Ведьма и ее питомцы

— Отлично, — обрадовалась я, уже предвкушая кроликов и прочую дичь к своему столу. — Да уж, теперь после признания ты как нечестный оборотень просто обязан это сделать. Тем более, я не вижу толпу магов и ведьм, готовых помочь тебе в этом деликатном деле. А этот Молчаливый, судя по всему, вернется.

— Вернется, — уверенно подтвердил он.

Ах, какие взгляды он на меня бросает. Как будто хочет сказать: ну, теперь тебе придется мне помочь. Чудак. Я же ему сразу же предложила — давай клятву и живи. Но он как будто все держит под контролем, переложив часть чужих секретов на мои "хлипкие" плечи. Была бы я по-настоящему злой ведьмой, неужто не нашелся бы способ, как сдать его этому Молчаливому?

— Давай приноси клятву, — велела я.

А мысленно добавила: "И отправляйся скорее на охоту".

Незавершенное колдовство и все эти разговоры разожгли аппетит.

Но, несмотря на то, что Альберт выразил желание мне служить, он решил еще поторговаться. Долго и нудно он настаивал на том, чтобы я разделила его с артефактом. Две ипостаси и воровская деятельность накладывают свой отпечаток на личность. Никакого доверия. Он практически настаивал на заполнении магического контракта и требовал каких-то диких нерушимых клятв.

— Послушай, у тебя не волчья кровь бежит по венам, а какая-то юридическая.

— И я буду служить тебе один год.

Тут я даже оскорбилась. Наглость оборотня зашкаливала. Нет, он что себе возомнил? Как можно сравнивать время полуволка и мое великолепное колдовство? Всего год в обмен на сложнейшее заклинание? А прибавить к этому потрясающую защиту, которую я воздвигла вокруг этого места? Сунься сюда маг, он переломает себе все заклинания, и магические формулы вскипятят его разум.

— Три года, — свирепо рявкнула я, уже порядком разъяренная пререканиями. — Минимум.

— Ладно, три года, — подтвердил оборотень.

— И я хочу увидеть обращение, от начала и до конца.

— Это легко устроить. — В полутьме глаза его вспыхнули золотым огнем.

— Что ж, — сказала я, протягивая ему руку, — клянешься ли ты, оборотень Альберт, служить мне, ведьме Матильде, дочери Бастинды, верой и правдой? Не покидать территорию — большой колдовской круг…

— Как я пойму, где он заканчивается? — живо поинтересовался Альберт.

Я немедленно произнесла заклинания.

— Граница загорится приятным голубым светом. Не вздумай переступать, ради твоего же блага. Во-первых, вернуться у тебя не получится. А во-вторых, тебя найдет твой Молчаливый друг.

— Почему не получится вернуться?

— Потому что ты захочешь вернуться, — объяснила я. — И вообще, это магия. Хватит уже сомневаться.

Тот, кто хочет найти дорогу к моим горам и ко мне, ни за что ее не отыщет.

— Клянешься не замышлять дурного против своей хозяйки и не причинять урона имуществу? Соблюдать правила охоты в заповедной земле?

Он кивнул и тоже вытянул вперед руку, но не коснулся моей, а сказал:

— Я клянусь служить тебе, Матильда, дочь Бастинды, но взамен тоже поклянись, что избавишь меня от артефакта.

— От артефакта… назови полностью. А то мало ли какие у тебя еще сюрпризы припасены.

На самом деле это было совершенно не обязательно. Но это дико смешно, когда кто-то высокий и мускулистый, в волчьей шкуре на плечах, говорит о "жезле могущества".

— Избавишь меня от ЖЕЗЛА МОГУЩЕСТВА, — прорычал вервольф.

Он превзошел все мои ожидания. Но я не рассмеялась, хотя моя внутренняя ведьма каталась по полу и била ножками и ручками.

Мы церемонно пожали друг другу руки.

Когда даются клятвы, это не проходит бесследно. Наши фигуры окутал густой лиловый дым, в котором загорались яркие оранжевые огоньки, похожие на миниатюрные звездочки. Эти звездочки облепили наши ладони.

— Клятва принята, — сказала я.

— Клятва принята, — эхом откликнулся Альберт.

— Мне не нужно объяснять, что будет, если попытаешься ее нарушить?

— Не нужно.

— Хорошо.

Я хлопнула в ладоши, и оранжевые звездочки осыпались и погасли, обращаясь в пыль.

— Ты можешь приступить к своим обязанностям прямо сейчас. Недурно было бы поужинать. Поймай что-нибудь нам.

Таков был мой первый приказ. Надо сказать, в этом что-то есть. У меня никогда не было слуг, связанных подобными обязательствами. Но чувство приятное. Теперь я понимаю некоторых ведьм, которые стремились заполучить себе должника всеми правдами и неправдами.

— Будут какие-то предпочтения?

— Хм… даже не знаю, — протянула я. — Как я говорила, никаких магических существ.

— Что ж, пойдем на улицу, хозяйка. — Оборотень произнес "хозяйка" весьма дерзко, стремился подчеркнуть, что на самом деле он свободный волк.

— Зачем?

— Я собираюсь охотиться не в человеческом обличье, так быстрее. Ты ж хотела посмотреть, как это происходит.

Я едва не захлопала в ладоши. Ночь обещает быть интересной. Пока мой слуга будет охотиться, я подробно опишу процесс превращения в зверя в дневнике.

Мы вышли из хижины. Несколько мгновений Альберт стоял неподвижно, расправив плечи, и словно бы дышал лунным светом, который щедро лился с неба. Потом он осторожно снял с плеч волчью шкуру и положил ее на крыльцо.

Я, признаться, думала, что шкура эта его и он в нее заворачивается, чтобы превращаться. Но все вышло совершенно не так. Он постоял еще немного, как ныряльщик перед тем, как ринуться навстречу глубине, и начал превращение.

Сначала изменился взгляд. Из него исчезла ясность, уступая место первобытному, звериному безумию. Мышцы по всему телу напряглись, по лицу прокатилась судорога, искажая черты.

А потом зверь стал проявляться. Волк практически пожирал человека изнутри и выходил наружу, прорастал густой серой шерстью.

Зрелище это было страшное и кровавое. Словно я присутствовала при своеобразном рождении. А это процесс болезненный. Будь я повпечатлительнее, подобное надолго бы отбило мне аппетит. На это, видимо, рассчитывал мой слуга, но он меня плохо знал. Думал меня поразить. Что ж, ему это удалось, но я находила трансформацию прекрасной. Была в этом странная гармония: ведь зверь и человек умудрялись как-то сосуществовать рядом и подменять друг друга.

Об этом стоило поразмыслить. Пока еще я не понимала, как, но, возможно, удастся применить полученные знания к состоянию Мерлина. В маге две личности пребывали в хаосе. А если получится найти баланс…

Тем временем на меня смотрел огромный золотоглазый волк. Он задрал мохнатую морду к луне и завыл.

— Позер, — сказала я и поспешила вернуться в хижину.

А зверь плавным прыжком скрылся в лесу.

Я вернулась в хижину и уже достала новую тетрадь, чтобы задокументировать увиденное и снабдить процесс оборота своими комментариями, но рука замерла над чистой страницей.

Мне нестерпимо захотелось вернуться в нижнюю хижину. Я вновь выбила каблуками дробь и открыла проход. Интуицию надо слушать.

Когда я спустилась вниз, все было по-прежнему. Кристаллы так и оставались погасшими. Начерченные магические формулы не несли в себе ни капли силы. На первый взгляд, да и на второй, и на третий очень темный ритуал с треском провалился. Но было тут что-то, что не позволило мне просто взять и уйти.

Я начала методично обследовать хижину и заглянула в котел. Зелье застыло, но на его поверхности кто-то оставил мне таинственное послание из одного слова. "Зеркало" — вот что было написано, точнее, выдавлено на черной поверхности. Буквы были неровными, как будто "е" хотело опередить "р", а "р" подпирало "к", зато "о" умудрилось оторваться и уплыть в самый край.

Я потрогала зелье и возблагодарила небо за то, что у меня теперь есть слуга, который будет отчищать котелок. Лучше не добавлять сюда никакого магического воздействия. Выглядит больно подозрительно. В какое безобразие все это может превратиться при использовании бытового заклинания, неизвестно.

Что касается надписи "Зеркало", мне было совершенно очевидно, что ее оставил либо Мерлин, либо Нилрем. Либо оба договорились.

Я еще раз прочитала надпись, но на этот раз наоборот: "олакреЗ". Из "зеркала" можно сложить довольно много других слов. Например: "река", "коза", "роза".

Но смысл послания был неясен. На всякий случай посмотрела в зеркало. Оно послушно отразило мое лицо. Что ж, приятно лишний раз удостовериться, что природа тебя не обидела.

— А понятнее ничего нельзя было написать? — обратилась я в пространство.

Если выводить буквы аккуратно, то можно было оставить целый рецепт по спасению магов. Но Мерлин и его сущность, похоже, верили в мою сообразительность, мол, сама разбирайся.

Глава 12. Дела семейные и очень личные

Вот уже несколько дней я наслаждалась новым положением хозяйки. Я сидела на улице за столом, накрытым скатертью. Одни духи знают, откуда взялась скатерть в хижине, но Альберт каким-то чудом ее раскопал. Оборотень водрузил на стол сковороду, от которой шли умопомрачительные ароматы.

Не могу пожаловаться, Альберт выполнял свои обязанности добросовестно. Охотился, готовил. Без пререканий и, надо сказать, весьма искусно. Когда я поинтересовалась, где он так насобачился, то обнаружилось, что вервольф любит вкусную еду и не выносит "сырое", хотя волк иногда требует.

Этот бесспорно интересный факт пополнил мои заметки. Так и записала: "Диетические пристрастия — человеческие. Склонен к гурманству".

Я как раз подцепила вилкой кусочек мяса, зажаренного до золотистой корочки, когда Альберт принялся рассуждать о превосходстве приготовленной пищи и о том, насколько неудобно выковыривать из зубов кусочки меха и костей. Но мой взгляд прервал поток его красноречия.

Оборотень скрылся в домике, а я продолжила отдавать должное его кулинарным талантам.

Скатерть придавала обеду торжественности, и даже простая глиняная миска смотрелась шикарно. Стоило лишь немного напрячь воображение, как можно было представить, что нахожусь в ресторанчике загородного клуба. Правда, в загородном клубе я бывала лишь однажды, и это К. меня туда отвез. Естественно, это случилось до того, как он присвоил мои достижения.

На солнце набежало легкое облачко, по лицу пробежала легкая, прохладная тень. На несколько мгновений все вокруг померкло.

Помимо пищи телесной, у меня было много пищи для размышлений. Меня взбудоражила новость о порядке, который установили маги. Если Альберт не соврал и все именно так, как он описал, то это временное поветрие может быть довольно неприятным.

Чем больше я думала о магах с их орденами и дикими идеями, тем больше мне хотелось написать матушке. Узнать, как у нее дела. Но я не могу представить себе колдуна, который решиться сказать Бастинде, дочери Генгемы, что она не может колдовать так, как хочет. Ее характер начисто лишен всякой мягкости. Я вот отличаюсь сентиментальностью, которая, должно быть, досталась мне от отца. Не от бабушки же. Вот та вообще кремень. До сих пор наводит ужас.

Так им о нововведениях, скорее всего, не сообщили. Но написать все-таки хотелось, узнать, как они там справляются.

Но отправить о себе весточку означает разворошить старую историю, из-за которой мы крепко поругались.

Я усмехнулась, погружаясь в воспоминания. Позволяя себе заново прочувствовать и осознать прошлое.

После того, как полный зал в бархатных мантиях рукоплескал К. и ему на шею повесили невероятно большой и блестящий медальон, он имел наглость произнести речь, в которой я занимала ровно одну строчку — фигурировала как безымянная "верная помощница". Но самое оскорбительное, что он считал меня настолько бесхарактерной идиоткой, что не сомневался в том, что я продолжу за него работать. Верил, что мне достаточно нескольких комплиментов, чтобы ради него совершать настоящие чудеса. Он даже намекал на то, что хочет на мне жениться, "как только наступит подходящий момент".

Я готовила хитроумную, изощренную месть. У моего проклятия был элегантный и сложный состав.

Но меня опередили. Мама узнала о том, что сделал К. Она взяла все в свои руки и прокляла так прокляла. Приложила "гения" по полной.

Она лишила меня удовольствия. Я взрослая ведьма, которая может сама за себя постоять. Мне не нужна была помощь, но она бы не была Бастиндой, дочерью Генгемы, если бы не вмешалась.

Конечно, она потом говорила, что хотела для меня справедливости. Но мне не нужна была справедливость, мне нужна была моя месть. И ключевое здесь — "моя".

Нет, сейчас, по прошествии времени, я могу понять, что мама действовала из лучших побуждений. Скорее всего, на ее месте я поступила бы также.

Ведьмовство ее было комплексное. К. получил энурез, бессонницу, неприятный запах изо рта, утку, которая постоянно за ним следит, атаки пчел три раза в неделю — это во-первых. Во-вторых, в-третьих и в-четвертых все гораздо хуже.

Чисто теоретически все эти напасти можно было бы принять за естественный ход событий. И таков был план моей мамы — поцокать языком, покачать головой и сказать что-то вроде: "Надо же, какой невезучий молодой человек".

Но я жаждала реванша, поэтому взяла полную ответственность на себя. Пусть я приписала себе мамино комплексное проклятие, но я тоже готовила ему много чего волшебного. Никогда не прощу обидчика. И самое худшее, что я позволила так с собой поступить, потому что доверилась, потому что полюбила.

Маги обычно болезненно воспринимают такие посягательства на жизнь, здоровье и магию. И проклясть одного мага — это как наступить на любимую мозоль всем остальным. Но мне было плевать. Я была готова к тому, что меня будут преследовать, ненавидеть и вот это вот все.

К. повел себя как конченый негодяй, который изо всех сил старается сохранить лицо и сломать игру, в которую и так влезла моя дорогая мамочка. Он объявил всем, что я не могла проклясть такого сильного гения, как он. Во мне говорит ревность, так как на вечеринках он "позволил себе некоторые вольности с дамами". И вообще он "не держит на меня зла", и что я "всегда была чересчур эмоциональной". И он "настоятельно просит меня не преследовать".

Как бы там ни было, я спокойно уехала и до недавнего времени была очень довольна своим пребыванием в заповедных лесах, вдали от остального безумного мира… пока сюда толпой не повалили гости.

Но проблема никуда не исчезла. Вряд ли К. смог побороть проклятье. Мама была в дикой ярости и колданула на славу. Хотя этот ушлый маг может извлечь пользу из любого своего положения. Уверена, он уже нашел впечатлительных особ, которые тут же пожелали заботиться об этом "добром и благородном человеке".

В общем, стоит написать несколько строчек в письме, и все благополучно выйдет из-под контроля.

Хотя, если подумать, контроль — это иллюзия. Никто не контролирует ничего. Кроме погоды, конечно, и смены времен года, и популяции магических созданий… но в глобальном философском смысле — разве можно контролировать, скажем, сердечные порывы, или совесть, или радость?

— Альберт, — позвала я, — принеси мне перо, бумагу и чернильницу из ящичка, там, в шкафчике.

Когда оборотень принес требуемое, я взялась за написание послания. Когда пишешь ведьме, нужно очень внимательно подбирать слова. Они и так могут вывернуться наизнанку в голове, занятой магическими делами. Как результат, вполне безобидное "привет" обеспечит недопонимание и обиды на долгие годы. Сначала я просто сидела и смотрела на белый лист. Концентрация достигла предела, и мне казалось, что еще немного — и на лбу выступит кровавый пот.

Я взяла перо, обмакнула его в чернила и уверенно вывела:

"Дорогая мама, надеюсь, ты и бабулечка пребываете в добром здравии. Признаю, что в нашу последнюю встречу отреагировала слишком остро. Вела себя неподобающе".

Пришлось перевести дух и вытереть мокрые ладони о юбку. После, обретя подобие уверенности, я смогла продолжить:

"До меня дошли слухи о том, что маги вновь одержимы смехотворными идеями господства и превосходства".

Тут у меня возникла мысль, что письмо могут перехватить и начнутся неудобные вопросы: "Почему это вы считаете идеи магов смехотворными?" И надо сказать, очень сложно объяснить мужчинам без чувства юмора, почему они выглядят глупо.

Последнюю фразу я испарила и переписала так:

"До меня дошли слухи о том, что ведьм выдают за магов. Ты уже осчастливила какого-нибудь несчастного? Еще мне сказали, что некоторые простые заклинания больше не рекомендуют использовать. Правда ли это? Как поживают твои любимые обезьяны?