Тайные страсти. Книга 2

– Почему это? – подозрительно поинтересовалась Мария Алехандра.

– А постесняешься того, как будешь выглядеть при таком падении, да ещё в этой раздувающейся юбке. Становись-ка лучше вон к той химере, я тебя сейчас сфотографирую.

Мария Алехандра пошла было к этой химере, но, всмотревшись в её морду, с комическим визгом отбежала назад и спряталась за Себастьяна.

– В чём дело?

– Она очень страшная и противная. Хочу у другой.

– Ну, тогда сама выбирай.

Мария Алехандра выбрала себе химеру с видом на Люксембургский дворец, хотя Себастьян и уверял её, что задний план всё равно будет только цветным, расплывчатым пятном.

Вдоволь налюбовавшись Парижем с высоты собора, они спустились вниз, приобрели в лавке, указанной стариком, полный набор гипсовых химер и, в раздумье, остановились возле памятника Карлу Великому, стоявшему слева от собора.

– А не пора ли нам пообедать? – произнёс Себастьян, вопросительно смотря на жену.

– Ничего не понимаю, – откровенно призналась Мария Алехандра, когда они уже сидели в кафе «Клозери-де-Лила» и изучали меню, поданное официантом в безукоризненно-белом сюртуке. – Может быть, ты мне объяснишь, что такое «шато-бургоне» или «оливье дю кре»?

– Честно признать, и я не силён во французской кухне, – заметил Себастьян, возвращая меню официанту. – А потому у нас есть два выхода – или ткнуть наугад пальцем, или попросить гарсона принести нам обед, по его собственному выбору. Если я начну расспрашивать, что из себя представляет то или иное блюдо, у нас есть шанс умереть от голода.

– Давай положимся на его вкус, – сказала Мария Алехандра, чувствуя на себе внимательно-изучающий взгляд этого стройного, симпатичного француза, терпеливо ожидавшего их решения, тем более, что они разговаривали между собой по-испански.

Себастьян так и сделал и уже через десять минут они уплетали нежную молодую телятину в винном соусе, великолепных креветок под майонезом и салат из спаржи; запивая всё это превосходным вином позапрошлогоднего урожая, название которого Себастьян перевёл как «Шатильонский замок». Когда дело дошло до десерта, он не удержался и, глядя на то, как Мария Алехандра, томно облизывая ложечку, поедала мороженое с клубникой и ананасом, сказал:

– Если я скажу тебе, чего мне сейчас больше всего хочется, то, почти уверен – ты покраснеешь.

– Я и так покраснею, если ты будешь смотреть на меня таким сладострастным взором, – отозвалась она, улыбаясь.

– Мою первую мысль ты уже угадала, но у меня есть и вторая.

– Ох, Себастьян, воздух Парижа производит на тебя такое действие, что я перестаю узнавать собственного мужа!

– Ты не хочешь узнать мою вторую мысль? – снова спросил он, слегка касаясь под столом своим коленом бедра Марии Алехандры.

– Ну, говори, говори… если тебе так хочется об этом сказать.

– Наш пансион находится слишком далеко, зато прямо напротив этого кафе есть маленькая, уютная гостиница, где нас ждёт чудесный номер с видом на Монмартр, удобная постель и свежие, крахмальные простыни… И всё это удовольствие можно снять всего на два или три часа.

– Интересно! – воскликнула Мария Алехандра, шутливо вскидывая брови. – А ты говорил, что был в Париже совсем ребёнком! Ничего себе, детские воспоминания…

Себастьян слегка смутился.

– Это не воспоминания, – не слишком уверенно объяснил он, – мне рассказывал об этом Луис Альфонсо, который знал толк в подобных делах.

– И ты оказался его достойным учеником! – притворно вздохнула Мария Алехандра и, немного помедлив, добавила: – Только, пока ты будешь заказывать этот номер, я подожду тебя на улице, а потом ты меня позовёшь.

Себастьян поцеловал её руку и помог выйти из-за стола. Выйдя из кафе, они пересекли улицу и, пока Мария Алехандра разгуливала по тротуару, делая вид, что рассматривает витрину магазина грампластинок и компакт-дисков, Себастьян скрылся в подъезде гостиницы. Через десять минут он показался в дверях и с самым сияющим видом махнул ей рукой. Она подошла поближе, муж обнял её за талию и повёл внутрь. Как ни старалась Мария Алехандра придать себе самый независимый вид и не обращать ни на кого внимания, в один момент она всё же не удержалась и, проходя через холл к лифту, бросила на портье быстрый и испуганный взгляд. Но этот пожилой француз с пышными, завитыми усами, улыбнулся ей такой лукавой и добродушной улыбкой, что она сразу повеселела и едва сдержалась от того, чтобы в ответ не показать ему язык.

В номере, действительно, было очень уютно и, благодаря кондиционерам, прохладно. Они быстро разделись и – как и вчера – отправились вместе в душ, где принялись ласкать друг друга лёгкими, дразнящими прикосновениями, шелковистыми от ароматного мыла «Камэй». Затем Себастьян вытер её досуха и, подняв на руки, перенёс в спальню и положил на кровать. Мария Алехандра, полузакрыв глаза и чувствуя невероятно пленительную истому, наблюдала за всеми движениями мужа. Но, вскоре, его умелые руки и губы привели её в такое состояние, что она словно бы растворилась в необыкновенно-остром блаженстве, исторгавшем счастливый крик из её полуоткрытых губ. На какое-то мгновение она вдруг вспомнила о том, где находится и, чтобы сдержать этот крик, впилась зубами в сильное плечо мужа…

– Спасибо тебе за эту награду, – шутливо заметил он, спустя полчаса, когда они, ничем не прикрытые, устало раскинулись на постели, внимательно изучая расписной потолок, с которого в них целился из своего лука озорной Амур. – Такой укус для настоящего мужчины драгоценнее любого поцелуя.

– Будешь говорить глупости, я тебя ещё не так укушу, – сердито буркнула она, и неожиданно для самой себя, спросила вслух о том, о чём подумала за полминуты до этого. – А что, Дельфина тебя никогда не кусала?

– Почему ты об этом спрашиваешь? – сразу помрачнел Себастьян. – Неужели ты даже в такие прекрасные минуты, не можешь думать только о настоящем, неужели тебе обязательно надо ворошить прошлое, отыскивая в нём те воспоминания, которые могут болезненно ранить нас обоих?

– Не знаю, – немного растерявшись от его горячности, пожала плечами она, – просто я всегда думаю о том, что ты сравниваешь, как мы обе ведём себя в постели, и мне вдруг стало интересно узнать в чью пользу это сравнение.

– Какая чушь! – не на шутку разозлился Себастьян. – Когда я с тобой, то думаю только о тебе; и, до сих пор, надеялся, что и ты поступаешь таким же образом.

– Я стараюсь, – кротко ответила Мария Алехандра, – но у меня не всегда получается. К сожалению, прошлое нельзя оставить там, в Колумбии, оно всегда с нами… Ну не сердись, а лучше расскажи мне о том, шведском офицере… он действительно был любовником Марии Антуанетты?

– Скорее всего, да, хотя историки на этот счёт расходятся во мнениях, – сказал Себастьян, после небольшой паузы. – И мне кажется, очень жаль, если между ними так ничего и не было. Представляешь себе – такая любовь, можно сказать, у подножия гильотины и…

– И что?

– И нечего вспомнить в последние мгновения жизни. Она была казнена по совершенно гнусному, надуманному обвинению, включавшему даже обвинение в развращении собственного сына; а он, дожив до старости, был вытащен из кареты и растерзан взбунтовавшейся толпой.

Мария Алехандра только вздохнула.

– А мы можем увидеть их портреты?

– Ну, этого офицера вряд ли, а портрет Марии Антуанетты находится в Лувре, куда мы можем отправиться прямо завтра, – Себастьян говорил, задумчиво хмуря брови и полу отвернувшись от Марии Алехандры. В конце концов, она не выдержала и, подобравшись к нему поближе, обвила за шею длинными прядями своих густых чёрный волос. Себастьян даже не пытался сдерживаться и, мгновенно опрокинув её на спину, стал целовать её пышные упругие груди, приговаривая при этом сквозь зубы:

– Я люблю тебя, драгоценная моя, люблю…

– И я тебя тоже, Себастьян, – легко выдохнула она, нежно поглаживая руками его голову…

На неторопливый осмотр Лувра у них ушла почти неделя. Да это и неудивительно, поскольку чёрное здание этого старейшего королевского дворца Франции, к которому делались многочисленные пристройки, опоясало с трёх сторон громадную площадь и протянулось вдоль Сены почти на километр, сомкнувшись с садом Тюильри, украшенном множеством парковых статуй античных богов и героев. Поразившись величественной, хотя и лишённой головы, скульптуре Самофракийской Ники, распростёршей крылья напротив центрального входа, Мария Алехандра долго стояла перед другой знаменитой статуей – Венеры Милосской; до тех пор, пока Себастьян, потеряв всякое терпение, не взял её под руку и не повёл дальше, пообещав показать комнату королевы Анны Австрийской, откуда д’Артаньян получил своё знаменитое задание – доставить бриллиантовые подвески, опрометчиво подаренные герцогу Бакингему.

Устав любоваться бесчисленными полотнами, развешанными во всех залах дворца, они шли гулять в сад Тюильри и оттуда ещё дальше – на площадь Согласия, самую большую площадь Парижа, чтобы сфотографироваться там на фоне двадцатиметрового египетского обелиска из дворца фараона Рамзеса II; возраст камня насчитывал три с половиной тысячи лет.

– Именно на этой площади, которая в 1792 году называлась площадью Революции, и стояла гильотина, обезглавившая твою любимую Марию Антуанетту, – однажды заметил Себастьян, на что Мария Алехандра лишь напряжённо кивнула и с того времени стала обходить эту площадь стороной. Она прочитала романизированную биографию этой несчастной королевы, принадлежавшую перу Стефана Цвейга, и уже несколько дней находилась под впечатлением прочитанного.

– Сколько препятствий создаёт человечество для самого прекрасного своего чувства – любви, – задумчиво заметила она немного погодя, когда они уже сидели в одном из многочисленных открытых кафе на Елисейских полях, в непосредственной близости от Триумфальной арки, под которой горел вечный огонь. – Зачем?

Себастьян лишь молча, пожал плечами и, глядя в лицо жены, вдруг подумал о том, сколько препятствий создавала она их собственной любви, воздвигая такие преграды из прошлого, что он не раз приходил в отчаяние, утрачивая надежду на счастливый конец. Спросить бы её сейчас, зачем она это делала и о чём думает в этот момент, отводя в сторону взор своих затуманенных глаз. Но он, ни о чём не спросил, потому что боялся её воспоминаний – ведь женщины почему-то всегда склонны вспоминать самое плохое – а вместо этого, желая доставить удовольствие её полудетской натуре, предложил Марии Алехандре сходить в зоопарк. Она с радостью согласилась, и вот именно там их подстерегла неожиданная встреча.

Это произошло уже после того, как они вдоволь насмеялись забавным проделкам обезьян, полюбовались на могучего тигра и ленивого, полусонного питона, и направились к открытым вольерам, в которых уже издалека виднелись серые туши слонов. Себастьян первым заметил их общую знакомую и, взяв за локоть оживлённую Марию Алехандру, насмешливо сказал:

– А тебе не кажется, что вон с той слонихой мы уже знакомы?

– Что ты такое говоришь, Себастьян? – простодушно удивилась она. – Какие знакомства у нас могут быть с парижскими слонами?

– А я и не говорю, что это слониха парижская, – едва сдерживаясь от смеха, ответил он, – просто она, как и мы, приехала сюда из Колумбии.

– Теперь я уже ничего не понимаю…

– Тут нечего понимать, лучше взгляни вон на ту даму, в белых брюках и белой шляпе, которая стоит неподалёку от вольера…

– Мече!

– Она самая. Ну, куда ты? – Себастьян удержал Марию Алехандру, которая уже было, рванулась вперёд. – Увидев тебя, она, наверняка, грохнется в обморок и нам придётся объясняться с полицией. Ты забыла о том, что она уехала за границу сразу после своего освобождения из тюрьмы, а потому и не знает об аресте Кати?

– Вот я и хочу ей об этом рассказать, оправдаться перед ней…

– Тебе не в чем перед ней оправдываться, – решительно заявил Себастьян, – это всё подстроила Кати и именно она сделала так, что все подозрения пали на Мече. Ты здесь совершенно не причём, наоборот, это она перед тобой виновата, поскольку обвинила тебя в убийстве моей матери.

– Ох, Себастьян, ну пожалуйста, оставь, – попросила его Мария Алехандра, осторожно высвобождая локоть. – Я обязательно должна с ней поговорить.

– Ну, тогда дай хоть я пойду к ней первым, потому что, увидев меня, она не так испугается.

Мария Алехандра на минуту задумалась и тут вдруг Мече, бросив слонихе остаток булки, повернулась к ним лицом и увидела обоих. Даже издали было заметно, каким ужасом исказилось её лицо. Она мгновенно повернулась и пошла прочь, испуганно озираясь на ходу. Себастьян не успел остановить жену, потому что Мария Алехандра тут же сорвалась с места и бросилась вдогонку за Мече, которая, заметив, что её преследуют, попыталась было побежать. Однако, не пробежав и пяти метров, она вынуждена была остановиться, и, тяжело пыхтя, беспомощно смотрела на приближающуюся Марию Алехандру.

– Уйди от меня, убийца! – дрожащим голосом произнесла она, выставив вперёд свой летний зонтик.

– Послушайте, Мече, нам надо поговорить…

– Пусть с тобой разговаривает полиция!

– Но, выслушайте же, меня, вы же, ничего не знаете!

– Я уже достаточно знаю о твоих старых преступлениях и меня не интересуют новые!

– Преступление совершила Кати, и она сейчас находится в тюрьме… – проговорив эту фразу, Мария Алехандра надеялась, что Мече хоть немного успокоится, однако её слова произвели обратный эффект. Услышав о судьбе Кати, Мече испугалась ещё больше и побагровела так, словно её вот-вот хватит апоплексический удар.

– Значит, вместо меня ты засадила в тюрьму другую невинную женщину, совратив при этом её мужа!

– Да никого я не засаживала и не совращала! – уже не на шутку рассердилась Мария Алехандра. – Как вам не стыдно нести такую чушь! Если хотите, я позову Себастьяна, и он вам всё расскажет…

– Не надо мне ничего рассказывать, разве я не вижу, что вы с ним заодно? Не приближайся, – вскрикнула она, заметив, что Мария Алехандра чуть подалась вперёд, – иначе я позову полицию. Стой там, где стоишь и не вздумай меня преследовать. Нет, вам не удастся меня взять голыми руками, я вам ещё покажу! Ах, бедняжка Дебора, знала бы она у себя в раю, что её отравительница расхаживает по Парижу под руку с её несчастным сыном! – С этими словами она поспешно удалилась, едва не опрокинув по дороге тележку с мороженым.

– Ну, что я тебе говорил? – спросил Себастьян, подходя сзади и кладя руку на плечо жены. – Не лучше ли было оставить её в покое?

– Но, Себастьян, – чуть не плача воскликнула Мария Алехандра, поворачиваясь к нему лицом, – я не могу жить спокойно, если знаю, что хоть один человек считает меня виновным в том преступлении, которое я не совершала!

– Главное, чтобы этот человек не был полицейским, – невозмутимо заметил он, целуя расстроенную жену, и они, не торопясь, пошли к выходу.

Прошло уже шесть недель, и Мария Алехандра настолько освоилась с Парижем и французским языком, что теперь могла ходить по магазинам одна, оставляя Себастьяна или валяться на диване в пансионе мадам Буве, или сидеть в близлежащем кафе за бокалом лёгкого вина и газетой. За прошедшие недели этот чудный город наполнил их таким количеством ярких и разнообразных впечатлений, что они уже почти не вспоминали о прошлом и переживали самый спокойный и безмятежный период своей, ещё достаточно короткой семейной жизни. И даже повторная регистрация их брака – по французским законам в одной из парижских префектур – не слишком взволновала обоих, хотя Алехандра, узнав об этом из телефонного звонка, прислала торжественную поздравительную телеграмму.

В тот день Мария Алехандра отправилась гулять одна. Выпив чашечку кофе в кафе «Марго», она прошла по улице Бонапарта, свернула на улицу Гинемэ и зашла в большой обувной магазин. Ей так понравились чёрные изящные туфли – последний писк переменчивой парижской моды, что она их тут же купила. Продавщица уложила туфли в коробку, вложила её в фирменный пакет и с любезной улыбкой передала Марии Алехандре. Та улыбнулась в ответ, перекинула через плечо сумку, взяла пакет и вышла на улицу.

Стоя у самой бровки, рядом с фонарным столбом, она думала о том, стоит ли приготовить обед самой или просто позвонить Себастьяну и вызвать его на улицу, чтобы отправиться в их любимый ресторан «Мушкетёр». Как-то рассеянно она оглянулась назад и увидела со спины высокого, черноволосого мужчину в белом пиджаке, который курил тонкую сигару, делая вид, что рассматривает витрину винной лавки. В этот момент рядом с ней, но по другую сторону столба, затормозил мотоциклист, лицо которого полностью закрывал шлем. Мария Алехандра увидела, как с какой-то зловещей неторопливостью, он полез правой рукой за отворот чёрной кожаной куртки и достал пистолет. Кто-то из прохожих тоже заметил это, потому что раздался женский визг, и мгновенно началась паника – одни бросились в сторону, другие легли на асфальт, закрывая головы руками; и только тот самый мужчина в белом пиджаке, казалось, застыл на месте, заметив в стекле витрины отражение, целившегося ему в спину, мотоциклиста.

Уже потом Мария Алехандра сама удивлялась своим действиям, но в тот момент она даже не успела испугаться. Мгновенно вытряхнув из пакета коробку с туфлями, она стремительно выскочила из-за столба и, прежде чем мотоциклист успел её заметить, нахлобучила сзади этот ярко-жёлтый пакет прямо на его шлем. Тот наобум выстрелил, раздался звон витрины, но она уже вновь была за столбом, а намеченная мотоциклистом жертва мгновенно бросилась бежать. Выстрелив ещё два раза и вновь всего лишь разбив несколько бутылок из витрины, ослеплённый мотоциклист попытался стянуть пакет одной рукой, но это ему не удалось, поскольку она была в кожаной перчатке. Тогда он яростно швырнул пистолет на мостовую, мгновенно сдёрнул обеими руками шлем вместе с пакетом и газанул, оставив после себя тонкую струю дыма.

Через пять минут на месте происшествия уже была полиция.

– Возьмите, мадам, это ваши туфли, – восхищённо подала их Марии Алехандре продавщица обувного магазина, которая всё видела и теперь оживлённо рассказывала обо всём полицейскому, в то время как Мария Алехандра лишь слабо улыбалась и повторяла одну и ту же фразу:

– Извините, господа, но я плохо понимаю по-французски.

Глава вторая

Благодаря этому событию Мария Алехандра сумела попасть на страницы парижских газет. Вот, что писала на следующий день «Котидьен де Пари» в статье, озаглавленной «Предотвращённое покушение»:

«К сожалению, в наше время не так часто удаётся стать свидетелем такового поведения, которое продемонстрировала парижским обывателям очаровательная колумбийка, нахлобучивая свой пакет на голову наёмному убийце. В минуту опасности мы думаем лишь о спасении собственной жизни, предоставляя всё остальное заботам нашей, порой не слишком расторопной полиции. Но вот находится молодая и красивая женщина, которая, рискуя угодить под случайную пулю, бросается спасать неизвестного ей мужчину – возможно даже одного из тех, которые и создают опасность террора на наших улицах – и что же? Мы готовы сказать: «она сумасшедшая», или – «а, может быть, это сотрудница колумбийской полиции, специализирующаяся таким оригинальным способом в борьбе с терроризмом?» Ну, нет, господа, давайте оставим жалкое филистерство и дружно воскликнем:

– Браво, Мария Алехандра! Париж восхищён вашим мужеством и красотой!»

Однако Себастьян совсем не разделял восторгов неизвестного журналиста, и, прочитав эту статью, лишь хмуро посмотрел на жену. В тот момент они оба находились дома, и Мария Алехандра накрашивалась перед зеркалом, готовясь к очередному выходу в город.

– А тебе не кажется, что спасать одного мафиози от другого, это не лучший способ проводить время в Париже, особенно, если дорожишь собственной жизнью?

Мария Алехандра озадаченно посмотрела на мужа.

– Но, Себастьян, всё получилось так неожиданно, что у меня просто не было времени о чём-либо подумать!

– Зато теперь тебе ничто не мешает подумать, а, подумав, начать хотя бы с того, что изменить свою внешность.

– Что ты имеешь в виду? – слегка испуганная его серьёзным тоном, спросила она.

– Да то, что теперь объектом покушения может стать не какой-то там тип, о котором ты ничего не можешь вспомнить, кроме того, что он был в белом пиджаке, а ты сама! Те люди, которые организовывают подобные покушения, ужасно не любят, когда кто-то мешает их планам.

Себастьян подошёл поближе к жене и внимательно осмотрел её так, словно был не хирургом, а дамским парикмахером.

– А что если ты пострижёшь волосы и перекрасишься в блондинку?

– Себастьян!!!

– И ещё, надо купить тебе большие, тёмные очки, сменить косметику на менее яркую и… рост, к сожалению, не изменишь, но ты вполне можешь ходить в туфлях на низком каблуке…

– И быть похожей на клушу? Нет, уж спасибо, я лучше умру красивой, чем буду жить уродиной.

– Не шути, Мария Алехандра, не шути, всё может кончиться гораздо хуже, чем ты думаешь. Я считаю, что нам вообще теперь имеет смысл вернуться в Колумбию.

Глядя на встревоженное лицо мужа, она уже перестала улыбаться и глубоко задумалась.

– Но ведь буквально на днях приезжают Фернандо и Алехандра, а мне так хотелось сходить с ней в Версаль! Может быть, ты преувеличиваешь, Себастьян? Ну, зачем я буду стричься, и краситься – мало ли в Париже высоких женщин с длинными чёрными волосами!