Флибустьер

Остров Тортуга оправдывает свое название — похож издали на черепаху, прикорнувшую на морских волнах. Местами он скалистый, что придает ему больше сходства с коричневым панцирем. На острове пока что много лесов. Позже их почти все сведут, из-за чего остров еще больше станет похож на черепаху. Гавань располагалась в одноименном проливе шириной мили четыре-пять, отделявшем Тортугу от Эспаньолы, что делало ее защищенной практически от всех ветров. На берегу возле нее находится большая часть домов. Остальные раскиданы по всему острову, рядом с плантациями, занимавшими любой более-менее пригодный клочок земли. Выше гавани на скале построен форт с двумя бастионами на ближних углах. К нему по склону шла дорога, делавшая два изгиба. В форте во время визитов на остров проживает губернатор. Все остальное время он проводит в городке Пор-де-Пе, расположенном на противоположном берегу пролива Тортуга, куда четыре года назад была перенесена столица губернаторства Тортуга и Сан-Доминго, как французы называют захваченную у испанцев часть Эспаньолы. На сегодняшний день губернатором являлся барон Жан Непве де Пуансе, правящий уже четвертый год. Шкипер видел его только издали, но охарактеризовал барона, как не мешающего флибустьерам (судя по восхищенному тону, это лучшая похвала на Тортуге), в отличие от предыдущего губернатора маркиза Пьер-Поля Тарена де Кюсси, который, на счастье аборигенов, правил всего около года.

Рейд был пуст. У короткого пирса ошвартовано всего одно судно — небольшой флейт водоизмещением тонн двести пятьдесят, вооруженный десятью полупушками. Сейчас к нему подвезли на запряженной волами арбе с высокими бортами очередную партию табака. Запах от табака шел убойный. Даже мой мул фыркнул и отвернул морду. Наш бот ошвартовался с другой стороны пирса, который был всего чуть выше нашего фальшборта, поэтому животных просто вывели по сходне. Конь упирался, не хотел идти. Продолжительное близкое общение с мулом дурно повлияло на него.

Как мне рассказал шкипер, на Тортуге есть несколько трактиров, на любой вкус и кошелек. Благородный человек обязан остановиться в «Золотом галеоне». Благородный, но не глупый, может поселиться у Старого Этьена, где дешевле и кормят лучше. Поскольку благородный человек не может быть бедным, все остальные варианты не для него. Я выбрал Старого Этьена, тем более, что он промышлял еще и барышничеством. Мул и лошадь мне здесь ни к чему, а вот деньги нужны будут позарез.

Старый Этьен оказался не очень-то и старым, лет сорока двух. Так его называли потому, что был еще один трактирщик по имени Этьен, у которого было прозвище Бочка, полученное не из-за фигуры, как приходило на ум первым, а из-за непомерного для других употребления спиртных напитков. Старый Этьен был вдовцом. По хозяйству ему помогала фигуристая мулатка лет двадцати со звонким детским голосом. По словам шкипера, трактирщик ценил ее не только за трудолюбие и даже выселял постояльцев, которые обращали на нее слишком много внимания. Увидев мулатку спереди, я понял, что меня не выселят.

На Тортуге было затишье. Большая часть мужского населения ушла на промысел: кто пиратствовать, кто нырять за жемчугом, кто рыбачить, кто ловить черепах или заготавливать мясо ламантинов. Из-за этого казалось, что на острове женщин намного больше, чем мужчин. На самом деле это не так. Дамы здесь в большой цене, и даже старые проститутки, при желании, выходят замуж.

Моего мула Старый Этьен продал быстро какому-то плантатору всего за сорок пять ливров (пятнадцать песо), получив свою долю в десять процентов. Будем считать, что шесть с половиной песо я заплатил за аренду этого мула. На лошадь покупателя пока не было, но трактирщик обещал, что обязательно найдется по прибытии флибустьеров с добычей. Шальные деньги требуют шальных поступков. Чтобы скоротать время и оплатить проживание и питание, я через день ездил на этом коне на охоту. В местных джунглях еще водятся свиньи. Говорят, лет двадцать назад их здесь было сотни, но одичавшие и расплодившиеся собаки быстро сократили поголовье свиней. По приказу губернатора Бертрана д’Ожерона де ла Буэра диких собак потравили и перестреляли и запретили охотиться на свиней с собаками. Мне приходилось оставлять Гарика во дворе трактира, что для пса, выросшего на воле, в джунглях, было страшным наказанием. Главным во время охоты было не сорваться со скалы. У подножия многих скал валялись человеческие черепа и кости. Стоило переплывать океан, чтобы так умереть.

10

На тринадцатый день проживания на острове я со скалы увидел два парусника, направлявшийся с востока к гавани Тортуги. Впереди шла двухмачтовая марсельная шхуна водоизмещением тонн восемьдесят, вооруженная четырьмя шестифунтовыми фальконетами и погонной двенадцатифунтовой кульвериной. За ней следовал небольшой галеон, тонн на двести водоизмещением, вооруженный дюжиной полупушек. Такие галеоны испанцы строят для местных перевозок. Они быстроходнее больших, поэтому частенько ходят в одиночку. Этому не хватило скорости, чтобы удрать от шхуны, и полупушек, чтобы отбиться от флибустьеров. Впрочем, к пушкам нужна еще и смелость.

Я сразу поскакал к пирсу. Прибыл как раз в тот момент, когда шхуна подходила к рейду. С нее доносилась бравурная музыка, исполняемая оркестриком из пяти музыкантов. Затем музыка смолкла, шхуна отсалютовала четырьмя фальконетами и встала на якорь. Галеон без шума и очень медленно, буксируемый баркасом, подошел к пирсу и ошвартовался. Судя по осадке, трюм или не полный, или груз очень легкий. К тому времени на пирсе и на берегу возле него собралось все население Тортуги. Я не ожидал, что рядом со мной живет так много людей. Наверное, сбежались сюда со всех плантаций острова. Лица у людей были радостные, как будто именно они захватили добычу. Подозреваю, что именно им и достанется большая часть этой добычи.

Среди зевак был и мой трактирщик Старый Этьен. Заметив меня, подошел.

— Сегодня без добычи? — спросил он.

Трактирщик имел навар от моей добычи. Часть туши съедали мы с Кике, часть шла на уплату проживания и прочие расходы, а остальное Старый Этьен получал на реализацию. Зарабатывал на этом гроши, но поговаривал, что неплохо бы мне ездить на охоту каждый день.

— Не успел, парусники увидел — ответил я и спросил сам: — Кто этот музыкальный павлин?

От шхуны отошел двенадцативесельный катер, на носу которого стоял высокий и плечистый мужчина в возрасте под сорок, с густой и длиной шевелюрой золотистого цвета и чисто выбритым лицом. Как мне объяснили, согласно последней моде, разрешаются тонкие усы. Густые и длинные, а уж, тем более, борода — теперь привилегия низшего сословия. Несмотря на высокий рост, мужчина не сутулился. На нем был расстегнутый камзол из материала черного цвета с золотыми позументами и пуговицами, белая рубашка, черные штаны, подвязанные под коленями широкими красными бантами, чулки в бело-красную косую полоску и темно-коричневые башмаки с пряжками из желтого металла. На вышитой золотом кожаной перевязи висела шпага с позолоченной чашей и дужкой. Черную фетровую шляпу с плюмажем из трех страусовых перьев, белого, желтого и красного, он держал в поднятой левой руке и помахивал ею кому-то на берегу. Позади него сидел оркестр из двух скрипачей и трех трубачей и исполнял ту же мелодию, что и при заходе в гавань. Где-то я уже видел подобное. В каком-то дешевом голливудском фильме. Впрочем, голливудские фильмы дорогими бывают только для их продюсеров и прыщавых подростков.

— Это Лоренс де Графф, очень известный капитан флибустьеров, — ответил Старый Этьен.

— И чем он известен? — поинтересовался я.

— Сначала он, командуя кораблем у испанцев, перебил много флибустьеров, а потом попал к ним в плен, перешел на их сторону и захватил несколько богатых призов, перебив много испанцев, — рассказал трактирщик.

— Биография настоящего шевалье, — вынес я вердикт.

— Во-первых, он не благородный человек, самозванец. Во-вторых, не де Графф, а какая-то голландская фамилия, которую я не только запомнить, но и выговорить не смогу. В-третьих, он не француз, а голландец, — сообщил Старый Этьен и добавил с хитрой усмешкой: — Но лучше об этом не напоминать ему: самозванцы, как и бастарды, очень ранимые и вспыльчивые.

— А как он получил флибустьерский патент? — задал я вопрос. — Сейчас вроде бы мир с испанцами.

— Нет у него никакого патента, действует на свой страх и риск. Поэтому и приплыл сюда, а не в Пор-де-Пе. Так сеньору барону Жаку де Пуансе легче говорить испанцам, что он ничего не знает о проделках флибустьеров, а доля от добычи помогает ему не замечать флибустьеров на Тортуге, — поведал трактирщик.

— И сколько отдают губернатору? — спросил я.

— Обычно десятую часть, но это зависит от капитана, — ответил он. — У этого капитана очень хорошие отношения с бароном. Лоренс де Графф сделал его намного богаче. И не только его.

Я заметил, что Старый Этьен как-то не по-французски умудряется завидовать всем. У других его соотечественников это чувство не выходит за рамки своего сословия.

Катер подошел к берегу. Капитан подождал, когда матросы вытянут нос катера на сушу, после чего торжественно перешагнул через борт. В его объятиях сразу оказалась дама примерно его возраста или чуть старше, одетая в розовое шелковое платье. Желтый чепец полностью скрывал ее волосы, но, судя по черным усикам, она брюнетка.

— Это его жена, испанка Мари-Анна по прозвищу Божья Воля, вдова капитана Длинного Пьера, — опережая мой вопрос, сообщил Старый Этьен. — Пора мне возвращаться в трактир. Сейчас начнется. Советую вечером не выходить из комнаты. Эти пьяные скоты позабыли, как надо вести себя с благородным человеком, могут напасть группой даже на безоружного.

О нравах отморозков разных стран я знал не хуже трактирщика, поэтому после ужина ушел в свою комнату, где попытался читать «Дон Кихота», подаренного мне доном Диего де Маркесом. Роман сейчас в моде. Я несколько раз в будущем пытался прочитать «Дон Кихота», но быстро ломался. Есть книги только для избранных. Для избранных придурков.

11

Захваченный галеон вез из Веракруса в Гавану хлопок для догрузки судов, отправляющихся в Европу. Груз был продан всего за четверть его цены. Покупателями выступила компания тортугских негоциантов, в числе которых был и Старый Этьен. Не удивлюсь, если он окажется самым богатым человеком на Тортуге. Судно тоже продали за четверть его цены. Покупателям выступил какой-то плантатор с Эспаньолы, у которого, как уверяют, отродясь таких денег не было. Злые языки утверждали, что истинный покупатель — барон Жак де Пуансе. Я подумал, что губернатор решил подзаработать оптовой торговлей. Скупая по дешевке пиратскую добычу и отвозя ее в Старый Свет, можно очень быстро разбогатеть. До недавнего времени французским дворянам запрещалось заниматься каким бы то ни было бизнесом, кроме владения имениями и службы королю со шпагой или в мантии чиновника. За нарушение могли вышвырнуть из привилегированного сословия на несколько лет или навсегда. Французский король, издавший указ, разрешающий дворянам торговать оптом, не подозревает, что отправил на плаху своего потомка, а вместе с ним и монархическую форму правления. Как выяснилось позже, я был о губернаторе слишком плохого мнения: он, как и положено благородному человеку, предпочитал добывать деньги разбоем.

Выяснилось это во время визита к Лоренсу де Граффу. Капитан флибустьеров проживал в трактире «Золотой галеон». Не могу понять людей, которые, имея возможность купить дом, живут в гостиницах. Лучше только на вокзале. Лоренс де Графф сидел за столом в компании трех подчиненных и четырех женщин, включая его жену Мари-Анну. На этот раз он был в черном камзоле и темно-синей рубахе с белым кружевным воротником в виде солнечной короны с длинными узкими лучами. На толстой и длинной цепи из желтого металла висела бляха, похожая на те, какими в двадцатом веке будут награждать собак за победу в конкурсе на лучший экстерьер. Золотистые волосы завиты. Жена заботится о своем пуделе. Сегодня она была в чепце с кружевами, на фоне которых черные усики выглядели контрастнее. Ее трудно назвать даже симпатичной, но насмешливо-лукавый взгляд, которым она одаряла мужчин, говорил, что она знает о них больше, чем им хотелось бы, и умеет этим пользоваться. Меня Божья Воля наградила таким же взглядом, нарвалась на более насмешливый и сморщила нос, довольно длинный для ее маленькой головы, который сразу покраснел, потому что интуитивно или телепатически уловила мою оценку ее внешности.

— Добрый день, капитан! — поздоровался я на голландском языке. — Тебе не нужен опытный мастер?

— А кто ты такой? — задал встречный вопрос Лоренс де Графф.

Я коротко рассказал легенду. Она понравилась сидевшим за столом, особенно эпизод с племянником губернатора Санто-Доминго.

— Слишком ты молод для опытного мастера, — подлила ложку дегтя Мари-Анна.

— Я исправляю этот недостаток каждый день, — улыбнувшись, сказал я.

Улыбнулись все, кроме жены капитана. Из чего я сделал вывод, что место на корабле Лоренса де Граффа мне не светит, придется ждать другой корабль. Оказалось, что дело даже не в ней.

— Мне не нужен мастер, я сам достаточно опытный мореплаватель, — произнес Лоренс де Графф. — Но моему другу Мишелю де Граммону нужен позарез. Предыдущий погиб в бою, и без него они налетели на рифы и потеряли шестнадцатипушечный корабль. Ему доверили другой, мой последний приз, тот галеон, что у пирса. Справишься с таким?

— Конечно, — подтвердил я. — Но галеон слишком тихоходен, чтобы захватывать призы.

— Для следующей экспедиции нам нужна не скорость, а вместительность, чтобы взять как можно больше буканьеров, — поделился он. — Завтра утром Мишель де Граммон должен приплыть сюда. Зайди в это же время, познакомлю вас. Ты по-французски понимаешь?

— Достаточно хорошо, чтобы исполнять свои обязанности, — ответил я на французском языке.

— Тогда никаких проблем не будет, — уверенно заявил капитан флибустьеров и дал понять, что аудиенция закончена, за стол приглашать меня не собирается: — Жду тебя завтра.

Я не заметил, когда жена дала ему знать, что мое присутствие за столом нежелательно. Наверное, Божья Воля владеет высшим уровнем супружеских отношений — умением управлять супругом телепатически. Впрочем, не удивлюсь, если решение принял он сам. Представляю, сколько раз Лоренсу де Граффу самому приходилось просить кого-то, унижаться перед дворянами. И вот он миг отмщенья! Не понимает, что человек становится должником того, кого унизил.

Мишель де Граммон, действительно, приплыл на следующее утро на пяти пирогах вместе с полутора сотней головорезов. Старый Этьен рассказал мне, что этот шевалье — настоящий, как сказали бы янки, стопроцентный. Он парижанин, сын сержанта роты мушкетеров, элитного подразделения, что в обычных войсках приравнивалось к званию капитана, а то и майора. В четырнадцать лет убил на дуэли мушкетера из роты отца за сальную шутку в адрес старшей сестры, после чего был пристроен юнгой на военный корабль и отправлен в колонии, подальше от королевского гнева. Мишель де Граммон быстро дослужился до командира корабля, но был изгнан с флота за пристрастие к азартным играм. Злые языки утверждают, что за невыплату карточного долга. От карт пострадал — карты и помогли: после отставки он умудрился выиграть столько, что хватило на покупку и снаряжение пятидесятипушечного корабля, с помощью которого ограбил несколько испанских прибрежных городов, а потом потерял его во время шторма. После чего стал командовать только чужими кораблями, потому что с захватом призов ему тоже не везло.

Я встретился с Мишелем де Граммоном на квартердеке галеона. Капитан был крепышом невысокого роста. Черные прямые волосы до плеч прикрывали плешь на макушке. Карие глаза живые, с искорками — глаза сластолюбца. Короткие, тонкие, обгрызенные усы. Смуглая кожа. Видимо, потомок гасконцев — слишком похож на испанца. На распахнутом, черном, помятом и потертом на локтях камзоле не хватало второй сверху пуговицы, причем сохранившиеся были из красного дерева, то есть, по местным меркам, дешевыми. Белая полотняная рубаха позабыла, когда ее стирали, зато имела рюши возле выреза. Кружевной черно-белый воротник когда-то стоил, наверное, кучу денег, а сейчас был настолько грязен, что стал почти одноцветным. Зато камзол и рубаху поливали духами, как подозреваю, из ведра. Светло-желтые лосины, потертые на бедрах и в жирных пятнах, заправлены в низкие черные сапоги с отворотами. Сапоги находились в состоянии раздумья: запросить каши или помучиться еще чуток? Черная, мятая, фетровая шляпа размером с тележное колесо и без перьев возлежала на кнехте. Там же покоилась и заеложенная кожаная перевязь со шпагой в ножнах из черного дерева. Чаша шпаги были из обычной стали, а рукоятка обмотана кожаным ремешком.

— Лоренс сказал, что ты шевалье. Это так? — первым делом спросил Мишель де Граммон, внимательно глядя мне в глаза.

— Даже более, чем он, — усмехнувшись, ответил я.

— Сукин сын все еще воняет селедкой, которую ловили его предки! — с веселым пренебрежением воскликнул французский шевалье и выругался на зависть боцману с французского фрегата, разместив все корабельные якоря в теле своего коллеги и компаньона, причем в самом неожиданном месте.

Я захохотал от души. Не потому, что ругательство было смешным, а из-за разницы между моим внутренним образом настоящего парижского шевалье и тем, с кем сейчас общался. Видимо, воспитание Мишеля де Граммона застряло на уровне четырнадцатилетнего юнги.

Мой смех очень понравился капитану флибустьеров. Больше всего верят в обладание чувством юмора те, кто его не имеет.

— Ты принят, — огласил он свое решение. — Будешь получать две доли, как и квартирмейстер, на долю меньше, чем я, но на полдоли больше, чем хирург, канонир и боцман. Устраивает?

Квартирмейстер был типа завхоза, арбитра при дележе добычи и судьи в одном лице. Его избирали общим голосованием. Как я понял, квартирмейстер был ограничителем своеволия капитана и вторым человеком на корабле. Следовательно, я буду вторым «вторым» и получать соответственно.

— Конечно, — сразу согласился я, потому что, как рассказал Старый Этьен, полторы-две доли для мастера было стандартным условием «охотничьего договора» — договора о разделе добычи.

Сперва десятую часть отдают губернатору, из оставшегося треть — судовладельцу, еще треть — тому, кто снарядил корабль в поход, и только последняя треть делится между членами экипажа. То есть, всего тридцать процентов. Если разделить примерно на полторы сотни долей, то мне достанутся три десятые процента — в сто раз меньше, чем судовладельцу.

— Боцман, принеси топор! — крикнул капитан.

Боцмана звали Пьер Лагард. По словам капитана, он был бретонцем и гугенотом. Первое, по мнению капитана, было плюсом, а второе не было минусом, несмотря на то, что гонения на гугенотов во Франции возобновились. Почему — узнал чуть позже. Боцман был высокого роста, плотного сложения, с суровым и невозмутимым лицом, на котором бледно-голубые глаза казались полинявшими. Одет чисто и дорого. Если судить по лицу и одежде, то истинный шевалье — Пьер Лагард, а не Мишель де Граммон.

Капитан взял у него топор и протянул в мою сторону.

— Я безбожник. Не верю ни в бога, ни в черта, потому что, сколько живу, ни разу не видел ни того, ни другого. Так что клянемся мы не на Библии, а на топоре. Положи руку на обух и поклянись, что будешь чтить наш закон, за нарушение которого тебя и зарубят этим топором, — приказал Мишель де Граммон. — Знаешь наши порядки?

— Мне рассказали, — ответил я.

Пиратские законы везде одинаковы. Меняются только детали. У тортугских пиратов за гибель в бою полагалось напарнику или семье восемьсот экю или восемь рабов, а за ранение — от ста (за потерю глаза или пальца) до пятисот (за потерю правой руки) экю или от одного до пяти рабов. Кара за утаивание чего-либо из добычи присуждалась при стоимости от одного экю. За любую серьезную провинность могли, кроме типичных порки или казни, высадить на необитаемый остров с одной бутылкой пороха, одной бутылкой воды и одним пистолетом или мушкетом. Совсем новым было только запрещение курить после захода солнца и ходить с зажжённой свечой без фонаря, чтобы не устроил пожар.

— Поскольку ты офицер, из оружия хватит и шпаги, но лучше будет, если еще и пару пистолетов приобретешь, — предупредил капитан флибустьеров.

Рядовым пиратам полагалось иметь огнестрельное оружие и рубящее холодное. Большинство было вооружено испанскими мушкетами с гранеными стволами длиной под метр, или французскими с круглыми и более длинными стволами калибром чуть менее дюйма или аркебузами, чаще английскими. Кое у кого были пистолеты, но обычно один. Из холодного оружия предпочитали кутласс — абордажную саблю с однолезвийным изогнутым клинком длиной около семидесяти и шириной около пять сантиметров, гардой в виде чаши, из-за чего кутласс презрительно называли половником, и эфесом «кастетного» типа для нанесения им ударов на короткой дистанции, или шотландским палашом с широким обоюдоострым клинком и гардой в виде чаши или корзинки, или обычным топором.

— У меня есть и пара пистолетов, и сабля, и аркебуза, — сообщил я.

— Очень хорошо! — похвалил Мишель де Граммон. — Завтра сюда прибудут на своих кораблях еще три капитана — Жан де Бернанос, Шарль дю Мениль и Николас ван Хорн — и на следующее утро отправимся захватывать Каракас. Так что постарайся завтра уладить все свои дела.

— Мне нечего улаживать, только расплатиться с трактирщиком, — ответил я.

— Для меня частенько самое сложное дело — как раз рассчитаться с трактирщиком! — ухмыльнувшись, произнес Мишель де Граммон.

Улыбнулся и я, подыгрывая его самолюбию, но запомнил, что платить по долгам — слабая опция капитана.

На самом деле мне даже с трактирщиком не надо было расплачиваться. Он был должен мне, а не наоборот. Несмотря на то, что добыча у флибустьеров Лоренса де Граффа была не супер, нашелся пьяный придурок, который купил моего коня за сто экю — раза в три дороже, чем стоит такой конь во Франции. Старый Этьен взял свои комиссионные и предложил оставить деньги у него под полпроцента в месяц. Я согласился и оставил только те, что получил за коня и осла. Трактирщик может кинуть меня, но с таким же успехом я могу попасть в плен и потерять все, что будет при мне. Лучше не класть оба яйца в одну корзину.

12

На следующий день в гавань прибыли гукер водоизмещением тонн сто двадцать под командованием Николаса ван Хорна, шхуна водоизмещением тонн сто под командованием Шарля де Мениля и двухмачтовый пинк — разновидность шхуны с более плоским дном, выпуклыми бортами и узкой кормой, который чаще встречается на Средиземном море и имеет там три мачты — водоизмещением тонн пятьдесят под командованием Жана де Бернаноса. Первый — голландец, начинавший матросом, хороший мореход и при этом узкогрудый коротышка с бусами на шее, снизанных из крупных жемчужин и большого рубина. Последние два — шевалье, оба высокого роста и с хорошими, по нынешним меркам, манерами, которым не помешала даже служба Жана де Бернаноса капитаном в кавалерийском полку.

В экипаже бывшего кавалериста я увидел знакомых — буканьера Жильбера Полена и его слугу Жака, который был вооружен подаренной мною аркебузой. Хозяин будет иметь две доли, за себя и слугу, хотя последний вряд ли стреляет так же метко. Кстати, я тоже буду получать полпая за Кике, как за юнгу. То, что мой слуга — испанец, никого не интересует. Во-первых, у слуги та же национальность, что у его господина, а во-вторых, среди пиратов я видел несколько испанцев. Так что у нас у всех одна национальность — флибустьер.

— Какими судьбами вы здесь оказались? — шутливо поинтересовался я.

— Разбередили вы мне душу рассказами о флибустьерских походах. Прослышал, что Жан де Бернанос набирает людей, решил присоединиться. Может, повезет, наберу денег на плантацию, — ответил буканьер.

Стать плантатором на Эспаньоле очень просто — выкорчевывай участок джунглей, засевай, чем хочешь, и владей. Налоги начнешь платить, когда будешь продавать урожай. Самое главное — не загнуться во время раскорчевки и продержаться до первого урожая. Для этого желательно иметь деньги, чтобы купить продукты и рабов или нанять работников.

Мишель де Граммон устроил праздничный обед для своего экипажа. Было приготовлено салмагунди: солонину в равных долях смешивали со свежей свининой и варили со специями до готовности. Гарниром служили самые разные овощи и фрукты, перемешанные с соленой рыбой, вареными яйцами, уксусом, маслом, вином, медом… Подозреваю, что рецепт позаимствовали у испанской ленивой хозяйки. Есть это месиво можно, только изрядно хлебнув рома, которого в этих краях появилось уже несколько сортов. Французы делают ром исключительно из тростникового сока, поэтому у него привкус карамели. Испанцы — из очищенного сахара, поэтому он светлый и с мягким вкусом. Англичане делают темный из патоки, причем на Барбадосе получали самый крепкий. Не знаю, сколько в нем было оборотов, но мне показалось, что где-то посередине между водкой и чистым спиртом. Качество напитка проверяли, бросив в него несколько крупинок пороха и подогрев с помощью увеличительного стекла. В первосортном роме порох взрывался мгновенно. Сегодня мы пили именно барбадосский. Большинство флибустьеров пило его не в чистом виде, а коктейль под названием «Удар дьявола»: ром разбодяжили с пальмовым вином и лимонным соком и сдобрили специями, какими-то сушеными грибами и листьями табака. Одна кружка этого пойла, полностью оправдывая название, срывала башню к чертовой матери.

У флибустьеров обычно принято, чтобы капитан сидел за одним столом с экипажем, но Мишель де Граммон вместе с другими шевалье — Жаном де Бернаносом, Шарлем де Менилем и мной — расположился за отдельным столом на юте. Нас обслуживали наши слуги. Пили мы белое виноградное вино, как заверил хозяин застолья, с берегов Луары. Мишель де Граммон ел торопливо, жадно, неряшливо, но это не вызывало отвращения, потому что лицо его излучало такое наслаждения едой, что самому хотелось так же напихиваться жирными и сочными кусками свинины. Шарль де Маниль прямо таки любовался своим коллегой, но сам ел мало и аккуратно. Жан де Бернанос ел медленно, зато намного дольше нас всех.

Во время трапезы, во второй ее половине, когда подали засахаренные фрукты, капитаны обсудили детали будущего похода и поругали Жана Фурнье де Варенна, который и снабдил их припасами на этот поход, за что получит тридцать процентов добычи. Он приплыл на Эспаньолу пять лет назад и уже стал самым богатым человеком на острове. Жану де Варенну принадлежали несколько плантаций, расположенные вокруг трех поселений, построенных им. Выращенное отвозили в Европу на кораблях его компаньона и друга семьи Пьера-Жака Меле де Гранкло, самого богатого судовладельца Франции. Поэтому главной целью нашей экспедиции будет захват рабов, которых по дешевке скупит плантатор. Нам разрешалось попутно прихватить и разные-всякие другие ценности, но сильно не увлекаться, не забывать, что рискуем жизнью ради процветания Жана де Варенна, а не собственного обогащения. Как ни странно, но эта простенькая мысль упорно не проникала в головы большинства флибустьеров. Они были уверены, что в первую очередь обогатятся сами, а кое-что по мелочи достанется тем, кто их отправил в поход.

13

Наша флотилия стоит на якорях примерно в полумиле от песчаного берега. Галеон — мористее остальных. Идет проливной дождь. Вода не успевает стекать за борт, плещется по палубе из-за покачивания судна на невысоких волнах. Десяток матросов и юнг, оставшихся на борту, прячутся под навесами. В каютах сейчас жарко и парко. Остальные флибустьеры ушли вместе с капитаном захватывать Каракас — будущую столицу Венесуэлы, расположенный милях в семи-восьми от берега, в горной долине на высоте примерно тысяча метров над уровнем моря. Я как представил, что придется переться пешком с полной боевой выкладкой вверх по склону, так сразу согласился остаться на галеоне. Мишелю де Граммону такие мелкие неприятности нипочем. Он, как сумел, с помощью Жана де Бернаноса построил своих подчиненных и с развевающимися знаменами и под звуки оркестра Лоренса де Граффа смело повел в бой около четырех сотен отморозков. По имеющимся у нас сведениям, гарнизон Каракаса раза в три больше. Это не считая горожан.

Знамена у флибустьеров не черные с черепом и скрещенными костями, а самых разных других цветов. Мишель де Граммон и Жан де Бернанос ведут своих людей под французским королевским флагом — белым с золотыми лилиями. Шарль де Маниль — под синим с белым крестом, на концах которого золотые лилии. Николас ван Хорн — под голландским красно-бело-синим, а второй голландец Лоренс де Графф — под зеленым, который сейчас обозначает бунт, неподчинение. Черный флаг обычно поднимают военные корабли, приказывая остановится. Если их приказ не выполняется, поднимают желтый — «догоним — убьем!».

Сейчас флибустьеры, наверное, на полпути к цели. Скорее всего, прячутся под деревьями, пережидая ливень. Но все равно промокнут, а в этом климате одежда может сохнуть несколько дней и так и не высохнуть. Правильно я сделал, что не пошел с капитаном. В последние дни наши отношения начали портиться. Сказывалось продолжительное тесное общение и привычка Мишеля де Граммона отдавать, мягко выражаясь, непрофессиональные приказы по управлению кораблем. Экипаж и так делал все через палку, а переделывать и вовсе трудно заставить. С дисциплиной у флибустьеров туговато. Чем дольше длилось плавание, тем меньше было желающих лезть на мачты и работать с парусами. Поскольку азартные игры на борту запрещены, места для подвижных игр нет, потому что в каютах ад, все на верхних палубах, впритык друг к другу, поэтому флибустьеры целыми днями сидят или лежат под самодельными навесами из старых парусов, болтают, пьют воду, благо дожди шли почти каждый день, снабжая нас свежей, и делают перерыв только на прием пищи утром и вечером. Питались всухомятку. На баке была печь, но никто не соглашался готовить ни для себя, ни, тем более, для других. Даже капитану не готовили. Слугой у него был рослый детина с туповатым улыбчивым лицом, такой же неряшливый и болтливый. Звали его Николя. Если поговорить было не с кем, слуга разговаривал сам с собой. Обычно отвечал на оскорбления своего господина, причем никогда не употреблял ругательства.

Мой слуга сейчас отмачивал солонину, чтобы отварить ее на всех оставшихся на судне — пятерых матросов и двух юнг. Оба пацана помогают Кике. Швыряют куски мяса со злостью. Юнги обижены, что их не взяли в поход. Им так хотелось побыстрее освоить самое важное ремесло на земле — убийство себе подобных. Наверное, уверены, что, убив человека, станут взрослыми. Еще не понимают, что взрослым становишься, спасая других.

Тихие звуки орудийных выстрелов мы услышали, когда обедали. Флибустьеры не брали с собой даже гаковниц, ленились тащить их, значит, стреляли испанцы. Выстрелы из ручного оружия до нас не долетали, а наверняка были, потому что флибустьеры вряд ли будут отсиживаться в джунглях.

К вечеру на берег приехали арбы, запряженные волами и нагруженные мешками с какао. Возницами были рабы, которых сопровождал конвой из десятка флибустьеров — по два от каждого корабля. Они и рассказали, как прошел штурм.

Первым делом флибустьеры атаковали городскую крепость. Пошли на штурм строем, как делает нынешняя регулярная армия. Испанцы успели выстрелить из пушек по два раза, убив всего двух человек и еще несколько ранив. С помощью «кошек» флибустьеры взобрались на куртину и заорали: «Да здравствует король!», после чего гарнизон крепости сдался. Горожане и вовсе не собирались сопротивляться. Поняв, что напали флибустьеры, большая часть обывателей, позабыв закрыть городские ворота со стороны атаки, рванула в джунгли через противоположные. Основная масса флибустьеров кинулась грабить, а этих десять бедолаг заставили сопровождать к морю обоз, так не вовремя прибывший в город.

Матросы на рабочей шлюпке за несколько ходок перевезли мешки с какао на галеон, сложив в трюме в носовой части. В кормовой будут складывать более тяжелые и ценные вещи. Все уже потирали руки, ожидая баснословную добычу. Флибустьеры из конвоя рассказали, что город большой и богатый.

На следующий день до обеда к берегу пришел еще один обоз, в котором было раза в три больше арб, а также навьюченные мулы, лошаки и ослы. Когда уже заканчивали перевозку этой добычи на корабли, из города опять донеслись выстрели из орудий.

— Чего они палят? — спросил один из флибустьеров, опускавший на тросе в трюм мешок с серебряной посудой.

— Наверное, салютуют, — выдвинул я предположение. — Только вот кому или чему? На всякий случай пошлите в город пару человек, а остальные пусть здесь ждут.

Ответ мы узнали под вечер, когда на берег прибыли первые группы флибустьеров. Они гнали рабов и пленных горожан, нагруженных трофеями. Одной из групп, состоявшей из флибустьеров с галеона, командовал наш квартирмейстер Шарль Робишон — унылый тип с кустистыми бровями и длинными носом и усами.

— Испанцам подмога пришла, большой отряд, тысячи две, а то и три. Командир у них смелый и толковый, неожиданно напали сразу с трех сторон, много наших убили, и капитана ранили в голову, — рассказал он. — Мы решили отступить.

Примерно половина флибустьеров сдерживала испанцев, а остальные быстро перевозили на корабли добычу. Одни из первых на галеон доставили Мишеля де Граммона. Пуля из мушкета попала ему в лоб. Видимо, была на излете, потому что кость пробила, но застряла в ней. Корабельный хирург сразу удалил пулю и осколки кости и зашил рану. Вставлять металлические пластинки он не умел, хотя эту операцию уже освоили. Обычно делали пластину из золота, если позволяли средства, а если нет, то из более мягкого серебра.

Помню, в начале моей флотской карьеры встретил я возле Старого порта в Одессе парня, который закончил мореходку на два года раньше. Забыл его фамилию. Мы в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году вместе были на практике в Ялтинском портофлоте. У коллеги на голове была марлевая повязка, закрывающая почти весь лоб. Под глазами серо-синие полукружья.