На Диком Западе. Том 1

На Диком Западе

Том 1

Риджвелл Кэллем

НАРУШИТЕЛИ ЗАКОНА

Глава I

Станция в прерии

Ни малейшей тени нище! Ослепительный блеск летнего солнца наполнял горячий, неподвижный воздух, и зной точно отражался от дощатой платформы станции Эмберли, обжигая сквозь подошвы ступни медленно и терпеливо расхаживающего по ней человека.

Это был полицейский инспектор Стэнли Файльс, красивый человек с загорелым, энергичным лицом и серыми глазами, одетый в красный мундир. По-видимому, он был совершенно равнодушен к климатическим условиям и не обращал внимания на несносное жужжание москитов, роем носившихся в раскаленном воздухе. На все это он смотрел как на неизбежную неприятную принадлежность жизни в этих далеких северо-западных прериях и поэтому относился философски к подобным вещам, в особенности когда был занят каким-нибудь серьезным делом. Глубоко задумавшись, он дошел до восточного конца длинной платформы и устремил неподвижный взгляд на расстилавшуюся перед его глазами однообразную волнистую поверхность равнины, отливающую красновато-зеленым цветом и залитую яркими солнечными лучами. Прямая линия рельсового пути тянулась вдаль, теряясь на горизонте, и на протяжении многих миль на ней нельзя было заметить ни одной движущейся точки. Файльс, стоя на конце платформы, некоторое время смотрел вперед на железную дорогу, словно ожидая увидеть на ней что-то заслуживающее его внимания, но, не заметив ничего интересного, повернулся и снова зашагал по платформе.

Как раз в этот момент он увидел худого, со впалой грудью, уже немолодого человека, который вышел из единственного здания, стоящего у железнодорожной платформы и носящего громкое название железнодорожной конторы. Файльс тотчас же узнал его. Это был Хён-тли, агент железнодорожной компании, в ведении которого находилась станция Эмберли. Он был, по-види-мому, очень взволнован в этот момент и, направляясь навстречу Файльсу, крикнул ему еще издали:

— Поезд прошел уже Новый Лагерь, инспектор. Вероятно, он уже двигается мимо Разломанных Холмов и находится вблизи Белого Пункта. Я думаю, что через час он будет здесь наверняка!

— Проклятие! — вырвалось у Файльса, в первый раз в жизни потерявшего терпение.

Агент улыбнулся.

— Что пользы выходить из себя? — сказал он с какой-то особенной иронией. — Ведь это товарный поезд. Он может опаздывать. Говорю вам, вот именно такие поезда заставили поседеть мою голову! Да, сэр, для этого существует больше оснований, чем вы даже предполагаете.

— Всего двадцать минут тому назад вы мне сказали, что поезд будет здесь через полчаса, — недовольным тоном заметил Файльс.

— Конечно, — ответил Хёнтли. — Так должно быть согласно расписанию. Только расписание для местных товарных поездов редко соблюдается.

Файльс нетерпеливо постучал по горячим доскам платформы каблуком блестяще вычищенного сапога для верховой езды, затем, пристально взглянув на Хёнтли, проговорил своим обычным авторитетным тоном:

— Слушайте, Хёнтли, я хочу знать, может ли что-нибудь задержать поезд на этом перегоне? Скажите, тут нет ничего такого?

Хёнтли покачал головой, и в глазах его мелькнул насмешливый огонек.

— Пророчествовать считалось опасным даже две тысячи лет назад, — ответил он. — Не думаю, что эта страна прерий — исключение в этом отношении. О нет, сэр! Мало ли какие случайности возможны на боковой железнодорожной ветке. Путь может быть поврежден, или локомотив от старости придет в окончательную негодность… Железнодорожная прислуга может запьянствовать и учинить дебош в каком-нибудь придорожном городке. Никогда нельзя ни за что ручаться на такой боковой ветке. А тут еще этот груз спирта!..

— Слушайте, дружище! — резко прервал его Файльс. — Что вы тут болтаете? Уверены вы, что с поездом ничего не может случиться?

Хёнтли усмехнулся.

— Это ведь запретная территория; тут действует сухой закон и потому…

Файльс снова оборвал его. Насмешливый тон агента слегка раздражал его, но он вспомнил обычное добродушие Хёнтли и то, в каких условиях протекает его жизнь здесь в Эмберли. В самом деле, только две вещи делают эту жизнь сносной для него, вносят в нее некоторое разнообразие, а именно: действия конной полиции и действия тех, кто делает необходимой существование этой полиции в стране. Несмотря на всю угнетающую рутину своей жизни в Эмберли, Хёнтли все же находил в ней некоторый интерес. Тут в сердце Канадской прерии закон боролся с беззаконием, и эта борьба развлекала Хёнтли. Местная полиция должна была разыскивать и преследовать нарушителей сухого закона, установленного почтенным правительством в его чрезмерной заботливости о нравственности и благополучии тех, кто, в сущности, гораздо лучше мог бы позаботиться сам о себе. Хёнтли так же возмущался этим запретительным законом, как и каждый взрослый человек, мужчина или женщина, в этой стране, не принадлежащие к узкому кругу проповедников трезвости. Вместо улучшения жизни в северо-западной территории, введение сухого закона резко ухудшило ситуацию: пьянство возросло на сто процентов с тех пор, как объявлен был запрет на ввоз и потребление спиртных напитков, кроме пива, содержащего только 4 процента алкоголя.

Хёнтли знал, что на инспектора Файльса была возложена обязанность пресечь в этих краях контрабандный ввоз виски, ну а он, Хёнтли, должен был доставлять полиции все сведения относительно контрабанды, которые от него потребуются.

— Вы все тут не прочь глотнуть запрещенный напиток, хотя знаете, что это против закона, — заметил недовольным тоном Файльс.

— А что же вы хотите, чтоб мы тут делали? — с раздражением воскликнул Хёнтли. — Не думаете ли вы, что мы будем тут сидеть в этом проклятом местечке и развлекаться чтением брошюр Общества Трезвости только потому, что кому-то там, среди его членов, пришло в голову запретить нам потребление спиртных напитков? Или, может быть, нарядившись в красные мундиры полицейских, вы полагаете, что мы будем сосать молоко из детской соски и удовлетворимся этим? Нет, сэр, этого не будет ни в коем случае! Я предупреждаю вас, что пью любой спиртной напиток, который мне удается раздобыть, и этот напиток кажется мне особенно вкусным из-за вас, господа! Я признаю только свой долг по отношению к железнодорожной компании, которой служу, и вне этого не пошевелю и пальцем, чтобы помешать галлону доброго виски проникнуть в город. Не помешаю даже в том случае, если мне будет грозить тюрьма!..

Файльс окинул говорившего пристальным взглядом.

— Конечно, — сказал он холодно. — Но от вас ведь только и требуется исполнение долга. Больше ничего. Я нахожусь здесь именно для того, чтобы следить за выполнением долга. Первое нарушение его, приятель, — и вы уже не будете столь легкомысленно отзываться о тюрьме. Теперь слушайте. Когда этот поезд придет сюда, то я возлагаю на вас ответственность за сохранность груза в последнем вагоне и неприкосновенность пломб на нем. Груз заключается в бочках сахара, отправляемых в Кальфорд. Вы понимаете меня? Ваш долг наблюдать за тем, чтобы груз был доставлен в целости по назначению. Учтите!

Файльс намеренно подчеркнул последние слова, и Хёнтли отлично понял намек. Он зашел слишком далеко в своем возмущении против закона, и теперь ему ничего больше не оставалось, как выполнять инструкции. Но он ненавидел свое положение. Его лицо передернулось.

— Уж слишком мало работы вы предоставляете фантазии в данном случае, — заметил он угрюмо.

— Конечно, я не предоставляю ничего, кроме цвета, в который выкрашена та или иная тюрьма, — сказал уходя Файльс.

Глава II

Разъезд Белый Пункт

Мистер Мосс был единственным служащим железнодорожной компании на разъезде Белый Пункт. Его служебные часы официально занимали сутки, но, как ни странно, и досуг его был столь же продолжительным. В сущности летом ему совершенно нечего было делать, и длинные летние дни он почти целиком проводил среди своих растений в огороде и цветочных грядок, посаженных позади хижины, которая одновременно была его домом и конторой. Это и был Белый Пункт.

Если уж Джек Хёнтли сетовал на монотонность своей жизни в Эмберли, то что же должен был говорить Мосс об условиях своего существования? Поблизости от Белого Пункта не было ни города, ни ферм, ни лагеря метисов, который мог бы хоть как-то оживить окрестности. Унылое однообразие равнины лишь изредка нарушалось какой-нибудь группой индейцев, отправляющихся на охоту в прерии миль за шестьдесят к югу.

Однако положение станционного разъезда Белый Пункт представляло совершенно особый интерес, чем и объяснялось его устройство именно в этом месте. К северу, югу и западу прерия тянулась на многие мили, но на востоке вид местности сразу изменялся. Горы, поросшие лесом, поднимались над прерией. Их обнаженные, неровные, словно изъеденные вершины достигали значительной высоты, а внизу поверхность равнины на большом протяжении была усеяна обломками скал, разбросанными в живописном беспорядке среди зеленого моря прерии.

Эти прорезанные ущельями горы требовали зимой и весной постоянного бдительного надзора за железнодорожной линией, прорезающей равнину. Летом ничто не угрожало железной дороге, но зимой тут случались большие снежные заносы, а весной во время таяния снегов существовала другая опасность: железнодорожное полотно размывалось водой, и легко происходили крушения. Все это нарушало душевное равновесие Мосса и мешало ему спать спокойно.

Но теперь стояло лето и не было никаких оснований тревожиться. Поэтому Мосс мог отдавать все свое внимание уходу за своим огородом. Он усердно окучивал ряды картофельных грядок, считая, что физический труд является единственным предохранительным клапаном, дающим выход слишком долго сдерживаемым эмоциям и не допускающим унынию овладевать человеком. Мосс спокойно работал в огороде, ожидая прохода местного товарного поезда. В его глазах этот поезд не имел большого значения, и время его прохода не было определено в точности. Он мог проследовать мимо Белого Пункта сегодня или завтра — Моссу в общем-то было безразлично. Ему надо только сигнализировать на следующую станцию о проходе поезда, и больше совершенно не беспокоиться о его дальнейшей судьбе.

Вдруг он прервал на мгновение свою работу и стал прислушиваться. Какой-то странный, непривычный звук поразил его. Ему показалось, что в отдалении заржала лошадь, и затем он ясно услышал ответное ржание. Что бы это означало? Он поднялся и начал тщательно всматриваться в окружающую равнину прерии во всех направлениях. Зрение у него было очень острое, но он нигде не увидел лошади. Вряд ли какая-нибудь заблудшая лошадь искала убежище в соседних высоких холмах. Мосс прислушивался еще некоторое время, но затем решил, что это просто фантазия разыгралась у него вследствие жары и уединенной жизни и снова вернулся к своей прерванной работе.

Однако нынешний день оказался полон для него сюрпризов. Отдаленный гул возвестил о приближении товарного поезда. Он улыбнулся и пошел к семафору. Выполнив свою обязанность, он снова принялся за работу. Поезд должен проследовать через несколько минут, и ему не о чем больше заботиться. И вдруг он остановился, пораженный. Грохот приближающегося поезда, который постепенно возрастал, внезапно прекратился, и Мосс явственно расслышал другой звук: стук вагонов, ударявшихся друг о дружку при внезапной остановке. Что-то было неладно! Он обернулся и взглянул на семафор. Приснилось ему, что ли? Ведь всего полчаса тому назад он опустил семафор, а теперь он оказался поднятым, и поезд должен был остановиться как раз на повороте, где железнодорожный путь выходил из области холмов. Мосс был в полном недоумении. Несколько секунд он стоял ошеломленный, а затем побежал исправлять свою ошибку.

Но тут его ждал новый сюрприз. Он увидал, что рычаг семафора занимал то самое положение, которое он придал ему. С его стороны, следовательно, не было сделано промаха. Однако, когда он взглянул вниз, то тайна объяснилась: выпал болт, и механизм семафора расстроился. Колокол локомотива поезда, остановившегося на повороте, отчаянно звонил. Раздумывать было некогда. Следовало пропустить поезд без дальнейшего промедления. Мосс привычно быстро исправил повреждение, поставил на место болт и снова привел в действие рычаг. На сей раз сигнальная лапа семафора опустилась. Теперь Мосс имел время разобраться в причине разладки механизма семафора. Как могла выпасть сама собой двухдюймовая гайка и нарушить скрепление? Однако невозможное случилось. Мосс стоял и смотрел на болт, испытывая какое-то жуткое чувство. Послышался грохот приближающегося поезда. Машинист крикнул ему какой-то нелестный эпитет, когда старый паровоз с треском и лязганьем прошел мимо него, таща за собой ряд товарных вагонов. Мосс некоторое время смотрел вслед удаляющемуся поезду, а затем, махнув рукой, вернулся к своим картофельным грядкам. Загадка семафора так и осталась нераскрытой.

Между тем вот что случилось. Поезд уже почти миновал холмы, и Белый Пункт был совсем недалеко. Никакой задержки в пути не предвиделось. Кондуктор и поездная бригада спокойно сидели в первом вагоне. Тормозной кондуктор, жизнь которого всегда полна риска и требует особенной бдительности, зная, что никакой другой поезд не пройдет тут и ему нечего опасаться каких-либо затруднений на небольшом перегоне, тоже отдыхал вместе с помощниками в предпоследнем вагоне. Некоторые даже дремали. И вдруг без всякого предупреждения состав затормозил. Все четверо повскакивали со своих мест, когда раздался знакомый им звук сталкивающихся друг с другом вагонов, внезапно остановленных на полном ходу.

Кондуктор крикнул одному из своих помощников:

— Эй, Джэк! Полезай на крышу и посмотри, что случилось. Отчего мы остановились?

Джэк тотчас же поспешно полез на крышу. Оттуда он крикнул вниз:

— Я ничего не вижу. Мы у последнего поворота, как раз за Белым Пунктом. Локомотив остановился. Вероятно, нам дали сигнал…

Как только он с ругательствами слез с крыши вагона, внизу у вагонной сцепки появилась чья-то рыжая лохматая голова, и какой-то человек с грязным запыленным лицом, осторожно осматриваясь, вылез из-под последнего вагона, под которым он, вероятно, проехал несколько миль, и быстрыми, ловкими движениями отцепил его от поезда. Вскоре после этого четверо отдыхавших в этом вагоне услыхали знакомый звук лязгания сцепок трогающихся вагонов. Кондуктор презрительно улыбнулся и сказал:

— Сигнальщик, видно, плохо знает свое дело. Зачем он остановил поезд в пути? Не было для этого никаких оснований. Ведь это нарушает распорядок движения на боковой ветви, иначе…

Он вдруг смолк и прислушался. Толчки прекратились, но грохот колес двигающегося поезда был явственно слышен. Однако вагон оставался на месте.

— Черт побери! Что это значит?.. — крикнул он.

Джэк тоже бросился к дверям вагона, но тотчас же с криком отпрянул назад. Четыре ружейных дула высунулись в проем двери, а затем показались два человека в масках. Один из них сказал спокойным, повелительным голосом с сильным западным акцентом:

— Оставайтесь на своих местах, не двигайтесь! Мы не намерены убивать вас, но если вы помешаете нам, то вам придется плохо. Слышите?..

Кондуктор был опытный человек, видавший виды на железной дороге. Он пережил много таких насильственных остановок и только в душе благодарил судьбу, что не вел на сей раз поезда, везущего деньги. Он вполне готов был повиноваться приказу грабителей. Пусть они забирают локомотив, вагон, кухню да и все остальное, лишь бы его собственная голова осталась цела!

Глава III

Остановка

Как раз за сигнальной станцией Белого Пункта, где над железнодорожной линией громоздились высокие лесистые горы, произошло нечто, являющееся вопиющим нарушением запретительных законов.

Место тут было очень уединенное, какое всегда можно найти в горах, высоко вздымающих над покрывающим склоны лесом свои обнаженные скальные вершины. Горы, изрезанные ущельями, отделяли этот уединенный уголок от остального мира. Железнодорожная ветка узкой лентой извивалась — меж холмами и исчезала вдали. Но станция, всего на расстоянии нескольких сот ярдов, находилась уже на совершенно открытой равнине, доступной всем ветрам.

Темный сосновый лес возвышался неподвижной стеной над дорогой. Ни одно дуновение ветерка не нарушало его покоя. Заходящее солнце золотило вершины холмов, а в долину уже заползал мягкий, бархатный сумрак, пропитанный зноем летнего дня. Тишина лишь изредка нарушалась топанием ног и ударом топора, а затем послышался глухой стук каких-то тяжелых предметов, укладываемых на дно большой повозки.

Люди грузили быстро, хотя и без кажущейся торопливости. По-видимому, все было рассчитано заранее с величайшей точностью. Поезд двигался к Эмберли, увозя с собой ничего не подозревающих кондуктора и проездную бригаду, а на сигнальной станции агент опять вернулся к своим сельскохозяйственным занятиям. Ничто не могло помешать работе, и разгрузка последнего вагона совершалась беспрепятственно. Все эти люди прекрасно знали, что за исключением сигнальной станции, тут не было ни одного человеческого жилища, а неровности холмов и нагромождения утесов надежно укрывали их от посторонних глаз случайных проезжих по окрестным дорогам.

Три человека занимались выгрузкой вагона, а двое с ружьями в руках держали под прицелом тормозную команду. Все грабители были в масках, за исключением одного, который, судя по одежде и властному обращению, очевидно, был предводителем шайки. Это был молодой человек, почти мальчик, без всякой растительности на лице, стройный и замечательно изящный. Однако, несмотря на его юношескую наружность, взгляд его черных блестящих глаз отличался смелостью и решительностью. Он казался совершенно не у места среди своих товарищей, представлявших хорошо известный тип всякого сброда, которым изобилуют далекие прерии. По виду это был юноша, воспитанный в городе, и его одежда, казалось, была сшита классным портным, тогда как все остальные, носившие маски, были в широких грязных рубахах, кожаных штанах и с револьверами за поясом.

Дорожная насыпь была усеяна раскрытыми бочками, и заключающийся в них сахар рассыпался повсюду. Бочки были вытащены из товарного вагона, поставлены на землю, и крышки были аккуратно разломаны топором. Когда они свалились, то под ними обнаружился бочонок виски, хорошо уложенный в сахаре. Очевидно, все делалось ловкими людьми, искусными в деле контрабанды. Сахарный груз был должным образом зарегистрирован, бочки запечатаны, снабжены ярлыками и отправлены по адресу одной фирмы в Калфорде, репутация которой была безупречна во всех отношениях. Но в этом-то и заключалась хитрость контрабандистов. Бочки с сахаром не должны были достигнуть Калфорда. Однако при налете на товарный поезд контрабандисты не тронули чужого груза, а завладели лишь тем незаконным грузом, который принадлежал их предводителю.

Пятнадцать бочонков виски были извлечены из бочек с сахаром и нагружены на фуру. Оставалось нагрузить еще пять. Вожак спокойным тоном побуждал своих людей ускорить работу.

— Поторопитесь, ребята! — говорил он глубоким звучным голосом, пробуя своими несколько нежными руками взвалить бочонок на телегу. Но это оказалось ему не под силу, и один из его товарищей подоспел к нему на помощь.

— Времени терять нельзя, — сказал он через минуту, тяжело дыша от сделанных усилий. — Ведь кондуктор может свистком вызвать помощь и тогда, — прибавил он с улыбкой, — поезд двинется задним ходом за своим утерянным хвостом!

Все дружно расхохотались.

— Я думаю, Файльс будет рвать на себе волосы с отчаяния, когда этот поезд придет в Эмберли, — заметил тот, который стоял возле предводителя.

— Ого! Разве он в Эмберли? — спросил кто-то.

— Его видели там. Кто же его не знает в округе? — послышался ответ.

Наконец последний бочонок был нагружен на телегу, и предводитель вздохнул с облегчением.

— Поезжайте по южной дороге к временному тайнику, — сказал он вознице. — Надо поторопиться, если Файльс, действительно, взялся за это дело, ребята!..

— Ладно! Ладно! — крикнул возница. — Файльсу не догнать нас.

Предводитель несколько минут смотрел ему вслед, затем он повернулся к сообщникам, очевидно ожидающим его приказаний.

— Надо задержать на месте поездную команду, пока те, другие ваши товарищи, не сядут на лошадей, — сказал он, и люди бросились исполнять его приказание.

Никому не приходило в голову спрашивать о чем-либо, и они уже по опыту знали, что не было надобности задавать ему какие бы то ни было вопросы, а следовало беспрекословно повиноваться. Разбойники понимали, что они были лишь исполнителями, а он был головой и гораздо более умной, чем даже голова инспектора Файльса.

Отдав все распоряжения и не сомневаясь, что они будут в точности исполнены, предводитель вышел на полотно железной дороги и стал смотреть в сторону поворота вокруг большого холма. В глазах его появилось задумчивое выражение. Возбуждение, которое он испытывал в то время, когда отдавал приказания, исчезло, и решительность сменилась чем-то вроде усталости. Даже наружность его изменилась, и выражение лица стало мягче, даже нежнее.

Он остался стоять пока все не кончилось. Он слышал, как пришли лошади и два человека, остававшихся в вагоне сторожить тормозную команду, вылезли из него и вскочили в седла. Тогда он повернулся и пошел по дороге. Выражение усталости исчезло с его лица, и в глазах опять блеснула прежняя отвага. Он вошел в чащу кустов, где была привязана его лошадь, вскочил в седло и поскакал к западу. Стук копыт скачущей лошади быстро замер вдали, и к холмам снова вернулась прежняя задумчивая тишина…

Когда грабители скрылись, освобожденная тормозная команда разразилась проклятиями. Ругательства сыпались на все и всех. В особенности же доставалось агенту станции Белый Пункт. Его считали виновником случившегося.

Излив все свое негодование и вдоволь наругавшись, они осторожно выглянули в дверь и затем, убедившись, что там никого не было, выскочили все, толкая друг друга, из вагона и, собравшись в кучу на насыпи, с оторопелым видом смотрели на рассыпанный сахар и на бочки с выбитым дном.

Кондуктор первым пришел в себя.

— Ах, негодяи! — воскликнул он и повторил даже с некоторым сожалением: — Ишь, негодяи!..

Затем, обернувшись к подчиненным, закричал:

— Нечего стоять и глазеть по-пустому! Дело уже сделано. Белый Пункт недалеко за поворотом. Там мы найдем этого тупоголового агента — если только с ним уже не покончено! Если же он жив, то мы заставим этого бездельника известить по телеграфу о том, что случилось. Пусть на этой проклятой станции в прерии приготовятся к поминкам…

Мосс в это время кончил свою работу в огороде, уступая настоятельным требованиям своего голодного желудка. Надо было, наконец, подумать об ужине. Он выпрямил свою усталую спину, вскинул на плечо лопату и не спеша направился к хижине с недовольным видом человека, который вынужден для себя готовить пищу. Он прошел к навесу, где хранились дрова, и положил туда лопату. Взяв охапку дров, он, обойдя вокруг хижины, подошел к дверям спокойным шагом человека, покончившего, наконец, со своей дневной работой. У двери он остановился и по привычке посмотрел на полотно железной дороги, убегающее вдаль. Жизнь его протекала однообразно, и он не ожидал никакой перемены в ней. Каждый день происходило одно и то же, и теперь он не надеялся увидеть что-нибудь интересное в пустынной прерии, по которой тянулась железнодорожная линия. Но, выглянув на восток, он вдруг встрепенулся. Его скучающий взор загорелся огнем, и с ним произошла какая-то удивительная метаморфоза. Он вбежал в комнату и затем тотчас же выскочил оттуда, держа ружье в руке. Он больше уже не походил на фермера-овощевода, и весь охвачен был воинственным пылом.

Вдоль полотна железной дороги бежали четыре взлохмаченных человека, видимо, очень возбужденные и размахивающие руками. Уединенное месторасположение станции невольно возбуждало подозрение, и Мосс подумал, что они стремились сюда с недобрыми намерениями.

— Руки вверх! — крикнул им Мосс таким зычным голосом, что в ближайших холмах раскатилось эхо. — Если вы сделаете хоть один шаг, то я пущу пулю в кого-нибудь из вас!

Эта угроза и воинственный жест Мосса моментально оказали свое действие и заставили бегущих остановиться и поднять над головой руки. Затем Мосс услышал испуганный голос седого тормозного кондуктора, кричавшего ему:

— Ради бога, не стреляй!.. Мы ведь из поездной команды… товарного поезда… Нас задержали в пути…

Мосс опустил ружье, и вся воинственность его моментально испарилась. Он увидел кондукторскую форму на говорившем и тотчас же поспешил к нему.

— Что такое?.. — начал он, но старый кондуктор не дал ему продолжать и разразился ругательствами.

— Зачем, черт тебя возьми, ты остановил поезд своим сигналом? — кричал он. — Или ты заодно с грабителями? Это тебе даром не пройдет, ручаюсь тебе. Поезд был остановлен сигналом без всякой разумной причины. Ты понимаешь, а? И ты несешь полную ответственность за это!

Присутствие товарищей возбуждало его храбрость, и он продолжал повелительным тоном:

— А теперь отправляйся к телеграфу и срочно телеграфируй в Эмберли, слышишь? Уведоми их о том, что случилось. Черт возьми! Ты должен будешь возненавидеть Белый Пункт и будешь желать, чтобы даже это название исчезло из обращения на всем американском континенте!

Мосс был совершенно ошеломлен, не понимая в чем дело, и его растерянность только поощряла кондуктора еще больше осыпать его ругательствами и кричать на него. Но, наконец, в душе Мосса вспыхнуло негодование, и, выстукивая телеграмму в Эмберли, он с раздражением ответил своему обвинителю:

— Вы вот тут ругаетесь и кричите, но поскольку вы — старик, я не обращаю на это внимания. А что касается вашего паршивого товарного поезда, то он по обыкновению запоздал. Вовсе не моя обязанность пропускать его, пока вы не требуете сигналом. Для товарных поездов нет расписания. Если они опаздывают, то это их дело.

Но несмотря на справедливое негодование Мосса и возмущение против нанесенной ему обиды, слова кондуктора все же оказали свое действие. Он вспомнил загадочный случай с семафором. Ведь как никак, а поезд был остановлен у Белого Пункта! Мосс прекрасно знал, что никакие его объяснения не удовлетворят начальство, и, кроме того, в его воображении возникла, как зловещий призрак, фигура инспектора Файльса из Конной полиции…

Глава IV

У подножия старой сосны

В ожидании уведомления от Хёнтли инспектор Файльс удалился в небольшой деревянный домик, служивший полицейской городской станцией в Эмберли. В домике имелись две комнаты и чердачное помещение. Меблировка комнат была самая скудная. Ничего в них не было, кроме деревянных столов и стульев. На чердаке помещались два полицейских солдата и дежурный сержант, которые спали на деревянных скамьях.

Стэнли Файльс сидел у окна, облокотившись на стол и подперев ладонью подбородок. Он отдыхал, готовясь к дальнейшей работе и размышлял о ней. В этих диких краях он пользовался единственной в своем роде репутацией. Не проходило дня, чтобы ему не поручалось его начальством какое-нибудь серьезное и особенно трудное дело, часто даже сопряженное с опасностью для жизни. Сообразительность, находчивость и отвага Файльса не подлежали сомнению. Если он брался за какое-нибудь дело, то успех его считался обеспеченным. Он всегда был спокоен и никогда не выходил из себя, и не поступал необдуманно. Его подчиненные говорили про него, что он всегда старался первым выстрелом попадать в цель.

Файльс был честолюбив и молод, ему еще не было 30 лет. Полицейская служба, заключающаяся в наблюдении за строгим соблюдением закона и в преследовании его нарушителей, давала, по его мнению, наибольшие возможности выдвинуться, сделать быструю служебную карьеру в этой далекой стране, куда стекались из разных мест в целях наживы разного рода авантюристы и преступники. И Файльс идеализировал свои полицейские обязанности, уверяя себя, что они обеспечивают безопасность и спокойствие общества.