Хедвиг наконец-то идёт в школу!

Нет! — возмущается Линда и отпрыгивает в сторону. — Хватит. Я не играю.

Но жеребец не слышит, он галопом несётся за Линдой. Линда кидает палку и убегает.

— Прекрати! — кричит Хедвиг.

Тогда жеребец бросается за ней. Хедвиг хватает Линду за рукав.

— Скорее! — кричит она. Они чудом успевают выскочить. Жеребец бьётся о дверь сарайчика. Хедвиг закрывает дверь на палку.

— Если успокоишься, мы тебя выпустим, — говорит Линда, приложив ухо к двери. Жеребец в ответ так ударяет копытом, что весь сарай

сотрясается. Линда потирает ушибленное ухо. — Ну и сиди взаперти, — говорит она. — Мы скоро вернёмся и тогда посмотрим на твоё поведение.

Они убегают к забору, и Линда снова достаёт фотографию Роя.

Хедвиг мечтает поскорее поехать к Линде в гости и познакомиться с Роем по-настоящему. Вот бы тоже иметь морскую свинку вместо вредного кота Тощего.

Скоро звенит звонок на урок. Линда убирает фотографию, и они бегут в школу. Хедвиг садится за парту, Линда уходит на своё место в другом конце класса.

С начала года прошло не больше двух недель, однако учитель уже заметно подустал. На уроке географии они узнают про южную область Ско-не. Учитель рассказывает, как путешествовал с трейлером в городок Сканёр, и показывает фотографии длинных песчаных пляжей. На каждой фотографии лежит жена учителя в бикини, похожая на маленькую сосиску.

Вдруг учитель хмурится и оглядывает ряды.

— А что, разве Эллен сегодня не было? — спрашивает он.

Жеребец! Они забыли выпустить жеребца! Хедвиг испуганно косится на Линду.

Но с Линдой случается такой же ступор, как и в первый день. Маленькие голубые глазки испуганно моргают, по щекам катятся блестящие жемчужины.

Учитель всё видит.

— Линда! — трубит он. — Ты знаешь, куда подевалась Эллен?

Линда не может вымолвить ни слова. Лицо раскраснелось, носик дёргается от всхлипов.

Хедвиг не выдерживает и поднимает руку.

— Да? — говорит учитель.

— Э-э… — начинает Хедвиг, поглядывая на Линду. — Эллен, кажется, осталась в сарае. Её заперли.

Учитель таращит глаза. Огромная борода встопорщилась, как ощетинившийся ёж.

— Заперли?

Хедвиг кивает.

— Мы играли в лошадей, — шепчет она.

Учитель шумно вздыхает и устремляется к двери.

— Никому не вставать с места, пока я не вернусь! — кричит он. И исчезает.

Хедвиг сглатывает огромный комок, застрявший у неё в горле. Класс ликует. Во вся-

ком случае мальчики. Они считают, что Хедвиг и Линда — молодцы.

Учитель приводит жеребца. Но жеребец уже не злой и не дикий. Он очень грустный, с заплаканными глазами и запотевшими очками. У Хедвиг сжимается сердце. Когда жеребец проходит мимо её парты, Хедвиг притрагивается к копытам.

— Прости, — говорит она, но жеребец уворачивается и уходит на своё место.

Учитель стоит у доски. Вот теперь-то Хедвиг и Линде влетит по полной.

— А вдруг бы в сарае начался пожар?! — говорит он. — А вдруг бы ей пришлось просидеть там всю ночь?! А вдруг Эллен до смерти боится сидеть в закрытом помещении?!

Вдруг, вдруг, вдруг.

— А если бы она страдала диабетом? — Учитель всегда напоминает об этом детям в классе, потому что у его собственных детей диабет.

Всё, жизнь кончилась, чувствует Хедвиг. Теперь ей остаётся только переехать в курятник и просидеть на насесте до самой смерти.

А дома всё ещё грустнее. Учитель успел позвонить маме и рассказать про жеребца. Мама бледна как мел.

Перед тем как учитель позвонил, мама обтягивала кресло, которое собиралась отдать Хедвиг. Ткань Хедвиг выбирала сама — с банановым узором. Но теперь мама не хочет доводить дело до конца, а хочет выкинуть кресло на помойку.

— Как ты могла запереть человека в сарае? — ужасается она. Никогда ещё Хедвиг не видела её такой огорчённой.

Мама молча уходит. Посреди комнаты глупо стоит недоделанное кресло с бананами на сиденье.

Хедвиг выбегает на холод. Куртка, на ногах резиновые сапоги, на голове шапка с помпоном.

Солнце садится за горизонт. Хедвиг входит в лес. Ещё немного, и она исчезнет.

Еловые ветки хрустят под ногами. Хедвиг идёт быстро. Помпон на шапке скачет из стороны в сторону, слёзы падают в мох.

Маме она больше не нужна. И папе тоже. Хедвиг никогда не увидит ни Мерси, ни Гавану, ни Тощего, ни Линду. Она уйдёт далеко-далеко, чтобы избавить их от себя. Под ногами лежат жёлтые скользкие листья.

Забравшись глубоко в лес, она садится на землю спиной к дереву. Щёки полосатые от слёз. Темнота подкрадывается всё ближе…

И тут Хедвиг становится жутко страшно!

Она и не знала, что темнота может быть такой чёрной. Как будто тебе завязали глаза. От ужаса Хедвиг не может пошевелиться. На небе светят маленькие холодные звёзды, но внизу всё темно, как в подземелье.

Хедвиг слышит разные звуки. Вокруг кто-то шастает и шипит. Наверно, волки!

— MAMA-A-A! — Хедвиг вскакивает и бежит домой. Она спотыкается о кочки и ветки, кричит, пока не теряет голос. Хедвиг бежит — сто миль, а может быть, тысячу! Лес никак не кончается. Она потерялась. Деревья хватают её за одежду, сапоги чавкают и натирают ноги. Хедвиг бежит и бежит, но вдруг останавливается.

На полянке стоит избушка. В окнах свет. Домик старенький, красного цвета и совсем одинокий, по соседству никаких других домов. Сердце Хедвиг колотится, она смотрит по сторонам. На самом деле ей хочется к себе домой, но она знает, что дороги ей в жизни не найти.

Она поднимается на каменное крыльцо и стучит в дверь. Никто не открывает. Хедвиг стучит громче. Внутри так же тихо.

Тогда она садится на ступеньки и ждёт. Лучше она просидит тут всю ночь, чем снова вернётся в лес. Подходит кошка и трётся о её ноги. Они долго сидят рядом и смотрят друг на друга. Наконец дверь за спиной открывается. Через узенькую щёлку выглядывает сморщенный старик.

— Можно к вам зайти? — вставая, спрашивает Хедвиг. — Мне надо позвонить.

Сперва старик говорит «нет». Пусть звонит в другом месте, он не любит, когда к нему приходят незнакомцы. Даже если им всего семь лет.

Тогда Хедвиг закрывает лицо руками и начинает плакать. Кажется, что уши у старика сейчас скрутятся в трубочки и отсохнут.

— Тш-ш! — шикает он, но Хедвиг никак не может успокоиться и плачет ещё громче.

В конце концов старик не выдерживает и впускает её в маленькую жёлтую кухоньку. На окне горит одинокая лампа. Пахнет овощным пюре и затхлостью. Вязаные занавески грязные, пол липкий.

У старика длинная жидкая борода. Он живёт в лесу, один со своими кошками. Их у него пятьдесят восемь. Котики повсюду. На полу, на столе, на стульях, на печке и в раковине. Даже в печке, за приоткрытой дверцей, сидит рыжая кошка и лижет лапу. Старик шаркающей походкой идёт к полке с телефоном и, проходя мимо котики в печке, гладит её. Потом снимает с полки телефон.

— Номер знаешь? — тоненьким голоском спрашивает он Хедвиг.

— Да, — говорит Хедвиг. Телефон чёрный и очень тяжёлый. Скоро она услышит мамин голос.

Но на другом конце никто не отвечает. Гудок звучит за гудком — десять сигналов, одиннадцать, двенадцать. Никто не берёт трубку и не говорит «алло».

Они не хотят с ней говорить! Они так рассердились, что никогда в жизни не будут с ней разговаривать! Хедвиг роняет трубку, кошки шипят и разбегаются. Она никогда не сможет вернуться домой. Хедвиг ревёт так, что старик в отчаянии хватается за голову.

— Тш-тш-тш, — успокаивает он Хедвиг, и его длинные брови складываются гармошкой. — Не так громко, пожалуйста. Как тебя звать?

— Хедвиг, — захлёбываясь, говорит Хедвиг.

Старик шамкает ртом.

— Где ты живёшь? — спрашивает он.

— В Доме на лугу.

Старик подходит к шкафу и снимает с крючка керосиновую лампу. Потом влезает в сапоги, надевает шапку и сжимает руку Хедвиг в своём сухом сморщенном кулачке.

— Это недалеко, — говорит он, распахивая дверь в темноту. Рыжая кошка так и остаётся сидеть в печке.

Вдоль тропинки тянутся высокие заросли. Лампа болтается из стороны в сторону и позвякивает. Берёзы пляшут в жёлтом свете, а под ногами прогибаются увядшие стебли крапивы. Старик мчится вперёд как лось. Хедвиг совсем запыхалась. Он крепко сжимает её руку.

— Скоро будешь дома, — говорит он.

Вот и гравийная дорожка, ведущая к дому. Хедвиг сразу узнала её, хотя вокруг темным-темно. Окно на кухне светится как тёплый квадратный глазок, а навстречу им выходит кто-то с фонариком в руке.

— Папа! — кричит Хедвиг и бежит вперёд.

Но это не папа. Это сосед Альф. Они с мамой и папой прочёсывали лес в поисках Хедвиг. Вот почему они не отвечали на звонки!

Сейчас папа побежал искать на реку. А мама сидит дома и плачет, она уже собралась звонить в полицию, вызывать вертолёт, — рассказывает Альф.

Хедвиг вбегает в дом, и мама крепко-крепко обнимает её. Она вся трясётся и говорит, что передумала про кресло. Она больше не хочет выкидывать его на помойку. Мама непременно доделает его, чтобы Хедвиг могла сколько угодно сидеть в нём и наслаждаться.

С реки возвращается папа. Глаза у него блестят. Он с такой силой ерошит Хедвиг волосы, что та чуть не падает.

— Креветочка моя, — говорит он ещё более писклявым голосом, чем старик.

Потом берёт карту, чтобы посмотреть, какой дорогой шла Хедвиг. Он смотрит на карту и чешет в затылке. Старик и мама тоже смотрят.

Вдруг они бледнеют и замолкают. Потому что видят, что Хедвиг шла через болото. Через наиопаснейшее из всех мест. В болото может засосать, и ты исчезнешь, как какая-нибудь горошина в стоке раковины, и в две секунды умрёшь утопленнической смертью.

Папу тоже трясёт. Он крепко обнимает Хедвиг, а мама берёт сигарету, хотя вообще-то не курит.

— Никогда так больше не убегай, — просит она, глядя на Хедвиг большими испуганными глазами.

Хедвиг даёт слово, что не убежит.

Стоя у окна, она машет старичку. Его лампа, подпрыгивая, удаляется в темноте и скоро исчезает из виду. Мама и папа встают рядом. Они так рады, что Хедвиг дома. Хедвиг тоже рада.

Вот уже и сентябрь4. Мама убрала садовую мебель в сарай.

В гости ждут бабушку и дедушку, и папа хочет приготовить что-нибудь необычное.

— А как насчёт эландских шариков? — спрашивает он Хедвиг.

Хедвиг никогда в жизни не слышала про такое блюдо. Но звучит заманчиво — наверно, какой-то десерт. Надо же, папа предлагает вместо ужина приготовить десерт, хотя сам вообще не ест сладкого! Когда Хедвиг с мамой пьют чай, он всегда убегает в дровяной сарайчик.

* Дело в том, что в Швеции школьные занятия начинаются не первого сентября, а в конце августа, так что с начала учёбы в нашей истории уже прошло некоторое время. (Здесь и далее примеч. пер.)

Отличная мысль! — хвалит папу Хедвиг.

И папа замешивает тесто. — Я много съем, — предупреждает Хедвиг.

— Уверена? — спрашивает папа.

— Да-да, — обещает Хедвиг — кто же не любит шарики?

Шоколадные, овсяные, кокосовые — она любит все.

Папа продолжает мешать, напевая под нос: тра-ла-ла-ла! Приходит Мерси.