Обраслечена поневоле, или Чешуйчатая подстава (СИ)

Екатерина Романова

Обраслечена поневоле, или Чешуйчатая подстава — 1

Золотая клетка для дивноптицы

Астория, столица Гардии

Нория, 1035 год

— Ариана Корделия Сэйри Илсе Мейендорф Т’аркан Аркхарган! — чеканя каждое имя, мать все выше поднимала подбородок. Того и гляди, кончиком носа заденет люстру или сделает дырку на портрете моей прабабушки. Спасибо, кстати, за сто тридцать имен. До конца не уверена, какое из них мое собственное. Я лениво зевнула в кулак и опустила взгляд — положено, вроде как, когда матушка изволит яриться.

Я знаю. И что Корделия. И что Сэйри. И что Аркхарган и все далее по списку. Каждое имя — яркое событие в истории нашего рода. Про сам род и говорить нечего. Если империя падет (бессмертия императору, пусть не кашляет), следующий император будет из Аркхарганов. Персли или Брейн. На худой конец — Кайра, если братьев убьют. О, да. Такое в порядке вещей, когда освобождается трон. В такие времена аристократы с удивительной скоростью мрут как мухи. Кто от чахотки, кто от чесотки, кто от родимого пятна или чечевичного зернышка, вставшего поперек горла… А неудачных падений с лестницы вообще не сосчитать! Три сотни лет назад, когда бездетный император изволил почить, аж тринадцать наследников престола вдруг разучились ходить и пересчитали шеями мраморные ступени парадного входа в столичный дворец. А их, на минуточку, семь десятков…

— Подумай о нас! — громыхнул материнский голос, вырывая меня из раздумий. — Отец баллотируется в Совет семи!

Я усмехнулась. Хочу посмотреть на смертника, который рискнет перейти дорогу папе.

— Его биография должна быть безупречна, ты это не хуже меня понимаешь!

Да он может разгуливать по столице в розовых стрингах в обнимку с девицами из дома терпимости, и все сделают вид, что ничего не видели. Это же папа!

— То есть я — грязное пятно в его биографии?!

— Ты ведешь себя как эгоистка! — вспыхнула мама и сжала кулаки.

— Ну конечно, это же не тебя обрекают на вечные муки и боль! Ты-то спокойно можешь пользоваться даром!

— Перестань! — легендарная выдержка Верховной княгини Илсе Пайонеты Мерибет Ринолин Мейендорф Т’аркан Аркхарган, то есть моей матери (хотя в такие моменты меня терзают сомнения о нашем генетическом родстве) сейчас трещала по швам. Сквозь маску невозмутимости на материнском лице пробивалось негодование. Оно дергало уголки ее губ и рассыпало морщинки между бровями. — Подумай об отце, о сестрах, о братьях!

Ну, началось. Сейчас взываем к мифическим существам: совести, порядочности и ответственности. Помянем предков до восьмого колена и их заслуги перед отечеством.

— Они делают первые шаги в карьере, у них первые успехи!

Поступлению Митвела в магический университет мама радовалась больше, чем моему первому слову. Это учитывая, что поступление проплачено еще с рождения самого Митвела. У брата, конечно, сильный магический дар, как и у всех Аркхарганов, но воли к учебе — как у осла к работе. Как говорится, курица тоже птица, но пока не пнешь — не полетит. Вот так и Митвел.

— Ты хочешь сломать им жизнь? Угораздило же тебя родиться с даром менталиста! — разошлась родительница.

— Еще скажи, угораздило тебя вообще родиться! — фыркнула, привычно надув губы.

По лицу матери пробежало что-то такое, из-за чего земля ушла из-под ног.

— Вот, значит, как, — прошептала потрясенно.

Мать вздернула подбородок и отвернулась к окну.

— Мы с отцом так решили: если ты не согласишься на блокиратор, мы вычеркнем тебя из рода.

Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Без всяких там метафор. Они разделили мою жизнь на «до» и «после». Вычеркнуть из рода — значит порвать любые связи. Не только юридические, но и магические. У меня останется собственная сила, которая положит начало новому роду. Но право носить имя Аркхарган я утрачу. Навеки. Как и право поминать в своем княжеском титуле доблестных родственников, неоднократно просиявших не только в истории Гардии, но и наследивших в истории Нории. Хотя, про какой это я титул? Его у меня тоже не будет…

— Что? — прошептала в ужасе, полагая, что у меня проблемы со слухом.

Увы, не со слухом. С пониманием.

— Ты все слышала. Ни к чему усложнять, — нервно заметила мама и прикусила губу. Она старательно разглядывала листья гибискуса на подоконнике, делая вид, что поглощена созерцанием растения, и вопрос моего послушания решен.

Эка невидаль. Поставят блокиратор. Никто и никогда не узнает, что в великом роду Аркхарганов родился менталист. Подумаешь, девочка без магии. Это не так зазорно. Бывает. Случается. Отдадут в монастырь на послушание или выдадут замуж за какого-нибудь не очень требовательного господина, приплатят ему щедро, чтобы не сильно возмущался и забудут как страшный сон.

А мой страшный сон только начнется.

Страшный сон шестнадцатилетней девочки, который становится явью и приближается с неизбежностью драконьей тени, за которой обрушится шквал огня, уничтожающего все на своем пути.

Глаза защипало от слез, но я приказала себе не плакать. Я не кисейная барышня, хоть и аристократка.

— Конечно. У тебя же еще две дочери. Зачем тебе я. Урод с даром менталиста!

Желание повлиять на волю матери стало невыносимым. Виски обожгло знакомой болью. Как это просто — взять и внушить ей, что я самая любимая, что никакие должности, заслуги и деньги не стоят меня. Что вместе мы пройдем через это, потому что семья! Про дар никому не скажем, я научусь им владеть, обуздаю. Да лучше скажем, что я вообще родилась пустышкой, чем так…

И мама не сможет противиться моему внушению. Никто не сможет. Потому что мой дар — абсолютен, что доводит ее до паники, до истерики, до кусания ногтей, которое мне особо припоминают и ставят в укор!

Но…

Насилу заставила дар умолкнуть. Мне не нужна навязанная любовь. Если родители меня не любят, если им важнее должность и положение в обществе, так тому и быть.

— Хорошо, матушка, — произнесла обреченно. Голос даже не дрогнул, хотя душа обливалась кровью. Сама не верила, что решилась на такое, но я не могу отказаться от части себя в угоду материнскому самолюбию.

Плечи родительницы опустились. Вздохнув, она развернулась:

— О, дорогая! Я знала, что ты не безнадежна! Через час приедет доктор Геринд, установит тебе блокира…

— Нет, мама, — перебила, вскинув голову не хуже Великой княгини. У меня было много времени, чтобы перенять этот жест. — Хорошо. Исключайте меня из рода.

Голос звучал ровно. Внутри разрастался леденящий душу мороз. Вряд ли я до конца понимала, что говорю и на что себя обрекаю. Но лучше остаться одной и побороться за свободу, чем покорно склонить голову и проститься с жизнью.

Золотая клетка или воля…

Для птицы выбор очевиден.

Родительница изменилась в лице. Хотела бы я увидеть там страх или отчаяние, может благодарность или сожаление. Увы. Там были отвращение, презрение и злость.

Горько усмехнувшись, я развернулась на каблуках и, пока не передумала, быстро зашагала прочь из дома.

Дома, стены которого затягивало мутной пеленой. Стук моих каблуков по мраморному полу и едва различимый шепот шелковых юбок становился все глуше, дальше и дальше, пока не оборвался моим резким выдохом.

***

Астория, столица Гардии

Нория, 1040 год

Я села в кровати и не сразу поняла, что проснулась. Пошарпанная деревянная дверь с выщербленными краями, в углу — ржавая раковина с темпераментным краном, скрипучий дощатый пол, давно требующий ремонта — вот моя новая реальность. Сколько бы я ни латала дыры в полу, сосед снизу с завидным упорством снова их расковыривает, чтобы полюбоваться моими панталонами.

Но такова цена свободы, и я не жалуюсь. Разве что иногда. Раз пять-шесть в день…

Зато еще не пожалела ни разу.

Ариана Корделия Сэйри Илсе Мейендорф Т’аркан Аркхарган умерла пять лет назад. Сегодня я Эйри. Серая мышка квартала прокаженных, со странным уродливым даром менталиста, который все труднее сдерживать. А много ли вариантов у аристократки, от которой отвернулась родня, и которая вынуждена скрывать силу?

Всего два: дом терпимости (но терпеть, особенно в постели — явно не про меня), либо квартал прокаженных, где всем волосато, кто ты, откуда и с какой историей. Потому что каждый первый здесь не по своей воле, а в силу обстоятельств.

За картонной стеной застонал Лихард.

Хватит киселиться! Пять лет назад я собрала волю в кулак и сделала то, что должна была. Сегодня от меня требуется та же решимость, чтобы спасти жизнь друга.

Как я за цветочком ходила

Кран с кряхтением и плевками поделился ледяной ржавой водой. Каждый раз, когда подхожу к нему, надеюсь на чудо. Пока он только чудит, но и то ладно. Будет и на моей улице горячая вода!

Наспех умылась, поправила платье и вышла из-за занавески.

— Отдохнула? — грустно улыбнулась Жозефина, оторвавшись от чтения. После ночной смены я часто падаю без сил и отсыпаюсь до вечера. Вот и сейчас за окном уже отцветал закат. — Милорд Лотэйр ирд Нойрман устраивает отбор невест, — подруга заполнила напряженную паузу и протянула мне сорванное на улице объявление.

Ни портрета, ни подробностей. Драконы словно с ума посходили! Как мартовские коты, сыновья ард Дарлейхасских, ард Тэрнийских, ард Аахтальских, не говоря уже о всяких ирдах, объявили отборы невест по всей Нории. Включая страны низших рас! Словно им дракониц мало. И вообще, смутно себе представляю процесс продолжения рода между драконом и человеком. Всем известно, что человеческой ипостаси у этих монстров нет. Терзают меня сомнения, что древнейшая раса решила разнообразить рацион и победительницу ждет сомнительная стать главным блюдом на драконьем столе. Невеста в собственном соку (или, чего хуже — чужом). Шутка ли, что с предыдущего отбора никто не вернулся!

— Знаешь, Жози, — возмутилась, сминая объявление. — Я животных, конечно, люблю, но чисто платонически. И вообще, не до этого сейчас! Я отправляюсь за цветком!

Подруга побледнела и приложила к груди худую ладонь.

— На плаху ты отправишься, а не за цветком!

— Может и так. Но только если поймают, — ответила с жаром, накидывая на плечи черную накидку с капюшоном. Все воры и шпионы пользуются такими, чтобы слиться с чернотой ночи и остаться незамеченными. А в квартале прокаженных такая накидка жизненно необходима, чтобы скрываться в вечернем сумраке и не привлекать внимание местных обитателей.

Но я ведь не воровать иду! Всего лишь позаимствую один цветочек. От графского сада явно не убудет! У него там уйма и еще вырастут. К тому же, Исконная магия велела делиться!

— Когда поймают! — не отступала подруга, испуганно поглядывая на брата.

Лихард плох. Настолько, насколько это вообще возможно. Магическая лихорадка не поддается лечению, во всяком случае, в Гардии. Могли бы помочь древние, те же драконы или эльфы, но не нам же, беднякам из квартала неприкасаемых. Здесь собраны отборные, я бы даже сказала, элитные отбросы общества, у каждого из которых своя незавидная судьба. У Лихарда с Жозефин она особенно незавидна. Танцующие со смертью выкрали их во младенчестве и выкачивали магию, попутно используя брата и сестру как живые мишени для тренировок. Волей Исконной магии они сбежали и теперь скрываются на территории отвергнутых. И ладно бы на этом злоключения закончились, но нет! Их снедает магическая лихорадка. Обычно такая терзает лишь сильных магов, а у них и дара-то особого нет. Так, простецкие пульсары, едва разгоняющие мрак, да бесполезные искры, которыми разве что крыс отпугнешь, да и то непуганых. А таких в нашем квартале попробуй найди.

— Жози, если поймают, я использую дар, — отрезала безапелляционно.

Ее глаза расширились. Она схватила меня под локоть и вывела из спальни брата. Ну, как спальни? Мы отгородили Лихарда шторкой.

— С ума сошла?! Об этом сразу узнают! Дом князя увешан магическими отражателями! А что, если на его стражниках защита? Нет. Я не могу… мы не можем… я не смею, — на ее глазах блеснули слезы, и они стали последним аргументом.

— Все, Жози, — рыкнула, едва не порвав перчатку — сильно дернула. — Вари зелье. Я принесу цветок. У меня всего полчаса до цветения. Во сколько я должна вернуться?

Подруга не решалась.

— Лихард не доживет до утра! Ты это прекрасно понимаешь, — словно в доказательство из-за штопаной шторки донесся жалобный стон. — Второго шанса не будет, Жози!

Она нерешительно потопталась на месте, но, понимая, что я не отступлю, подошла к столу и на обрывке листка набросала расчеты.

— Край — три часа ночи. Тогда начнется вторая ступень зелья. Если мы не вложим перус, потеряем остальные ингредиенты.

На столе, рядом с миниатюрным котелком лежало перо из хвоста дивноптицы, волос из носа трезвого тролля (даже вспоминать не хочу, как его доставала), молочный зуб василиска и слеза девственницы. И, если поплакать для дела я еще могу, то с остальными ингредиентами так просто не выйдет. Где вы видели трезвых троллей? Да обязательно без магического отрезвления? Там целая спецоперация потребовалась! С дивноптицей не лучше, я до сих пор не отдала долг бандитам, ощипавшим бедную пернатую. И ладно бы они деньгами брали…

— Но лучше — раньше, — ворвался в мои мысли голос Жозефины. — Перус цветет с полуночи до двух. Зелье будет сильнее, если вложить в него цветущий ингредиент.

— Я обязательно вернусь. Ну, а если нет… ты все же узнай, что там с отбором? Драконы, поговаривают, щедрые. Не пропадете с братом. Разве что в недрах их бездонного желудка, — бросила обнадеживающе и, чмокнув подругу в усыпанную веснушками щеку, выбежала в коридор.

Три лестничных пролета с капюшоном, наглухо задвинутым на лицо. Пьяная компания на площадке по привычке порывалась навязать услуги интимного характера, но шарахнулась в сторону, стоило мне приподнять капюшон. Да, пришлось как-то нарушить закон и применить дар.

Как только мы с Жози сняли здесь комнатушку, эти, с позволения сказать, господа, изволили обратить на нас внимание и предложить, пусть будет, покровительство с оплатой через совместное возлежание. К счастью, герои оказались людьми, то есть крайне восприимчивыми к ментальной магии. Я даже особо не трудилась, но теперь всякий раз, стоит компании меня увидеть, они кидаются врассыпную. Вот и сейчас под звон бутылок и отборную ругань, мужики ломанулись кто куда.

— Спасибо, Эйри! — крикнула баба Райса с первого этажа. Кроме меня эти лбы никого не боятся, а у старушки бессонница. Пьяные вопли мало похожи на колыбельную, хоть тролли и считают иначе.

— Не за что!

А вот на улице не все так просто. Наш квартал — не место для ночных прогулок. Темнота покровительствует либо бессмертным (а вампиры в Гардии что розы зимой, вещь диковинная), либо искателям приключений. Ни первой, ни второй я не была, а потому двигалась бесшумно вдоль каменных стен, поросших мхом, шарахаясь от любых звуков и пытаясь мимикрировать под стену. Спасало отсутствие фонарей и множество закутков. Император не особо заботится освещением в квартале прокаженных. О нашем существовании вообще стараются не вспоминать, что каждому первому здесь на руку, лапу, клешню и другие отростки.

От остальной части столицы квартал отделен каменной стеной и магической защитой. Контрольно-пропускной пункт ночью не работает — даже стражники побаиваются местных обитателей. А вот сами местные за небольшую плату всегда готовы перевести на ту сторону.

— Принесла? — громыхнул голос тролля. Того самого, чей волос я раздобыла для зелья Жозефины. Сегодня Грыхард, кажется, был в стельку пьян. Хотя это же тролль, его не поймешь, пока не просканируешь.

Кивнула, доставая из сумочки зелье трезвости.

— Если Фырша узнает, что снова пил, хвост мне открутит и засунет прямо в…

Выставила ладонь и поморщилась.

— Избавь от подробностей, Грых. Мне нужно в город и срочно!

Опрокинув принесенное мной зелье, тролль взбодрился, фыркнул и, размяв волосатые пальцы, двинулся к стене.

Не все тролли народ дикий и бесполезный. Грых, к примеру, дипломированный специалист стеноходец. С опаской вложила свою руку в волосатую, пропахшую псиной ладонь, и вздохнула. Никогда прежде такого не делала, но, говорят, если Грых трезвый, то все получается. А то однажды он попробовал перевести сквозь стену одну девицу, да был так пьян, что сам прошел, а девицу замуровало в камнях. Два дня она там просидела, пока не вытащили. Грыхард якобы за помощью пошел, а по пути кабак попался. Ясное дело, о девице он напрочь забыл, а обнаружил ее случайно императорский маг, когда обход стены делал. Жители столичных окраин жаловались на ночные подвывания. Девица оказалась не привидением, но выла не хуже, тем и спаслась, собственно. Кстати, чуть позже этот самый маг женился на несчастной. Непритязательный оказался, но брак все равно продлился четыре дня…

Не успела я обдумать эту мысль, как услышала:

— Ну, все, не сдохни там, ахра.

Выдровы тролли! Не выругаешься, тебя, как минимум, не поймут.

— Ундумский волк тебе ахра! Цвыргаш окурванный.

Довольно осклабившись, тролль сверкнул золотым зубом и, поглаживая волосатое пузо, двинулся в обратный путь.

Вот ведь странные местные порядки! Симпатичный мужик с голым торсом — вопиющее попрание морали. А пузатый тролль с волосатой жо… эм, простите, волосатым всем, до чего взгляд дотянется, так нормально. Природа-матушка, все претензии к ней. В Сенате уже битый год обсуждается закон о статусе троллей. Кто они: животные или существа разумные? Если животные — лишить их прав, привязать к хозяевам, бесхозных отлавливать и усыплять. Если существа разумные — одеть, умыть, побрить, причесать, ассимилировать в общество.

И все споры упираются в одно: так это ж тролль! Выражение даже крылатым стало. Когда кто-то глупит или совершает нелогичные поступки, можно ударить себя по лбу, закатить глаза и протянуть «так это ж тролль!».