Федюнинский

— У нас, товарищ командующий, ничего особенного, — начал торопливо докладывать Федюнинский. — Идет бой. Отбиваем третью атаку. Справляемся. Помощи не надо. Поэтому и не звонил.

— Третью атаку… Отобьете?

— Отобьем, товарищ командующий. Сейчас накроем артиллерией, и они наверняка залягут. Залягут и начнут отползать к своим окопам.

— Хорошо. Действуйте по обстановке. — Голос Жукова стал заметно мягче. — Но знайте: хоть помощи и не требуется, докладывать нужно обязательно. Я должен знать, что у вас происходит.

— Свою ошибку понял. Впредь буду докладывать регулярно.

Отбили и третью атаку. А за ней последовала четвертая. Федюнинский на всякий случай тут же доложил командующему. Тот отреагировал:

— Четвертая атака… И — сколько? До двух батальонов? Серьезно. Удержишься?

— Удержусь, — ответил Федюнинский.

— Вот что. Думаю, японцы что-то задумали серьезное. Сейчас к вам приедет полковник Генерального штаба. Он оценит обстановку, поможет, если потребуется.

Полковник прибыл на бронемашине. Под обстрелом бронемашина подлетела к НП, и полковник буквально десантировался из кабины в окоп командира 24-го полка. Прибывший представился и сказал:

— Меня прислал к вам командующий — разобраться в обстановке и узнать, что происходит на вашем участке.

— Обстановка более чем ясная, — ответил Федюнинский. — Вон, видите, идут цепи. — Комполка указал в глубину песчаной долины. — Это японцы. Четвертая атака.

Полковник посмотрел в ту сторону, куда указывал Федюнинский, и растерянно оглянулся на комполка. Он ничего и никого не видел. Федюнинский протянул ему бинокль:

— Возьмите. Теперь виднее?

— Да, теперь вижу. Они очень близко. До окопов ваших батальонов им осталось всего ничего. — В лице полковника появилось беспокойство.

— Когда подойдут к гряде вон тех барханов, мы откроем огонь, — успокоил его комполка.

— А не поздно будет?

— Не поздно. Народ у меня стойкий, бывалый. Издали палить — только зря жечь патроны. А нам не отгонять их надо, а положить.

— Близко… Совсем близко подошли… А если прорвутся?

— Японцы — солдаты упорные. Могут и прорваться. Но прорвутся единицы. Мои ребята их встретят штыками.

— Так они успеют достигнуть окопов!

— Вот в окопах их и встретят.

Рассуждения командира 24-го полка не очень-то нравились полковнику Генштаба. Он продолжал с беспокойством и сомнением наблюдать за происходящим в долине.

— Да вы, товарищ полковник, не волнуйтесь, — спокойно сказал Федюнинский. — Атака будет отбита. Давайте лучше чай пить.

На бруствере окопа стоял медный луженый чайник. Такие тогда были в каждой солдатской столовой, на каждой кухне, в каждом взводе. Именно такой чайник был у красноармейца Сухова из кинофильма «Белое солнце пустыни». Да и солнце в то лето в монгольской пустыне было таким же белым и палящим, так что чай, снятый с огня полчаса и даже час назад, оставался горячим.

Федюнинский разлил чай по эмалированным кружкам и одну из них протянул полковнику. В глазах его комполка прочитал: идет бой, с минуты на минуту батальоны вступят в схватку, которая еще неизвестно чем закончится, а они — чай?.. Он взял кружку, кивнул, отхлебнул и снова вскинул бинокль. На его глазах заработали пулеметы и минометы, ухнула артиллерия. Японские цепи накрыл огонь, дым и песчаная пыль. Несколько фигурок выскочили из этого ада, продолжая бежать к красноармейским окопам, но вскоре упали, слившись с монгольским песком. Полковник опустил бинокль и молча, уже спокойно принялся за чай.

Спустя некоторое время к НП подъехала бронемашина. Полковник пожал руку Федюнинскому и сказал, открывая дверцу:

— Доложу командующему, что у вас всё в порядке. Полк успешно отбил четвертую атаку.

* * *

С конца июля и почти весь август войска 1-й армейской группы готовились к решающему удару. Перегруппировка проводилась скрытно. Командиры соединений и частей были извещены о предстоящем наступлении за четыре дня до атаки, а личный состав — в ночь на 20 августа.

«Тщательно готовились мы к выполнению боевой задачи, — писал генерал Федюнинский в своих мемуарах. — Все продумывалось до мелочей: и артиллерийская подготовка, и огонь пулеметов перед началом атаки. Я четко определил каждому батальону ближайшую и последующие задачи, направление дальнейшего наступления. В этот период с зимних квартир из района Улан-Батора в наш полк подошли 20 бронемашин, из них половина были пулеметные БА-20 и половина — пушечные БА-10. Эти машины снимали с консервации и готовили к боевому использованию жены командиров. Женщины удаляли смазку с оружия, чистили его, и, надо сказать, после этой их работы пулеметы служили безотказно. Жены командиров прислали нам знамя, на котором были вышиты портрет Владимира Ильича Ленина и слова “Возвращайтесь с победой!”. А внизу подпись: “Семьи командиров Н-ского мотострелкового полка”».

Командиры 24-го полка подарок из Улан-Батора получили с особым чувством. Скучали по женам, по детям, по семейному уюту. Какой-никакой, пусть в землянке, а он все же был. С милой рай и в шалаше…

Скучал по Елене Владимировне и он, командир полка. Писал ей письма — в стихах. Был у Ивана Ивановича Федюнинского такой талант. Говорят, все влюбленные — поэты. Федюнинский писал стихи своей жене всю жизнь. Стихи и письма тех лет, адресованные Елене Владимировне, не сохранились. Но они были.

План решающего сражения был прост: сильными ударными группами нанести синхронные фланговые удары, охватить группировку противника в районе между рекой Халхин-Гол и государственной границей, а затем уничтожить в «котле». Для этого штаб Жукова сформировал три группы: Южную, Северную и Центральную.

Главный удар, тем не менее, планировалось нанести по левому флангу противника, где оборону занимали менее стойкие в бою части баргутской конницы и маньчжуры из «армии» марионеточного Маньчжоу-Го.

36-я Забайкальская мотострелковая дивизия входила в Центральную группу. Она должна была атаковать с фронта, связать войска противника боем и лишить японцев возможности перебросить часть сил на фланги. Левым флангом совместно с Северной группой забайкальцы должны были окружить и уничтожить группировку противника в районе севернее реки Хайластын-Гол, притоке Халхин-Гола.

Главная задача была поручена 24-му полку. На усиление Федюнинскому передали танковый батальон. После артподготовки и мощного налета бомбардировочной авиации батальоны пошли вперед. Танки помогали уничтожать огневые точки, не подавленные артиллерией. Впереди возвышалась сопка Ремизова. Предстояло занять ее, а потом продвигаться дальше. Но тут произошла заминка. Второй батальон начал обходить сопку, на которой японцы оборудовали опорный пункт. Как только батальон приблизился на расстояние верного огня, японцы открыли пулеметный и минометный огонь. Батальон залег.

Федюнинский, наблюдавший в бинокль движение полка, сразу же заметил причину заминки. Вторым батальоном командовал молодой комбат, принявший его после гибели старшего лейтенанта Кожухова. Иван Иванович оставил на НП своего заместителя майора Белякова, а сам прыгнул в бронемашину и помчался к сопке. Там выскочил из бронемашины, вытащил из кобуры пистолет и крикнул:

— Ребята! За мной!

Роты тут же поднялись и с криком «Ура!» атаковали противника.

Подбежал комбат. Лицо его заливал пот. Роты тем временем уже ушли вперед.

— Вот этим же темпом и дальше, товарищ капитан, — сказал Федюнинский, засовывая пистолет в кобуру. — И не робеть! У вас, капитан, три роты! Сила!

— Все понял, товарищ полковник, — заверил комбат. — Такого больше не повторится.

Федюнинский пошел к бронемашине. Делать здесь было нечего — батальон решительно продвигался вперед. В это время с одной из сопок японский наблюдатель засек командирскую машину и небольшую группу возле нее. Командиры — первая цель для минометчиков. Такую цель, как правило, доверяют опытным расчетам — снайперам. Таковые, конечно же, были и в японской армии.

Первая мина легла с перелетом. Федюнинский и комбат тут же бросились на землю. Осколки раскаленной железной стаей пронеслись над ними, звякнули об обшивку бронемашины. Наступила тишина. Японский минометчик молчал, как потом выяснилось, выжидал, хладнокровно делал поправку прицела. Федюнинский, решив, что мина была случайной, шальной, вскочил и побежал к бронемашине. Еще одна мина легла неподалеку, уже значительно ближе. Федюнинский снова залег. До броневика оставалось всего ничего, один бросок. Прикинул: такое расстояние можно преодолеть и под обстрелом. Вскочил, сделал несколько шагов… Взрыв! Удар! От удара он оказался на земле. Попытался встать. Не смог. Пополз. Снова попытался встать. На сопке застучал пулемет. Пули зашлепали по песку: чок! чок! чок! Кто-то склонился над ним. И — голос:

— Товарищ полковник, вы ранены?

— Ранен, — ответил он, — и, кажется, здорово…

— Красноармеец Попов, связной командира первой стрелковой роты, — представился боец. — Ротный послал меня помочь вам, когда увидел, что вы упали и не встаете.

— Помогай…

— А куда вас?

— В ногу. Посмотри, нога на месте? Или нет?

— На месте.

Попов затащил Федюнинского в воронку, быстро разрезал сапог, брюки, достал из кармана чистый носовой платок, приложил его к ране и начал ловко обматывать портянкой, которую вытащил из разрезанного сапога. Затем вытащил брючный ремень и перетянул ногу выше раны. В горячке и боец, и командир полка даже не спохватились, что и у того, и у другого в противогазных сумках лежат индивидуальные медицинские пакеты, бинты, тампоны…

— Ну вот, кровь больше не идет. — И боец Попов попытался улыбнуться.

— Спасибо тебе, Попов.

— Теперь вас надо отсюда, из-под огня, поскорее вытащить.

Бронемашина была разбита прямым попаданием мины. Водитель куда-то пропал. Вся надежда оставалась на красноармейца Попова. «Дотащит ли меня? — подумал Федюнинский. — Уж больно щуплый…»

Уже темнело. И это обстоятельство им помогло. Японцы или были уверены, что их огневой налет поразил все цели, или попросту ушли с сопки. Однако пули продолжали вслепую шлепать по песку.

Красноармеец взвалил полковника на спину и, пошатываясь, пошел куда-то вниз, огибая песчаный бархан.

— Попов, куда ты меня волочешь?

Разбитый броневик остался позади.

— Тут недалеко, товарищ полковник, за барханами, находятся наши танкетки. Туда вас и доставлю. У них своя санчасть на колесах. Врачи. Там вам настоящую помощь окажут, портянку срежут. Но пока трогать ее не надо.

За барханами действительно показались танкетки. Это был противотанковый дивизион Забайкальской дивизии.

«Я лежал на его спине, — вспоминал Федюнинский, — по возможности помогая здоровой ногой. Левой рукой обнял его за шею, а в правой держал револьвер, на всякий случай».

В дивизионе действительно оказался врач. Он быстро обработал рану и сделал плотную перевязку. В отличие от красноармейца Попова врач бинта не жалел. После перевязки Федюнинского погрузили в одну из танкеток и отправили на командный пункт 24-го полка. Оттуда на санитарной машине в госпиталь, который находился в районе Хамар-Дабы.

Осколок, отскочив от кости, ушел глубоко в таз. Хирург был опытный, но извлечь осколок не смог. В конце концов сказал:

— А лучше его не трогать. Рана чистая. Так что будете носить его как орден.

Шутка Федюнинскому не особенно понравилась. Но хирургу он был все же благодарен. Осколок так и остался в нем на всю жизнь. Врос в мякоть, прижился, не беспокоил.

В тыловой госпиталь к Федюнинскому приехала жена. Когда он узнал, что Елена Владимировна уже в госпитале и скоро придет к нему, попросил медсестру, чтобы не накрывала одеялом ноги — пусть Леля видит, что они целы.

Они не виделись несколько месяцев. Были рады друг другу — пусть и в больничной палате, но все же встретились. Елена Владимировна спросила:

— Куда же ты ранен, Ваня?

— В ногу. Но ты не беспокойся, ничего страшного. Скоро встану.

Елена Владимировна пристально посмотрела на него, покачала головой и сказала:

— Ранен в ногу, а брюки целы…

Потом всю жизнь они вспоминали тот разговор в госпитале.

— Ваня, — говорила она, — мне хотелось спросить тебя, цела ли кость. А я испугалась и вместо этого зачем-то сказала о брюках…

И они смеялись, вспоминая Монголию и свою молодость.

* * *

В госпитале Федюнинский узнал, что Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 августа 1939 года ему присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» № 155.

Всю жизнь Иван Иванович Федюнинский из своей халхин-гольской истории сожалел только об одном: что 6-ю японскую армию в песках пустыни Номонган добивали без него.

На следующий день Федюнинского пригласили в Президиум Великого народного хурала Монголии и вручили орден Красного Знамени Монгольской Народной Республики.

После госпиталя он отправился в полк. По прибытии в штабе армейской группы представился командующему Г. К. Жукову. Тот обрадовался возвращению верного боевого товарища, поздравил с присвоением звания Героя Советского Союза. Увидел костыли и неожиданно предложил поехать долечиваться на родину.

— Иван Иванович, ни к чему сейчас ваше рвение, — сказал он. — Сейчас не только вам, на костылях, но и всем нам, без костылей, делать здесь больше нечего. Японская группировка разгромлена. Так что со спокойной душой поезжайте лечиться. Думаю, что дел у нас скоро будет много.

А вскоре в штабе группы Федюнинскому вручили приказ о новом назначении — командиром 82-й мотострелковой дивизии. Дивизия дислоцировалась в городе Баин-Тумене. Прибыв туда, он сразу же объехал полки — мотострелковые, оба артиллерийских и разведывательный батальон. Многое из увиденного неприятно поразило. Теснота в землянках-казармах. Четырехъярусные нары. Минимум бытовых условий.

Сразу принял решение: надо строить для полков военные городки. Благоустроенные казармы, плацы, полигоны, ангары, спортивные площадки. Прикинул глазом хозйственника: для строительства можно использовать местный камень, глину тоже брать на месте. Только вот лес предстояло возить за 700 километров, из тайги.

Военные городки заложили по берегу реки Керулен. Казармы, столовые, дивизионный клуб, хозяйственные постройки. За рекой — учебные поля и стрельбища для каждого полка.

Началась повседневная работа. Стройка. Боевая учеба. Марш-броски. Занятия с командирами.

Однажды, это случилось уже в 1940 году, летом, в дивизию с проверкой прибыл командующий войсками Забайкальского военного округа генерал-лейтенант И. С. Конев. И военными городками, которые выросли по берегу Керулена как грибы, и спортивными площадками, и стрельбищами за рекой, и боевой выучкой личного состава командующий остался доволен. Но особенно поразило Конева вот что.

Когда раздался сигнал тревоги и личный состав дивизии быстро оставил территорию военного городка, жены командиров и политработников вместе с детьми сразу же укрылись в щелях, которые были отрыты неподалеку от домов и землянок комсостава.

Конев улыбнулся и сказал, пожимая командиру дивизии руку:

— Все у вас, Иван Иванович, в дивизии хорошо. Бойцы физически крепкие, сытые, оружием владеют безупречно.

Оружие тоже в порядке. Но больше всего меня поразили ваши, товарищи командиры и политработники, тылы. То, как действовали во время тревоги ваши жены и дети… Такого, признаюсь, я нигде не видел.

— Жизнь заставила, товарищ командующий, — пояснил Федюнинский. — Враг всегда рядом. Налетят японские самолеты, командиры кинутся свои семьи спасать…

И Федюнинский рассказал о трагедии, которая произошла здесь, в Баин-Тумене, в мае год назад. До прибытия сюда 82-й мотострелковой дивизии землянки занимала мотоброневая бригада. Командный состав перевез сюда семьи. 11 мая 1939 года на военный городок налетели японские самолеты. Погибли не только военнослужащие, но и женщины, дети — целые семьи. На русском кладбище неподалеку остались их могилы.

— Так что наши жены, товарищ командующий, занимают свои окопы значительно раньше, чем мы покидаем расположение военного городка.

— А ведь это правильно и убедительно, — сказал Конев. — В приграничном районе, где каждую минуту грозит опасность, без такой дисциплины нельзя. Так что ваши инициативы, Иван Иванович, одобряю и буду везде ставить в пример.