Помоги проекту - поделись книгой:
Уже вначале я осознал, что перспектива выступить на государственном телевидении, при этом не в передаче America’s Most Wanted («Самые разыскиваемые преступники в Америке») и не в шоу Джерри Спрингера, была для меня в какой-то степени честью, даже если бы я как-то облажался. У большинства нет даже возможности посмотреть на свою ошибку со стороны. Перед каждой записью я вспоминал, когда и как последний раз смотрел телевизор: переключал каналы, перебирал передачи, выпивал несколько бутылок пива и в основном отключался от происходящего на экране. И повторял для себя: независимо от того, сколько миллионов людей в конечном счете меня увидит, большинству будет все равно, насколько я умен или глуп. Я просто один из сотен тех, кто одновременно вещает из телеящика. Все, от чего я катастрофически смущаюсь, будет мгновенно забыто или, возможно, даже не никем не замечено. И если людям надоест то, что я говорю, они переключат канал. Что из этого следует? Жизнь продолжается, и миру нет никакого дела до того, что у вас происходит.
Телесуфлеры — зло (как и заучивание наизусть)
Есть только одна проблема, с которой я никак не мог справиться. Я нашел заклятого врага в сфере выступлений, и им оказались не критики-почемучки и не суровые слушатели, а телесуфлеры. Пока я не пришел на передачу The Business of Innovation, я никогда их не видел. Но, правда, слышал о них. Я смутно представлял, зачем они нужны. Больше всего меня удивило, что суфлеры встроены в камеры. Глядя в объектив на съемке дополнительных кадров, вы видите слова, которые нужно произнести; они прокручиваются вверх, как вводные титры к «Звездным войнам». В моем случае это были короткие рекламные предложения для передачи: глупости вроде «Инновации изменят будущее» или «Сейчас открытия важнее, чем раньше». Неопределенные и довольно поверхностные комментарии, которые ничего не значат, особенно если думать о них дольше пяти секунд. То, над чем я сам смеюсь, когда другие вдруг говорят это или пишут в книгах. Постановщики передачи разрешили нам отредактировать текст, но в первый день на это не было времени, поэтому мы прочитали то, что подготовили они. Я рассчитывал экспромтом произносить эту часть диалога, уверенный, что смогу обеспечить эффект, которого ждут постановщики (целью было сделать его содержательным и провокационным), но сказать так, чтобы звучало не слишком раздражительно. Нет проблем. Я отлично импровизирую… по крайней мере, я так думал.
И вот, в тот первый день, облаченный в черное, я стоял в кафе CNBC и таращился на лампы и камеры, вынужденный удовлетворить пожелания всех и вся (и как можно быстрее освободить площадку), я посмотрел в камеру и… чуть не подавился. Вместо того чтобы придумать оригинальные слова, просто прочитал то, что показал телесуфлер. Я не хотел этого делать, слова звучали намного глупее, чем можно было представить. Но я не мог остановиться. Во время съемки дополнительных кадров у меня была возможность произнести пять разных фраз, по одной в каждом эпизоде. Поскольку ближе к концу мне позволили сделать несколько дублей, я почувствовал себя увереннее и попытался сказать нечто отличное от того, что приказывал телесуфлер. Быстро проговорил текст про себя, чтобы запомнить. Задействовал свою способность концентрироваться и запомнил слово в слово импровизированную версию. И когда режиссер крикнул: «Поехали!» — посмотрел в камеру и, к своему удивлению, произнес то, что было на экране. Может, мне промыли мозги или загипнотизировали? С тем же успехом мне могли показать текст стихотворения «Зеленые яйца и ветчина», и я бы прочитал все до единого слова. На рис. 7.6 изображена съемочная площадка, какой я ее видел.
Рис. 7.6. Справа стоит камера 2, на которой видны слова на телесуфлере. Слева на экране показано, что снимает камера 2: меня с фотоаппаратом в руках
Телесуфлеры используют на многих телешоу, в том числе и в новостных передачах. Это еще одна причина, по которой, как я подозреваю, многие дикторы кажутся одинаковыми, говорят бездушными, отрешенными голосами, будто роботы. Если у тебя перед носом такая штука, трудно импровизировать, сделать паузу, а главное — тяжело быть естественным. Возможно, если бы я написал слова сам или узнал поближе постановщиков, по-другому относился бы к таким вещам. Но это было единственной помехой на телевидении. Надеюсь, когда-нибудь у меня будет шанс справиться с подобными вещами. Сейчас, когда я смотрю телевизор и вижу глаза людей, говорящих в камеру, то все, о чем я думаю, — это слова, которые прокручиваются перед ними на экране. И ведущие произносят текст так, словно сами его написали.
Глава 8. Что говорят люди
Сидней, 2006 год. Я провел одну из своих самых удачных презентаций и был на седьмом небе от счастья. Зрители смеялись над моими шутками, им нравилось все, что я говорил, мои идеи попали точно в цель. Лучше и быть не могло. Я спрыгиваю со сцены, и Кори, один из организаторов, восторженно меня хвалит: «Фантастика! Ты великолепен!» Делаю вид, что не обращаю внимания — я слишком крут, чтобы принимать комплименты. Счастливый, купаюсь в теплых лучах собственной славы, и вместе с Кори мы смотрим выступление следующего оратора. Он совершенно ужасен: говорит скучно и путано, не придерживается четкого плана, и кажется, зрители вот-вот уйдут. Я сочувствую Кори, потому что знаю, как неловко общаться со спикером, севшим в лужу. Лекция подходит к концу, и — что бы вы думали? Кори приветствует незадачливого оратора точно так же, как и меня. Я ничего не вижу, только слышу, а если бы видел, то уверен: это напомнило бы аварию в режиме замедленной съемки. Кори с восторгом говорит ему: «Фантастика! Ты великолепен!» Точь-в-точь то же, что и мне. Учитывая законы физики, действующие во Вселенной, мы не могли заслужить одинаковой похвалы. Даже если я и выступил на трояк, а он — на пятерку, ни один здоровый мозг не может нас уравнять. И тогда я понял: люди говорят одно, а мы представляем совершенно другое. «Фантастика» вовсе не означает, что я прочитал речь фантастически. Это обычные слова, которые Кори говорит всем ораторам, чтобы подбодрить их, независимо от того, как прошло выступление[65]. Если бы я задался вопросом, действительно ли я хорошо выступил, ответ следовало бы поискать в другом месте.
Как узнать, насколько вы профессионал в том, чем вы занимаетесь? Можно спросить начальника или коллег. Но у меня нет начальника, как и у любого спикера. Гораздо проще понять, насколько вы популярны, но быть популярным и быть хорошим оратором — не одно и то же. Во-первых, у каждого свои предпочтения, и то, что хорошо для одного, плохо для другого. Во-вторых, люди не умеют давать обратную связь. Мы часто обращаем внимание на незначительные детали («Вы заметили его рубашку?») или выражаем собственное мнение, сформированное под чужим влиянием. Иногда кто-то жалуется, что я позволяю себе использовать крепкие выражения, даже если это уместно. И еще: обратная связь всегда субъективна. Один может сказать «Это было великолепно!», а другой — «Это было слабо!». Один мой начальник, оценивая новый проект, говорил: «Ну, ничего ужасного». Из его уст это была высшая похвала.
Думаю, покажи я ему проект iPhone 2009 года в 1995-м, он сказал бы: «Ничего, сойдет». Он судил обо всем исходя из представлений о великом идеале, приблизиться к которому было невозможно. Я работал с ним несколько лет и научился понимать реальный смысл его язвительных комментариев (уверен, вы тоже умеете «читать» ваших знакомых). Но оратору трудно понять истинный смысл реакции зрителей, потому что у вас только один шанс: либо поняли, либо нет.
Однажды после лекции в Массачусетском технологическом институте (MIT) я стоял в кругу заинтересованных зрителей, отвечая на их вопросы. И тут вперед пробрался студент и сунул мне под нос свой ноутбук. Свободной рукой он указывал на экран, на тезисы из моей лекции, с которыми он был в корне не согласен. Он был очень возбужден: улыбался, говорил с жаром и был полностью увлечен процессом. Хорошо ли, что моя лекция вызвала такой неподдельный интерес? Или, наоборот, плохо, что он не согласен с моими словами? Ответ один: я уверен, что любое внимание, которые вы заслужили, ценно. Но очень непросто выяснить, в чем именно заключается эта ценность.
Если вы пишете книги, читаете лекции или делаете еще что-то интересное, то постоянно сталкиваетесь с противоречивыми отзывами. Например, кто-то хочет, чтобы вы говорили громче, кто-то — тише. А иногда обратная связь даже не касается непосредственно вашей работы: просто вы попадаетесь под руку человеку, который сам постоянно подвергается критике. Его жизнь что-то отравляет, а вы отличный кандидат для сцеживания яда (особенно если опрос проводится анонимно).
Однако чаще всего люди действуют очень неоднозначно. Однажды мне сказали, что я великолепно провел семинар, а затем задали вопрос, на который я во время этого семинара ответил раз семь. Случалось, лекция заканчивалась в абсолютной тишине, а по результатам опросов получала самую высокую оценку. Бывало, что мне долго аплодировали, а после никто не подходил поговорить. Обратная связь — что в жизни, что в работе — приводит меня в замешательство. Ни там, ни там нет судейской коллегии, как на Олимпийских играх, нет карточек с оценками или чемпионских колец. Вы сами должны решить, какие отзывы имеют для вас значение, и, что самое важное, понять разницу между собственным впечатлением и впечатлением аудитории.
Однако до этого нужно обратить внимание на один важный факт, который хорошо иллюстрирует следующая ситуация.
Представьте, что вы на лекции профессора Моксли о будущем человеческой расы. Этот ученый — заведующий кафедрой и глава отдела изучения будущего человеческой расы при каком-нибудь элитном университете. К сожалению, доктор Моксли как спикер оказывается очень плох: слушать его невероятно скучно, и он представления не имеет, кто пришел на его выступление. Он думает только о себе, не может установить зрительный контакт с аудиторией, в речи постоянно возникают бесконечные паузы, он «экает» и «мэкает» и произносит исключительно то, что написано на его скучных слайдах. На нем балахон с леопардовым принтом, который, кажется, не стирали неделями, и при этом он добрых пять минут болтает о медицинских проблемах своего пуделя Пучи. Вероятно, это самая ужасная лекция в вашей жизни. В финале вы с приличной скоростью мчитесь к выходу.
И тут внезапно вспоминаете, что забыли пиджак на стуле, и возвращаетесь его забрать. Войдя в зал, обнаруживаете за спиной ужасного доктора Моксли. Широко улыбаясь, он хлопает вас по плечу и спрашивает: «Ну и что вы думаете о моей речи?»
Вы точно знаете, что хотите сказать. Но скажете ли?
Если вы из большинства, то никогда не ответите на этот вопрос честно. Я бы точно не ответил. В противном случае вы спровоцируете длинный спор или же просто сильно обидите доктора. Я бы не хотел ни того, ни другого. Если в такой ситуации вы торопитесь, то лучше всего притвориться, что вам все понравилось. Может быть, вы предпочли бы уклониться от ответа, произнеся расхожую фразу вроде «Было интересно» или «Все хорошо». Велика вероятность, что вы просто кивнете и улыбнетесь в надежде побыстрее сбежать. Общаясь со спикером после лекции, многие слушатели говорят приятные, простые и позитивные слова.
В результате тысячи плохих ораторов пребывают в уверенности, что они молодцы. Так нарушается цикл обратной связи для спикеров: им просто никто никогда не объяснял (по-доброму, но честно и конкретно), что они выступили плохо, и не говорил, над чем можно поработать. Многие, равно как и певцы из первых сезонов шоу American Idol, искренне уверенные, что они и есть будущие Уитни Хьюстон или Фрэнк Синатра, живут в пузыре отрицания. Они получали чересчур много учтивых комплиментов, поэтому со спокойной душой игнорируют любое неприятное замечание, которое иногда проскальзывает. Иногда сразу наносят ответный удар, чтобы снизить вероятность будущей критики. Все мы любим поговорить, но при этом не умеем быть честными с другими и спокойно реагировать на негативные отзывы в собственный адрес.
Причина, почему мы не до конца честны, проста: мы не хотим показаться грубиянами. Подозреваю, что в придуманной истории про доктора Моксли вы даже поаплодировали бы ему в конце лекции. И в этом вроде бы нет ничего страшного. Независимо от того, насколько удачным было выступление, мы уважаем готовность человека вещать с трибуны и выражаем это с помощью аплодисментов. Это проявление вежливости, и, заметив, что кто-то не аплодирует, вы, вероятно, сочтете его снобом (даже если оратор выступил откровенно плохо). Насколько ужасно должен выступать человек, чтобы ему вообще никто не хлопал? Я никогда не такого видел. И поскольку многие считают аплодисменты показателем хорошей работы, они всегда будут радоваться. Оратор сходит со сцены, спрашивает приятеля: «Ну как?» — слышит в ответ: «Отлично», — и продолжает в том же духе.
Даже если вы найдете и внимательно выслушаете тех, кто честно отзовется о вашем выступлении, проблема все равно не исчезнет. Оказывается, нас слишком легко сбить с толку.
Хитрый урок доктора Фокса
В 1973 году ученые из Южно-Калифорнийского университета предположили, что отзывы студентов о преподавателях были полной чепухой и не имели под собой никаких оснований. Для проверки этой теории они провели эксперимент[66]. Пригласили в качестве лектора актера с «импозантной внешностью и внушающим уважение голосом». Ему дали фиктивное, но очень солидное резюме и попросили говорить двусмысленные вещи, приводить спорные аргументы и вообще нести всякую ахинею. Он должен был, используя свою харизму, развлекать студентов, но говорить при этом только о том, чего нет, и цитировать несуществующие книги и исследования. Актер (то есть доктор Фокс) прочитал часовую речь, затем полчаса отвечал на вопросы студентов, то есть соблюдал формат большинства университетских лекций, после чего опросили одиннадцать посетителей лекции — не студентов, а профессионалов в той области, о которой говорил «спикер». В таблице ниже представлены результаты:
| Вопрос | Число согласившихся (в %) |
|---|---|
| Останавливался ли он подробно на очевидных вещах? | 50 |
| Казался ли он заинтересованным? | 100 |
| Достаточно ли примеров использовал лектор? | 90 |
| Хорошо ли была организована презентация? | 90 |
| Он заставил вас думать? | 100 |
| Интересно ли спикер излагал материал? | 90 |
| Вы читали какие-нибудь его публикации? | 0 |
Исследование предоставляет довольно мало данных, потому что в нем участвовали всего 11 человек. К тому же есть причины, по которым его критиковали[67]. Но я верю этим цифрам. Они прекрасны: любой оратор был бы рад увидеть статистику. А поскольку похожие вопросы обычно задают в опросах после конференций, есть подозрение, будто тут что-то не так. Как актеру удалось запросто одурачить профессионалов?
Самый простой вывод — люди очень плохо различают чушь, и есть вероятность, что это правда[68]. Есть еще один, более интересный, но тоже поверхностный ответ: чтобы преуспеть в выступлениях, достаточно притвориться, будто вы разбираетесь в том, о чем говорите. Считаю, что это неверно. Вероятно, актер подготовился более тщательно, чем большинство ораторов. Он заслужил доверие совсем не случайно: чтобы выглядеть должным образом, он готовился и репетировал. Подозреваю, что на подготовку к настоящей лекции ему потребовалось бы меньше времени. В любом случае этот эксперимент свидетельствует: оратор должен приложить усилия, чтобы хорошо и качественно отработать.
Это исследование также показывает, что люди хотят от лекций совсем не того, о чем говорят, а также совсем не того, чего они должны хотеть, по мнению организаторов. Авторы эксперимента поясняют:
Есть трудности с тем, чтобы изучить эффективность обучения, поскольку при ее оценке необходимо учитывать очень много вводных. Среди очевидного — образование, социальное происхождение, знание предмета, опыт и личность преподавателя. Казалось бы, лектор с правильной комбинацией этих и других вводных будет иметь успех. Тем не менее это может привести к тому, что лектор удовлетворит пожелания учащихся, но совсем не обязательно научит их чему-то.
Чем-то заинтересовать зрителей, развлекая их при этом, — очень сложная задача, и любой, кто смог ее решить, заслуживает уважения. Я говорю это на основе собственного опыта, поскольку неоднократно терпел неудачу в попытках сделать это. Надо понимать, что развлечь и заинтересовать — далеко не то же самое, что обучить людей каким-то навыкам или придумать для них вдохновляющий рассказ. Учитель самого высокого класса развлекает на уроке студентов, чтобы чему-то их научить, а не для того, чтобы просто их рассмешить.
Вот чему еще нас может научить история про доктора Фокса:
• степень доверия определяет ведущий. Если он говорит: «Наш гость — эксперт в такой-то области», — зрители верят. Люди готовы доверять спикеру в зависимости от того, кто и как его представил. Если бы доктор Фокс читал свою лекцию просто на улице, а не в рамках серьезной конференции для специалистов или по приглашению уважаемого члена сообщества, его никто бы не заметил. Эксперимент с доктором Фоксом свидетельствует о том, что мы больше ориентируемся на авторитет, а не объективно оцениваем методы преподавания;
• внешность имеет значение. Доктор Фокс отлично справился со своей ролью, и всем ораторам следует играть так же. Важны и ваша внешность, и манеры, и то, как вы держитесь на сцене, и осанка, и поведение. Любая аудитория ожидает от вас определенных внешних проявлений, и, если вы соответствуете этим ожиданиям, все остальное дается легче. Как бы убедительны вы ни были, аудитория будет судить вас по каким-то особым признакам, знакам доверия, которые различаются в зависимости от места. (Например, не нужно надевать деловой костюм, если вы делаете презентацию в Кремниевой долине, а на выступлении перед директорами банков Нью-Йорка любимая рубашка тигровой расцветки будет неуместна);
• важен энтузиазм. Открывая рот, чтобы произнести слово, вы контролируете количество энергии, которую передаете зрителям. Может случиться все что угодно, но я всегда стараюсь быть активным, чтобы никто не мог придраться, будто я не старался. Чем выше мой энтузиазм, тем активнее интересуются зрители. Эксперимент с доктором Фоксом также показал, что мощная энергетическая отдача всегда идет на пользу. Если вы будете полны энтузиазма и продемонстрируете, насколько важна для вас проблема, о которой вы говорите, вас оценят гораздо выше, нежели менее энергичного и неэмоционального оратора, знающего в десять раз больше. У вас будет больше шансов привлечь внимание аудитории, а это уже половина дела.
Почему оценка большинства ораторов бесполезна
Большинство организаторов мероприятий вообще не учитывают обратной связи от посетителей, а те, кто собирает такие данные, никогда не передает их ораторам. И это ужасно обидно. В конце концов, организатор приглашает оратора выступать, и формально оратор работает на организатора, а не на слушателей. Но организатор часто бывает очень занят, и потому не доносит отзывы до спикера. Хороших они приглашают еще раз, а остальные должны сами разобраться, в чем была проблема.
Однако некоторые организаторы все-таки сообщают ораторам о реакции посетителей. На рисунке 8.1 показан типичный отчет, в основе которого данные обратной связи. Это реальные сведения, собранные на одном из мероприятий, где я выступал.
Рис. 8.1. Оценочный лист одного из моих последних выступлений
На первый взгляд, результаты внушают оптимизм. Вроде 58 человек из 129 остались «в какой-то степени довольны» моей речью. Неплохо. Мне даже удалось получить оценку «очень довольны» от 38 человек. А вот нейтральное отношение мне не очень интересно. Я бы предпочел, чтобы этого пункта не было вовсе, чтобы слушателей заставили сделать выбор. Если они не уверены, довольны или нет, я буду считать их недовольными. И вообще, может, они спали на моем выступлении. На самом деле, было бы интересно узнать: сколько людей заснули во время лекции? (Такую статистику я бы хотел видеть по всем лекциям, особенно в университетах.)
Однако больше всего я ценю сравнительные данные: когда оценки моего выступления сопоставляются с оценками других ораторов. Без этого знания обратная связь бесполезна. Может, мое выступление заслужило худших отзывов за всю историю этой организации. Или, наоборот, лучших. Этого я не узнаю. Интересно, кто тот единственный, кому не понравилось мое выступление? Вдруг он важная персона, например, вице-президент подразделения компании, и его мнение значит куда больше, чем мнение остальных? Или он, как мой бывший начальник, просто все время всем недоволен? Может, он вообще не ставит оценки выше, чем «очень плохо». Или перепутал аудитории и ожидал, что я буду говорить на другую тему (его любимую), а я не сказал ни слова, чем серьезно его разочаровал. Об этом я ничего не узнаю из оценочного листа.
Самая полезная обратная связь содержит информацию о том, что именно я сделал не так и что нужно обязательно повторить в следующий раз. Даже если бы все 129 слушателей заявили, что им очень не понравилась моя лекция, и единодушно подписались под законом, запрещающим мне впредь выступать на публике, я бы так и не узнал, что же именно их не устроило. Пришлось бы гадать, что я должен изменить, чтобы мои речи стали лучше. (Разумеется, в том случае, если вдруг моя апелляция и просьба об отмене запрета на выступления будет все-таки рассмотрена.)
И кроме того, в аудитории были 500 человек, а ответили лишь 129. Что подумали о моем выступлении остальные 371? Этого я не узнаю никогда. Учитывая, что в опросах участвует меньшинство зрителей, их ответы, как правило, отображают лишь верхнюю и нижнюю границы обратной связи. Здесь главным образом представлены противоположные точки зрения: тех, кто вас очень любит, и тех, кто почти ненавидит. И те и другие больше остальных мотивированы для участия в опросе. А эти «остальные» — с умеренным отношением к вам — представлены хуже всего. Анкетирование — это черная дыра: слушатели не в курсе, кто их читает и повлияют ли они на что-то. И поэтому основная масса слушателей не видит никаких причин мысленно напрягаться над тем, чтобы ответить на эти вопросы[69].
Если не проанализировать обратную связь должным образом, ответы респондентов могут быть истолкованы неверно, их истинное значение не проявится и, следовательно, оратор так и не поймет, что же нужно сделать для улучшения презентации. В большинстве случаев вопросы составлены некорректно, поэтому обратная связь может интерпретироваться по-разному.
Вот что на самом деле хочет узнать оратор:
• Как выглядит моя презентация на фоне остальных?
• Что изменить к лучшему в моей речи? (И здесь необходимо указать что-то одно.)
• На какие бы вопросы из тех, что я не осветил, вы хотели бы получить ответ?
• Что помешало мне дать вам то, что вам необходимо?
Независимо от того, какие данные передают организаторы, оратор может сам подойти к зрителям и узнать их впечатление. Если в ответ вы слышите вежливое: «Молодец!» — скажите: «Спасибо, но что я могу сделать, чтобы лекция была лучше?» Пусть они выйдут за рамки любезности и включат голову. Дайте свою визитку, предложив таким образом продолжить дискуссию. После мероприятия задайте организатору вышеупомянутые вопросы и посмотрите, на какие он сможет ответить. Если у него нет таких данных, пусть поделится собственным мнением, не менее ценным для вас.
Оратор должен подходить аудитории
Что бы случилось, если бы в 1942 году я пригласил Муссолини выступить в Лондоне? Бенито был отличным, полным энтузиазма оратором. Но, как вы думаете, какими были бы отзывы о его выступлении? Уж точно не объективными. Они показали бы лишь то, что организатор неправильно подобрал спикера для конкретной аудитории. Оратор изначально обречен на неуспех, если вынужден выступать перед людьми, которые ненавидят его, или с темой, которая совсем не интересна аудитории. Однажды в Нью-Йорке я делал презентацию своей новой книги в известном всему миру элитном учебном заведении — частном университете Cooper Union. Я приготовился говорить о том, что может пойти не так в работе над проектом и как мудрый руководитель решает эти проблемы. Я много раз выступал на эту тему и знал, что у меня интересный материал. Но, прибыв на место, я увидел, что моя аудитория полностью состоит из первокурсников — молодых людей 18–19 лет, у которых нет ни малейшего представления о взрослой жизни. Это было в октябре, и они всего пять месяцев назад окончили школу. Моментально, за несколько минут до начала, я понял, что это своего рода вариант «Муссолини в Лондоне, 1942-й». Нужно было сделать что-то радикальное, иначе меня либо проигнорировали бы, либо раскритиковали как скучного менеджера-неудачника. Именно так отреагировал бы я сам на лекцию о сложностях корпоративной жизни в свои 19 лет.
Опытный оратор должен спросить организатора: «Какой эффект я должен произвести на эту аудиторию?» И заинтересованный устроитель хорошенько задумается, хотя спикер вполне может сам это понять — интуитивно или пообщавшись с аудиторией — и разобраться, что пришедшие намерены получить от лекции. Часто человека приглашают выступать, и он соглашается, даже не зная, зачем и чего от него ожидают.
Во время речи в Cooper Union я постарался вспомнить свое восприятие взрослого мира, когда мне было 18 лет. Итак, я решил не использовать слайды, рассказал личную историю из опыта работы в Microsoft и смешной случай о том, как встретил Билла Гейтса в лифте (я поздоровался, а он меня не заметил). Этими байками мне удалось немного рассмешить студентов. Я снискал их уважение и перевел лекцию в сессию вопросов и ответов, которая длилась час. Пожалуй, мне повезло: я сумел сориентироваться. А если бы изначально задал пару вопросов организатору, то смог бы приготовиться к другому формату общения заранее.
Иногда организатор преднамеренно ставит перед собой цель пригласить оратора, не соответствующего ожиданиям аудитории, чтобы он прочитал провокационную речь, содержащую утверждения, с которыми слушатели априори несогласны. Это нормально, если организатор согласовывает данное обстоятельство с оратором и оно учитывается при опросе мнений. Разумеется, лекцию, целью которой было не развлечь аудиторию, а спровоцировать ее, следует оценивать по-другому.
Все это делает обратную связь весьма затруднительной. И поэтому тот, кто приглашает выступающего, должен продумать:
1) чего хочет он (организатор) от спикера;
2) чего хочет аудитория;
3) что может дать оратор.
Если эти три пункта не согласуются друг с другом, с обратной связью всегда будут проблемы (пример с Муссолини в Лондоне). Если же они согласованны, то вопросы, на которые отвечают зрители для оценки лектора, должны быть известны всем.
Все — оратор, зрители и организатор — должны знать, по каким параметрам будут оценивать речь. Тогда спикеру будет легче подготовиться (как доктору Фоксу) к тому, на что будут обращать внимание. Зрители редко получают возможность подробно выразить свое мнение в опросниках, но они должны помогать организатору формулировать текст.
Вот приемлемые вопросы, которые можно задать присутствующим на лекции:
• Не зря ли вы потратили время?
• Порекомендовали бы другим людям посетить эту лекцию?
• Вы собираетесь что-то менять, прослушав эту лекцию?
• Вы знаете, как поступать, чтобы продолжить обучение?
• Вдохновила или мотивировала ли вас лекция?[70]
• Насколько вам симпатичен оратор?
• Насколько содержательной показалась лекция?
Два последних вопроса помогают разобраться с дилеммой доктора Фокса: степень симпатии к нему не соответствовала серьезности и солидности его речи. А если вы хотите узнать, чего в реальности стоило выступление, спросите зрителей неделю или месяц спустя. Через пять минут после окончания речь может показаться великолепной или скучной, но позже начинает восприниматься совершенно по-другому. Если цель презентации — повлиять на поведение людей в долгосрочной перспективе, необходимо рассмотреть именно долгосрочный эффект и проводить опрос спустя некоторое время.
Экспертная оценка, которую вы можете получить прямо сейчас
Как бы мы ни боялись критиковать других, больше всего мы боимся критики в свой адрес. Но сейчас существует множество способов получить объективную обратную связь о своем выступлении. Можно сделать это немедленно.
1. Возьмите видеокамеру.
2. Откройте ваши заметки или слайды для известного вам выступления (на крайний случай подойдет Геттисбергская речь).
3. Сделайте видеозапись своего выступления.
Хватит и пяти минут. Представьте, что перед вами зрители, с которыми вы должны поддерживать визуальный контакт, — и вперед. Затем сядьте, можете даже взять любимый напиток (или несколько), и просмотрите запись. Несмотря на то что это очень легко, многие — даже те, кто понимает важность выступлений и намерен улучшить свои ораторские навыки, — не захотят этого делать. Они просто боятся. А я им говорю, что они лицемеры. Если вы боитесь смотреть собственное выступление, почему ждете, что зрители будут смотреть на вас? Золотое правило: не заставляйте людей слушать то, чего не стали бы слушать сами. Просто сделайте это. Если запись невозможно смотреть, гордитесь тем, что только вы, а не невинные зрители, видите это ужасное выступление. Видеоролик можно удалить, но невозможно удалить час, который люди напрасно потратили на вас.
Никому не нравится звук собственного голоса. Мы внимательно разглядываем форму своего носа и пробор на голове, чего большинство зрителей никогда не делают. Кроме того, все это трудно изменить. Зато можно изменить другое: уверенность в себе, четкость, особенности жестикуляции или мимики, которые могут раздражать.
Если вам не нравится то, что вы видите, сделайте выступление короче. Запишите 30-секундное видео и репетируйте до приемлемого результата. Затем добавьте времени. Если какое-то высказывание кажется глупым, уберите его и повторите. С каждым разом будет получаться все лучше, даже если вам так не кажется.
Я не смотрю видеозапись каждого своего выступления, но, если во время лекции показалось, будто что-то не так или, наоборот, что-то получилось неожиданно хорошо, — всегда пересматриваю. Получая обратную связь от организатора и не зная, как ее интерпретировать, я сравниваю ее с тем, что увидел в записи. Каждый раз я стремлюсь сопоставить свое ощущение от выступления с впечатлениями зрителей (отраженными в опроснике). Профессиональные спортсмены тоже просматривают видеозаписи матчей и соревнований, чтобы отличить свои субъективные представления (Фред обвиняет всю команду в том, что та плохо сыграла в защите) от объективной реальности (Фред плохо сыграл в защите)[71]. Пока вы заняты интенсивной деятельностью, например участвуете в соревнованиях или выступаете, вокруг вас происходит множество событий и вы физически не можете за всем уследить. Чтобы понять, что вы на самом деле сотворили, используйте технологии. Если вас пугает критика, сделайте видео и покажите хорошему другу, который даст честный и конструктивный отзыв. Имейте в виду, что веб-камера — это как раз тот самый инструмент, который на протяжении всех времен хотели бы иметь все ораторы. Это просто, быстро, дешево и касается только вас. Вы мгновенно получаете обратную связь от людей, находящихся как поблизости, так и далеко, и понимаете, как вас будет принимать аудитория.
Глава 9. Сцепление — твой друг
Я много лет занимался теорией обучения, или наукой о том, как мы учимся, и вот что я могу сказать: почти всему, что вам нужно знать, вас научит случай, произошедший со мной в 1989 году. Тогда я чуть не убил трех человек.
Длинный список глупостей, которые не стоит совершать в жизни, должен включать в себя следующий пункт: выполнение левого поворота на трехполосной дороге со встречным движением во время экзамена по вождению в Нью-Йорке в 17 лет на старенькой бабушкиной машине в час пик, причем в процессе вы должны внезапно осознать, что до этого никогда не поворачивали налево. И в 1989 году я сделал именно это. Результат, как легко предсказать, был устрашающим. Меньше чем через минуту после начала экзамена, когда меня попросили повернуть налево, я немного притормозил, пристроился за ехавшей впереди машиной, а затем выполнил очень ловкий маневр: точь-в-точь повторил движение этого автомобиля. Но «Форд-Мустанг», за которым я поехал, оказался быстрее, чем старая бабулина «Хонда-Цивик». Он пролетел через перекресток и с ревом укатил дальше, а я оказался прямо на пути восемнадцатиколесной фуры «Мэк-Трак».
Помню удивленный взгляд водителя грузовика в тот момент, когда он ударил по тормозам. Он даже не успел разозлиться. Вместо этого он полностью сконцентрировался на сохранении собственной жизни: давил на каждый квадратный миллиметр педали, чтобы тормоза сработали надлежащим образом. В то же самое мгновение с пассажирского сиденья раздался крик щуплого экзаменатора — мистера Динко. Увидев несущийся прямо на него грузовик, от неожиданности, страха и беспомощного гнева он вскрикнул, как девочка. Я не смог понять, что именно он вопил, но блокнот с экзаменационным листом, на который он смотрел всего несколько секунд назад, выскочил у него из рук и ударился о приборную панель. А я оставался на удивление спокоен, несмотря на то что именно я был причиной этого хаоса. В конце концов, я никогда раньше не попадал в такие ситуации, и может быть, поворот налево при большом скоплении автомобилей всегда происходит именно так.
Грузовик с падающими из него коробками вынесло на перекресток, и он остановился в паре метров от бампера моей машины — то есть бампера машины, оказавшейся поперек его движения. Мы заблокировали перекресток и перекрыли движение в обоих направлениях. Очень скоро все уже кричали и обвиняли друг друга, и почему-то главным образом водителя грузовика. Как все добропорядочные жители Нью-Йорка, он кричал в ответ. Я поспешил умчаться прочь, до конца не осознавая, насколько близок был к тому, чтобы в лобовом столкновении убить трех человек. Я пребывал в замешательстве и не понял, почему инструктор так торопился вернуться в экзаменационный центр всего через полторы минуты после начала экзамена. «Поворот налево, направо, еще раз налево», — кричал он. На парковке, когда экзаменатор с криками выходил из машины, я наконец-то понял, что экзамен не сдан. Несколько недель, прошедших до того, как я смог сделать вторую попытку, мне было ужасно стыдно: мои друзья и члены семьи, все до единого, сдали экзамен на вождение с первой попытки.
Каким-то образом на второй раз я сдал. И когда я пришел домой и вздохнул с облегчением, что все позади, старший брат отвел меня в сторону и сказал: «Я научу тебя водить машину с механической коробкой передач». Я уверенно ответил: «Ни за что на свете». Я не был глуп. Последнее, что я хотел бы делать, — учиться чему-либо еще, связанному с вождением.
Однако брат настаивал. Он попросил довериться ему. И мы отправились вдоль по улице на «Хонде-Прелюд» 1984 года — самой крутой машине в нашем кругу. Брат дорожил ей практически так же, как своей жизнью. Он толкнул меня на водительское сиденье и вставил ключ в замок зажигания. Что же сделал я? Дотянулся до ручки двери и попытался смыться. Одно дело — чуть не угробить бабушкину машину, а совсем другое — разбить машину старшего брата: он отдубасит вас так, что вы запомните это на всю жизнь. Я начал судорожно придумывать причины сбежать: я слишком занят (ложь), устал (ложь), ушиб ногу, когда сдавал экзамен по вождению (наглая ложь). Но еще до того, как мне на ум пришло что-то стоящее, он произнес бесценные слова: «Сцепление — твой друг».
Как сцепление может стать моим другом? Сцепление — это такая непонятная педаль, и почти никто из тех, кого я знал, не мог постичь, как она работает. Именно из-за сцепления старшеклассники нарезали круги вокруг школьной парковки, пытаясь припарковать свои машины, под громкий смех прохожих. Сцепление — это наводящее ужас исчадье ада. И фраза о том, что сцепление — мой друг, не имела никакого смысла. Что дальше? Назвать другом мистера Динко? Выпускные экзамены — тоже мои друзья? «О чем ты, черт возьми, говоришь?» — спросил я. И брат ответил: «Поверь мне, сцепление — твой друг. Оно для того, чтобы помочь тебе. Если ты застрянешь, просто нажми педаль в пол, и все будет в порядке. Если помнить об этом, научиться водить механику не так уж сложно». Я долго смотрел на него. Это шутка? Но это не было похоже на брата. Особенно если речь идет о его машине. И особенно если за рулем я. И я сказал себе: «Хорошо, допустим, сцепление и вправду мой друг. Посмотрим, что из этого выйдет».
Уже к вечеру я водил машину с механической коробкой передач. Мне удалось даже выполнить левый поворот на улице, по которой ехали машины. Я был первым среди моих приятелей, у кого это получилось. И я так это полюбил, что до сих пор езжу на автомобиле с механикой.
Что такого знал мой брат, чего не знали инструкторы по вождению? Прежде чем это понять, нужно выяснить, почему научить практически невозможно, и насколько редко происходит то, чего добился он.
Почему научить практически невозможно
Я довольно скептически отношусь к обучению, хотя сам именно этим зарабатываю на жизнь. Сколько вам встречалось плохих и хороших учителей? Можно ли сказать, что соотношение хороших преподавателей к плохим 1 к 5? Или 1 к 10? Даже если взять мой пример: я три месяца ездил с профессиональными инструкторами (и еще с отцом), но все равно ничему не научился и не был готов сдавать экзамен. Или не оправдал их ожиданий. В любом случае большая часть попыток научить чему-то проваливается. Можно винить педагогов, студентов, и тех, и других вместе, но большая часть попыток научить никого ни к чему не приводит.
Я преподавал в очень разных форматах: вел семестровые курсы, семинары на целый день, семинары по полдня, консультации, лекции, был наставником на рабочем месте, даже произносил пьяные тирады в баре — и могу сказать, что шансы научить кого-то чему-то в какой-то из этих ситуаций невелики. Держу пари: в любой момент там, где один человек «учит» других, а другие «учатся», 5 % спят, а 25 % думают о сексе. Еще 30 % полностью погружены в свои мечты и считают ворон. Из оставшихся 40 % часть просто ошиблись дверью, а часть отвлекаются на СМС и почту[72]. И из того ничтожного количества, кто по-настоящему слушает, сколько человек понимают, о чем говорит преподаватель? Как много из них вспомнят услышанное на следующий день? И сколько хотя бы попытаются применить выученное в жизни?
Поделиться книгой: