Вожди СССР

— Наденька, ты говорила, у тебя остался швейцарский шоколад. И где же он?

Теперь они нас перестреляют

Сцена опять полностью переменилась. Все происходит в частной квартире.

Из глубины квартиры раздался девичий смех. Появился заспанный Сталин в окружении смеющихся дочерей рабочего питерской электростанции Сергея Яковлевича Аллилуева — старшей Анны и младшей Нади.

— Что случилось? — потребовал объяснений Сергей Аллилуев, несколько смущенный непринужденным поведением дочерей в присутствии гостей.

— Иосиф-то! Иосиф! — Указывая на Сталина, Анна Аллилуева пыталась объяснить, что именно приключилось.

Но она просто заходилась от смеха. В конце концов выяснилось, что в соседней комнате Сталина разморило и он задремал с дымящейся трубкой в руке.

— Проснулся, когда комната уже наполнилась гарью: тлело одеяло, прожженное огнем из трубки! — Девушек это почему-то страшно веселило.

— Это со мной не впервые, — с досадой объяснил Сталин, — как ни креплюсь, а вдруг и задремлю.

— Ну ты и ленивец! — не выдержал Свердлов. — Так все на свете проспишь!

Повернувшись ко всем, Яков Михайлович стал рассказывать:

— Мы же вместе отбывали ссылку в Туруханском крае. Места, понятное дело, курортные, так что приходилось самим о себе позаботиться, иначе пропадешь. Хозяйство какое-никакое завели. Печку надо топить, а то замерзнешь как цуцик. Убираться, чтобы в грязи не утонуть. Готовить. Словом, договорились с Иосифом — дежурим по очереди.

— И как у вас получалось совместное хозяйство? — заинтересовалась Надежда Константиновна Крупская. — Мы с Володей тоже через это прошли в Шушенском. Но мы приехали с мамой, она обо всем позаботилась. И девушку наняла — в помощь по дому.

— Иосифа не знаете? — фыркнул Свердлов. — Отлынивал от всего! А я же не мог допустить, чтобы заслуженный кавказский большевик мерз и голодал.

Сталин и не стал ничего отрицать. Ему нравились эти воспоминания:

— Сколько раз старался провести тебя, увильнуть от хозяйства. Проснусь, бывало, в свое дежурство и лежу, будто заспался.

— Ты думаешь, что я этого не замечал? — рассмеялся Свердлов. — Прекрасно замечал.

С улицы доносились злобные выкрики, отзвуки гневных речей.

— Читайте сегодняшние газеты! Документы подтверждают: большевистские лидеры получают деньги от немецкого генерального штаба. Немецкие шпионы! Изменники! Убийцы! Смерть им! Смерть большевикам!

Зиновьев — его одутловатое лицо покрылось потом — не выдержал:

— Нельзя ли, наконец, закрыть окно!

— Жарко сегодня в городе, — робко заметила жена хозяина квартиры Ольга Евгеньевна Аллилуева. — Душно станет, задохнемся.

— Не задохнемся, — успокоил ее Зиновьев. — Нас быстрее передушат.

Все перешли в столовую и устроились за обеденным столом, накрытым белой скатертью. Стол находился в самом центре комнаты. В углу печка. Рядом горка для посуды, столик с самоваром. На стене часы с боем.

— Надо уходить на нелегальное положение, — предложил Свердлов. — В город вошли верные правительству войска. Все воинские части, которые выступили на нашей стороне, капитулировали и ушли в казармы. Всему конец.

Лица у всех были хмурые. Нервы — на пределе. Хозяйка дома разливала чай из самовара. Рука дрогнула, граненый стакан полетел на пол и со звоном разлетелся на куски. Все вздрогнули. Свердлов ринулся к двери, Зиновьев встал у окна и, приоткрыв занавеску, стал смотреть, что происходит на улице. Член ЦК и секретарь Петроградского комитета партии Глеб Иванович Бокий выхватил из-за пояса револьвер.

Сталин бросил в стакан крепко заваренного чая два больших куска рафинада, шумно поболтал ложечкой:

— А варенья домашнего не найдется? Или меда?

Хозяйка квартиры подобрала осколки разбитого стакана и протерла тряпкой мокрое пятно. В коридоре раздался звонок.

— Вы кого-то ждете? — тревожно спросила Надежда Константиновна.

Сергей Аллилуев недоуменно пожал плечами:

— Все, кого приглашали, собрались.

Гости насторожились.

Ольга Евгеньевна побежала открывать:

— Я знаю, кто пришел!

Через секунду в столовую заглянула Надя и таинственно подмигнула Сталину:

— Иосиф, вы нам очень нужны!

Сталин неспешно поднялся и вышел, провожаемый недоуменными взглядами.

— Что случилось? — недовольно спросил Свердлов. Старшая дочь Аллилуевых простодушно объяснила:

— Принесли костюм, который мы купили Иосифу.

Возмущенный Зиновьев выскочил вслед за Сталиным:

— Какой еще костюм! Куда ты уходишь? Надо решать, идти нам на допрос или нет. Судьба партии решается!

— Ты — еще не вся партия, — приостановившись на мгновение, холодно заметил Сталин. — Я сейчас вернусь. Попей пока чаю.

Зиновьев, взъерошенный, вернулся на кухню.

— Костюм у него был один, давнишний, очень потертый, — объясняла Анна оставшимся в комнате. — Мама два дня назад взялась починить пиджак и после тщательного осмотра заявила: «Нельзя вам больше, Иосиф, ходить в таком обтрепанном костюме. Обязательно нужен новый». Сталин говорит: «Мне времени нет этим заняться. Вот если бы вы помогли». Мама вместе с тетей Маней обошли магазины и раздобыли Иосифу костюм.

В соседней комнате на кровати разложили новенький мужской костюм. Сталин, довольно потирая руки, с готовностью сказал:

— Надо бы примерить. Вдруг не подойдет.

Размер его вполне устроил. Попросил Ольгу Евгеньевну:

— Сделайте мне под пиджак теплые вставки. Галстуков я все равно не ношу. А горло часто болит. Нам, кавказцам, питерский климат не подходит.

Ольга Евгеньевна, складывая костюм, спросила:

— Иосиф, а вы как считаете, Ленину и Зиновьеву нужно являться на суд?

Анна вмешалась:

— О чем ты говоришь, мама? Да их же могут убить! Кто тогда встанет во главе партии?

— Иосиф! — вмешавшись в разговор, вместо матери ответила Надя. Повернулась к сестре: — А что ты так на меня смотришь? Неужто Иосиф не справится?

Она произнесла эти слова взволнованно и искренне. Сталин внимательно посмотрел на юную девушку, зардевшуюся под его взглядом. Скромно, но с достоинством заметил:

— Я не так известен, как Владимир Ильич.

Судьба страны решается не на выборах

Квартира Аллилуевых. Сергей Яковлевич Аллилуев сорвал листок с календаря — сегодня 25 октября 1917 года.

— Погода — типично питерская, промозглая, холодная. Над Невой молочный туман. На улицу выходить неохота. Как они тут живут?

— Тише, папа! — предостерегающе сказала Надя. — Иосиф еще отдыхает.

— Пора бы и встать, — ворчал Аллилуев. — Уж обеденное время. Хорошо быть профессиональным революционером — спи, сколько пожелаешь. У нас на электростанции такого себе никто не позволяет.

— Он очень поздно ложится, — заступилась за гостя Надя.

Сергей Яковлевич пожал плечами:

— Я проголодался и иду на кухню.

Девушки остались одни.

— А помнишь, — сказала сестре Надя, — еще на той квартире Сталин заходил к нам поздно вечером совершенно усталый? Сидел на диване в столовой, и у него глаза закрывались. А мама ему предложила: «Если хотите немного отдохнуть, Сосо, прилягте на кровать. В этом гаме разве дадут задремать».

— Мама помогала Сталину, когда его сослали.

— Ты, конечно, не помнишь, как Иосиф в первый раз пришел к нам, — сказала Анна. — В черном пальто, в мягкой шляпе. Тогда он был очень худым. Бледное лицо, внимательные карие глаза под густыми, остро изломанными бровями. Он мне сразу понравился. А ты была еще слишком маленькая! Папа знал его еще в Тифлисе и Баку. Рассказывал, что Сосо несколько раз арестовывали и ссылали. А в Батуме его прозвали «Коба», что по-турецки означает «неустрашимый».

— Мне партийные клички не нравятся, — поморщилась Надя. — Такое хорошее имя — Иосиф. А помнишь, как зимой он нас прокатил? В феврале, на Масленицу? Кучеры — все финны. Они на своих низких саночках завлекали: «Садись, прокачу». И вдруг Сосо: «А ну, кто хочет прокатиться? Живо, одевайтесь, поедем сейчас же!» Мы с тобой шубы надели и вниз. Сосо подзывает кучера. Рассаживаемся в санках. Каждое слово вызывает смех. Сосо хохочет и над тем, как мы визжим при каждом взлете на сугроб, и над тем, что вот-вот мы вывалимся из санок.

— А тебя не было дома, когда он вновь появился у нас весной, сразу как вернулся из ссылки, — продолжала вспоминать Анна. — Я первая пришла домой. На вешалке незнакомое мужское черное драповое пальто. На столике длинный теплый полосатый шарф. Сталин! Иосиф! Вернулся! Я не видела его четыре года. Он в темном костюме, в синей косоворотке. Странными только показались валенки. Он не носил их раньше. А вот лицо изменилось. И не только потому, что осунулся и похудел. Так же выбрит, и такие же, как и раньше, усы. Но лицо стало старше — значительно старше! А глаза те же. Та же насмешливая улыбка. И трубка, без которой с тех пор я не могу его представить. «Как вы нас отыскали?» — «Отыскал. Пошел, конечно, на старый адрес, на Выборгскую. Там объяснили… И куда вас в этакую даль занесло? Ехал на паровике, ехал, ехал, думал — не доеду». — «Вы, наверное, голодны. Хотите поесть? Я сейчас приготовлю». Он ответил: «Не откажусь… От чаю не откажусь». Только я разожгла самовар и захотела приготовить сосиски, которые нашлись в шкафу, как ты появилась на кухне.

— Я даже не успела снять свою шапочку и пальто. А ты радостно говоришь: «Иосиф приехал, Сталин». Я — в столовую. Все собрались — отец, мама, Надя, Федя. Все смеются… Помнишь, как Сталин в лицах изображал встречи на провинциальных вокзалах, которые устраивались возвращающимся из ссылки товарищам? Показывал, как ораторы били себя в грудь: «Святая революция, долгожданная, родная, пришла наконец».

— Ага, очень смешно изображал их Иосиф. Он же любит давать клички людям. Если в хорошем настроении, то «Епифаны-Митрофаны» — «Ну как, Епифаны? Что слышно?» Если его поручение не выполнено: «Эх, Митрофаны вы, Митрофаны!» Иногда зло, иногда добродушно.

— Спать его уложили в столовой, где спал папа, на второй кушетке. Мы ушли в нашу комнату. А спать не хочется. Болтаем, шепчемся. Не можем удержаться и фыркаем в подушки. Мы знаем, что за стеной ложатся спать, но чем больше стараемся удержать смех, тем громче наши голоса. Стук в стенку. Это отец: «Да замолчите вы, наконец! Спать пора!» Иосиф за нас вступился: «Не трогай их, Сергей! Молодежь, пусть смеются».

— А ведь я знаю, что Иосиф был женат, — тихо произнесла Надя. — У него есть сын Яков.

— Так это было давно, — отозвалась Анна. — Его жена умерла лет десять назад. На похороны Иосифа отпустили из бакинской тюрьмы. А мальчика он с тех пор не видел.

— Столько лет совершенно один, без близкого человека рядом. — Грустный голос Нади прозвучал совсем тихо.

Анна удивленно взглянула на младшую сестру. Она все поняла и вдруг сказала:

— У вас большая разница в возрасте. Двадцать два года!

— Мама тоже была совсем юной, когда вышла за папу, — с вызовом ответила Надежда. — Папа на двадцать три года старше мамы.

Анна поняла, что Надя размышляла на эту тему. Значит, все серьезно. Она посмотрела на младшую сестру так, словно впервые ее увидела:

— Так ты об этом думаешь…

— Ладно, надо папу кормить и убираться, — сказала Надя, как отрезала.

Она любила, чтобы в доме был образцовый порядок. Принялась за уборку. На шум выглянул заспанный Сталин. Увидел Надю с щеткой в руках.

— Что это тут творится? Что за кутерьма? А, это вы! Ну, сразу видно — настоящая хозяйка за дело взялась!

— А что! Разве плохо? — встала в оборонительную позу Надя.

— Нет! Очень хорошо! — добродушно сказал Сталин. — Наводите порядок, наводите… Покажите им всем…

Он не мог скрыть своей симпатии к младшей Аллилуевой.

— За вами уж два раза из Смольного присылали, — сообщила Надя.

— Что-нибудь рассказывали? — поинтересовался Сталин. — Как там дела, не говорили?

— Нет, просто просили передать, что товарищи вас ждут.

— Думаете, пора? — задумчиво переспросил Сталин. — Не люблю торопиться. Надо уметь ждать.

Он зашел на кухню, Анна налила ему чаю и вдруг сказала:

— Имейте в виду: Надя — в папу, а он по характеру горд, строптив и непокорен.

Сталин не успел ответить. Вошел Сергей Яковлевич. Поинтересовался у Сталина:

— Хотел спросить, а что Чхеидзе, где он?

— Сложил полномочия вместе со всем президиумом Петроградского совета. Пост председателя Петросовета перешел к Троцкому. А Чхеидзе уехал в Грузию. У него нет будущего, — презрительно ответил Сталин.

— А ведь одно время его воспринимали как президента будущей Российской республики, — не без иронии вспомнил Сергей Аллилуев. — Он уже и вел себя соответственно.

— Мне рассказывали, как назначенный министром иностранных дел Милюков позвал товарищей по кадетской партии в свои министерские апартаменты! — со злой усмешкой произнес Сталин. — Хвастался. Шелк, золото, лакеи. И кто он теперь? Никто! Дилетанты! Ночью поделили должности и думали, что вечно будут на вершине. Не понимают, что борьба за власть не прекращается ни на минуту. И желающие отнять должность толпятся у тебя за спиной.

Сталин закончил завтрак и потянулся за трубкой.

— Я хотел спросить, — неуверенно начал Аллилуев. — Конечно, с февраля численность нашей партии выросла в десять раз. Но нас все равно только лишь двести сорок тысяч. Не маловато ли для реального влияния на огромную страну? За нас рабочие и солдаты, но страна-то крестьянская. Дойдет дело до выборов в Учредительное собрание, крестьяне за эсеров проголосуют, это их партия.