История Второй мировой войны. Крушение

Таблица 1. Количество переброшенных на континент дивизий

1В том числе одна польская танковая дивизия.

Для боевых действий в Нормандии предусматривалось использовать первоначально тридцать шесть дивизий, находившихся в Англии. В это число не входили десять дивизий, предназначенных для высадки в Южной Франции. Остальные 40 дивизий находились в полной боевой готовности в США. Их переброска зависела лишь от того, насколько быстро удастся овладеть достаточным количеством портов, способных обеспечить их выгрузку и снабжение. При этом приходилось учитывать, что парализованный самими же союзниками французский железнодорожный транспорт не мог быть использован; следовательно, все перевозки пришлось бы в течение длительного времени производить только по шоссейным дорогам, а для этого был необходим огромный парк автотранспортных судов.

Фактически к решающему моменту наступления западных держав на Германию на континент было переброшено 86 дивизий, большей частью американских.

Разработанный Монтгомери новый план высадки предусматривал высадку в пяти пунктах. В районе залива Гран-Be у Карантана должны были высадиться в двух пунктах части американской 1-й армии, а восточнее нее, на побережье вплоть до реки Орн – 2-я английская армия в трех пунктах. Захваченные таким образом плацдармы предполагалось как можно быстрее соединить в один общий крупный плацдарм. От каждой из пяти дивизий в первом эшелоне могли быть высажены в каждом пункте от одного до двух полков. Особые меры предосторожности были предусмотрены для высадки на восточном побережье полуострова Котантен. На полуострове непосредственно за линией побережья масса болот, которые можно преодолеть только по нескольким легко блокируемым дамбам. Для того чтобы получить возможность использовать эти дамбы, предполагалось высадить одну воздушно-десантную дивизию в тылу береговой обороны. Другую воздушно-десантную дивизию хотели выбросить в районе северо-западнее Карантана. Задача ее заключалась в том, чтобы обеспечить южный фланг высадившихся на побережье Котантена частей и, по возможности, закрепиться на рубеже Лессе, Карантан, изолировав Котантен от остальной части Нормандии. Высадка третьей английской воздушно-десантной дивизии предусматривалась в районе восточнее реки Орн с целью захватить переправы через эту реку. Монтгомери считал также важным своевременное продвижение в направлении Кана, так как в этом районе имелись аэродромы, которые должна была как можно скорее использовать взаимодействовавшая с наземными войсками авиация. Высадка всех трех воздушно-десантных дивизий должна была последовать в ночь перед самой операцией. Чтобы по возможности быстрее обеспечить связь между всеми пятью первоначально разрозненными плацдармами, планировались действия отрядов «коммандос» и «рейнджерс».

Согласно поставленной перед Монтгомери задаче, цель высадки заключалась в захвате района, необходимого для сосредоточения и развертывания сил для дальнейших наступательных операций. Нужен был достаточно крупный плацдарм, чтобы сосредоточить на нем 26–30 дивизий и, кроме того, доставлять из Соединенных Штатов и других районов подкрепления для этих сил в количестве 3–5 дивизий ежемесячно.

Предназначавшиеся для участия в операции войска и необходимые транспортные суда были подготовлены в портах погрузки с таким расчетом, чтобы при организованном ходе высадки к концу первого дня в Нормандии и на полуострове Котантен уже находилось 8 дивизий (включая три вышеупомянутые воздушно-десантные дивизии) и 14 танковых полков, через 6 дней – 13 дивизий и еще 10 танковых полков, а на двадцатый день – примерно 24 первоначально предусмотренные дивизии. Правда, этот план мог быть выполнен лишь при условии, если высаживаемые войска будут ограничены самыми необходимыми наземными транспортными средствами, то есть практически на первых порах после высадки будут лишены возможности вести маневренные боевые действия.

По мере расширения района высадки вслед за высадившимися армиями на континент должны были быть переброшены на американском участке высадки 3-я американская армия и на английском участке высадки – 2-я канадская армия, после чего обе американские армии предполагалось объединить в 12-ю группу армий под командованием генерала Брэдли, а обе британские армии – в 21-ю группу армий под командованием Монтгомери. Одновременно Эйзенхауэр должен был принять от Монтгомери общее командование сухопутными войсками.

Чрезвычайно сложной проблемой являлось определение времени начала операции, ибо решение этого вопроса было неизбежно сопряжено с целым рядом предпосылок, от которых нельзя было отворачиваться в интересах успешного осуществления намеченного плана. Чтобы преодолеть пролив незаметно для противника, а также во избежание потерь среди транспортных судов от действий вражеского флота, авиации, а при приближении к берегу – и от береговых батарей противника, высадку следовало предпринимать в ночное время. Высадку воздушно-десантных дивизий, которая должна была предшествовать высадке морского десанта, нужно было проводить в ясную лунную ночь, во второй ее половине. Устранение сильных немецких заграждений у берега лучше всего было вести при отливе. В то же время отлив в заключительной его фазе был нежелательным, так как войскам пришлось бы очень рано покидать десантные суда и слишком долго находиться под огнем противника, прежде чем они смогли бы подойти к его береговым укреплениям. Далее, был необходим и прилив, ибо в противном случае десантные суда невозможно было бы снять с мели. Такие условия отлива и прилива должны были иметь место примерно минут через 40 после рассвета, с тем чтобы флот и авиация уже в первые утренние часы могли поражать прицельным огнем опорные пункты и батареи противника. Все эти предпосылки из-за ежедневного смещения времени прилива и отлива могли быть увязаны друг с другом лишь при условии, что высадка будет предпринята 4, 6 или 7 июня. Кроме того, нельзя было начинать высадку на всех участках одновременно, так как прилив происходит везде в разные часы. Если же в эти три дня условия погоды оказались бы слишком неблагоприятными, то пришлось бы, даже отказавшись от выжидания светлой лунной ночи, необходимой для высадки воздушного десанта, отложить операцию на 14 дней, а с учетом требований воздушно-десантных дивизий – на целых четыре недели.

Пока операция проходила эти подготовительные стадии, перед стратегическими ВВС была поставлена задача еще больше ослабить способность немецких войск к обороне. Это осуществлялось как посредством методического разрушения предприятий по производству горючего, так и путем воздушного наступления, предпринятого за два месяца до начала вторжения. Цель воздушного наступления заключалась в том, чтобы дезорганизовать работу французского и бельгийского железнодорожного транспорта, разрушить мосты в Северной Франции и вывести из строя все аэродромы противника в радиусе 200 км вокруг намеченного района высадки. К началу вторжения все ведущие из Парижа железные дороги были парализованы, 13 железнодорожных и шоссейных мостов через Сену ниже Парижа и 5 через Луару ниже Орлеана разрушены. Тем самым район высадки был изолирован от остальной части Франции.

Для введения противника в заблуждение относительно намеченного района высадки железнодорожные линии севернее Сены вплоть до Антверпена систематически подвергались одинаково интенсивным ударам. Аналогичный маневр был предпринят и при проводившемся накануне высадки подавлении с воздуха немецких береговых укреплений.

Опасения, что удары авиации по французской железнодорожной и шоссейной сети могли привести к тяжелым жертвам среди французского мирного населения, что представлялось союзникам нежелательным хотя бы по соображениям человечности, – которую, впрочем, они не захотели проявить по отношению к немецкому гражданскому населению, – а главным же образом по весьма веским причинам политического характера, устранялись благодаря тому, что о предстоящих налетах союзники предварительно сообщали по радио, и французское население могло своевременно укрыться в безопасные места. Располагая абсолютным превосходством в воздухе, союзники могли позволить себе столь необычный способ действий.

Много беспокойства западным державам доставляли приготовления немцев к применению нового секретного оружия. Союзники стремились разрушить воздушными налетами все районы, в которых, по их данным, можно было предположить наличие сооружений по производству и применению такого оружия. Но и после этого они не избавились от опасения, что применение нового оружия незадолго перед началом вторжения приведет к серьезному замешательству и потерям среди союзных войск в насыщенных ими южноанглийских портах и пунктах сосредоточения.

К началу вторжения в распоряжении союзников имелось 5049 истребителей, 1467 тяжелых бомбардировщиков, 1645 средних и легких бомбардировщиков, включая самолеты-торпедоносцы, 2316 транспортных самолетов и 2591 планер. В то же время на французских аэродромах было сосредоточено лишь 500 немецких самолетов, из которых всего 90 бомбардировщиков и 70 истребителей находились в полной боевой готовности.

Предстоящее весною 1944 г. вторжение скрыть было невозможно. Тем больше усилий прилагалось к тому, чтобы сохранить в тайне время и место высадки и ввести немцев в заблуждение относительно района вторжения. Стремление союзников скрыть свои действия зашло так далеко, что аккредитованные в Лондоне дипломатические представители даже не могли посылать курьеров в свои страны, а в прибрежные районы, где находились готовые к вторжению войска, был закрыт доступ для гражданского населения. В самой армии вторжения ввели почтовую цензуру и все дивизии перед погрузкой находились в обнесенных колючей проволокой пунктах сосредоточения.

С целью обмана противника распространялись ложные сведения, а в юго-восточных портах Англии было сосредоточено огромное количество транспортных судов и даже макетов судов. Части, погрузка которых на суда должна была происходить позже, по возможности демонстративно перебрасывались в район Фолкстона и Дувра. Два последних мероприятия не были отменены даже после того, как была осуществлена высадка в Нормандии, и, безусловно, в немалой степени способствовали тому, что немецкое командование еще в течение длительного времени после начала сражения в Нормандии опасалось другой высадки в районе пролива. Наконец, дезинформации противника содействовало также изготовление большого числа чучел парашютистов, которые были сброшены в ночь накануне вторжения над не атакуемыми районами.

12 портов, откуда должна была осуществляться переброска войск вторжения через пролив, дабы разгрузить район Дувра, были намечены на южном побережье от устья Темзы до района Плимута.

Такая, с немецкой точки зрения поистине невероятно тщательная подготовка операции, ее масштабы и обеспечение объяснялись в значительной мере уровнем боевой выучки предназначавшихся для вторжения войск. Наряду с несколькими обладавшими боевым опытом дивизиями, например 7-й английской бронетанковой дивизией, участвовавшей в североафриканской и итальянской кампаниях, армию вторжения составляли главным образом новые формирования, которым предстояло теперь столкнуться с закаленными немецкими дивизиями. Тщательное обучение, тренировка по высадке десантов, неустанное инспектирование вышестоящими командирами, тактические занятия по карте, прикомандирование ко вновь созданным подразделениям персонала опытных инструкторов – все это, пожалуй, способно было повысить уровень подготовленности новых формирований. Однако, несмотря на все превосходство в технике, еще нельзя было сказать, как они будут вести себя в бою.

Наряду с поддержкой безраздельно господствующей в воздухе авиации и соединений боевых кораблей продвижение наступающей пехоты должно было обеспечиваться самыми разнообразными техническими боевыми и вспомогательными средствами для высадки и удара по оборонительным позициям в прибрежной полосе. Были возведены оборонительные сооружения, аналогичные тем, которые предполагали встретить при высадке, и применительно к ним изготовлены саперные танки, мостовые танки для преодоления противотанковых рвов, танки для прокладки матов в болотистой местности, танки, при помощи которых другие машины могли преодолевать прибрежные эскарпы, танки для разминирования минных полей и танки-амфибии. Для проделывания проходов в прибрежных заграждениях были подготовлены специальные саперные подразделения.

Огромная предварительная организационная работа осталась позади. Теперь лишь нужно было, чтобы погода благосклонно отнеслась к подготовленной операции.

Немецкая оборона

Четыре года пробыли немцы во Франции, прежде чем англичане, поддержанные и ведомые своим могучим заокеанским союзником, решились вновь вступить на французскую землю. Немного друзей оставили они здесь, погружаясь на корабли в Дюнкерке. Однако за прошедшие с тех пор годы внутри Франции и за ее пределами произошло немало событий.

Миф о непобедимости Германии рассеялся так же, как и – пусть невольное – уважение к форме германского государства и его системе управления, в которых немало французов усматривало имеющий будущее синтез национализма и социализма и у которых Петен и его советники даже позаимствовали существенные элементы для своих политических преобразований во Франции. Носитель германской государственности, как и некоторые его исполнительные органы, слишком далеко – иногда даже доходя до преступления – выходили за рамки того, что было необходимо в интересах продолжения войны и что поэтому сносилось французами. Высокопарные слова и политические жесты не подкреплялись соответствующими действиями. Почти из 2 млн французских военнопленных лишь 700 тыс. были отпущены на родину. Экономическое положение все больше ухудшалось, и только благодаря американской помощи удавалось поддерживать едва сносный прожиточный минимум. После того как страна оправилась от первоначального шока, в ней воспрянул дух независимости и национальной гордости. Правительство на не оккупированной территории страны почти ничем не могло помочь народу. То, чего ему удавалось добиться для облегчения бремени оккупации, всегда оказывалось слишком недостаточным. Доверия к Гитлеру выработаться не могло, так как обе стороны исходили из различных предпосылок. Гитлер требовал если и не активного содействия, то во всяком случае идейного сотрудничества, правительство же и народ Франции стремились остаться вне войны. Если с Англией правительство Виши разъединяли некоторые противоречия и скрытая неприязнь, то в Соединенных Штатах оно видело исконного друга и помощника в преодолении трудностей, продолжая поэтому поддерживать дипломатические отношения с США вплоть до их вступления в войну. Да и позже связь между обоими правительствами не прерывалась. В армии, особенно в частях, дислоцировавшихся в Северной Африке, вполне естественно находили благоприятную почву националистические настроения. Французские генералы в Северной Африке с самого начала встали на путь двурушничества.

Всего этого было еще очень мало, чтобы враждебно настроить страну, но оказалось достаточно, чтобы вызвать у Гитлера растущее недовольство французским правительством, готовое прорваться наружу при малейшем поводе. Повод нашелся, когда западные державы, высадившись в начале ноября 1942 г. в Северо-Западной Африке, натолкнулись лишь на относительно слабое сопротивление. Гитлер вначале ограничился немедленной оккупацией остававшейся до тех пор не занятой части страны, причем в этих действиях на Средиземноморском побережье и Корсике участвовали также итальянцы. Свое решение он обосновывал тем, что, по имеющимся якобы у него достоверным данным, ближайшей целью западных держав является высадка на Корсике и на побережье Средиземного моря. Тем не менее он, по его словам, приветствовал бы возможность отражения этого наступления бок о бок с французскими солдатами. На это, однако, вряд ли можно было серьезно рассчитывать. Когда после высадки в Северо-Западной Африке выяснилось, что крупные французские генералы и адмиралы поддерживают связь с американцами и что это же имеет место и в армии метрополии, Гитлер принял решение о роспуске вооруженных сил, которые французам разрешалось иметь во Франции по условиям перемирия, и попытался захватить находившийся в Тулонском порту французский флот. Хотя незадолго до попытки немцев американцы настоятельно советовали перевести флот в порты, занятые союзниками, этого сделано не было, и теперь французы сами потопили свои корабли. Даже самые вежливые послания Гитлера Петену, в которых последний изображался жертвой предательства своих подчиненных и в которых ему не только разрешалось, но даже вменялось в обязанность создать новую надежную армию, не могли скрыть плохо замаскированного обострения немецко-французских отношений. Правда, Гитлеру в лице Лаваля, отстраненного за полтора года до этого от государственных дел и вновь взявшего на себя при Петене функции главы правительства, удалось найти деятеля, продолжавшего свою прежнюю политику сотрудничества с Германией как во внешнеполитических вопросах, так, по мере возможности, и в вопросах внутренней политики. Насильственные, дискриминационные действия с немецкой стороны по отношению к Франции, а также очевидный поворот во всей военной обстановке явились мощным стимулом для Движения сопротивления, вызванного к жизни коммунистическими, деголлевскими и военными кругами и игравшего до тех пор лишь подчиненную роль. В эфире непрерывно звучали голоса из противоположного лагеря, призывавшие французов внести свой вклад в предстоящее освобождение страны. Весьма ловким английским агентам удалось добиться сплоченных действий политически разобщенных групп Движения сопротивления. Проведенные гиммлеровской службой безопасности неизбежные контрмеры по борьбе с угрожавшим оккупации движением далеко вышли за пределы поставленной цели и лишь сильнее обострили противоречия. Насильственная отправка на работу за пределы страны и наказания сделали больше, чем требовалось. К началу вторжения в стране, особенно на юге, существовала широко разветвленная сеть Движения сопротивления, которое, парализуя работу транспорта в тылу немецких войск, являлось эффективным, изнурявшим немецкие силы дополнением к воздушным налетам противника. Правда, оно в определенной степени уравновешивалось антипатией большей части французского населения к возможности повторного превращения страны, вышедшей в 1940 г. из войны с относительно небольшими материальными и людскими потерями, в театр военных действий.

За истекшие четыре года была проделана значительная работа по подготовке к отражению высадки противника. Однако эти приготовления, как и все, что Гитлер, с тех пор как в 1940 г. война вскружила ему голову, вынужден был предпринимать или считал необходимым предпринимать, страдали несоответствием между его стремлениями к успехам и к поднятию своего престижа, с одной стороны, и имевшимися в наличии силами и средствами – с другой. Так как, кроме слабых восточноевропейских союзников и малонадежных итальянцев да еще нескольких увлеченных фанатиков из Северной и Западной Европы, никто не изъявлял готовности участвовать в предпринимавшихся Гитлером преобразованиях Европы и ее обороне, то вся тяжесть обороны на Западе вплоть до Нордкапа, не говоря уже о русском и итальянском фронтах, ложилась почти целиком на плечи немецкой армии. Столь разрекламированный Атлантический вал был больше продуктом хвастливой геббельсовской пропаганды, чем действительно неприступным укреплением. Его опорные пункты создавались постепенно и изолированно друг от друга. Вначале в силу настоятельной необходимости были укреплены порты, с тем чтобы обеспечить их от внезапного нападения противника и одновременно прикрыть имевшиеся там крупные сооружения для приема подводных лодок. Затем решено было более сильно укрепить те участки побережья, на которых в первую очередь можно было ожидать высадки противника. Таковыми считались полоса побережья вдоль Па-де-Кале напротив Англии и район вокруг устья Сены. Столь часто демонстрировавшийся в еженедельных обозрениях шедевр такого укрепления – мыс Гри-Не между Кале и Булонью с четырьмя батареями пушек калибра от 280 до 406 мм – являлся единственным в своем роде и самым мощным на всем побережье. Он был превзойден лишь немецкими укреплениями на принадлежавших Англии островах Гернси и Джерси в проливе Ла-Манш. Укреплять последние имело смысл только в том случае, если бы эти острова должны были стать крупными военно-воздушными и военно-морскими базами. Но ни того, ни другого не было. Для борьбы с силами вторжения эти острова, имевшие 11 батарей орудий большой мощности и занятые целой дивизией, усиленной одним танковым полком, не играли ни малейшей роли. По окончании войны их гарнизон был снят англичанами. Оборудование этих островов и наводнение их крупными силами являлось не чем иным, как проявлением мании величия Гитлера по отношению к ненавистному врагу по ту сторону пролива.

Между портами и береговыми батареями с 1940 г. началось строительство сплошного оборонительного рубежа вдоль побережья, осуществлявшееся силами дивизий, оставленных во Франции, Бельгии и Голландии в качестве оккупационных войск. Караульная служба и боевая подготовка оставляли, однако, мало времени для инженерных работ на почти стокилометровых участках побережья, отводившихся для обороны каждой из этих дивизий. Кроме того, частая смена дивизий, перебрасывавшихся на другие театры военных действий и сменявшихся потрепанными дивизиями, естественно, не могла способствовать быстрому строительству укреплений. Вряд ли приходилось удивляться, что эти соединения, которые прежде всего следовало пополнить и обучить и которые рассматривали свое пребывание во Франции как временную передышку, вкладывали далеко не все свои силы в строительство обороны. Поэтому работы продвигались очень медленно. Лишь когда в 1943 г. серьезно встал вопрос о намерениях противника осуществить вторжение и были созданы «стационарные» дивизии[12], которым назначались постоянные участки побережья, положение несколько улучшилось. Деятельность войск в этом направлении очень слабо сочеталась с деятельностью организации Тодта, возводившей бетонированные сооружения по непосредственному указанию имперского министра вооружения и боеприпасов. Наряду с сухопутными войсками, сооружение и обслуживание многочисленных береговых батарей, особенно в портах, производили части ВМС, которые, однако, претендовали на право полного использования их при отражении атак противника.

В ноябре 1943 г. на фельдмаршала Роммеля была возложена задача навести порядок в возникшей неразберихе и ускорить оборонительные работы. Роммель должен был проверить и объединить в одно целое все береговые укрепления от Дании до Бискайского залива. Вынесенное им из предпринятого инспектирования впечатление было в высшей степени неудовлетворительным. Он увидел, что создавалась совершенно не эшелонированная в глубину оборона, перед фронтом которой было слишком мало заграждений. Строительство укреплений находилось в самой различной стадии, большинство укрытий не могло выдержать попадания бомбы. Власть Роммеля по отношению к органам, осуществлявшим строительство укреплений, определялась тем, что он являлся лишь «инспектирующим лицом», а не командующим, ответственным за организацию обороны. Свои усилия он вскоре сосредоточил на наиболее уязвимом районе – участке побережья Па-де-Кале, менее всего удаленном от Англии.

Во избежание вполне естественных трений, вытекавших как из двойственного положения Роммеля, так и из его точки зрения, которая во многих отношениях не совпадала с проводившейся здесь до сих пор линией, а также с целью возложить на него всю полноту ответственности за подготовку обороны, Роммеля через некоторое время назначили командующим сосредоточенной здесь группы армий «Б». Одновременно он руководил теперь обороной побережья от Голландии до устья Луары.

Опираясь на свой богатый опыт борьбы с англичанами, исключительно практичный Роммель со свойственной ему кипучей энергией взялся за выполнение новой задачи. Недостатки проделанной до сих пор работы он усматривал в еще поправимой общей структуре обороны, при которой очень недооценивались отдельные участки, а также в том, что центр тяжести обороны слишком недостаточно сосредоточивался на обороне самого побережья. По его наблюдениям и опыту, полученным в Сицилии, Салерно и Неттунии, успех высадки предрешался в первые дни, если не часы. Поэтому необходимо было всеми средствами создавать затруднения противнику именно при выходе его на берег. Этой цели должны были служить предпринятое в значительных масштабах подводное минирование и созданные непосредственно на побережье проволочные заграждения с минными полями. В тылу расширяемого прибрежного оборонительного рубежа создавались оборонительные сооружения для борьбы с воздушными десантами противника; на местности, особенно благоприятной для высадки таких десантов, вбивались колья. Если за предыдущие три года было установлено всего 2 млн мин, то за несколько месяцев деятельности Роммеля число их было утроено. Но и это количество было лишь частью того, что ему представлялось необходимым минимумом. Тем не менее мины даже в таком количестве сыграли при высадке значительную роль. Особенно интенсивно стали проводиться оборонительные работы на побережье Нормандии, которое до сих пор было совершенно заброшенным участком, так как, по мнению представителей ВМС, прибрежные рифы делали высадку противника здесь весьма маловероятной, если вообще не исключали ее возможность. Противник по фотоснимкам, полученным с помощью воздушной разведки, с возраставшим беспокойством следил за ходом работ именно на этом участке.

Все эти мероприятия могли, пожалуй, затруднить и замедлить высадку; не допустить же ее, учитывая все еще недостаточную готовность укреплений, слишком большую протяженность обороняемых дивизиями участков побережья и отсутствие поддержки с воздуха, они были не в состоянии. Следовательно, решающее значение приобретало наличие подвижных резервов, которые немедленно могли бы сбросить противника в море, прежде чем тот успеет высадить на берег значительные силы. С подобной задачей могли справиться только танковые дивизии. Этот план Роммеля натолкнулся, однако, на принципиальные возражения со стороны главнокомандующего немецкими войсками на Западе и некоторых его органов, которые считали, что в случае высадки противника заставить его отступить путем использования расположенных вблизи побережья танковых дивизий не удастся, и видели в рассредоточении танковых дивизий лишь распыление сил. Кое-кто даже предполагал сознательно допустить высадку крупных сил противника и затем разгромить их в ходе маневренной борьбы, в которой превосходство будет, по предположениям авторов такого плана, на стороне немецких войск. К тому же невозможно было получить ясного представления о том, в каком или в каких пунктах противник все-таки предпримет высадку, поэтому мнения резко разошлись. Главнокомандующий был весьма склонен думать, что основная десантная операция противника по уже упомянутым причинам последует в районе Па-де-Кале. Принимались во внимание также устье Сены и район Антверпена. Возможность высадки на побережье Нормандии, несмотря на определенное отрицательное мнение моряков, оставалась спорной. Гитлер и Роммель не верили в техническую неосуществимость высадки в Нормандии и не считали ее с оперативной точки зрения невозможной – Гитлер, однако, с оговоркой, к которой присоединился также и главнокомандующий немецкими войсками на Западе, что высадка в Нормандии или на полуострове Котантен явится лишь отвлекающим маневром, за которым последует основная десантная операция в другом пункте, возможно, в районе Па-де-Кале. В этих условиях представлялось целесообразным по крайней мере часть немногочисленных подвижных соединений до поры до времени держать в оперативном резерве.

Роммель не отвергал категорически таких рассуждений, но выдвигал против них два довольно веских аргумента. Он по-прежнему был твердо убежден, что любой контрудар, не предпринятый немедленно пусть даже вначале недостаточными силами, обязательно запоздает и не застигнет противника на кратковременной стадии его слабости. Опыт, приобретенный в борьбе с западными противниками, подсказывал Роммелю, что подтягивание находящихся глубоко в тылу оперативных резервов при полном господстве противника в воздухе неизбежно будет сопряжено с непредвиденными задержками. По тем же соображениям решающее контрнаступление в ходе маневренной борьбы в глубине континента представлялось ему утопичной надеждой. Он не побоялся высказать точку зрения, что если не удастся сбросить противника с континента в течение первых 48 час, то, учитывая нагрузку, которую несет на своих плечах армия на всех фронтах, а также потери флота и авиации, это будет означать проигрыш всей войны. Во всех этих рассуждениях, за исключением возможности проигрыша войны, Гитлер склонялся к плану Роммеля хотя бы уже потому, что тот настаивал на непременном удержании побережья в любом случае. С другой стороны, он, как всегда, стремился сохранить за собой как можно более сильное влияние на тактическое руководство и не хотел отказаться от собственных резервов. В результате спор завершился компромиссным решением. Из имевшихся на участке группы армий «Б» шести танковых дивизий в распоряжение Роммеля были выделены три, а остальные три, сведенные в танковый корпус, были оставлены в районе южнее Парижа.

В принципе – и в этом была вся трагедия – немцы обязаны были считаться с возможностью высадок противника повсюду, на всем западном побережье от Антверпена до Бискайского залива, равно как и на французском участке Средиземноморского побережья, что вынуждало распылять слабые немецкие силы на фронте протяженностью свыше 2000 км. Так как, по мнению немецкого командования, наиболее опасным являлся участок севернее Сены вплоть до Антверпена, то здесь и была сконцентрирована большая часть немецких сил.

Немецкое командование имело всего лишь 59 дивизий, в том числе 32 «стационарные» и авиаполевые дивизии, 17 обычных пехотных и 10 танковых дивизий.

Оборонявшие побережье войска входили в группу армий «Б» и располагались следующим образом: в Голландии – один корпус в составе двух «стационарных» и одной авиаполевой дивизий; от устья Шельды до устья Сены – 15-я армия под командованием генерал-полковника фон Зальмута в составе четырех корпусов, насчитывавших в общей сложности четырнадцать пехотных и «стационарных» дивизий, а также три авиаполевые дивизии (восемь «стационарных» дивизий находились в первом эшелоне); от устья Сены до устья Луары – 7-я армия под командованием генерал-полковника Долльмана в составе трех корпусов, насчитывавших в общей сложности восемь обычных пехотных и «стационарных» дивизий, из которых на побережье располагались шесть «стационарных» дивизий[13].

Выделенные ему три танковые дивизии Роммель расположил по одной на северном крыле, в центре и на южном крыле своей группы армий. Одна из этих дивизий располагалась в районе юго-восточнее Кана. Кроме того, он тщетно пытался добиться выделения ему еще одной танковой дивизии, которую он намеревался сосредоточить в районе Карантана.

В группу армий «Г», возглавлявшуюся генерал-полковником Бласковицем, входили:

1-я армия под командованием генерала фон дер Шевалери, оборонявшая побережье от устья Луары до Пиренеев, и располагавшаяся на южном побережье Франции 19-я армия под командованием генерала фон Зоденштерна.

Вся группа армий «Г» состояла из двадцати одной пехотной и «стационарной» дивизий.

Флот почти ничем не мог помочь войскам, потому что в Атлантике располагал всего лишь незначительными легкими силами. Из сорока подводных лодок, которые должны были выйти в море, как только станет известно о начале операции противника, были использованы только шесть. Предусмотренное минирование морских районов также не было осуществлено.

На слабость авиации уже указывалось выше. 1000 реактивных истребителей, которые Гитлер обещал выделить, дабы успокоить Роммеля, озабоченного катастрофическим соотношением сил в воздухе, так и не прибыли. Крупный зенитный корпус был рассредоточен по всему фронту группы армий.

Простой и стройной организации командования в лагере союзников противостояли неразбериха, а порою и взаимный антагонизм, господствовавшие в немецких командных инстанциях. Главнокомандующему немецкими войсками на Западе были подчинены лишь сухопутные войска. Военно-морские и военно-воздушные силы подчинялись по своей линии и возглавлялись в конечном счете своими главнокомандующими Деницем и Герингом. Поскольку командующие сосредоточенными во Франции военно-морскими и военно-воздушными силами неохотно шли навстречу просьбам и пожеланиям главнокомандующего немецкими войсками на Западе, то последнему оставалось лишь действовать через верховное командование, которое также не в состоянии было воздействовать должным образом на самоуправствующих командующих. Но проволочки, вызывавшиеся таким положением, были еще наименьшим злом. Главнокомандующий немецкими войсками на Западе не мог оказывать никакого влияния и на политическую обработку французского населения. Здесь его полномочия не шли ни в какое сравнение с соответствующими правами Эйзенхауэра, потребовавшего и добившегося предоставления ему полной власти для выполнения поставленной перед ним задачи.

Высадка в Нормандии

Ранним утром 4 июня Эйзенхауэр должен был решить, предпримет ли он высадку утром следующего дня – первого из трех намеченных для этой цели дней. Все зависело от погоды. Сводка была весьма неблагоприятной: ожидалась низкая облачность, сильный ветер и значительное волнение на море. Низкая облачность почти исключила бы предусмотренную авиационную подготовку и поддержку операции с воздуха. Сильный ветер и волнение чрезвычайно затруднили бы выгрузку и выход на берег десантных войск и серьезно осложнили бы действия корабельной артиллерии, особенно мелких кораблей и специально построенных плавучих батарей. Эйзенхауэр принял решение отложить высадку на один день. А на следующее утро разыгралась буря, сопровождавшаяся сильным ливнем, и вышедшим уже в море судам пришлось спешно искать укрытия в ближайших портах. Несмотря на это, предстояло принять решение относительно следующего дня. Практически это был уже последний возможный срок, когда операция могла осуществляться при участии крупных военно-морских соединений, так как последние вышли в море из северо-английских баз еще 3 июня и имевшегося у них запаса топлива могло хватить лишь до 6 июня включительно. Прогноз погоды, ко всеобщему облегчению, был значительно лучше, но только на ближайшие 36 часов. Затем должно было вновь наступить периодическое ухудшение погоды; продолжительность этих периодов не поддавалась определению, и вследствие этого могла оказаться под угрозой высадка последующих эшелонов. Поставленный перед дилеммой – решиться на операцию, несмотря на эти осложняющие факторы, или же отложить ее на целых четыре недели, – Эйзенхауэр решился отдать приказ о проведении высадки на следующий день. Тем самым было положено начало крупнейшей, отлично подготовленной и во всех подробностях согласованной по времени операции.

Свыше 6 тыс. боевых кораблей, транспортных и десантных судов вышли из английских портов. Пока они, пользуясь темнотой, приближались к французскому берегу, парашютно-десантные части трех специально выделенных воздушно-десантных дивизий поднялись в воздух и вскоре после полуночи высадились (выбросились) в намеченных пунктах. Для немцев это был безошибочный, хотя и не первый тревожный сигнал. Еще накануне в рядах французского Движения сопротивления было отмечено заметное оживление. В полосе 15-й армии радиоразведкой был перехвачен подозрительный пароль, который мог быть истолкован как намек на предстоящее именно здесь вторжение. Командование армии немедленно подало сигнал «Готовность № 2» и сообщило о своих наблюдениях соседям. Однако этот признак был скорее ложным, чем показательным; он лишь отвлекал внимание, что, по-видимому, и преследовалось противником. Первые поступившие в штаб группы армий «Б» донесения о высадке воздушных десантов противника в районе Кана и на полуострове Котантен отличались неопределенностью, а их значение оценивалось весьма осторожно. Воздушные десанты из отрядов «коммандос», забрасываемые для усиления Движения сопротивления или для снабжения его оружием, не представляли ничего необычного. Тем не менее командующий 7-й армии получил приказ привести свои войска в боевую готовность. В течение последующих часов количество донесений о воздушных десантах возросло, а когда было доложено об интенсивных бомбардировках и приближении с моря большого количества самолетов, не оставалось больше никакого сомнения в том, что предпринимается операция крупного масштаба. Пока еще не представлялось возможности определить район высадки, ибо противник с целью маскировки наносил бомбовые удары и по 15-й армии. Лишь когда действительно началась высадка и о ней поступили точные донесения, можно было определить замыслы противника. Находившаяся в распоряжении командующего группой армий «Б» 21-я танковая дивизия, которая к этому времени была сосредоточена в районе юго-восточнее Кана, получила приказ подготовиться к маршу.

Пока в вышестоящих немецких штабах, вплоть до ставки фюрера, с понятным беспокойством воспринимались и изучались все поступавшие донесения, первые высадившиеся парашютно-десантные части противника между 1 час 30 мин и 2 час 00 мин уже вступили в бой. Высадившиеся на сравнительно небольшом участке английские войска закрепились восточнее реки Орн, захватив переправы через эту реку. Кроме того, для прикрытия своего восточного фланга они взорвали мосты через реку Див. В ряде пунктов им приходилось преодолевать упорное сопротивление немецких войск или отражать контратаки последних. В эти бои были втянуты передовые части 21-й танковой дивизии.

Обе менее подготовленные американские воздушно-десантные дивизии высадились на участке шириной 40 и глубиной 25 км, простиравшемся от района севернее Сент-Мер-Эглиза до района севернее Карантана. При этом было потеряно значительное количество вооружения и снаряжения, войска оказались разбросанными на большом пространстве. Тем не менее они в течение дня смогли выполнить обе поставленные перед ними задачи – удержать дамбы через район болот восточнее Сент-Мер-Эглиза для обеспечения наступления своих войск с моря и прикрыть южный фланг района высадки со стороны Карантана.

С наступлением рассвета авиация и корабли засыпали северное побережье Нормандии от реки Орн до залива Гран-Be и далее градом авиабомб и снарядов. Они подавляли немецкие батареи, разрушали оборонительные сооружения, сметали проволочные заграждения, уничтожали минные поля и повреждали линии связи. Под прикрытием этого адского огня к берегу подошли десантные суда. Штормовой силы норд-вест поднял уровень прилива выше, чем предполагалось, волны стали захлестывать заграждения у берега. Разбушевавшееся море швыряло, как скорлупки, мелкие десантные суда, немало их было выброшено на рифы или опрокинуто. Лишь в двух пунктах высадки удалось спустить на воду танки-амфибии, при поддержке которых пехота должна была выходить на сушу. Заграждения, поставленные у самого берега, в условиях шторма невозможно было полностью устранить, поэтому они причинили значительные потери. Изнуренные морской болезнью американские, канадские и английские пехотинцы с трудом выбирались на берег. Но огромной интенсивности огневая подготовка не осталась безрезультатной. И восемь полков, полностью укомплектованных по штату военного времени и сосредоточенных в пяти пунктах высадки, перешли в наступление против в полтора раза более слабых, растянутых по всему побережью Нормандии немецких дивизий, из которых только часть могла вступить в бой в районах непосредственно атакованных пунктов.

Американцы в своих районах высадки в течение всего дня не вышли за пределы захваченных узких плацдармов. Особенно тяжело пришлось двум полкам, наступавшим в районе Вьервиля: они натолкнулись здесь на 352-ю дивизию, как раз сосредоточенную в этом районе для проведения маневров и поэтому оказавшуюся в полной готовности к отражению противника. Наступавшие американцы понесли тяжелые потери, и временами даже казалось, что они не смогут удержаться.

Значительно удачнее протекали предпринятые у Арроманша, Курселя и Лиона-сюр-Мер высадки двух английских и канадской дивизий. Но и они не выполнили задачи дня, то есть не вышли ни к Байё, ни к горной дороге между Байё и Каном, ни к самому Кану, ни к устью реки Орн. Англичанам оказывала упорнейшее сопротивление 716-я дивизия, хотя вскоре ее оборона распалась на отдельные разрозненные, не связанные друг с другом узлы сопротивления. Ее положение несколько облегчила 21-я танковая дивизия.

Вскоре командованию группы армий «Б» стало ясно, что на сей раз дело идет о серьезной операции. К вечеру 21-я танковая дивизия получила приказ выйти из боя с воздушно-десантными частями противника и нанести удар из Кана в северо-западном направлении. Английские танки местами сумели ее задержать, хотя немцам все-таки удалось продвинуться до Лиона-сюр-Мер. Однако затем эта дивизия, к большому облегчению для англичан, отошла назад: ее командир решил, что в результате новой высадки планерных частей противника над дивизией нависла угроза с тыла.

С самого раннего утра командование немецкими войсками на Западе и группа армий «Б» вели безуспешные переговоры с ОКВ о немедленном выделении в их распоряжение учебной танковой дивизии, располагавшейся южнее Парижа, и 12-й танковой дивизии СС. Только в 16 час обе дивизии вместе со штабом 1-го танкового корпуса СС были переданы в их распоряжение. Но использовать эти дивизии можно было теперь не раньше, чем на следующее утро.

Во второй половине дня фельдмаршал Роммель вернулся из поездки в Германию. У него было намерение посетить Гитлера и изложить ему свои сомнения относительно общей военной обстановки, а заодно и вытекавшие отсюда политические соображения, которые сводились к необходимости окончить войну до полного разрушения Германии. Вторжение помешало Роммелю осуществить это намерение. Прибыв на фронт, он отдал единственно возможные распоряжения относительно действий на следующий день. Ярость охватила его при мысли о том, что по крайней мере одна из двух обещанных танковых дивизий уже несколько недель могла бы находиться в районе между Каном и Фалезом, если бы его неоднократные запросы были приняты во внимание.

Эйзенхауэр и Монтгомери могли быть довольны результатами дня. Самое главное было достигнуто, высадка удалась. Оба американских плацдарма были хотя еще невелики и изолированны, но зато удерживались прочно. Англичане и канадцы захватили совместный плацдарм глубиной до 10 и шириной 30 км, в котором, правда, все еще оставались отдельные очаги сопротивления, особенно один крупный в районе Дувра[14]. Перебросив на континент пять дивизий по морю и три по воздуху, союзники, несомненно, располагали численным превосходством в районе высадки. Задача авиации теперь заключалась в том, чтобы любыми средствами задержать подход немецких резервов. Благодаря ее действиям и непрерывно прибывавшим свежим войскам соотношение сил становилось все более благоприятным для союзников. Главной заботой продолжала оставаться погода, ибо неблагоприятные ее условия могли исключить применение авиации и замедлить темпы высадки новых сил. А прогноз предсказывал новое ухудшение погоды.

Задачи следующего дня были ясны. 1-я американская армия должна была стремиться расширить и объединить свои плацдармы, а также нанести удар в направлении Шербура и отрезать полуостров Котантен по линии Карантан, Лессе, 2-й английской армии необходимо было очистить весь захваченный накануне плацдарм от остатков противника и расширить его прежде всего в направлении Кана, с тем чтобы выйти из неблагоприятной для применения танков местности и захватить удобные для тактической авиации аэродромы. С оперативной точки зрения Монтгомери справедливо считал, что любое расширение его плацдарма в восточном направлении будет расцениваться немцами как представляющее особую опасность и потому привлечет туда немецкие резервы, в то время как для него на этом этапе решающее значение имело оказание помощи наступавшей на Шербур 1-й американской армии. Рассуждая таким образом, Монтгомери правильно угадывал ход мыслей своего противника. В ставке фюрера все заботы сводились к тому, чтобы предотвратить прорыв на Париж, о котором методично действовавшее командование союзников вначале вовсе и не думало. Именно по этой причине немецкое командование ожидало более крупной высадки севернее Сены и все происшедшее до сих пор рассматривало лишь как отвлекающие действия. Этого предвзятого мнения немецкое высшее командование твердо придерживалось и в последующие дни и даже недели. Приказы германского верховного командования совершенно не учитывали действительное положение дел; так, например, 6 июня было категорически приказано ликвидировать плацдармы противника «самое позднее сегодня к ночи». Еще более безрадостным с точки зрения отношения к людям было то, что Гитлер тотчас же заговорил о неспособности командования и войск и потребовал сменить ряд командиров, хотя Роммель и пытался их защитить.

Создание и закрепление общего плацдарма

Понадобилось еще несколько дней серьезного напряжения, прежде чем 1-я американская армия расширила и соединила оба свои плацдарма. Высадившиеся восточнее залива Гран-Be части попали под интенсивный огонь немецкой артиллерии. Необходимо было также привести в порядок обе воздушно-десантные дивизии, сильно дезорганизованные в ходе высадки в районе Сент-Мер-Эглиза. Благодаря подтягиванию подкреплений численность оборонявшихся здесь немецких войск в последующие дни была доведена до трех пехотных и одной танковой дивизий, что позволило оказать противнику упорное сопротивление, особенно с целью не допустить соединения обоих американских плацдармов в районе Изиньи. Тем не менее хорошо поддержанным с моря и воздуха американцам к 10 июня все-таки удалось установить связь между обоими плацдармами, а в последующие дни сделать ее более прочной. Но, пожалуй, еще более важным для них было расширение плацдарма в западном и северном направлениях, чтобы по возможности скорее отрезать полуостров Котантен с юга и перейти в наступление на Шербур, В ходе упорных боев к 12 июня немецкие войска были оттеснены на линию восточнее Монтебура, выходившую к побережью, на западе выступавшую за шоссе Монтебур – Карантан и южнее Изиньи примыкавшую к плацдарму 5-го американского армейского корпуса. На этом довольно крупном общем плацдарме теперь находились два американских армейских корпуса, насчитывавших в общей сложности пять пехотных и одну танковую дивизии, а также несколько отдельных танковых полков. Пока что он был окружен кольцом немецких дивизий, хотя и гораздо более слабых. Но как долго они смогут сдерживать напор противника в западном направлении, оставалось неясным.

В восточной части своего плацдарма американцы уже 7 июня через Порт-ан-Бессен установили связь с английским плацдармом и в последующие дни продвинулись вперед, используя успех английского 30-го армейского корпуса, хорошо знакомого немцам по боям в Ливии. Наступавшие здесь английские дивизии 7 июня ворвались в Байё и к 12 июня пробились до района севернее Комона, добившись самого значительного на всем нормандском фронте вклинения на глубину 30 км.

Бои в районе между Комоном и Каном с самого начала были наиболее ожесточенными, а продвижение самым незначительным. Такое положение объяснялось тем, что на этот участок были брошены все имевшиеся немецкие танковые дивизии первоначально с целью ликвидировать плацдарм ударом с юго-востока. Поэтому давление англичан с севера и северо-запада в направлении Кана натолкнулось на сильное немецкое сопротивление. Временами немецким дивизиям даже удавалось перехватывать инициативу, однако добиться поставленной цели они не смогли. Намеченный на 7 июня контрудар, который предполагалось осуществить сосредоточенными усилиями находившейся уже в районе боевых действий 21-й танковой дивизии и подтягивавшихся в течение ночи 12-й танковой дивизии СС и учебной танковой дивизии, распался на ряд частных контратак. В нормальных условиях нетрудно было бы своевременно подтянуть и выдвинуть на исходное положение как 12-ю танковую дивизию СС, находившуюся в районе Эвре, то есть примерно в 100 км от района боевых действий, так и учебную танковую дивизию, которой предстояло покрыть от Шартра, где она была сосредоточена, до района нанесения намечавшегося контрудара около 200 км. В данном же случае это удалось лишь в отношении 12-й танковой дивизии СС. Однако в исходном районе у Кана она подверглась сильной бомбардировке и фактически осталась на своих исходных позициях. Учебная танковая дивизия после выделения ее в качестве подкрепления для борьбы с высадившимся противником во второй половине дня 6 июня по приказу командующего 7-й армией немедленно выступила из Шартра, но уже на марше была атакована с воздуха. В течение ночи она из-за разрушенных дорог и мостов смогла выйти лишь к Фалезу. При попытке в спешном порядке выдвинуться оттуда в район боевых действий она подверглась таким сильным ударам с воздуха, что всякое дальнейшее продвижение в этот день оказалось невозможным. В итоге обе дивизии смогли в течение дня лишь приостановить продвижение противника севернее и северо-западнее Кана. В силу необходимости произвести соответствующую перегруппировку и тщательно выбрать и занять исходное положение новое наступление удалось предпринять лишь через день. Но и на этот раз из-за подавляющего превосходства противника в воздухе и продолжающегося расширения плацдарма оно не вышло за рамки частных успехов местного характера. С другой стороны, оборонявшиеся теперь на широком фронте севернее и юго-западнее Кана немецкие танковые дивизии отразили все попытки англичан выйти на оперативный простор южнее и юго-восточнее этого города. В местном масштабе это означало успех, который, однако, был сопряжен со сковыванием танковых дивизий на данном участке фронта и с изматыванием их в ходе оборонительных боев.

Поэтому немецкое командование вплоть до главного командования немецкими войсками на Западе стремилось по возможности скорее вновь вывести их в резерв. Однако ни ему, ни командованию группы армий «Б», направлявшему запросы непосредственно в ОКВ, не удалось склонить Гитлера к выделению достаточных сил за счет ослабления не атакованных участков побережья. Командованию группы армий «Б» было категорически запрещено изымать без разрешения ОКВ из состава 15-й армии какие бы то ни было силы для использования их в районе боевых действий. Гитлер все еще не мог избавиться от опасения, что основной удар противника последует все-таки на другом участке побережья. Поэтому он отклонил все просьбы ослабить оборону побережья Ла-Манша, перебросить дивизии 15-й армии через Сену, оставить Бретань, удерживать которую в течение длительного времени все равно было бы невозможно, и перевести находившиеся там силы на полуостров Котантен, где каждый день грозило лопнуть кольцо немецких войск вокруг американского плацдарма. Когда же просьбы стали повторяться, Гитлер раз и навсегда запретил обращаться к нему по этому вопросу. Приказ, запрещавший снимать войска с полуострова Бретань, был отдан (это впоследствии бывало не раз, в том числе и на Востоке) под влиянием главнокомандующего военно-морскими силами, стремившегося сохранить базу подводных лодок в Бресте, хотя подводная война играла лишь второстепенную роль, а потеря Шербура грозила значительно более серьезными осложнениями, чем оставление пока не атакованного Бреста.

Пятнадцати полноценным дивизиям союзников и их безраздельно господствовавшей авиации к 12 июня противостояло девять немецких дивизий, частично понесших в предыдущие дни очень тяжелые потери. Задача 7-й армии по-прежнему заключалась в том, чтобы не допустить какого бы то ни было расширения плацдарма противника и преградить последнему путь на Шербур. В приказах германского верховного командования явственно сквозило желание Гитлера добиться, чтобы войска ни при каких условиях не смели отходить на новый оборонительный рубеж и чтобы каждый солдат сражался с врагом до последней капли крови, не отступая ни шагу назад. Это имело смысл лишь в том случае, если бы одновременно подтягиванием крупных сил создавались предпосылки для продолжения борьбы с противником, уже успевшим к этому времени перебросить на континент 326 тыс. человек, 5400 самолетов и 104 тыс. т боевой техники и снаряжения, совершить за шесть первых дней 35 тыс. самолетовылетов и без каких-либо помех с моря или воздуха перебрасывавшим в район боевых действий все новые и новые силы.

1-я американская армия под командованием Брэдли направила все свои усилия против действующих на полуострове Котантен немецких войск, намереваясь, прежде всего, разорвать их оборону в центре и затем продвинуться к западному побережью полуострова. 14 июня американцы прорвали позиции измотанных и сильно поредевших немецких войск в направлении Сен-Совера, который 16 июня был взят. А еще через день американцы вышли к западному побережью Котантена. Прорыв был завершен. Оборонявшиеся здесь четыре немецкие дивизии по личному указанию Гитлера должны были как можно дольше удерживать противника в пределах плацдарма и затем с боями отходить на Шербур. Первую часть задачи они выполняли до тех пор, пока их силы полностью не истощились, после чего вторая часть оказалась им не по плечу. Для командования группы армий «Б» это было очевидно. Поэтому оно неоднократно, хотя и безуспешно, добивалось, чтобы этим дивизиям было разрешено, не ожидая прорыва противника, повернуть на юг, дабы с их помощью изолировать полуостров. Никаких других сил для этого в распоряжении командования не было. Кроме того, оно знало, что Шербур, неприступный с моря, совершенно не был укреплен со стороны суши. Поэтому отходившие на север дивизии могли в лучшем случае лишь оттянуть на несколько дней падение этой морской крепости, после чего они все равно были бы пленены противником, лишь подтвердив тем самым бесполезность своего отступления на север. Когда наметился прорыв в районе Сен-Совера, Роммель под свою ответственность приказал всем частям, с которыми еще имелась связь, отходить или пробиваться на юг. Благодаря этому распоряжению часть сил удалось спасти.

Продвижение исключительно подвижных американских войск в северном направлении осуществлялось с поразительной быстротой. Между Монтебуром и побережьем они почти не встречали сопротивления: немногочисленные немецкие силы были опрокинуты, Монтебур пал. В течение 20 и 21 июня американцы подошли к Шербуру и на следующий день после мощной авиационной подготовки начали с юга наступление на крепость. Здесь они натолкнулись на отчаянное сопротивление. Лишь окружив крепость со всех сторон и подготовив решающий штурм сосредоточенным огнем корабельных орудий и тяжелой артиллерии, а также действиями авиации, они 25 июня ворвались в старые, возведенные несколько столетий тому назад для борьбы с англичанами форты и в город. На следующий день военный и военно-морской коменданты сообщили о своем согласии сложить оружие. Однако отдельные очаги сопротивления, изолированные от своих войск, продолжали держаться с ожесточенным упорством. Часть гарнизона отошла на северо-западную оконечность полуострова в надежде, что, может быть, оттуда удастся каким-нибудь способом вырваться на свободу. 1 июля и они вынуждены были капитулировать. Незначительный выигрыш времени, достигнутый ценою потери отступивших на Шербур дивизий, не имел уже никакого значения, тем более что все портовые сооружения Шербура были основательно разрушены, причалы выведены из строя и весь район гавани наводнен минами самых различных видов, часть которых находилась на грунте и могла быть обезврежена лишь с помощью водолазов. Тяжелые грузы нельзя было выгружать в порту до конца августа. Вызванная этими разрушениями задержка противника, не стоя ни капли крови, позволила выиграть два месяца времени. Своевременный отвод войск в районе Сен-Совера ускорил бы падение Шербура максимум на десять дней, но зато для последующих боев была бы сохранена значительная часть сил этих четырех дивизий. Шербур явился образцом характерной для Гитлера бессмысленной траты сил.

Направив свои основные усилия на овладение Шербуром, 1-я американская армия в южном направлении ограничилась лишь прикрытием наступающих на Шербур войск, уперев свой левый фланг в море южнее Барневиля и организовав оборону на рубеже Барневиль, Карантан. Попытки расширить в районе Карантана вдоль реки Вир все еще узкую полосу, связывавшую силы американцев на полуострове Котантен с крупным плацдармом англичан, натолкнулись на сопротивление и контратаки 17-й немецкой танковой дивизии СС, переброшенной сюда из района южнее Луары с задачей вернуть Карантан. Поэтому развить свой успех западнее реки Вир американцы не смогли. Да и восточнее этой реки им удалось лишь незначительно продвинуться в направлении Сен-Ло и овладеть Комоном.

Столь же медленно развивались события до 18 июня и на западном участке английского плацдарма, так как основное внимание Монтгомери было приковано не к нему, а к Кану. Длительный нажим с севера и северо-запада в сочетании с предпринятым с рубежа Виллер-Бокаж, Тийи-сюр-Сель прорывом в юго-восточном направлении должен был привести к ликвидации этого выступа в немецкой обороне. Осуществлявшие намеченный прорыв 7-я бронетанковая и 50-я пехотная дивизии натолкнулись 12 июня в районе Виллер-Бокаж на переброшенную из Амьена 2-ю немецкую танковую дивизию, которая внезапной контратакой выбила 7-ю английскую бронетанковую дивизию из только что захваченной ею деревни. В районе Тийи-сюр-Сель англичане также вынуждены были перейти к обороне, а в некоторых местах значительно отступить. Им пришлось подтянуть новые силы и произвести перегруппировку, прежде чем 19 июня наконец удалось овладеть злополучной деревней Тийи-сюр-Сель. Все попытки приблизиться к Кану с севера и расширить плацдарм на восточном берегу реки Орн также разбились о стойкое сопротивление немецких дивизий.

Вследствие господства противника в воздухе это оборонительное сражение приходилось вести в невероятно тяжелых условиях. Особенно трудно было подтягивать к району боевых действий новые силы. Все переброски войск приходилось проводить в короткие июньские ночи. Из-за недостатка горючего танки и другие гусеничные машины перебрасывались по железным дорогам кружным путем, в результате чего скорость их продвижения к фронту не превышала 50 км в сутки. В радиусе 150–200 км вокруг зоны боевых действий железнодорожное сообщение вообще было немыслимо. Подтягивавшиеся из более удаленных пунктов пехотные дивизии двигались черепашьими темпами. Все графики и планы срывались.

Посаженные за неимением других транспортных средств на велосипеды пехотные подразделения прибывали в пункты назначения без тяжелого оружия, артиллерии и возимых запасов. Лишь ценою напряжения всех сил и благодаря исключительной самоотверженности командования и войск удавалось с большим трудом кое-как поддерживать неустойчивое равновесие на фронте.

Однако Гитлера невозможно было убедить в этом, что наглядно проявилось во время его встречи с фельдмаршалами Рундштедтом и Роммелем, состоявшейся 17 июня вблизи Суассона после того, как он, уступая настояниям Рундштедта и Роммеля, изъявил, наконец, желание встретиться с обоими фельдмаршалами. Находясь в плену давно уже ставшего патологическим самообмана, он продолжал искать причину провалов лишь в неспособности командиров всех степеней в войсках, чтобы избежать необходимости признать собственные промахи и не потерять веру в себя и в свою звезду. Роммель с возмущением отверг поклеп на войска, несшие на своих плечах тяжесть нечеловеческого напряжения борьбы. Однако, кроме этого отстаивания чести и достоинства своих солдат, для него, так же как и для Рундштедта, важно было создать более или менее прочную оперативную основу для дальнейшего ведения борьбы.

Всякий, кто не потерял еще способности трезвого суждения, не мог не прийти к выводу, что столь неравная борьба рано или поздно приведет к краху немецкой обороны. План противника, исключавший всякий риск и строившийся в конечном счете на непреодолимом превосходстве собственных сил, был совершенно ясен. После захвата Шербура, падение которого в день совещания Гитлера с фельдмаршалами – когда, кстати, был осуществлен и прорыв в районе Сен-Совера – считалось вопросом ближайшего времени, американцы, несомненно, все свои усилия должны были направить на юг и вместе с англичанами добиваться прорыва с целью выхода на оперативный простор. В ходе совещания еще раз было выдвинуто требование немедленной эвакуации полуострова Котантен и спрямления линии фронта в районе Кана, и снова оно было отвергнуто. Столь же бесполезно было и убеждать Гитлера в том, что нечего больше ждать крупной высадки противника на фронте 15-й армии и что поэтому силы этой армии должны быть наконец использованы для борьбы с уже вторгшимся противником. В его сознании не укладывалось, что в случае оперативного прорыва противника обстановка для немецких войск станет катастрофической, если своевременно не будут спущены необходимые директивы и не будут приняты меры по выбору, оборудованию и занятию войсками оборонительных позиций в тылу. На все предостережения и просьбы фельдмаршалов он отвечал бесконечными, никогда не выполнявшимися обещаниями перебросить во Францию достаточное количество сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил, использовать огромное количество реактивных истребителей, а также ссылками на решающее значение самолетов-снарядов для исхода всей войны. Когда Роммель после этого в заключительной беседе в самом узком кругу высказал все свои сомнения относительно общей военной и политической обстановки, которые он намеревался изложить еще 5 июня во время прерванной поездки в ставку, и не побоялся при этом выдвинуть настоятельное требование прекратить войну, Гитлер раздраженно ответил, что Роммелю следовало бы беспокоиться только о своем участке фронта. Данное Гитлером обещание выслушать 19 июня некоторых фронтовых командиров также осталось невыполненным, так как вскоре после окончания встречи в Суассоне недалеко от бомбоубежища, которое занимал Гитлер, упало несколько сбившихся с курса самолетов-снарядов, и он поспешил возвратиться в свою ставку.

Наконец, в ночь с 12 на 13 июня впервые было применено якобы накопленное уже в большом количестве «чудодейственное оружие», шумом вокруг которого лживая пропаганда все еще пыталась отвлекать народ и армию от непрерывно ухудшавшейся обстановки на фронтах. Это был Фау-1, приводившийся в движение реактивным двигателем беспилотный снаряд, выполненный в форме самолета длиной около 8 м и с размахом крыла 5 м. Новое оружие обладало радиусом действия 250 км и скоростью порядка 650 км/час. Заряд взрывчатого вещества был равен примерно 1000 кг. Наведение самолета-снаряда на цель производилось на земле перед стартом, поэтому в полете он был уже неуправляем. Так как рассеивание могло достигать 15–18 км, то снаряд можно было применять лишь для поражения значительных по площади объектов. Понадобилось ровно два года для того, чтобы перейти от испытаний к серийному производству и применению этого оружия. Затрату такого количества времени нельзя было объяснить лишь обеспечением «чудодейственному» оружию простора, необходимого для развития всякого нового оружия. Это произошло скорее из-за интенсивных налетов авиации противника на заводы, где производились самолеты-снаряды. Строительство стартовых площадок в Северной Франции с декабря 1943 г. также все время прерывалось из-за систематических налетов вражеской авиации, пока эти площадки не начали маскировать так, что противнику было трудно их обнаружить.

Использованием Фау-1 Гитлер преследовал все ту же цель, которой ему не удалось добиться осенью 1940 г. в ходе воздушной битвы над Англией, а именно: путем устрашающих ударов с воздуха по Лондону склонить Англию к заключению мира. Но и новое оружие не принесло желаемого эффекта, а лишь вызвало ожесточеннейшие ответные воздушные налеты англичан на мирные города Германии; ведь перевес теперь явно был на стороне англичан. Использование самолетов-снарядов в военных целях, если об этом вообще можно было говорить применительно к данному оружию, при обилии боевой техники у противника практически не имело никакого значения.

Иначе развернулись бы события, если бы новое оружие было применено несколькими месяцами раньше против наводненных тогда американскими и английскими войсками районов Южной Англии, а также против портов Портсмута и Саутгемптона, сыгравших важнейшую роль в проведении операции. Эйзенхауэр в своей книге «Крестовый поход в Европе» высказывает убеждение, что высадка в Нормандии оказалась бы невозможной, если бы немцы в течение шести месяцев могли непрерывно обстреливать самолетами-снарядами указанные объекты.

Как и следовало ожидать, моральное и материальное воздействие нового оружия на Лондон и его население было вначале весьма значительным. Много испытавшие за последние годы лондонцы с большим облегчением отмечали постепенное ослабление деятельности немецкой авиации. Затем, когда произошло вторжение, всякая угроза воздушных налетов противника, казалось, миновала. Поэтому появление нового и грозного оружия, которое почти беспрерывно применяли немцы, принесло разочарование и страх перед будущим. Из Лондона и находившихся в пределах досягаемости нового оружия районов Южной Англии пришлось эвакуировать часть мирного населения. Однако у англичан оказалось в наличии достаточно средств, чтобы без ущерба для ведения боевых действий на фронте организовать эффективную противовоздушную оборону. Так как скорость полета самолета-снаряда составляла около 650 км/час, он мог быть сбит истребителями и зенитной артиллерией или же перехвачен аэростатами заграждения на подступах к Лондону. Уже в первую неделю применения этих средств ПВО число сбитых самолетов-снарядов составляло 30 %, а через два с половиною месяца своевременно уничтожалось 70 % появлявшихся над Англией Фау-1. Наряду с организацией ПВО предпринимались воздушные налеты на предполагаемые районы производства нового оружия и его стартовые площадки. Налеты, правда, не увенчались полным успехом, хотя в ходе их было сброшено 100 тыс. т бомб и потеряно 450 самолетов. Во всяком случае, сочетанием средств ПВО и воздушных налетов размеры угрозы к началу сентября удалось настолько ограничить, что население могло вернуться в Лондон и эвакуированные районы Южной Англии. Гораздо более страшным было действие Фау-2, применение которого началось 8 сентября. Новый снаряд имел ракетный двигатель и развивал такую скорость, что самолеты не могли уничтожить его в воздухе. Действие Фау-2 было очень сильным, потому что он поражал цель под большим углом падения. Падая на открытую местность, он проникал глубоко в грунт и оставлял огромные воронки. Исхода войны, однако, это оружие не могло предрешить хотя бы уже потому, что производилось в слишком малом количестве.

Последние самолеты-снаряды были выпущены 27 марта 1945 г. Затем наступавшие западные союзники настолько продвинулись вперед, что радиус действия самолетов-снарядов оказался недостаточным для нанесения ударов по Англии. За время применения новым оружием было разрушено 24 тыс. и серьезно повреждено 60 тыс. зданий.

Действия союзников на плацдармах протекали не столь быстро и гладко, как предусматривалось их планом. Виновато в этом было не только неожиданно упорное и, несмотря на все превосходство англосаксов, эффективное сопротивление с немецкой стороны, но и капризы погоды, которая, как и опасались союзники, продолжала оставаться довольно неустойчивой и замедляла намеченные темпы выгрузки. Положение стало по-настоящему тревожным, когда 19 июня в Ла-Манше разразился шторм, не прекращавшийся в течение нескольких дней. Связь с Англией по морю была прервана на четыре дня. Оборудованный в американской зоне высадки порт типа «Малбери» был настолько поврежден, что восстановить его не представлялось возможным. Большое число крупных кораблей и десантных судов пошло ко дну. Одна американская дивизия, которую шторм застал в море, не могла выгрузиться в течение четырех дней. Когда, наконец, войска высадились, они были совершенно измучены многодневной морской болезнью. Нехватка боеприпасов вынуждала артиллерию строжайше экономить снаряды. Уже подготовленные в районе высадки аэродромы невозможно было использовать из-за коротких взлетно-посадочных полос.

Этот кризис мог бы явиться для немецкого командования единственной, неповторимой возможностью коренным образом изменить обстановку на плацдарме, если бы в его распоряжении имелось достаточное количество сил. Однако войск едва хватало лишь для того, чтобы удерживать оборону. Из Венгрии перебрасывался один танковый корпус СС в составе 9-й и 10-й танковых дивизий СС, находившийся там на переформировании после боев на Восточном фронте. Переброска его, однако, серьезно затягивалась вследствие сильных разрушений на французских железных дорогах. Командование группы армий «Б» надеялось, что силами этого корпуса и нескольких уже действовавших на этом фронте танковых дивизий, которые предполагалось теперь заменить пехотными дивизиями, удастся нанести сильный удар во фланг и тыл англичанам на подступах к Кану. Подготовка этого удара была возложена на командующего танковой группой «Запад» генерала Гейра фон Швеппенбурга, которому с этой целью было передано командование войсками, действовавшими между Сеной и Дромом. Однако большую часть оборонявшихся здесь танковых дивизий сменить не удалось, так как в противном случае немецкая оборона стала бы слишком слабой. В результате намеченный удар мог быть нанесен в основном лишь вновь прибывшим корпусом с его двумя дивизиями. Но прежде чем это случилось, войска Монтгомери, преодолев вызванные неблагоприятной погодой затруднения, перешли в наступление, 1-я английская армия была пополнена одним корпусом в составе нескольких пехотных и бронетанковых дивизий, благодаря чему Монтгомери рассчитывал добиться, наконец, своей цели, нанеся удар крупными силами на широком фронте. План его заключался в том, чтобы правофланговым 30-м армейским корпусом через Виллер-Бокаж прорваться на Оне-сюр-Одон. Используя этот удар для обеспечения своего фланга, вновь прибывший 8-й армейский корпус своими двумя пехотными и двумя бронетанковыми дивизиями, а также двумя отдельными танковыми полками должен был, форсировав сначала реку Одон, а затем реку Орн, охватить Кан с юга. После того как наметится успех этих корпусов, с севера должен был начать наступление 1-й армейский корпус.

Перейдя 25 июня в наступление, 30-й армейский корпус уже на следующий день после первоначальных успехов натолкнулся на сильную немецкую оборону и остановился. Развернувший затем наступление 8-й армейский корпус также не смог преодолеть удобную для обороны пересеченную местность, усиленную большими минными полями. Правда, англичанам удалось все-таки выйти к реке Одон и временно закрепиться на высотах в междуречье Одона и Орна. Но тут последовала сильная контратака, предпринятая 2-м танковым корпусом СС из района Виллер-Бокаж на обе стороны реки Одон. Пополненные и оснащенные большим количеством тяжелых танков и самоходных установок немецкие танковые дивизии потеснили англичан на север и захватили высоты восточнее реки Орн. Огонь тяжелой корабельной артиллерии, а также превосходство противника в воздухе не позволили добиться в ходе этой контратаки, осуществлявшейся к тому же недостаточными силами, решающего успеха, хотя она и разбила на длительное время все надежды Монтгомери овладеть Каном.

К началу июля союзники перебросили на континент миллионную армию и огромное количество снаряжения, 1-я американская армия насчитывала теперь тринадцать дивизий, сведенных в четыре армейских корпуса. Не слабее была и англо-канадская армия, состоявшая из двенадцати дивизий, сведенных в пять армейских корпусов. После выполнения задачи по овладению Шербуром высвободившиеся там американские дивизии начали наступление на юг, и теперь вся американская армия оказывала давление на немецкую 7-ю армию в юго-западной части полуострова Котантен и далее к востоку до Комона. Громадное превосходство обеих союзных армий в живой силе и технике, казалось, само толкало на немедленное осуществление прорыва. Однако Эйзенхауэр и Монтгомери считали обстановку еще недостаточно благоприятной. Плацдарм по-прежнему был слишком тесным, мешая свободному развертыванию накопленных на нем сил. Его расширение представлялось тем более настоятельно необходимым, что фронт все еще проходил по местности, не позволявшей свободно маневрировать войсками, 1-я американская армия завязла в районе, изобиловавшем болотами и многочисленными насыпями с живой изгородью. Оборудованные на этих метровой высоты земляных насыпях укрытия позволяли обороняющемуся удобно цепляться за местность, так как эти высокие валы одновременно служили и противотанковым препятствием. Поэтому американская армия хотела вначале выйти из этой неблагоприятной местности с целью обеспечить себе выгодные исходные позиции и возможность развертывания крупных сил. Для этого ей необходимо было продвинуться до рубежа Сен-Ло, Перье, Лессе.

3 июля она приступила к выполнению этой задачи. Завязались исключительно тяжелые, кровопролитные бои, лишь две недели спустя увенчавшиеся для американцев успехом. Немецкие дивизии оборонялись на хорошо оборудованных позициях, которые они упорно удерживали и оставляли лишь под натиском многократно превосходящих сил противника. Западный фланг американцев вышел к Лессе. За Сен-Ло завязались упорнейшие бои, вынудившие немецкое командование бросить все свои резервы, включая и две танковые дивизии. В ночь с 18 на 19 июля американцы ворвались в Сен-Ло. В этих боях погиб командир немецкого 84-го армейского корпуса генерал Маркс, который, потеряв ногу в результате полученного на Востоке тяжелого ранения, продолжал службу и с самого начала вторжения с неистощимой энергией руководил немецкой обороной первоначально на всем фронте, а впоследствии на западном его участке.

С захватом Сен-Ло поставленную перед 1-й американской армией задачу можно было считать выполненной, после чего американцы развернули основательную подготовку к прорыву.

Монтгомери также считал необходимым расширить и углубить плацдарм и на востоке, в районе Кана. Он намеревался выдвинуть свой восточный фланг до реки Див, овладеть Каном, пробиться оттуда к неукрепленным высотам вокруг Бургебюса и, как только это будет возможно, выйти к горе Мон-Пенсон, которая, возвышаясь на 359 м, господствует над обширным прилегающим районом. Кроме того, Монтгомери рассчитывал, что, оказывая непрерывное давление из восточной части плацдарма, он заставит противника постоянно опасаться прорыва англичан в направлении Нижней Сены и Парижа и вынудит его держать в этом районе крупные силы. Этой цели он своими атаками, несомненно, добился, хотя задачи по овладению намеченными рубежами были выполнены не полностью.

Для того чтобы обеспечить захват Кана, Монтгомери, учтя опыт предыдущих неудач, настоял на использовании крупных сил стратегической авиации. Вечером 7 июля 460 тяжелых бомбардировщиков с целью отсечь немецкие войска от их тылов и уничтожить резервы в течение 40 мин сбросили 2500 т бомб на район глубиной 3,5 км и шириной свыше 1 км, расположенный в 5 км за линией фронта немецких войск. Ранним утром следующего дня три дивизии перешли в концентрическое наступление на Кан, которое хотя и завершилось два дня спустя захватом города, но не оправдало возлагавшихся на него надежд и не создало решающего перелома. Авиация в сущности перестаралась: район наступления оказался настолько разрушенным и изрытым таким количеством воронок, что это создало невероятные затруднения для продвижения своих же наступавших войск. Так как немецкие войска тщательно избегали подвергавшихся угрозе воздушного нападения населенных пунктов, то и в Кане войск почти не было. Зато здесь погибло от бомбардировки 2 тыс. французов.

Оказывая в течение последующей недели непрерывное давление на всем фронте, противник стремился держать немцев в постоянном напряжении и не давать им возможности снимать с отдельных участков силы. Одновременно он хотел подготовить два крупных наступления, которые предполагалось провести между 18 и 21 июля с целью расширить, наконец, плацдарм между Орном и Дивом и овладеть высотами в районе Бургебюса. Начавшемуся 18 июля наступлению из района Кана в юго-восточном направлении предшествовала еще более мощная авиационная подготовка, чем наступлению на Кан. В ней участвовало 1700 тяжелых бомбардировщиков и 400 средних бомбардировщиков, сбросивших между 5 час 45 мин и 7 час 45 мин 12 тыс. бомб. Однако, учитывая опыт предыдущей массированной бомбардировки, на этот раз авиация применяла лишь бомбы среднего калибра со взрывателями мгновенного действия, в то время как бомбами крупного калибра, частично со взрывателями замедленного действия, предполагалось отсечь район наступления с флангов и тыла. Тем временем и немецкие войска сумели приспособиться к новой тактике противника: оборона была очень глубоко эшелонирована, обеспечена большим количеством противотанковых средств, особенно 88-мм зенитными пушками, с тем чтобы иметь возможность отражать прорвавшиеся в глубину танки противника. Значительно продвинувшиеся вперед в самом начале наступления английские танковые дивизии натолкнулись на эту активную, сочетавшуюся с контратаками оборону и потеряли свыше 150 танков. В этих успешных контратаках участвовали части пяти немецких танковых дивизий. 20 июля бои на высотах у Бургебюса окончились. Между тем противник продвинулся в восточном направлении и вышел к реке Див в районе Троарна.

Медленное продвижение обеих союзных армий в течение июля не оправдывало тех больших надежд, которые выражались в английской и американской печати после успешного осуществления высадки. В результате этого в кругах общественности стали усиливаться нетерпение и критическое отношение к военному руководству. Высказывались опасения, что войска не продвинутся дальше захваченного плацдарма, борьба примет позиционный характер и затянется на неопределенный срок. Военному руководству приходилось молча сносить эту критику, дабы избежать нежелательного посвящения разведки противника в свои планы.

Гораздо серьезней и оправданней была обеспокоенность ответственных за ведение боевых действий на Западе немецких фельдмаршалов. Уже в июне поступавшее пополнение в живой силе и технике не в состоянии было хоть в какой-то мере покрыть людские потери и потребность в вооружении. Прибывавшим на этот фронт немногочисленным немецким резервам противостоял гораздо более интенсивный, непрерывный приток новых сил на стороне противника. По-прежнему противник имел полное господство в воздухе. Не оставалось ни малейшего сомнения, что до предела натянутая струна рано или поздно должна была лопнуть. С тех пор как на Востоке русские 22 июня начали новое наступление против группы армий «Центр», которое через несколько дней привело к полному разгрому этого фронта и для приостановления которого необходимо было собрать все возможные силы, меньше чем когда-либо приходилось рассчитывать на переброску достаточных подкреплений в Нормандию. Рундштедт и Роммель еще раз настойчиво потребовали встречи с Гитлером, которая состоялась 29 июня в Оберзальцбурге. Безуспешно пытались они убедить Гитлера в том, что общая обстановка со всей настоятельностью требует прекращения войны. Гитлер уклонился от всякого делового обсуждения этого вопроса, ограничившись ссылками на решающую роль «чудодейственного оружия», и пустился в ошибочные исторические параллели. Единственным результатом встречи оказались перестановки в высшем командовании. 1 июля Рундштедта сменил фельдмаршал фон Клюге, а генерал Гейр фон Швеппенбург, командовавший танковой группой «Запад» на восточном участке обороны, был заменен генералом Эбербахом. Одновременно танковую группу «Запад» переименовали в 5-ю танковую армию. За несколько дней до этого, 29 июня, на своем командном пункте умер от паралича сердца командующий 7-й армией генерал-полковник Долльман. На его место был назначен обергруппенфюрер СС Хауссер, один из бывших генералов 100-тысячной армии[15], по своим качествам вполне соответствовавший новой должности.

Бесконечная смена командующих группами армий и армиями давно уже стала манией. Да и каким образом могли вновь назначаемые командующие, как бы они ни были деятельны и, по справедливому или ошибочному мнению Гитлера, слепо преданы ему, спасти положение, если Германия все больше и больше слабела, в то время как мощь ее врагов на всех театрах военных действий непрестанно росла? Теперь уже никакая сила в мире не могла предотвратить приближающейся катастрофы. Фельдмаршал фон Клюге в течение двух лет с большим успехом возглавлял группу армий «Центр» на Восточном фронте и накопил богатый опыт ведения оборонительной борьбы. Быть может, на основе представлений, полученных в ставке фюрера, он был убежден, что благодаря своей осмотрительности и энергии ему удастся справиться и с новой задачей. Однако уже очень скоро ему пришлось признать, что здесь положение все-таки существенно отличалось от того, с которым ему приходилось иметь дело еще полгода назад на Востоке, и что неравенство в силах и средствах исключало всякую возможность стабилизировать на длительное время фронт в Нормандии. Но прежде всего он вынужден был признать, что командование и войска сделали все, что только было в человеческих силах. Таким образом и ему оставалось лишь пассивно продолжать неравную борьбу.

Роммель был оставлен на посту командующего группой армий «Б». Преемником Рундштедта Гитлер его не назначил из-за неоднократных довольно резких стычек, имевших место в предыдущем месяце. Он не верил больше Роммелю, но, с другой стороны, не хотел лишиться этого энергичного, пользовавшегося авторитетом в войсках командующего. Роммель действительно в течение нескольких месяцев носился с планами переворота, так как он пришел к окончательному убеждению, что продолжение войны под руководством Гитлера неизбежно приведет к напрасному и колоссальному по своим масштабам разрушению Германии. Такая точка зрения, естественно, не мешала ему требовать от себя и вверенных ему войск величайшей самоотверженности в борьбе; ибо чем больше ухудшалась военная обстановка, тем меньше шансов оставалось на заключение сносного для Германии перемирия с врагами даже при условии устранения Гитлера. Но он не успел сделать окончательный вывод из этих соображений. 17 июля при возвращении из поездки на фронт его автомашина во второй половине дня была атакована самолетами противника, и он получил несколько ранений, в том числе пролом черепа и тяжелое сотрясение мозга. Так, благодаря этому вмешательству судьбы, Роммелю не пришлось участвовать в событии, которое не имело прецедента в немецкой военной истории и в котором ему предполагалось отвести важную роль – в покушении на Гитлера 20 июля 1944 г.

20 июля и его последствия

Недовольство принципами военного руководства Гитлера, возникшее еще со времени сталинградской катастрофы у той части офицерского корпуса армии, которая достаточно глубоко разбиралась в происходящих событиях, больше уже не проходило. Оно продолжало находить для себя пищу в непрерывном ухудшении обстановки на фронтах и во все учащавшихся случаях гибели частей и соединений без какой бы то ни было пользы в тактическом или оперативном отношении. Высшие военные руководители, за самым незначительным исключением преданных фюреру душой и телом генералов, были убеждены в настоятельной необходимости лишить Гитлера решающего влияния на руководство военными операциями или по крайней мере приставить к нему военного специалиста в должности начальника генерального штаба, который нес бы полную ответственность за все фронты и положил бы также конец ставшей невыносимой двойственности руководства в лице германского верховного командования (ОКВ) и главного командования сухопутных сил (ОКХ). Все попытки заставить Гитлера добровольно отойти от руководства операциями неизбежно разбивались о его тираническую волю и непоколебимую веру в непогрешимость своей интуиции. Следовательно, оставался лишь путь насилия. Высшие военные руководители – а только они и могли привести в исполнение такой план – чувствовали себя неспособными на подобный шаг. И не потому, что акт насилия против главы государства, с которым они были связаны присягой, противоречил их внутренним убеждениям, а потому, что они сознавали невозможность осуществления этого плана приемлемыми для них путями, боялись взять на себя ответственность перед народом и историей или же, наконец, просто были охвачены отчаянием. Поэтому, пожалуй, ни один из них не решился бы одобрить, а тем более поддержать насильственное устранение Гитлера посредством покушения на него. Наряду с вескими соображениями морального порядка известную роль при этом играла боязнь предстать перед историей с клеймом предателя и героем новой, производящей сильное впечатление и впоследствии трудно опровержимой легенды об ударе кинжалом в спину. Даже Роммель, который был убежден в необходимости положить конец гибельному руководству Гитлера и потерявшей смысл войне, отклонял убийство Гитлера, стремясь лишь к смещению и аресту его с последующим осуждением соответствующими органами немецкого народа. В то же время только молниеносное и окончательное устранение Гитлера освобождало офицерский корпус от принятой им присяги и, по мнению всех задумывавшихся над последствиями простого смещения, являлось решающим условием недопущения перед лицом врага хаоса в самой армии и в народе. Поэтому какие-то другие силы должны были взять на себя выполнение назревшей задачи. Эти силы обнаружились вне рядов высших фронтовых командиров, в среде более импульсивного младшего поколения. Еще в марте 1943 г. первый офицер штаба группы армий «Центр» полковник фон Тресков, все еще находившийся под впечатлением сталинградской катастрофы, предпринял попытку уничтожить Гитлера, положив в его самолет бомбу. Покушение не удалось из-за неисправности взрывателя замедленного действия.

Стремление к такому избавительному акту, давно уже охватившее стоявшие вне армии круги, не ослабевало. В невоенной среде из представителей бывших дипломатов, крупных чиновников, молодежи и бывших политических деятелей самых различных оттенков составилась оппозиция, которая, не ограничиваясь требованием отстранения Гитлера от военных дел, решительно отвергала позорное для немецкого народа, построенное на терроре и осуществлявшееся во имя и по указке Гитлера самыми недостойными средствами господство внутри Германии и за ее пределами. В лице бывшего начальника генерального штаба генерал-полковника Бека и бывшего обер-бургомистра Лейпцига и имперского комиссара по вопросам цен Гёрделера оппозиция нашла довольно слабое и не вполне однородное главное звено, связавшее цепь заговорщиков. Однако они неизбежно должны были прибегнуть к помощи военных, так как только военные располагали средствами к устранению Гитлера и могли, кроме того, осуществить необходимую подготовку к захвату власти в государстве.

Ведущую силу в армии составляли тесно связанный с Беком в течение многих лет командующий немецкими войсками во Франции генерал фон Штюльпнагель, а в Берлине – начальник штаба при главнокомандующем армией резерва полковник граф Штауфенберг и начальник управления общих дел ОКВ генерал Ольбрихт, которые использовали для подготовки к захвату власти значительное число более молодых офицеров генерального штаба, занимавших высокие посты в армии. В планах Штюльпнагеля решающую роль играл Роммель: ему, как одному из популярнейших генералов, после смерти Гитлера предполагалось передать командование сухопутной армией. Роммель не имел намерения отказываться от намечавшейся для него роли, однако свое согласие он оговорил двумя условиями: во-первых, что он вначале ультимативно потребует от Гитлера прекращения войны, и, во-вторых, что в случае, если подобный шаг окажется безуспешным, последует не физическое уничтожение Гитлера, а лишь его насильственное смещение. Полученное 17 июля ранение избавило Роммеля от угрызений совести, во власти которых он оказался бы после покушения, задуманного уже много недель тому назад. Теперь он все равно не смог бы предотвратить его даже самыми энергичными протестами.

По мнению заговорщиков, надо было действовать как можно скорее, чтобы покушение наряду с устранением Гитлера могло еще принести осязаемую политическую пользу. Всякое дальнейшее выжидание сделало бы военное положение столь неблагоприятным, что и без того слабая надежда успеть поставить западные державы перед выбором согласиться на заключение сносного для Германии мира или продолжать тяжелую, кровопролитную борьбу до победного конца была бы окончательно потеряна. Относительно того, что должно было произойти после удавшегося покушения, мнение было более или менее единым. Предполагалось, что если дело не дойдет до общего перемирия, то Германии, несмотря на требование безоговорочной капитуляции, путем отвода немецких войск из занятых ими областей на Западе удастся склонить союзные державы к прекращению боевых действий на Западном фронте и воздушных налетов на Германию, и благодаря этому окажется возможным удерживать Восточный фронт по ту сторону имперской границы. Нейтрализация всех лиц, преданных Гитлеру, в государственном аппарате и в партии была подготовлена в той степени, в какой это позволяло соблюдение конспирации.

Осуществление покушения было возложено на Штауфенберга, который, используя свое присутствие на ежедневных совещаниях в ставке Гитлера в Восточной Пруссии, оставил 20 июля в приемной портфель с бомбой замедленного действия. План сорвался в последний момент, так как совещание на сей раз состоялось не как обычно в бетонированном бомбоубежище, а из-за сильной жары в легком деревянном здании, что значительно ослабило силу взрыва. В полной уверенности, что цель достигнута, Штауфенберг подал сигнал к принятию предусмотренных планом дальнейших шагов по захвату власти, которые тотчас последовали в Берлине, Париже и некоторых других местах. Но так как вскоре обнаружилось, что покушение потерпело неудачу, эти меры, лишь частично к тому времени осуществленные, в тот же день были отменены. Тем не менее они сразу вскрыли весь размах заговора. Несколько человек, активно участвовавших в подготовке и осуществлении покушения, в том числе Ольбрихт и Штауфенберг, в ночь на 21 июля были расстреляны в Берлине по приговору военно-полевого суда. Генерал-полковник Бек покончил жизнь самоубийством. Другие покинули Берлин, чтобы либо возвратиться домой, либо скрыться. Большинство народа и армии осудило тогда покушение на Гитлера как измену. Бессовестная пропаганда постаралась не допустить, чтобы те внушенные глубочайшим чувством внутренней ответственности и настоящей любовью к отечеству мотивы, которые побудили заговорщиков и их соучастников пойти на такой шаг, стали известны общественности и по крайней мере по достоинству были бы оценены ею, если не поняты и одобрены. Тоталитарный режим и необузданная жажда мести Гитлера привели к суду, который как при вынесении приговора и отвратительном и садистском приведении его в исполнение, так и в последовавших затем репрессиях в отношении родственников осужденных, далеко выходил за рамки даже тех государственных правомочий, которыми обладали, как им казалось, тогдашние правители Германии.

В отсрочке уготованного ему конца Гитлер усматривал знак судьбы и больше чем когда-либо укрепился в решении либо довести войну до победы, либо вместе с собой увлечь в пропасть и немецкий народ. Основную причину неудач последних лет он видел во все еще недостаточно высоком национал-социалистском, фанатическом духе армии и особенно в отрицательном отношении генерального штаба к его военному руководству, что нашло свое очевидное выражение в наличии в генштабе большого числа заговорщиков и лиц, знавших о подготовке покушения. Без генерального штаба как органа управления он при всей своей ненависти к нему обойтись не мог. Но в армии, по его мнению, необходимо было насадить новый дух. Важным средством для достижения этого явилось назначение главнокомандующим армией резерва Гиммлера, который создал наряду с увеличением числа эсэсовских частей так называемые дивизии «фольксгренадир» («народно-гренадерские») и подчинил их своей юрисдикции в обход руководства сухопутной армии.

Эта косвенная диффамация сухопутной армии была столь же необоснованна, как и неумна. Она была необоснованна, так как войска вплоть до их высших командиров с исключительной стойкостью и самопожертвованием выполняли свой долг в борьбе с врагом. Для действующей армии события 20 июля прошли почти бесследно. Войска были слишком заняты своими тяжелыми солдатскими обязанностями и поглощены каждодневными нуждами и заботами, чтобы долго заниматься событием, ставшим в их сознании почти эпизодом. Создание дивизий типа «фольксгренадир» было неумно, потому что было унизительным для существовавших дивизий сухопутной армии и ставило их в невыгодное положение. Кроме того, это вбивало клин в единство и сплоченность армии и еще больше увеличивало организационную неразбериху, возникшую в результате увеличения количества частей СС и создания авиаполевых и парашютных дивизий для использования в наземных боях. То, что эта неразбериха в военном отношении не выходила за пределы допустимого, было заслугой фронтовых командиров всех степеней, сплоченных узами товарищества и ставивших свой патриотический долг выше личных настроений.

Катастрофическое положение на всех фронтах и огромные потери, понесенные в ходе боев последних месяцев на Востоке и Западе, в гораздо большей степени, чем события 20 июля и их подоплека, грозили выжать из немецкого народа все остававшиеся еще в нем силы, если борьбе вообще было суждено затянуться на неопределенный срок, 20 июля послужило, однако, удобным поводом потребовать от народа таких усилий. Геббельсовская пропаганда начала кричать о том, что «судьба в этот трагический час взяла фюрера под свою благосклонную защиту, так как хотела сохранить его для великого будущего». Озабоченность неблагоприятной военной обстановкой Геббельс старался рассеять сообщениями о крупных хорошо вооруженных резервах, которые якобы направляются на фронт, о формировании и обучении многочисленных новых дивизий и о применении снарядов Фау-1, которое, по его словам, является лишь прелюдией к использованию новых видов самого различного, совершенно неожиданного для противника оружия. Как можно было не верить Геббельсу, когда он заявлял, что ему было бы стыдно говорить такие вещи, если бы факты не подтверждали его слова? Эта пропаганда ознаменовала начало тотальных военных усилий немецкого народа под руководством Геббельса. Путем глубокого вмешательства в экономическую и культурную жизнь нации была приостановлена всякая деятельность, не служившая непосредственно целям войны. Если мероприятия такого рода действительно могли иметь решающее значение для победы, то гитлеровский режим совершил преступление перед немецким народом, не предприняв этих мер гораздо раньше. Фактически летом 1944 г. войну уже нельзя было выиграть, ее можно было лишь затянуть. И вот немецкий народ, в массе своей слепо доверяя своему фюреру, вышел на последнюю тернистую дорогу и еще в течение девяти месяцев приносил невообразимые материальные и людские жертвы, пока лишенный последних промышленных центров и изгнанный из обширных районов своей родины не потерял всякую способность к сопротивлению.

Авранш и Фалез

Около 20 июля три армии союзников были готовы к решающему прыжку со своего плацдарма. Их сухопутные силы выросли примерно до 30 пехотных и 13 танковых дивизий. Этим непрерывно пополнявшимся соединениям, для поддержки которых могла использоваться практически абсолютно господствовавшая в воздухе авиация, с немецкой стороны противостояло около 20 пехотных и 8 танковых дивизий, насчитывавших максимум 50 % штатной численности и не располагавших к тому же сколько-нибудь значительной авиационной поддержкой.

Поэтому можно было с полной уверенностью сказать, что подготавливавшийся союзниками и ожидавшийся немецким командованием прорыв англо-американских армий с полуострова Котантен окажется удачным. Все попытки внушить Гитлеру эту очевидную мысль и убедить его, что потом будет слишком поздно искать выхода, разбивались о его упрямство. Гитлер не хотел признаваться ни себе самому, ни другим в том, что оказался в тупике, из которого для него не было никакого выхода. Решение выделить, наконец, дивизии 15-й армии для использования их в Нормандии слишком запоздало. Дивизии подтягивались слишком медленно для того, чтобы оказать хоть сколько-нибудь заметное влияние на развитие событий, и лишь увеличивали масштабы неизбежной катастрофы.