История Темного Властелина

Я в принципе тоже не подарок, – не удержался я. – Мои тоже людей в рабство угоняют. Иногда.

Да ладно, – дракон неслышно хлестнул хвостом по облицованному малахитом полу. – У тебя подход другой. Все больше манипулируешь. А Саламат он по-старинке – в штольни, копи да на прочие каверзы всех подряд посылает.

Дурак потому что, – терпеть не могу этого наглого щенка Саламата. – Время сейчас не то чтоб всех подряд в полоны да на каторги гнать. А работать, кто будет?

Не скажи. Ваш род не переведется так просто. Одни на штольнях сгинут, а другие родятся.

Когда-нибудь эти рабы ему шею сломают.

Зря ты так думаешь, – с великолепным презрением зевнул дракон. – Вроде и мужик не глупый, и идею имеешь и подход правильный. Только губит тебя недооценка человека. Рабы они и в Эрце рабы. Подумай, Грай, даже мудрейшие из Эрца от рабства не отказываются. И в Царстве долговое рабство процветает и даже в этом вашем... грроуууум... Балбараше. Рабство это состояние души подтвержденное телесным порядком.

Да я не против рабства, – попытался я оправдаться. – Говорю только, что согласно статистике каждый пятый Темный Властелин погибал именно в ходе подстроенного восстания. Не стоит палку-то перегибать.

Сколько их было Темных Властелинов? – возмутился дракон. Он с презрением фыркнул – Статистика! По-моему ты людей не статистикой стравливаешь. Одни слабее – другие сильнее, вот и вся, правда! А ежели погибнешь ты, то уж точно не из-за рабов, а по вине своей этой... грроуууум... статистики.

Свое пренебрежение к науке он подчеркивал раскатистым «грроууум», заменявшим дракону большую часть ругательств.

Да что ты понимаешь, череп пустой! – рассвирепел я. Терпеть не могу поучений. – Статистика и политика вот будущее Темных Властелинов!

Грроуууммм... у вас будущее, – посочувствовал дракон. – Нет бы как в старые добрые времена. Орду побольше, тьмы понагнать, на коней, ворона на плечо, да с магическим оружием весь мир на копье взять...

И получить от объединившихся государств и магических общин со всей возможной силой, так что земля содрогнется, – едко продолжил уже я. – Не учи меня мир покорять! И вообще как ты с Властелином разговариваешь.

Малиновые сполохи в золотистом пламени зрачка дали мне понять, что призрак думает о моем «властелинстве». Но он был особой рафинированной, поэтому ограничился лишь своим извечным «грроуууум» и добавил:

Вот погоди, Саламат научится людей переделывать, запоешь тогда...

Голубой мечтой самозваного претендента на мой титул было создание новой расы людей. Выносливых, сильных нечеловечески быстрых... обычный набор, в общем.

Когда-то меня эти его исследования всерьез обеспокоили, но Келькут осмотревший с огромным трудом выкраденные формулы тогда только ехидно рассмеялся.

Пусть своих алхимиков на соснах развешает. Тоже мне творцы! Они идут по пути совершенствования големов, мой Дракон. Провальное и глупое дело».

Посмотрим, – упрямо пообещал я дракону. – Ты лучше продолжай рассказывать и не переходи на личности.

Водяные в Рытовских низинах упорствуют. Не хотят присоединяться. И прикрытие у них сильное. Там вроде друиды шастать начали.

Чего так? – удивился я. – Как же славные жрецы Ярхи[13] этих оборванцев под боком терпят?

О том у волхвов спросить не мешает, – отрубил дракон и я понял, что он сам знает не больше моего. Как ни крути и хранители природы и заклинатели стихий свои секреты хранить умели.

Ладно, не хотят и Тьма с ними. Еще?

Вчера в шести верстах от Синетрии, на Лихом Броде видели дикия.

Я разумно удержался от удивленных возгласов. Дикий в середине лета? Под самое Равноденствие.

Махина брела со стороны пересохшей Лейтны[14] и, несмотря на жару, выглядела вполне бодро, хотя, по словам видока, вонь от неё шла отвратная.

Еще бы от трупа-то, – не удержался я. – Ну и за какой Тьмой он шлялся? Узнали?

Допросить прикажешь? – ухмыльнулся призрак дракона. При его мимике и внешности зрелище было удручающее. – Не удастся хотя бы потому, что стальная бестолочь попала на зуб Степняку. Он в аккурат владения обходил и не оценил самоотверженного порыва железяки. По всему Броду разметал, по слухам.

Степняк никак не уймется? – нахмурился я. Мысль о неподконтрольной нечисти запросто разгуливающей по моим владениям здорово злила.

Ну, это ведь не леший чтоб его к порядку призывать, – словно бы извиняясь, прорычал дракон. – Знаешь ведь какого он мнения о твоих предложениях. Властелины приходят и уходят, а Степь вечна.

Паршивец, – скрипнул я зубами. – Иногда так и хочется его самого в клочья... разметать.

Не лучшая мысль, Грай. Степной Смотритель серьезная сущность. Тебе то что? Своевольничать он у тебя во владения не пытается. Особо. Ну, пройдется раз в два месяца по степям Каганата... но ведь никого особо не задирает. Нечисть и духов конечно гоняет – в силу должности. Но людей, если те не дерзят и не шумят, почти всегда выпускает. А представь, что станет, ежели вы с ним сцепитесь?

Если сцепимся, то я его сломаю.

Верно, – неожиданно легко согласился дух. – Повозишься, своих потеряешь немало, но сломаешь. Да только лучше ли будет тебе? Знаешь ведь, что свято место пусто не будет. Что-нибудь, да и выродится. А не будет ли оно хуже?

Аргумент. Я потому и не жажду показывать наглому монстру кто в степи хозяин, что, победив этого можно новому лиху жизнь дать. Да и как степь без смотрителя-то? Зимой, когда приходит вся эта сумасшедшая нечисть – в степи только Смотритель их и гоняет. Нет, мои отряды тоже работают на славу, да только смысл самому себе проблемы создавать?

Тем более что в моих владениях Смотритель, в самом деле, не так часто бывает. Дом то его возле Стылой Пущи – в Царстве под Кремень-градом. Вот в той степи он уже полноправный хозяин. Там ему все как богу молятся.

Ладно. Степь с ним со Смотрителем, – безнадежно признал я. – Но что с дикием? Откуда он летом взялся в моих владениях?

Пока не знаю. Но разберусь обязательно. Кстати у тебя скоро будут гости.

Удивил, – хмыкнул я. – Яромиру не терпится со мной силушкой померяться. Думаю, это станет его последней глупостью на престоле. Ты своих-то в кулак сожми, как время придет, встретить войско царька со всеми почестями.

Груууррруууум! – одобрил дракон. – Людишки побегут впереди своих же лошадей! Только я не про Яромира. Водяной один филину передал, филин – мыши полевой, мышь – коту, а кот – ворону. Ну а вороном, сам знаешь, кто из моих летает. Ищет тебя один удалец записной.

Да что ты? – не поверил я. – Наверняка на коне удалом да с мечом волшебным? И ищет, чтоб отомстить за честь девиц мною опороченных, матерей сыновей лишенных, да вдов без мужей оставшихся? Мне, наверное, надо бы схоронится да за героем полчища злые послать? Водяной-то из Царства, небось? По стилю речи узнаю. В том же Эрце битвы со злодеями хоть и прагматичней обустроены, но более драматичны. Да и не достал я их пока так как Царство.

Ехиден, – признал дракон. – Да только все не совсем так. Паренек озеро едва не вскипятил и самого водяного едва не зарубил...

Ну, тогда мне точно конец, – с энтузиазмом отметил я. – Раз уж водяного! Это же такая величина!

Гррооооуууумммммм!!! Слушать научись, – рявкнул дракон. – Говорю же, парень крут да в меру. Глаз у него один перевязан, да только и под повязкой просматривается, что парень не совсем человек. Тольяром зовут его и очень уж ты ему нужен. Неясно зачем, но вряд ли карать...

Дракон вдруг подернулся дымкой и развеялся в отражении. Я глядел на весьма озадаченного парня. Ящерица крылатая! Любит за собой последнее слово оставлять, что ты будешь делать!

Но про парня он ведь не зря говорил. Тольяр. Что такого в нем особенного?

Я взглянул на песочную клепсидру возле зеркала и, сдержав громогласное ругательство, быстро пошел к своим покоям.

Прием был обставлен по всем канонам мрачного торжества. Зловеще загудели десятки труб. Колыхнулись черные знамена. Со слитным шелестом вынули мечи три десятка почетного караула из числа Костяков. Их внушающие ужас доспехи тускло блестели в свете магического огня, разливающегося из-под купола. Сейчас Костяки казались едва ли не внушительнее самих дикиев – наглухо закованных в бледно-серую броню немертвых громил. Только в прорезях масок вместо колдовских огней виднелись серьезные глаза. Такие глаза и должны быть у первейших воинов Темного Властелина. Серьезные, но не без иронии, излучающие злую насмешку.

Оббитые золотой и серебряной бахромой черные ковровые дорожки на черных мраморных плитах пола смотрелись вполне прилично.

Они заканчивались у довольно высокого постамента с множеством выложенных мрамором ступенек. На каждой вился длинный белые узор. Я сидел на черном как мрак троне, с подлокотниками в форме оскаленных драконьих пастей. Ритуальная одежда была весьма неудобна. Но, взглянув на себя перед выходом в зеркало, я был вынужден признать – черный шелковый балахон, огромные вороненые наплечники с вытравленными изображениями драконов, выгодно подогнанный под мою комплекцию панцирь эбонитового цвета (с оскаленной драконьей пастью), высокий воротник-жабо, тонкие металлические перчатки с уже одетыми поверх широкими драгоценными кольцами – все это имело некоторый шарм.

А уж сидя на троне, я выглядел поистине достойным самого себя. Рядом с троном высился испещренный рунами серый камень – в специально проделанное в нем отверстие был вставлен внушительного размера меч. Вроде как мой. Наброшенная посвященными в тонкости ритуала магами тень, удачно подчеркивала моё величие. Несложные чары и моё затененное лицо сияет злым светом бирюзовых огоньков-глаз. Прочим должно казаться, что я всех насквозь вижу.

У подножья трона выстроились полукружьем те, кто должен был принимать подарки и впоследствии общаться с варварами-кочевниками. Неуютно чувствующий себя у всех на виду Саламандра, с удовольствием скрывший лицо капюшоном; лоснящийся Бобер в парадной форме приспешника Темного Властелина. Среди немногочисленных приближенных стоящих в зале, за заслоном из Костяков, мелькало лицо еще одного моего советника. Змей со стороны наблюдал за происходящим. Челядь и простые обитатели Цитадели на насквозь дипломатическое мероприятие допущены не были. Из несвойственной моему сану жалости.

Под гул труб и литавр, слегка усиленный эхом распахнулись врата. Ошалелые от уже виденной роскоши и размаха грозных драконьих крыльев[15] послы не сразу сообразили, что им делать. Простые кочевники и мелкие феодалы, гордые конунги и горцы не могли оправиться от картины словно бы невзначай продемонстрированной элиты моего войска. На расстояние между Первым и Внутренним Бастионами протянулась многосотенная цепь грозных воителей.

Притихшая и совершенно растерянная, но полная покорности цепочка посланцев медленно входила в зал. Все эти люди прибыли в строго указанное время – все они принадлежали к общинам де-юре свободным, но фактически уже бывших в моем кулаке. Те, кто не прибыл сегодня могут забыть о возможности попасть пред мои глаза.

Непосредственно перед праздником здесь будут представители полностью подчинившихся мне земель – этих никто не неволит, но среди них считается хорошим тоном угодить Властелину.

Представителей крупных государств я не приглашаю принципиально. Я их не признаю. А некоторые из них по-прежнему думают, что моя цитадель всего лишь миф, а я сам только сказка, которой сохраняет свою независимость Триградье.

Здравствуй, Великий Дракон! – от группы говорил один. Таков закон, все прочие послы обязаны молчать. Если я захочу, обращусь, не захочу – промолчу. Но запомню их присутствие или отсутствие это факт.

Склоняемся перед Твоим величием и мощью! – они поклонились разом. На колени не стал ни один. Не потому что все были горды и полны осознанием своей силы. Я сам запретил ползать.

Твоя сила неизмерима! – восторженно вещал оратор – раскосый кочевник в кожаных одеждах. В руках он мял шерстяную шапку, которую не снимал даже перед своим каганом – Твои крылья, воздетые над небом затмевают свет солнца, а Твоя тень ложась на города заставляет врагов трепетать! Мы пришли засвидетельствовать Тебе свое уважение и почтение, Великий Дракон! Прими наши скромные дары и даруй нам, смертным сынам своих отцов свою милость!

Я ВИЖУ ВАС ВСЕХ, – усиленный с помощью магии мой голос принадлежал какому-то великану. У посланцев, еще не оправившихся от моего собственно вида и не смеющих поднять глаза на Самого, аж колени затряслись от такого рева. Встречающая сторона хранила спокойствие. – ЛЮДИ, ПОКЛОНИВШИЕСЯ МНЕ, СЛУШАЙТЕ МОЁ СЛОВО. Я ПРИНИМАЮ ВАШЕ УВАЖЕНИЕ!

Начинался непосредственно процесс дарения. Основные дары – пушнина, деньги, драгоценности, оружие, соболя, шкуры, привезенные в повозках, как раз сейчас распределялись по моим закромам. В этот раз, как и всегда не обошлось без рабов. Особенно незавидна судьба мужчин – я не оставляю подобные подарки у себя. Разумная предосторожность. Мужчины пойдут во все концы моих владений на самые тяжелые работы.

Теперь же был черед главных подарков. Это было все самое ценное. Особое оружие, магический предмет, великая родовая драгоценность. Даже редкие предметы искусства.

Выходя по очереди, они ложили свои подношения на низенькие столики перед Саламандрой и Бобром.

Горцы с благоговением оставили изящный серебристый кинжал с опалом в рукояти. Саламандра заинтересовано пошевелился и я понял, что ему эта вещица знакома. Мелкий владетель откуда-то из Заголосья, помявшись, оставил на столе тщательно запечатанный тубус. Смуглый торговец-шейх аккуратно положил короткий посох с драконьей мордой в навершии. Северяне оставили куртку укрытую необычайной серебристой чешуей. Все ложили какие-то предметы, но никто не имел права объяснять, что дарит.

Это можно будет сделать потом – на праздничном пиру. Тогда уж каждый в подробностях распишет уникальность своего подарка. Тогда и поговорят. А пока тишина и мрачная торжественность. Великий Дракон наблюдает.

Оставив дары, они еще раз низко уклонились и отступили к выходу. На лицах некоторых я без труда разобрал легкий испуг. Последняя часть ритуала. Мне должны передать один из предметов. А я должен взять, демонстрируя добрую волю.

Впрочем, если я откажусь, никто упрекнуть не посмеет. Но последние годы этого как-то не случалось.

Бобер внимательно осмотрел кинжал, прошелся пальцами по зеркальному ларцу, раскрыл наугад древний фолиант, понюхал небольшой полупрозрачный камень. И взял со столика плащ. Придирчиво пощупал ткань. Задумался. И кивнув, передал Саламандре. Один из посланцев – худой длинноволосый, расплылся в горделивой довольной улыбке.

Чародей обязан отдать этот дар мне. Но гостям незачем знать, что кроме всего прочего Саламандра одновременно изучал вещь на наличие магических науз.

Осторожно приняв накидку, кудесник поднялся по ступенькам и подал её мне. Я, не прикасаясь, оглядел вещь.

Легкая накидка угольного цвета с отливом. Окантованная алой нитью с изображающим языки пламени узором. Золотая с рубиновыми капельками застежка. Великолепная тонкая работа неизвестного мастера.

Я медленно встал и кивнул магу «одень».

Стой, дурак!» – подобный ледяному шквалу окрик загрохотал в ушах. Перед мысленным взором встало золотое пламя зрачков. Призрачный дракон никогда не тревожил меня просто так. Он был моим тотемом.

СТОЙ! – громко рявкнул я. Саламандра недоуменно застыл на месте с расправленной в руках накидкой. А я своим заклятым обостренным зрением смотрел в каменное лицо Бобра.

Посланцы испуганно затаили дыхание, а худой недоуменно нахмурился.

ОДЕНЬ ТЫ! – Мой перст указал на управляющего.

Мой Дракон... – Бобер в нарушении неписанной традиции посмел обратиться ко мне. – Но это ведь...

САЛАМАНДРА. ОДЕНЬ НА НЕГО!

Маг ловко сбежал по ступенькам и в абсолютной тишине набросил на интенданта предназначенный мне подарок. Бобер в последнюю секунду испуганно дернулся, пытаясь выскользнуть, но Саламандра был куда быстрее.

Ууаааааа!!! – сполох режущего глаза белого пламени, которым стал дар, моментально поглотил завизжавшего Бобра. Обезумевший факел, шарахнувшись, перевернул задымившийся столик с подарками и, прежде чем испуганно закричавшие люди поняли в чем дело, бросился к моему трону. – Ненавижууууу!!!

Засуетились, испуганно расталкивая друг друга мои приспешники. Костяки, рассредоточившись, пытались сдержать людей и перекрывали выход из зала. А на меня пер, карабкаясь по ступенькам охваченный нестерпимо жгучим пламенем силуэт. Убегать, словно подзаборный пес, прыгая в сторону?

Ненавижууууу! – По залу прокатились чары. Незримо, но неотвратимо они заполонили все вокруг. Это, надрывая жилы, старались маги – темные спицы ударили в горящее, но не умирающее тело. Горящего Бобра просто качнуло – он споткнулся и огненным мячом покатился вниз, беспрестанно завывая и прожигая мрамор.

Меня тут же отгородила от мира темная стена Саламандровой магии. На отказывающийся умирать комок горящей плоти обрушились целые валы хваленых «экранов»[16]. Трещало пламя, прожигая магию, словно сухие веревки и воздух вокруг белого силуэта дрожал, распадаясь на составляющие.

Дико закричали в зале, а мой убийца уже поднялся на ноги и страшно крича, бросился вверх.

Очевидно, его не сдержат заклинания. Этот огонь волшебный и на порядок выше всех сил доступных ученикам моего слуги. Если уж Саламандра даже ничего не почувствовал...

Волхвы. Их работа. Проклятье на их седые головы».

Несколько Костяков уже со всех ног летели ко мне. Но они безнадежно опаздывали.

Времени уже просто не было.

И тут оправившийся от потрясения Саламандра, поняв бесполезность своей магии, сделал неожиданный поступок.

Блеснул поднятый кинжал – подарок горцев и маг, швырнувший свое похожее на тень тело вверх, рухнул на плечи Бобра. Всего в четырех ступеньках от трона. Я едва разглядел, как кинжал вошел в то место, где раньше у управленца была шея. Саламандра остановившимся взглядом смотрел на меня, удерживая горящего убийцу за плечи. Мгновение спустя два охваченных белым огнем силуэта рухнули к подножию трона.

Мигнув, рассеялись вокруг защитные чары Саламандры. В отличие от поддерживавшегося неведомой магией Бобра кудесник погиб в первые же мгновения когда его охватило всепожирающее пламя.

Тело Саламандры распадалось прахом, и вверх поднимались густые жирные клубы дыма. Вместе с ним та же участь постигла и Бобра. Нож оборвал жизнь интенданта, и действие продлявших жизнь чар. Покушение провалилось.

Я обвел притихших людей взглядом, угасающих бирюзовых глаз и постепенно приближающимся к нормальному голосу крикнул:

Где тот, что принес плащ!

Согнавшие в кучу трясущихся как овцы послов Костяки расступились – худой навзничь лежал на полу, подобрав под себя ногу. Из груди красноречиво торчал кинжал. Рядом лежало еще одно тело – тот самый смуглый торговец с разрубленной головой.

Кто это сделал?

Костяки переглянулись, и один из них прогудел из-за своей оскаленной маски:

Он сам. Мы не успели помешать, Великий Дракон!

А второго кто убил?

Воин преклонил колено и, склонив голову, проронил: