражалась решительность и строгость. Он даже пожалел об этом. Если она обладала слишком мужественным и твердым характером, то это не соответствовало ее нежной женственной наружности, — подумал он.

Девушка медленно повернулась к нему и, окинув его быстрым испытующим взглядом с головы до ног, спросила глубоким, музыкальным голосом:

— Вы инспектор Стэнли Файльс?

Захваченный врасплох, он немного смешался.

— Да, — ответил он и, заметив улыбку в ее глазах, спросил в свою очередь: — А это Скалистые Ручьи, вон там, в долине?

Девушка кивнула головой.

— Да, — сказала она. — Этот поселок таит в себе много интересного, за исключением, быть может, уважения к законам.

— Поэтому я и приехал сюда, — заметил он, широко улыбаясь.

Девушка весело рассмеялась.

— Само собою разумеется. Мы уже слышали, что вы едете сюда. Вы хотите устроить здесь полицейский участок, не так ли?

Он отвечал утвердительно, и тогда улыбка исчезла с ее лица, и глаза стали серьезными.

— Это давно следовало сделать, — сказала она. — Я слыхала о скверных местах, читала о них, но думаю, что ничто не может сравниться с этим местом. Посмотрите! — вскричала она, вскакивая и указывая своей красивой рукой на долину с разбросанными по ней домиками, утопающими в зелени, и серебристой лентой неширокой реки, извивающейся внизу. — Существует ли еще где-нибудь такая насмешка в природе? Ведь это самая красивая картина, какую только может представить себе воображение художника! Здесь все как будто дышит миром и покоем. А между тем… Скалистые Ручьи — подлинное гнездо беззакония, — прибавила она.

С минуту он ничего не отвечал. Он думал о том, какую прелестную картину представляет она сама, стоя возле огромного дерева на склоне зеленого холма, внизу которого виднелась долина. Но она нагнулась, подняла опрокинутую корзинку и стала собирать свои швейные принадлежности. Очарование было нарушено, и он возразил, улыбаясь:

— Мы, в полиции, должны быть довольны, что существуют такие места, как Скалистые Ручьи. Подумайте только, если бы их не было, то мы рыскали бы по округе столь же бесполезные, как голодные койоты зимой! И, конечно, правительство не стало бы платить нам деньги за это.

Девушка собрала свои вещи и, указав рукой на тропинку, которую Файльс покинул, сойдя с лошади, отрывисто проговорила:

— Вот дорога в Скалистые Ручьи. Она ведет прямо к трактиру. Видите ли, это самое главное здание в поселении! Прощайте.

Не прибавив больше ни слова, она быстро пошла вниз и скрылась в густом кустарнике, покрывающем склоны холма.

Ту неожиданную встречу Файльс не мог забыть, и теперь, сидя у окна в полицейской конторе, он припоминал все ее подробности. После того он много раз видел эту девушку и даже говорил с нею, так как его служебные обязанности часто заставляли его бывать в окрестностях старой сосны. Но знакомство их не подвинулось ни на шаг: девушка сохраняла холодную сдержанность в своих отношениях с ним.

Между тем Файльсу она нравилась все больше и больше, и он думал о том, что когда, наконец, успех увенчает его усилия и он выдвинется по службе и займет независимое положение, то станет добиваться ее руки. Теперь он еще не может этого сделать. Он должен сосредоточить все свои помыслы, все свои силы на достижении цели, к которой стремился. А тогда!..

Мечты его были прерваны стуком в дверь. Вошел сержант.

— Ну что? — спросил Файльс властным голосом.

— Это Хёнтли, сэр. Он получил известие, — отвечал сержант. — Товарный поезд был остановлен, не доходя Белого Пункта. Грабители вскочили в два последних вагона и удержали в плену тормозную команду. Кажется, поезду был дан сигнал к остановке, когда он миновал холмы и был на повороте. Пока он там стоял, два последних вагона были отцеплены и затем поезду было дозволено продолжать путь. Поезд отправился без двух вагонов и теперь находится в виду. Хёнтли ожидает вас.

Файльс встал, и сержант тотчас же посторонился, чтобы пропустить его в дверь.

— Где телеграмма? — спросил он взволнованного агента.

Никто не проронил ни слова, пока он читал это важное сообщение, разрушившее все его надежды на немедленный успех. Бросив вопросительный взгляд на агента, Файльс повернулся к сержанту.

— Тут сказано, что кондуктор слышал, как предводитель говорил своим людям, чтобы они отправлялись по южной дороге. Это либо просто блеф, либо ошибка. Эта дорога ведет в Скалистые Ручьи, отстоящие на 22 мили от Белого Пункта. Они, вероятно, должны были медленно двигаться со своим тяжело нагруженным фургоном. Скалистые Ручьи находятся в 26 милях отсюда по дороге. Скажите нашим людям, чтобы они немедленно отправлялись, и если они поедут быстро, то могут перехватить их по дороге или же поедут за ними и выследят их.

Файльс, не обращая внимания ни на сержанта, ни на Хёнтли, ожидающего его, бросился во внутреннюю комнату, где находился телефон, и позвонил в городской полицейский участок.

— Дело в высшей степени важное, — сообщил он начальнику. — Я должен немедля повидаться с вами. Спиртные контрабандисты снова нас обставили…

Глава V

На южной дороге

Три человека в полицейской форме быстро мчались по равнине. Впереди скакал сержант Мак Бэн. Вдруг он остановился и, обратившись к своим спутникам, сказал:

— Видите, ребята, вон там Кипарисовые холмы? Мы слишком удалились к югу.

— Верно, сержант, — ответил один из полицейских. — Надо повернуть влево.

Загорелые, бронзовые лица всех троих выражали энергию, и глаза были с напряженным вниманием устремлены вдаль. Служба их была тяжелая, но этого требовало от них правительство, и этого же требовали условия страны, в которой они находились. Беззаконие преобладало в этих прекрасных, залитых солнцем равнинах и не только беззаконие людей, но и беззаконие самой природы, с которой приходилось бороться, чтобы можно было дышать свободно и жить.

В прерии была военная полиция, но ее методы отличались от военных методов. Полицейские солдаты должны были повиноваться приказам, но этим кончалось их сходство с солдатами армии. Каждому полицейскому предоставлялась свобода думать и действовать по своему усмотрению. Его начальники требовали только одного: достижения успеха. Было ли совершено преступление, бежал ли преступник, или же преступление только замышлялось, — полицейский обязан был отправляться на место действия расследовать дело и арестовать виновных. Полицейский должен быстро соображать и действовать на свой собственный страх и риск. Успех вызывал лишь холодное одобрение со стороны начальства, но за неудачу приходилось тяжело расплачиваться. Полицейская работа могла продолжаться дни, недели, даже месяцы. Ни время, ни расходы не имели значения, лишь бы результат был успешный. Если же результаты были неудачны… впрочем, нет, неудача не допускалась! От этого мог бы пострадать престиж полиции, состоящей из семисот человек, на которых была возложена обязанность подчинить себе и очистить от всех преступных элементов территорию, где легко могли бы затеряться с полдюжины европейских государств.

Сержант Мак Бэн снова заговорил, устремив свой пристальный взгляд на горизонт.

— Вот она! — воскликнул он. — Стоит там, точно метла. Это знаменитая сосна близ Скалистых Ручьёв. Скачите дальше, влево от нее, ребята.

Он повернул свою лошадь, и скачка возобновилась. Где-нибудь там впереди, на южной дороге, контрабандисты спирта прячут свой груз. Инспектор Файльс сказал: «Ступайте и окружите их!» — и хотя численный перевес был не в пользу полицейских, ни один из них не думал об этом. Каждый готов был употребить все усилия, на какие только был способен человек, чтобы добиться успеха.

Когда, наконец, было установлено нужное направление в этой обширной зеленой пустыне, сержант-шотландец, с грубыми, суровыми чертами лица, несколько ослабил свою бдительность, и глаза его приняли добродушно насмешливое выражение.

— Эй, ребята, — сказал он, — разве не постыдно так растрачивать хороший спирт, выливая его на землю? Впрочем, правительства всегда расточительны, только не там, где это касается жалованья.

— А что если б мы пролили немного этого спирта, сержант?

— Пролили? — засмеялся сержант. — Ты неправильно выражаешься, приятель. Разве этим словом можно определить то чудное, теплое ощущение, которое испытывает человек, когда в его горло льется доброе виски? Я думаю…

Другой полицейский перебил его.

— Файльс вылил бы даже шампанское, — сказал он. — Такой уж он человек!

Сержант покачал головой.

— Конечно, Файльс уберет с дороги все и всякого, кто будет мешать ему, оттого он и сует свой нос всюду, где чует дичь. Так и нужно поступать в этой богом забытой стране. Если мы не исполним приказ и не выльем конфискованный спирт, то цена нам будет грош, и никто нас больше не купит. Нет, ребята, хотя сердце у нас будет разрываться от огорчения, когда мы будем выливать виски, но сделать это мы должны, иначе нас попросту выкинут за борт!

Разговор прекратился, и все опять устремили напряженные взоры в ту сторону, где должна была находиться южная дорога. Через полчаса они уже увидели под ногами песчаную дорогу, ту самую, которую искали, и они тотчас же соскочили с лошадей и стали внимательно рассматривать следы на песке.

— Мы следуем за ними по пятам, ребята! — крикнул сержант. — И, судя по тому, как они едут, мы их скоро настигнем.

— С ними четыре верховые лошади, — сказал другой полицейский, рассматривавший дорогу. — С возницей это составляет пять человек. Бродяги прерии — я думаю!

Сержант кивнул головой, продолжая рассматривать следы. Вдруг третий полицейский крикнул:

— А это что?

Все сейчас же бросились к нему. Он спокойно разрывал окурок сигареты, поднятой им на дороге.

— Бродяги прерии не курят покупных сигарет, — сказал он. — Эта же куплена в городе.

— Да! — воскликнул Мак Бэн. — Не иначе, шайка из Скалистых Ручьев. Я в этом уверен. Ведь там самое гнусное гнездо преступлений на северо-западе. Вперед, ребята! Нам надо действовать.

Они погнали лошадей, поднимая облако пыли по дороге. Но вскоре это облако улеглось, так как всадники свернули в сторону и помчались напрямик по травянистой равнине к Скалистым Ручьям.

Солнце стояло низко на горизонте, и на небе не было видно ни одного облачка. Кругом господствовала тишина, даже пение птиц прекратилось.

Низкие холмы, густо поросшие кустарником, окаймляли дорогу в том месте, где она вступала в широкую долину Скачущего Ручья, который за шесть миль далее протекал через середину поселка Скалистые Ручьи. Местность отличалась тут своеобразной красотой. Небольшие холмы были перерезаны ущельями во всех направлениях, густо заросшими и потому почти непроходимыми. Далее, по мере того как долина расширялась и углублялась, вид ее делался более суровым и мрачным. Местность становилась возвышенной, поднималась к большим высотам, характер растительности изменялся. Светлая зелень уступила место более темной: хвойным деревьям, голубым соснам, камедным деревьям и сахарному клену. Чем дальше, тем эта перемена резче бросалась в глаза, так как начали преобладать уже более высокие темные сосны. Обширные участки соснового леса высоко поднимали среди более светлой зелени свои мрачные растрепанные верхушки, придавая этой местности какое-то суровое величие, свойственное только высокогорным областям.

Бархатный сумрак окутывал долину по мере того, как угасал дневной свет. Солнце скрылось за стеной леса. Стояла тишина, не шевелился ни один листок на деревьях, и, казалось, покой и мир царили везде. Природа отдыхала, но не отдыхали люди. В неподвижном затихшем воздухе всадники ясно расслышали шум колес и стук лошадиных копыт, ударявшихся о твердую почву дороги. Наконец, показались люди: четыре всадника, сопровождающие нагруженную фуру. Они появились на вершине холма и начали быстро спускаться по склону вниз, не обращая внимания ни на какие опасные последствия, угрожающие не только целости членов, но и жизни. Возница совершенно перегнулся вперед на своем сидении и, вытянув руки, натягивал вожжи, понукая лошадей. Лицо его было серьезно, и он, видимо, прекрасно сознавал свое положение и ту опасность, которая грозила ему впереди, но он также сознавал, что и позади ему грозит, пожалуй, еще большая опасность.

Двое всадников отъехали в сторону и скрылись в кустах на гребне холма, откуда можно было обозревать долину и дорогу к ней. Фура быстро катилась вниз, скрипя и раскачиваясь. Одна лошадь споткнулась, но возница удержал ее от падения одним лишь физическим усилием своих крепких рук.

— Успеем доехать? — обратился к нему один из всадников.

— Должны успеть, — отвечал возница. — Если мы проедем еще двадцать минут внизу, то проклятая полиция не разглядит нас в облаке пыли.

Лошади бежали все быстрее и быстрее, управляемые опытным возницей. Облако пыли, поднимаясь как дым над верхушками деревьев, постепенно рассеялось, и в долине снова воцарились покой и тишина.

По дороге к Скалистому Источнику медленно двигался фургон. Смуглый возница с грубым, неопрятным лицом, в типичном костюме жителя прерий, сидел с небрежным видом на козлах и лениво правил, видимо, находя, что торопиться ему незачем. Он спокойно жевал табак, равнодушно поглядывая по сторонам, но внимательный наблюдатель заметил бы, что он зорко всматривается в окружающие предметы и прислушивается к чему-то. Выражение его лица тотчас же изменилось, когда позади него раздался какой-то необычный звук. Он поглядел назад, потом быстро поправил свой большой пистолет, так чтобы он находился у него под рукой, и снова принял прежнюю небрежную позу. Злобно улыбнувшись, он сильнее дернул вожжи, заставив утомленных лошадей поднять свои опущенные головы. Однако он, по-видимому, не намеревался ускорить движение фургона, потому что, заслышав отдаленный стук копыт по дороге, тотчас же придержал лошадей и пустил их более медленным шагом. Его неприятное лицо приняло злобно-насмешливое выражение, и он с каким-то особенным смаком сплюнул большую струю табачного сока.

Стук копыт приближался. Возница повернулся и поглядел вниз на темнеющую долину. Но ничего и никого не было видно в тени деревьев. Возница уселся поудобнее и принял еще более равнодушный вид. Усталые лошади тоже, очевидно, заинтересовались звуками, раздававшимися позади, и стали поводить ушами. Преследователи быстро приближались и скоро настигли фургон. Тогда возница лениво повернул голову и в течение нескольких минут с каким-то тупым изумлением смотрел на трех человек в полицейских мундирах, которые приближались к нему. Затем он внезапно приостановил лошадей. Тогда полицейские окружили фургон. Сержант Мак Бэн подъехал к вознице. Второй полицейский остановил свою лошадь рядом с ним с другой стороны, а третий подъехал сзади фургона и заглянул внутрь.

— Добрый вечер, сержант! — крикнул возница с особенной развязной веселостью. — Вы едете в Скалистые Ручьи?

Мак Бэн пристально посмотрел в лицо метису, желая уловить выражение его глаз. Но это оказалось нелегко.

— Может быть, — ответил он коротко.

Окинув фургон быстрым взглядом, сержант строго спросил метиса:

— Откуда едете?

— Прямо из Миртля, — ответил метис, нисколько не смущенный резкостью тона сержанта.

— Как вас зовут и у кого вы работаете? — допрашивал Мак Бэн.

— Я Пит Клэнси — поденщик Кэт Сетон. Ездил в Миртль по ее поручению. Я должен был привезти отделку для платья.

— Отделку? — с удивлением повторил Мак Бэн.

Пит Клэнси с несколько наглым видом посмотрел на него.

— Вы найдете эти вещи, если поднимете полог фургона. Там есть также мотки шелка для вышивания в красивой плетеной коробке из камыша. Можете полюбоваться цветом шелковых тряпок, только не притрагивайтесь к ним грязными руками, а то она проклянет меня и обругает свиньей.

Мак Бэн сделал знак полицейскому, и тот поднял полог. Первое, что он увидел, была швейная машина в блестяще отполированном ящике из орехового дерева. Около нее стоял открытый ящик, наполненный засахаренными фруктами, конфетами и большим количеством всевозможных колониальных товаров. В другом ящике были уложены завернутые в бумагу материи для платьев и кусок белого батиста, предназначенный для других принадлежностей женского туалета.

Посмотрев на эти вещи, Мак Бэн с явным отвращением сделал знак полицейскому, чтобы он опять положил все на место.

— Не правда ли, каковы эти франтихи? — воскликнул насмешливо Пит Клэнси. — Женщины готовы загонять нас до смерти ради своих тряпок. Взгляните, чего только нет тут! По мне все это тряпье ничего не стоит. Ну, а что касается лакомств и консервов, то я бы не удержался, чтобы не похитить чего-нибудь, если б не был воспитан в строгих правилах библейских заповедей…

— Прекрати свою болтовню! — резко прервал его сержант. — Я строго приказываю тебе, слышишь? Твои россказни годятся для других, а не для нас. Я скажу тебе кое-что. Ты вовсе не был в Миртле. Ты был в Белом Пункте, где ты помогал грабить товарный поезд. Ты повез в этой телеге большой груз спирта, оттого и лошади твои так измучены. Ты спрятал его в долине, в том месте, где были припасены вот эти товары и заменил ими груз виски. Я вовсе не говорю, что ты не служишь у мисс Сетон в Скалистых Ручьях, но ты ведешь двойную игру. Ты взял товары, заказанные ею, но оставил их в тайнике, куда потом привез виски и тогда только взял их, когда дело было сделано.

Пит Клэнси дерзко захохотал.

— Ого! — воскликнул он. — Какой же я ловкий негодяй, по вашему мнению, сержант! Это я-то, воспитанник миссионерской школы? Я все это сделал, все, что вы говорите? Действительно, это был бы ловкий трюк! А как вы думаете, не выпил ли бы я глоток этого напитка? Ведь я был бы олухом, если б…

— Ты будешь отправлен в тюрьму, ты и твои товарищи! — крикнул сержант, возмущенный его нахальством. — Мы ведь шли по твоим следам всю дорогу, и они оканчиваются как раз здесь. Мы знаем…

— Но вы не знаете, где спрятано виски, — возразил с усмешкой Пит Клэнси и, прямо взглянув в глаза сержанту, разразился громким смехом. — Вы можете говорить сколько вам угодно о тюрьме. В моей повозке виски нет, а если оно было там, как это вы воображаете, то ваше дело найти его теперь и вылить! И незачем задерживать меня здесь и мешать моей работе.

Сказав это, он встряхнул вожжами, и лошади быстро двинулись вперед. Когда телега отъехала, он обернулся и насмешливо крикнул:

— Вы ведь не можете «выливать» швейные машины и консервы! Ваша угроза тюрьмой ничего не стоит. Полагаю, что вы обдумаете это.

Сержант был в полном отчаянии. Он чувствовал, что был прав в своих догадках, но изловить мошенника с поличным ему не удалось.

— Я бы отдал свое месячное жалованье, чтобы иметь возможность надеть на этого парня наручники! — сказал он, вздыхая.

Глава VI

«Охотницы на мужчин»

Красивая молодая девушка, сидевшая под большим кленовым деревом, густая листва которого защищала ее от знойных лучей полуденного солнца, положила возле себя книгу и устремила мечтательный взор на зеленеющую долину, видневшуюся внизу. В нескольких шагах от нее другая молоденькая девушка, хорошенькая блондинка, занята была шитьем. Она усердно работала иголкой над куском белого батиста, но когда ее сестра бросила читать, она подняла голову и взглянула на нее своими наблюдательными серыми глазами, в которых блеснул веселый огонек.

— Кэт, — сказала она, заметив куда устремлены взоры сестры, — ты помнишь ли, что сегодня как раз минуло пять лет с тех пор как мы приехали сюда? Пять лет! Тебе было тогда 23 года. Теперь тебе 28 лет, а мне 22 года, и мы обе скоро станем старыми девами. Знаешь ли, — прибавил она со смехом, указывая на поселок, домики которого виднелись в долине, — как люди, там внизу, будут называть нас? Они будут говорить: «две старые карги» или «эти славные, смешные старенькие сестры Сетон»! Ужасно подумать об этом! Ведь мы приехали на Запад, чтобы найти здесь мужей для себя, а в результате остаемся почти старыми девами!

Кэт Сетон улыбнулась на слова сестры.

— Ты любишь подшучивать, Гэль, — возразила она своим глубоким, красивым контральто.

— Я вовсе не подшучиваю на этот раз, — возмущенно ответила ее сестра. — И я не хочу, чтобы меня называли «Гэль»[1]. Это похоже на то, как Пит или Ник ругают друг друга, когда пропивают свое жалованье в кабачке О’Брайна. Ведь мое имя Элен! Впрочем, это не меняет фактов. Не приходится далеко взбираться, чтобы найти нас среди сковородок и других кухонных принадлежностей. Но говорю тебе: все это надоело мне, надоело!.. Не стоит говорить об этом. Я ведь женщина и предпочла бы видеть пару мужских штанов в своем доме, нежели другую пару юбок… хотя бы даже эти юбки и принадлежали моей возлюбленной сестрице.

Кэт перестала смотреть на деревню в долине и окинула улыбающимся, снисходительным взглядом хорошенькое личико своей сестры.

— Что ж дальше? — спросила она.

— Ничего! — воскликнула Элен и, придвинувшись к сестре, присела возле нее на корточки. — Но ты должна меня выслушать, Кэт. Мне необходимо высказаться. Так вот, пять лет назад, Кэт Сетон, двадцатитрехлетняя девушка и ее сестра, Элен Сетон, остались сиротами с капиталом в две тысячи долларов, который они поровну поделили между собой. Кэт Сетон не совсем обыкновенная девушка. О нет! Она даже очень «необыкновенная», как сказал бы Ник. Она обладает твердым характером и нелепым понятием о женской независимости. Я вовсе не хочу сказать, что она не женственна, — ничего подобного! Но она твердо верит, что может делать то, что нужно, так же хорошо и обдуманно, как любой мужчина. Она убеждена, что может мыслить не хуже мужчины. Вообще, она не верит в превосходство мужского пола над женским. Единственное преимущество, которое она признает за мужчиной, заключалось в том, что он может просить женщину выйти за него замуж, между тем как женщина не вправе обратиться с подобным предложением к мужчине. Но даже признавая это, она оставляет за собой альтернативу. Она уверена, что каждая женщина имеет право заставить мужчину обратиться к ней с такой просьбой.

Терпеливая Кэт кротко протестовала.