Помоги проекту - поделись книгой:
«По первым рассказам Дианы, я прониклась к Сургановой абсолютной симпатией, – говорит Галина Анисимовна. – Был такой эпизод. Мы гостили в Питере у родственников. Тем летом одноклассница Дианы познакомила ее со Светой. Прошло несколько дней, и Диана однажды влетает в квартиру, кладёт на кухонный стол кассету, вставляет ее в магнитофон… мы обе плачем в три ручья. Это были первые две песни Дианы, записанные в профессиональной студии другом Светы Петром Малаховским. Я, конечно, прониклась благодарностью. В сентябре мы вернулись в Магадан. Начинался учебный год. И тут Диана спрашивает: «А можно Свете приехать к нам в гости?» Мы всей семьей поехали в аэропорт. Встречать Свету. В гостях она задержалась почти на полгода. Грянул дефолт. Деньги обесценились, и на обратный билет пришлось их зарабатывать. А для этого понадобилось немало времени».
«Расчет был такой: прилетает Сурганова и через неделю-другую мы с ней вместе улетаем в Питер, – рассказывает Арбенина. – Но тут случилась денежная реформа 1993 года и обвал рубля. У нас элементарно нет денег. Даже не конкретно у меня, а у всей нашей семьи. И у Светы тоже. Купить авиабилеты просто не на что. Поезда не ходят. Добираться через всю страну на перекладных? Знаешь, несмотря на свои адские загулы, я тогда все же ещё домашняя девочка была. И не могла себе представить такое путешествие на попутках, автобусах и прочее. В общем, надо было заработать хотя бы на обратный билет для Сургановой, а по-хорошему, на два наших самолетных билета».
«Финансовые сложности тогда действительно возникли чувствительные, – говорит Галина Федченко. – Мой муж, с его врачебной зарплатой, я – со своей журналистской. Основной пищей были американские куриные окорочка. Гуманитарная помощь перестроечной России. Однажды, помнится, сварила из них очередную большую кастрюлю супа и случайно как-то эта кастрюля упала со стола и разлилась. Это была катастрофа!
Нас пятеро – мы с мужем, Диана, Света и брат Дианы, наш сын, первоклассник Антон.
Тогда я уже работала заместителем главного редактора газеты «Территория». Из «Магаданской правды» я ушла в 1991-м, сразу после ГКЧП. Так вот, девчонки подрабатывали у нас в газете курьерами, и все же это не спасало финансовую ситуацию. Тем более что Свете надо было возвращаться в Питер, там неоконченный институт, там мама, кстати, прекрасная мудрая Лия Давыдовна, там друзья Светланы. Но на авиабилет, чтобы вернуться по-прежнему не хватало. И выход нашёлся, как часто бывает, когда уже остаётся даже не надеяться, а тупо ждать. Казино-ресторан «Империал». Его владелец мой хороший знакомый. Я как-то обмолвилась об этом. И девчонки уже через день появились на сцене, вызвав восторг публики. Благодарной, надо сказать. И не только в переносном смысле.
«Финансовые сложности тогда действительно возникли чувствительные, – говорит Галина Федченко. – Мой муж, с его врачебной зарплатой, я – со своей журналистской. Основной пищей были американские куриные окорочка. Гуманитарная помощь перестроечной России.
«По-моему, «Империал» ещё лишь готовился к открытию, когда мама каким-то чудом нас туда определила на работу, – продолжает Диана. – Она же всех в Магадане знала, была там журналистом номер один. А нам хотелось хоть где-то получать какие-то деньги, уже не только ради покупки авиабилетов, а просто потому что есть нечего. И мы в итоге дали в этом казино полсотни выступлений».
Да, появились классные песни, девочки стали заявлять о себе на магаданской сцене как гармоничный, в чём-то уникальный дуэт. Но могла ли я предположить, что дочь бросит университет, где ей прочили замечательное будущее?
«За полгода в казино на билеты в Петербург мы так и не заработали, – призналась Сурганова в давнем интервью питерской газете «Смена». – В «Империале» был итальянский шик, высокие стулья, крахмаленные скатерти… Туда приходили толстые мужчины пятидесяти лет в шикарных костюмах, а мы – две шпингалетки, пели им песню «…жить осталось чуть-чуть…». Как можно такой репертуар в казино слушать – загадка!»
«Нам тогда просто повезло с этой работой, – говорит Арбенина. – Да, мы не группа «Блестящие» или «Стрелки», но нас в «Империале» все же принимали именно с нашим творчеством. Мы исполняли то, что постоянно играли несколькими месяцами раньше на квартирниках в Питере. «Империал», к слову, необычное было казино – без рулетки. Кажется, какие-то игровые автоматы стояли, ещё что-то, а основной упор делался на ресторан со сценой.
Программа начиналась ближе к полуночи с нашего 45-минутного сета. Затем выходило кабаре – с перьями, канканом. А мы шли за кулисы пить брют. Я с тех пор его ненавижу, потому что в «Империале» был только этот напиток, и в диком количестве! Домой возвращалась часа в три ночи. А утром нужно идти на пары в университет. Это была моя Голгофа. Холодный Магадан. Воздух висит. Мороз за пятьдесят. Утренняя темнота – вытягиваешь руку и не видишь собственных пальцев. Кошмар-кошмар!»
Ситуация для Дианы постепенно становилась патовой. Что ни делай, все приносило дополнительные проблемы, но не приближало к Питеру. Вписалась в «Империал» – денег на авиабилеты все равно не собрала, а учиться в универе стало сложнее. Открыла матери свои планы – получила конфликт. Причем Галина Анисимовна не просто разошлась с дочерью во взглядах на будущее, она почувствовала себя обманутой, если не сказать – преданной.
По-моему, «Империал» ещё лишь готовился к открытию, когда мама каким-то чудом нас туда определила на работу. Она же всех в Магадане знала, была там журналистом номер один. А нам хотелось хоть где-то получать какие-то деньги, уже не только ради покупки авиабилетов, а просто потому, что есть нечего.
«После отъезда в Питер наши отношения, которые всегда были тёплыми, заботливыми, очень близкими, разладились. Но даже и тогда у нас не возникало жестких разногласий. Но в какой-то момент мне стало ясно, что приезд Светы будет иметь какие-то последствия. Да, появились классные песни, девочки стали заявлять о себе на магаданской сцене как гармоничный, в чём-то уникальный дуэт. Но могла ли я предположить, что дочь бросит университет, где ей прочили замечательное будущее? И когда она заявила, что уезжает в Питер, не окончив третий курс Магаданского международного университета, мы с мужем, конечно, были в шоке. Растерянность, ярость, жалость, страх – вся гамма чувств! Но она уехала. И мне кажется, я тогда на 150 лет вперед слёз пролила».
Глава 6
Скрипка от безысходности
«Снайперская» пара отчалила из Магадана менее чем за месяц до наступления календарного лета. С этого мгновения девушки существовали абсолютно по-менестрельски. У них не было и не предвиделось спонсоров, покровителей, эффективных продюсеров, на которых порой везло другим рок-певицам «девяностых». Не было своего «звукача» (звукорежиссера), аранжировщика, хотя бы минимального аккомпанирующего состава музыкантов. Никто не ждал Диану и Свету (ну, разве что питерские друзья) в российских столицах. В общем, они были просто вдвоем. С гитарой и скрипкой. И еще с названием – «Ночные Снайперы», вылупившимся из вопроса таксиста в морозном Магадане. Тормознув машину поздно вечером у пешеходной «зебры», водитель обратил внимание на двух переходивших улицу девчонок. Их лица почти скрывали шарфы и капюшоны, а в руках они держали два разнокалиберных футляра с музыкальными инструментами (но в ночи-то колымской можно подумать разное). «Девушки, вы на охоту или с охоты?» – поинтересовался водитель, приоткрыв дверь своего автомобиля. Диана со Светой улыбнулись и поняли, как будет называться их дуэт. Они – не охотницы, скорее снайперы. А поют (на тот момент в «Империале») по ночам.
Каждый виток своей будущей известности и материального благополучия им предстояло обеспечить только собственными сочинениями. Даже из Магадана они непонятно когда бы и как уехали, если бы не сверкнули на региональном туре Всероссийского музыкального конкурса «Студенческая весна». То, что не получилось накопить выступлениями в казино, досталось Диане и Свете в виде конкурсного приза. «На материк», а именно в Самару (где проходил финал «Студенческой весны»), их отправили за счет арбенинского вуза как лауреатов местного, магаданского отбора. Из Поволжья (по сравнению с Колымой) до Питера было почти рукой подать…
Свои «прощальные» магаданские выступления «снайперши» дали в альма-матер Дианы на майские праздники 1994 года. Одна из преподавателей института, ныне уже профессор, Елена Михайловна Гоголева, побывавшая на тех концертах, позже вспоминала в интервью магаданскому изданию: «После первого концерта я настолько «ошалела», что могут быть такие талантливые люди, что пошла и на второй. Все были шокированы. Мы стояли с моим знакомым и убеждались: этим девочкам надо уезжать отсюда, они уже уткнулись в потолок…»
Декан факультета иностранных языков Роман Чайковский не вполне разделял радикальную идею досрочного отъезда своей студентки, но когда Диана пришла к нему прощаться, девушку морально поддержал. «Роман Романович классный был преподаватель, вел у нас немецкий, – говорит Арбенина. – В мае, не дожидаясь окончания третьего курса и экзаменов, я сообщила ему, что хочу уйти из института и надеюсь оформить перевод в какой-нибудь похожий питерский вуз. Он ответил, что уважает мое решение и, если я вдруг надумаю вернуться, – примет меня в любой момент. Но я точно знала, что жить в Магадане больше не буду никогда. Меня несло в Петербург, в город, который мне нравился, где мне хорошо. К близкими людям, по которым я соскучилась. Несло в то место, где мне дали раскрыться, где я могла быть самой собой.
Правда, с переводом не срослось. На факультете иностранных языков в Магадане нам преподавали английский и немецкий, а на филфаке СПбГУ вторым языком оказался французский. Пришлось поступать «с нуля», на первый курс и учиться заново».
«С нуля» в Питере у Дианы начиналось фактически всё, не только студенчество. Её самостоятельность весьма отдаленно напоминала (или совсем не напоминала) мюзикловые сюжеты об одаренной провинциалке, с двадцатью долларами приехавшей покорять Бродвей. При всей арбенинской очарованности петербургской атмосферой, в которую она попала летом 1993-го, метафорического «Бродвея» в этом городе для неё уже не было. Десятилетием раньше таковым, возможно, стал бы Ленинградский рок-клуб, его концертные акции, «худсоветы», «Сайгон» на углу Невского и Владимирского проспектов, котельная «Камчатка», фестиваль в Шушарах, «Тонваген» Андрея Тропилло и другие явления невского рок-культа. А в середине 90-х все в российском роке стало вполне рационально, иерархично, медийно, структурированно. Но даже в таком виде это проходило в отдалении от Дианы. Их со Светой акустический дуэт почти не соприкасался с рок-средой.
«В Магадане я представляла, – говорит Арбенина – как приеду в Питер, и будет рок-клуб, кочегарка или похожие тусовочные места, где все поют свои песни, часто вместе. В 19 лет мечтаешь ведь о рок-н-ролльном братстве. А потом выясняется, что каждый сам по себе, и, по сути, это тот же шоу-бизнес. Оказавшись в Питере, я достаточно скоро поняла, что погружаюсь почти в такой же вакуум, как на Крайнем Севере. Меня никто не хочет, в том смысле, что я безразлична как творческая единица своим вроде бы коллегам по музыке. Ко мне относятся не враждебно, но с очевидным равнодушием. Особенно чувствовалось это в Москве, когда мы стали чаще туда наведываться после выхода альбома «Рубеж». Я тогда очень сильно замкнулась».
«Девушки, вы на охоту или с охоты?» – поинтересовался водитель, приоткрыв дверь своего автомобиля. Диана со Светой улыбнулись и поняли, как будет называться их дуэт. Они – не охотницы, скорее снайперы. А поют по ночам.
В 1994-м, до издания «Рубежа», как и до переоценки иллюзий юности, было ещё далеко. Диана осваивалась в Петербурге и решала насущные бытовые вопросы. Прежде всего – с жильем и подготовкой к новому поступлению в институт. Здесь еще одно отличие ее истории от стандартных повествований о «покорительницах сцен». Арбенина явилась в Питер без амбиций, без возбужденного покусывания губ при мысли о том, как «положит этот город к своим ногам» и заставит толпы рукоплескать её песням. Она вообще на данном этапе не задумывалась о больших площадках и артистической стезе. Важен был лишь своевременный побег из магаданского омута, в который её засасывало и в котором можно было раствориться навсегда.
Арбенина явилась в Питер без амбиций, без возбужденного покусывания губ при мысли о том, как «положит этот город к своим ногам» и заставит толпы рукоплескать её песням.
«Первую питерскую квартиру я сняла на Гражданке (Гражданский проспект), – рассказывает Диана. – Поскольку за авиабилеты из Магадана мы не платили, у нас осталась некоторая сумма, полученная в казино, и ее хватило на несколько месяцев нашего существования. А дальше, странно, но я не помню, откуда у нас появлялись деньги. Сурганова продолжила учебу в своей академии, я поступила в институт. Видимо, какие-то эпизодические подработки. И еще мы давали концерты. Фактически ежедневно. Играли везде: по квартирам, арт-галереям и т. п. Никакого директора у нас не было. Просто молва распространялась, и нас приглашали все новые и новые люди. Такая практика здорово закалила».
Публику привлекала уже сама форма «снайперских» песен. Два женских голоса в сочетании с гитарой и скрипкой. Последняя вообще элемент, «цепляющий» внимание. Интересно, что в мировой рок-музыке почти нет популярных команд со штатным скрипачом. Вспоминается только американская группа Kansas. Зато в нашем роке, напротив, скрипка для многих коллективов значила порой не меньше, чем соло-гитара. «Аквариум», «Крематорий», «ДДТ», «Последний шанс», даже «Машина времени» начала 1980-х, когда в ее составе играл Сергей Рыженко, без «штатной скрипки» не обходились. Представьте себе «вечные» хиты: «Дети Декабря», «Мусорный ветер», «Безобразная Эльза», «Белая ночь» без этого инструмента? Выйдет как-то куцо и непривычно. При этом скрипичный саунд в русском роке обеспечивали исключительно мужчины. А «снайперши» выдвинули на авансцену девушку со скрипкой. Причем сделали это как бы вынужденно. Во всяком случае, Арбениной сегодня видится именно так.
«Количество моих песен в нашем арсенале росло, и Свете, образно говоря, нужно было чем-то «занять руки», – объясняет Диана. – Она исполняла несколько вещей под гитару, но в большинстве композиций оставалась без инструмента. Постоянно трясти шейкером (в качестве перкуссии) и петь бэки было скучновато и странно. По крайней мере, для меня. Потому что я не понимала, на фига нам тогда что-то репетировать? Свои песни я и так знаю. Могу просто взять гитару, выйти к публике – и всё в порядке. В какой-то момент Светка сказала: о, кстати, я же раньше играла на скрипке! Это показалось любопытным, и мы вписали скрипку в наши песни. Вписали за неимением альтернативы. Хотя, признаюсь, скрипку я не особо люблю. Не мой инструмент. Это совсем не мой инструмент. Мне нравится альт, трубы. А среди наших рок-н-ролльных скрипачей импонировал только Никита Зайцев из «ДДТ». Так в русском роке никто не играл и играть не будет. Он был гений, безумец – как Гаркуша в «АукцЫоне». В остальных случаях всегда думала: боже, ну зачем этой группе скрипка? Скажу тебе то, что никогда прежде не вербализировала: наше «снайперское» акустическое звучание гитары и скрипки никогда не было мне близко, несмотря на то, что люди его приняли и считали самобытным. Мне оно казалось слегка доморощенным, бардовским, кустарным, возникшим от безысходности. Понимаю, что многих озадачат мои слова, но это так. Я воспитывалась на иной музыке: Ник Кейв, Siouxsie and the Banshees, Cure, Doors… Не люблю сослагательных наклонений, однако замечу, что если бы могла написать свою музыкальную историю заново, начинала бы по-другому. Без Сургановой и сразу с электричества».
Публику привлекала уже сама форма «снайперских» песен. Два женских голоса в сочетании с гитарой и скрипкой.
Глава 7
Автограф на паперти
Где бы и как у Дианы Сергеевны получилось начать в одиночку и «сразу с электричества» – вопрос теперь навсегда риторический. В реальности ей выпала Светлана, которая на определенном жизненном отрезке сыграла для неё, если хотите, «сталкерскую» роль. А затем, словно невзначай, стала только частью, заметной, но частью арбенинского пейзажа. Одним из приятелей «снайперш» их раннего питерского периода был Михаил Старый, вдохновитель творческой группы «Спи дедъ». «Это Миша придумал фирменный логотип «Ночных Снайперов», – говорит Диана. – У него с друзьями была своя тусовка, панковская такая. Брутальные чуваки в больших, тяжелых ботинках…» Спустя много времени после расставания Дианы и Светы, Старый поделился с одним из интернет-порталов поклонников «НС» своим восприятием «снайперского» альянса: «…кто-то соглашается быть ведущим, кто-то ведомым. Диана более импульсивная, Света более мягкая, и она старше. Когда двум людям надо жить друг с другом, где-то один уступает, где-то другой. Просто Диана… у нее, например, больше песен было…»
«Я по натуре не тот человек, который давит, вытесняет, – считает Арбенина. – И не задумывалась, почему у нас с Сургановой складывалось так, а не иначе. Мы никогда ничего специально не решали. Я лишь брала гитару, пела одну песню, другую, третью. Потом у меня их появлялось все больше. В итоге в нашей программе остались, по-моему, три ее песни, остальные – мои».
Репертуарная диспропорция в «НС» возникла быстро и к началу «нулевых» достигла предела. Если в «Рубеже» (2001) ещё нашлось место одной песне авторства Сургановой, то в следующем альбоме, «Цунами» (2002), таких не было вовсе. А потом она и группу покинула. Прямо-таки аллюзия с барреттовской историей в «Пинк Флойд» рисуется.
Репертуарная диспропорция в «НС» возникла быстро и к началу «нулевых» достигла предела.
Хотя у Светланы, разумеется, свой взгляд на вещи. В моей радио- и телепрограмме «Воздух» она сказала (когда я упомянул о сложившейся «иерархии» в «Снайперах»): «Меня еще никто не задвигал и не привлекал в свой проект. Как-то получалось, что всегда я кого-то и что-то двигала».
Однако вернемся в разгар 90-х. Там Диана и Света ещё сохраняли лидерский паритет и жили в унисон. К их выступлениям в арт-галереях и квартирникам добавлялось все больше концертов в питерских клубах: «Засада», «Романтик», «Добролёт», «Белый кролик», «Тоника», «Перевал» и других. Доводилось им поиграть и на небольших акустических рок-фестах, скажем, на «Бабьем лете». На одном из таких мероприятий у «Снайперов» появилась временная мужская ритм-секция из барабанщика Алексея Иванова и басиста Юрия Дегтярева, участников питерской команды «Союз коммерческого авангарда». Стараниями друзей девушки порой музицировали даже в Европе. Например, в ноябре 1996-го они выступали для учащихся Den International Hojskole в датском Орхусе. «Наша подруга Ольга Гусева тогда мыкалась по Петербургу, занималась разными делами и постоянно витала в облаках, – рассказывает Арбенина. – В какой-то момент она познакомилась с Андреем Домбровским, педагогом и заметной персоной, вращавшейся, кажется, в кругах уровня питерской мэрии. Он организовал экспериментальную школу для тех, кто в свои 30–40 лет хочет сменить профессию. В неё по обмену опытом приехали датчане, а потом состоялся ответный визит наших в Данию. Нас вписали в эту поездку, по-моему, чтобы мы аккомпанировали участникам делегации. Они в ходе визита в том числе и пели. У них целый песенник со всемирными хитами был. Говорили, например: открываем песню № 24, а это – Let’s my people go, и мы подыгрывали. Свое мы с Сургановой тоже исполняли. Но это были не «снайперские» сольники, и не гастроли».
Как большинство начинающих музыкантов без собственного менеджмента, «снайперши» откликались на любую возможность показать себя, будь то выступление на чьей-то персональной выставке, участие в музыкальном телеконкурсе («НС» отметились в проекте «Весь Петербург») или городской акции, такой, как суточное шоу «Невский десант» у Петропавловской крепости. В это же время «снайперские» вещи начали проникать в развивающийся Рунет, а вышеупомянутые активисты из «Спи дедъ» собственными силами издали два поэтических сборника Дианы и Светы – «Цель» и «Дрянь». Наконец, в дефолтовом августе 1998-го (ранняя «снайперская» биография удивительно коррелирует с отечественными финансовыми катаклизмами) дошло дело до первого (и сразу двойного) студийного магнитоальбома «НС» – «Капля дегтя/В бочке мёда», записанного и сведенного в студии концертного зала лектория питерского зоопарка и выпущенного питерской же компанией Caravan Records. Дебютный релиз двух студенток открывался бодрящим заявлением «жить осталось чуть-чуть…» из Дианиной песни «Русский пассажир», хорошо знакомой завсегдатаям магаданского «Империала».
Засветиться с этим материалом на всю страну «Снайперам» не удалось, но городские радиостанции потихоньку начали ставить некоторые их песни в эфир, и в масштабах Питера и окрестностей определенная узнаваемость у дуэта возникла.
Во второй половине 90-х поменялось и петербургское пристанище Дианы. Её следующая коммуналка располагалась почти у Невского проспекта, в доме № 4 по улице Плеханова, которой в 98-м вернули старое название – Казанская. Ради фактологической красивости замечу, что в двадцатых годах того же века в этом доме недолго жила Анна Ахматова. У «Снайперов» (а Светлана тоже провела в квартире «на Плеханова» немало времени) соседи были уже не ахматовского калибра, зато «веселые». «В одной комнате – мужик из Беларуси, в другой – украинские строители». Хотя эпицентром веселья являлись сами создательницы «НС» и их разнообразные друзья и знакомые, регулярно тусившие на «снайперском» флэту № 22. Мама Дианы при первом посещении сей обители испытала не менее сильные чувства, чем в тот момент, когда ее дочь убежала с Крайнего Севера. «Пусть мы тогда в Магадане расстались довольно жестко, общение восстановили быстро, – говорит Галина Анисимовна. – Преимущественно переписывались. Телефонные разговоры стоили дорого. Когда я перешла из газеты на ТВ, появились командировки в Москву. По пути старалась заскочить к ней в Питер. Впервые попав в питерскую коммуналку, где она жила, я не просто ужаснулась, а словно в какой-то мрак погрузилась. У нас дома всегда чисто, уютно, все на своих местах. А там по столам бегали тараканы. Поразила смена её образа жизни! Мой такой домашний когда-то ребенок находился в какой-то странной обстановке. Достоевщина! Увидев эту картину, на следующий день после приезда пошла в Казанский собор и покрестилась. Подумала: буду молиться за то, чтобы у неё все было хорошо. Вдруг моя вера ей поможет. Но вернуться домой, в Магадан, я ей больше не предлагала. Она ушла от меня надолго».
«Как складывалась наша первая с мамой встреча в Питере, не помню, – рассказывает Диана, – но помню, что, когда отправила ей мое новое фото на паспорт, она зарыдала. Я же в тот период трижды брилась налысо. Казалось, если побриться, уйдет отрицательная энергия, произойдет внутреннее обновление и прочее. И станешь ближе к богу. Оно так, кстати, и происходило. А когда мама решила креститься, я с ней вместе в Казанский собор пошла. Запомнила даже полотенце, которое она с собой туда взяла. Это полотенце из фирменного поезда Москва – Санкт-Петербург. Но самое прикольное то, что при выходе из собора ко мне подошла какая-то девчонка и попросила автограф. Фактически на паперти!»
Как большинство начинающих музыкантов без собственного менеджмента, «снайперши» откликались на любую возможность показать себя.
Глава 8
Свадьба по приколу
Прежде чем у Дианы появились первые поклонники, она сменила фамилию, чего раньше и представить не могла. «Если бы не прекрасная питерская компания, в которую я попала, мне бы такое в голову не пришло». К её превращению из Кулаченко в Арбенину прилагался официальный брак (с основателем группы «Зимовье зверей» Константином Арбениным), похожий на мимолетные новогодние свадебные забавы Бритни Спирс и Джейсона Аллена Александера или Натальи Ветлицкой (второй раз упоминаемой в этой книге) с Женей Белоусовым. Правда, не все из ближайшего окружения Дианы воспринимали её бракосочетание с тем же пофигизмом, как она сама.
«Костя Арбенин вызвал у меня огромную симпатию. Питерский интеллигентный мальчик. В нем не было развязности, в нем чувствовалась внутренняя свобода порядочного человека, – говорит Галина Анисимовна. – До сих пор у меня в архивах хранится его записочка с трогательным признанием любви к Диане. Порадовало, когда Диана сказала: «Я выхожу замуж за Костю Арбенина. Мама, как ты думаешь, мне брать его фамилию?» Она знала, что в первом замужестве я не меняла свою девичью фамилию. Ей я ответила: «Красивая фамилия!» С грустью вспоминаю эти моменты.
«Костя был просто наш общий друг: Сургановой, Голубевой, всей компании, – говорит Диана. – Он пел свои песни, сидя на подоконнике. Мы пили вместе пиво, общались, гуляли. – Когда возникла идея со свадьбой, я была с ним знакома, наверное, полгода или год. Дабы мне закрепиться в Питере, коллективно придумали схему, которая лично мне не импонировала. Не хотелось никаких замужеств. Меня устраивала моя девичья фамилия. Я не собиралась брать другую. Но они втроем, моя мама, Костя, Сурганова, убеждали: «Ты что! Арбенина – такая фамилия!» А я отвечала: «Как же так? У меня есть своя. Это будет предательством по отношению к папе». Уговоры продолжались: «Почему? Ну ведь женщины выходят замуж, меняют фамилию». Я объясняла: «А у нас-то все по дружбе, не всерьез». Но Костя относился к этой женитьбе намного трепетнее. При том, что происходило это в рамках нашей компании, и все понимали, что это не всерьез.
В молодости порой совершаешь сумасбродные поступки. И никак их себе не объясняешь. В тот момент мы просто веселились, было классно.
Однако мы дошли до максимального идиотизма и сыграли свадьбу. Костя, как местный человек, заказал церемонию в самом козырном питерском ЗАГСе на набережной Петра Лаврова. Выбрал для нашего бракосочетания песню Yesterday. Я говорила: «Костя, это плохой знак!» и смеялась. Мы пригласили шестерых гостей. Свидетелем с моей стороны была Сурганова, со стороны Арбенина – его друг Герман. Есть, к слову, видеокассета с записью этой церемонии. Надо бы ее найти. Ещё была тетка в ЗАГСе, с пафосом зачитывавшая известный церемониальный текст. Мы поднимались по парадной лестнице. Фаты и свадебного платья не было, разумеется. Мы оба в брюках, с длинными волосами, у него ещё и вьющиеся. Вид такой, что со стороны можно и не понять, кто жених, кто невеста. Мы угорали, опускали лица от смеха, когда слушали эту тетку с открытой папкой: «Вы сочетаетесь законным браком…» Он меня держал под локоть и шептал: «Пожалуйста, не смейся так громко». Кольца надевали. Костя принес их из дома, какие-то фамильные, от мамы или бабушки. То есть для него момент был все-таки значимым, хотя все остальные присутствующие понимали – это просто хохма. Помню, потом мы шли вдоль решетки Таврического сада, и Костя сказал: «Ты еще прославишь эту фамилию». Я стала «по паспорту» Арбениной, и теперь понимаю, что эта фамилия мне очень подходит».
…Мне кажется, я сразу дала всем понять, что мое замужество – чистая игра. Надо еще и наш тогдашний возраст учесть. В молодости порой совершаешь сумасбродные поступки. И никак их себе не объясняешь. В тот момент мы просто веселились, было классно. После ЗАГСа продолжили наше свадебное гуляние в Костиной квартире на Будапештской улице в Купчино. Гости напились, мы тоже. Потом все вповалку уснули. Никакой брачной ночи у нас, конечно, не было. Проснулась я рядом с Ольгой Гусевой, которая, открыв глаза, тут же произнесла: «Боже, какой сушняк!» Затем протянула руку к подоконнику, взяла оттуда банку с водой, в которой стояли цветы, и эту воду выпила.
С Арбениным у нас близких отношений не было. Да, в определенный период он в меня влюбился. Но он влюблялся и в Сурганову, и в Голубеву. Это была такая духовная любовь. Костя – романтик. Мы и не жили с ним вместе никогда. И ночевали в разных домах, как до свадьбы, так и после.
Зато однажды я его спасла. Как-то перед Новым годом он собрался к стоматологу и захотел, чтобы я пошла с ним – морально поддержать. У меня, к слову, был выбит зуб с левой стороны, а у него с правой – симметрично. Мы пришли в клинику. Я, как примерная подруга, осталась ждать у входа. От врача он вышел, придерживая возле губы платочек. Пока шли до дома, десна у него продолжала кровить. Я заметила: «Кость, чего-то у тебя сильно кровит». Он: «Да ладно, все нормально. Пройдет». Посидела у него ещё часа полтора, смотрю, он уже другой платок взял. Все равно кровит. Ну, ладно, говорю, я поехала. Приезжаю домой, звоню ему: ты как? Отвечает: до сих пор кровит. В итоге кровотечение длилось столько, что он начал терять сознание. Среди ночи я ему опять позвонила и почувствовала – у него уже язык заплетается. Но он попросил: пожалуйста, не вызывай «скорую».
Костя сказал: «Ты еще прославишь эту фамилию». Я стала «по паспорту» Арбениной, и теперь понимаю, что эта фамилия мне очень подходит.
Я ему сказала, что сейчас приеду, а «скорую» пообещала не вызывать. Но, разумеется, вызвала. И приехала фактически одновременно с ней. Его тут же госпитализировали. Я поехала с ним в больницу. Там его в реанимацию отправили. Когда он оклемался и выписался из больницы, то появился у меня на пороге с розой. Хотя у него был «пунктик» – он никогда не дарил цветов».
Однако и такая нежно-драматичная история не повлияла на «шуточный» статус брачного союза Кости и Дианы. К огорчению Галины Анисимовны, молодожены, как и было намечено, развелись.
«Это не так быстро получилось, – говорит Арбенина. – Оказалось, что замуж выйти гораздо проще. А тут нам пришлось некоторое время ждать, потом подбирать подходящую дату, поскольку наши графики не совпадали: я была то в Москве, то где-то ещё. А когда мы-таки пришли в ЗАГС, тети, которые там работали, не хотели расторгать наш брак. Говорили: у вас почерк похож, вы так друг другу подходите, вам не нужно разводиться. Пришлось сказать: давайте мы сами решим. В общем, развелись. Вышли оттуда, выпили кофе и пошли своими путями. У него сейчас хорошая семья, дети. Я, кстати, сразу после свадьбы отдала ему обручальное кольцо. Оно же – их семейное наследие».
Когда я процитировал Диане одно из интервью Арбенина, где он говорит, что давно с ней не общался и общих интересов у них уже нет, она отреагировала так: «Думаю, это наносное. Наверное, у него были ко мне какие-то не высказанные претензии, какая-то боль. А я бы с ним с удовольствием пообщалась. И с его женой Сашей. Никакого антагонизма не испытываю. Я бы и на концерт «Зимовья зверей» сходила…»
Поделиться книгой: