Конкистадор

– Не знаю, Сипанго это или нет, – сказал он Куэвасу, – но золота здесь полным-полно.

Ослепительными миражами перед их глазами смешались мечта и реальность. Они видели, как склоны гор искрятся мелкими частицами золота. Индейцы умело извлекали эти мельчайшие зернышки и дарили их этим страшным кентаврам. Порой они приносили и камни с прожилками металла, похожими на чистое золото, которые, однако, не имели никакой ценности, как это случалось и во время высадки с адмиралом на реке рядом с Монтекристи.

Тем не менее и настоящего золота оказалось предостаточно. Поскольку индейцы не особо ценили его, потоки воды, спускающиеся с гор, намывали драгоценный металл в течение веков в русла рек и ущелий, так что испанцы были первыми, кто разведал, хотя и наспех, эти месторождения.

В одном из ручейков Охеда даже обнаружил золотой самородок весом в девять унций.

– Все это не более чем крошки, рассыпанные по земле, – воодушевленно сказал идальго. – Куда важнее то, что скрывается в расщелинах и недрах самого хребта, и мы это добудем, когда вернемся сюда в более спокойной обстановке.

Охеда со своими людьми спешил вернуться в Ла-Изабеллу, поскольку адмирал с нетерпением ждал его возвращения, чтобы отправить корабли, да и новости, которые они везли, были весьма приятными.

Колумб был готов поверить в любую, даже самую преувеличенную щедрость этой земли и воспрял духом после доклада молодого капитана, обладавшего таким же богатым воображением и восторженностью, как и сам адмирал. Всех жителей города также взбудоражили те истории, которые Куэвас и его товарищи рассказывали, переходя от одной группы к другой.

Время года было как раз подходящим для возвращения в Испанию, и Колумб этим воспользовался, он оставил пять кораблей для нужд поселения, а остальные отправил в Кадис.

Адмирал послал в Испанию образцы золота, найденные Охедой, а также фрукты и разные необычные растения, а тот факт, что груз был небольшой и довольно бедный, попытался загладить длинными письмами с описаниями красот острова и заверениями, что уже в следующем рейсе отправит корабли, полные золота и специй. Взамен он в тревоге просил, чтобы как можно скорее ему доставили новые запасы продовольствия.

В Ла-Изабелле проживало более тысячи человек, не привычных к индейской пище, и уже начинала ощущаться нехватка продуктов, привезенных из Европы. Во время путешествия они лишились большей части вина, поскольку оно хранилось в бочонках, плохо приспособленных к высоким температурам тропиков. Также нужны были продукты, лекарства, одежда, оружие и немалое количество лошадей. А поскольку в данный момент Колумб не мог отправить достаточно золота, чтобы приобрести все то, что было необходимо для нужд колонии, в своем письме он предлагал дать ему полномочия на захват индейцев-людоедов и отправку их в Испанию, где можно было бы, предварительно окрестив их, продать в качестве рабов. Таким образом королевская казна сможет получить огромный доход, островитяне освободятся от своих грозных соседей-карибов, а церковь приобретет множество новообращенных, попутно спасая их души.

Отправление флотилии в Испанию вызвало среди жителей Ла-Изабеллы уныние и грусть. Сотни людей смотрели, как по направлению к Испании удаляется основная часть кораблей, в то время как они остаются на этой земле, прекрасной, но безжалостной, сжираемые болезнями, обреченные сидеть на голодном пайке, словно на корабле, когда не хватает запасов; им приходилось заниматься такими работами, с которыми большинство из них никогда раньше не сталкивалось, в одночасье они превратились в строителей или крестьян, в то время как прибыли сюда воинами, в надежде завоевать хоть и маленькое, но королевство.

Ради того, чтобы отправиться в это новое плавание аргонавтов, многие из них продали, зачастую и вовсе за бесценок, свои испанские владения, полагая, что разбогатеть на землях Великого Хана – вопрос нескольких недель, не более того… Однако уже сейчас перед ними замаячило их будущее: в нищете, среди голого непритязательного народа, привычного к жизни безо всяких удобств.

Стали возникать сомнения по поводу обещаний адмирала. Вновь появилось немало тех, кто считал его мечтательным болтуном, как в те времена, когда его звали «рыцарем в рваном плаще». Где эти богатые азиатские города из мрамора, шеренги слонов и сверкающие золотом процессии? Подумать только, одни из них искали связи при дворе, чтобы стать участниками этой экспедиции, другие – скрывались на кораблях, испытывая жуткие страдания, и все это лишь для того, чтобы присутствовать при мифическом дележе богатств, который должен был состояться по ту сторону Океана!

Колумб оправдывался, напоминая, как еще в Севилье и Кадисе перед отбытием флотилии предупреждал, что экспедиция будет не такой комфортной, как представляли себе ее участники, и хотя золото и существует, но предстоит приложить немало усилий, чтобы заполучить его. Все это было правдой, но наш мечтатель забывал, что несколько месяцев назад, вернувшись из первого плавания, он возбуждал в людях восторг своими приукрашенными описаниями несметных богатств, которые их ждут за Океаном, а толпа всегда больше запоминает первые оптимистические заверения, отметая последующие благоразумные уточнения.

Куэвас начал замечать, как растет враждебность испанцев по отношению к Колумбу. Они с Лусеро демонстрировали восхищенное уважение к адмиралу, признавая при этом справедливость многих его обид. Однако они находили обоснованными и жалобы больной, изможденной и отчаявшейся толпы, утверждавшей, с каждым разом все громче, что Колумб их обманул.

Одним из самых влиятельных людей в поселении был казначей экспедиции Берналь Диас де Писа – человек, принятый при королевском дворе. Он бросил свою работу в Испании, всем сердцем поверив в то, что едет управлять огромными богатствами земель Великого Хана, словно визирь из восточных сказок, но когда оказался на диком острове, его постигло разочарование, сменившееся ненавистью к адмиралу.

Еще одним недовольным был исследователь и специалист по очистке металлов по имени Фермин Кадо. Он тоже прибыл в надежде обнаружить горы, полные золотой руды, а увидев лишь принесенные индейцами горстки металла, в большинстве своем низкого качества, во всеуслышанье заявлял, что на острове отсутствуют крупные золотые месторождения.

Эти недовольные разработали план захвата пяти кораблей, стоявших на якоре напротив Ла-Изабеллы, чтобы отправиться на них в Испанию с петицией к королям от Берналя Диаса де Писы, в которой все бедствия новообразованной колонии были бы описаны с долей преувеличения для еще большего контраста с фантазиями Колумба.

Но план провалился из-за неосторожности заговорщиков и их трусости перед сторонниками адмирала. Колумб посадил Диаса де Пису под арест на одном из судов, чтобы отправить его назад, в Испанию, и наказал остальных участников этого первого из мятежей, число которых еще будет множиться в течение его правления.

Колумб уже оправился от болезни, да и необходимо было как-то подбодрить людей, а потому он начал готовить большую экспедицию в горы Сибао. На время отсутствия адмирал назначил губернатором своего брата Диего. Куэвас ценил того за спокойный и мягкий характер, признавая при этом, что опрометчивость его высказываний зачастую бывает пусть и искренней, но несвоевременной. Диего был наименее умным из всех Колумбов, одевался почти как священник, а все свои тайные амбиции направлял на то, чтобы могущественный брат-адмирал добился от королей его назначения епископом.

В экспедицию в глубь острова отправилась большая часть населения Ла-Изабеллы. Поскольку Колумб намеревался возвести рядом с рудниками крепость, он взял с собой всех мастеров и рабочих колонии. В поселении остались лишь мужчины, необходимые для обороны его каменных стен.

Рядом с адмиралом верхом на лошади ехал дон Педро Маргарит, знатный каталонец, который во втором походе командовал всем войском. Четыреста мужчин, составлявшие основные силы экспедиции, с учетом их превосходства в вооружении, были внушительной армией для здешних земель. Они выехали из Ла-Изабеллы с развернутыми знаменами, под звуки труб и барабанов, в сопровождении толпы индейцев, собравшихся поглазеть на это поразительное зрелище. В авангарде ехал Охеда с отрядом своих всадников.

Когда они достигли гор, крутой рельеф нарушил стройные ряды войска. Им надо было пробраться сквозь узкие ущелья, которые затрудняли провоз груза боеприпасов, инструментов, продовольствия и оружия. Экспедиция уже не была таким легким делом, как предыдущая вылазка дона Алонсо и его товарищей. Воины Охеды, как и все остальные, кто воевал с маврами в горах Гранады, ринулись вперед прокладывать дорогу – первую в Новом Свете – и Колумб дал ей название Проход Идальго, в честь тех рыцарей, что ее строили.

Увидев с высоты прекрасную равнину, он назвал ее Королевской долиной и, спустившись к многочисленным деревенькам, двинулся через них с той же воинственной помпезностью, как и при выезде из Ла-Изабеллы.

Вновь индейцы были поражены, увидев лошадей, которых во втором походе было гораздо больше, и каждый раз они не могли удержаться от восклицаний при разделении сказочного существа в тот момент, когда всадник спешивался, а потом опять сливался с конем в единое целое.

У подножия гор Сибао испанцы вынуждены были отправить свой обоз назад, в Ла-Изабеллу, поскольку уже съели почти весь хлеб и выпили все вино. Они пока так и не привыкли к еде индейцев, которую лишь спустя время станут считать довольно приятной и сытной.

Горы Сибао были бесплодны, выглядели мрачно, как почти всегда бывает в краях, богатых рудниками; лишь изредка попадались чахлые деревца, а вода, в изобилии имевшаяся в одних местах, в других – совершенно отсутствовала. Однако путешественников утешало изобилие золотого песка. Живущие в горах индейцы, поняв, как высоко ценят белые люди этот металл, ринулись искать в высохших руслах ручьев обломки золотой руды, чтобы подарить их этим пришельцам.

Следовать дальше Колумб не захотел. Экспедиция находилась в восемнадцати лигах от его города, а сообщение с ним было непростым, ведь они уже преодолели два горных хребта. Разумнее всего было построить форт в том месте, куда они дошли, и оставить в нем гарнизон, который неподалеку разработает шахту и обследует остальной Сибао. На холме, почти полностью окруженном рекой, возвели деревянный форт, а с незащищенной стороны выкопали глубокий ров.

Колумб, помня о своих противниках, оставшихся в Ла-Изабелле, торжественно нарек его именем Святого Фомы, поскольку этот апостол верил только тому, что видел и к чему прикасался. А люди адмирала уже видели золото Сибао и уже держали его в руках.

Индейцы приходили толпами, принося золотой порошок и мелкие крупинки золота, чтобы обменять его на колокольчики. А поскольку все краснокожие были плутами и выдумщиками, они внимательно прислушивались к этим сошедшим с неба существам и начинали приукрашивать свои рассказы: одни утверждали, что всего лишь в нескольких днях пути встречаются куски золота размером с апельсин, а другие добавляли, что и с голову ребенка. Однако эти богатства всегда оказывались чуть дальше… а потом еще чуть дальше!

Когда несколько недель спустя Колумб и его войско вернулись в Ла-Изабеллу, они обнаружили поселенцев в еще более нездоровом и подавленном состоянии, чем до отъезда. Но для полей жара и влажность творили чудеса плодородия. Так, в конце марта один из земледельцев уже продемонстрировал адмиралу колосья пшеницы, посеянной в конце января. Стремительно росли сахарный тростник, виноград и разнообразные овощи, привезенные из Испании. В то же время палящее солнце и испарения почвы способствовали распространению лихорадки. Почти все колонисты были больны или обессилены. Строительство остановилось, прекратилось возделывание земли. Портились продукты, привезенные из Испании, и приходилось еще больше урезать и так уже совсем маленькие нормы.

Рыцари, никогда в жизни не знавшие работы, в своих роскошных одеждах, вынуждены были заменить заболевших ремесленников и землепашцев. Многие из них не стремились к богатству. Они стали участниками экспедиции в земли Великого Хана с целью совершать подвиги в восточных землях, словно персонажи рыцарских романов… Они мечтали стать героями эпоса, а превратились в простых работников, подобных тем, которых в Европе они считали людьми низшего сорта!..

Колумб же стремился продолжить морские плавания. Они находились рядом с Кубой, которая, по его мнению, была крайней точкой Азии. Для того чтобы вывести колонию из состояния неопределенности, было бы лучше двинуться дальше на Запад в поисках Империи Великого Хана как можно скорее. Быть может, лишь несколько дней пути отделяют их от больших портов Азии. И в очередной раз оставив город под управлением своего брата Диего, 24 апреля адмирал отплыл, взяв с собой Хуана де ла Косу, знаменитого штурмана, который сопровождал Колумба и в этом плавании. Огибая побережье под названием Куба, адмирал не сомневался, что это – знаменитый Катай.

Чтобы избежать болезней в Ла-Изабелле, но при этом сохранить свое господство над островом, Колумб приказал рассредоточить войско. Алонсо де Охеда с пятьюдесятью мужчинами должен был встать гарнизоном в форте Святого Фомы. Остаток войска под командованием Педро Маргарита направился в район Сибао и оттуда по всей Эспаньоле. А сам адмирал отплыл из Ла-Изабеллы, оставив там своего брата, который, несмотря на исключительную религиозность, находился в состоянии неприкрытой вражды с падре Бойлем. Маргарит же, в свою очередь, считая бесполезным военный поход по всему острову, предпочел обосноваться в деревушках плодородной Королевской долины, где солдаты постепенно утрачивали боевой дух, то предаваясь сладострастию, то чиня насилие. В конце концов дошло до того, что они перестали представлять собой единое войско и, разделившись на группы, рыскали по всей округе в поисках золота.

Невзирая на всеми признаваемую неопытность, Маргарит не мог допустить, чтобы дон Диего Колумб вмешивался в его дела. В отсутствие адмирала он, будучи главным военачальником, считал себя единственным правителем. Епископ падре Бойль тоже считал себя оскорбленным постоянным вмешательством дона Диего, какого-то ученика священника; и вот однажды, он, Маргарит и несколько других недовольных приняли решение вернуться в Испанию с тем, чтобы обвинить адмирала, доказав королям всю лживость его описаний и ничтожную ценность открытых земель, которые не имели ничего общего с богатой Империей Великого Хана.

Колумб отплыл на трех каравеллах: одной из них была «Нинья», во втором плавании носившая имя «Санта-Клара», а две другие – «Сан-Хуан» и «Кордера». Оба больших корабля он оставил в Ла-Изабелле, поскольку они были слишком велики для исследования побережья и рек, их-то и захватили мятежники и, подняв паруса, направились в сторону Испании. Первый главнокомандующий и первый папский посол в Новом Свете дезертировали, даже не задумываясь о последствиях.

Куэвас и Лусеро не присутствовали при всех волнениях и беспорядках, которые это событие вызвало в Ла-Изабелле. Они находились в форте Святого Фомы с доном Алонсо, и в течение целого месяца даже не знали о случившемся в колонии.

Охеда уступил просьбам своего протеже, который хотел поселиться поближе к рудникам. В Ла-Изабелле делать Куэвасу было совершенно нечего, и теперь, когда он стал отцом, в нем возросло стремление к богатству. И потому в надежде найти как можно больше золота он обосновался в крепости и исследовал горы Сибао. Лусеро, прижимая к своей груди Алонсико, также предприняла это путешествие в глубь острова вместе с мужем.

Отряд Охеды был единственным, в котором поддерживалась дисциплина и исполнялись приказы командира. В то время как солдаты Педро Маргарита, рассыпавшись по острову, сеяли ужас своими злодеяниями. Индейцы прятались, когда испанцев было много, и атаковали их, когда те оказывались поодиночке. Каонабо, самый грозный из касиков острова, который до сих пор не показывался, придерживаясь оборонительной позиции, решил, что наконец пришло время уничтожить этих бледнолицых, как он в свое время сделал с гарнизоном Ла-Навидад.

Охеда не переставал думать об этом противнике, достойном сравниться с ним. Он расспрашивал о нем самых авторитетных индейцев покоренных земель, и так узнал историю Каонабо.

Этот карибский искатель приключений когда-то высадился на Гаити с военной экспедицией, а затем остался здесь навсегда. Могучего телосложения, непобедимый в битве, наделенный прирожденным военным талантом, он сразу же расчистил себе дорогу, объявив себя правителем Сибао и внушив страх тем четырем касикам, что правили остальными частями острова. Люди его племени были более воинственными, коренным образом отличаясь от миролюбивых гаитян, предпочитавших войне простые радости жизни.

– У него куча жен, – рассказывал Охеда Куэвасу, – так же как у Гуанакари и остальных касиков, однако его главная жена, по имени Анакаона – настоящая королева; говорят, что она красавица, очень светлая для индианки и к тому же обладает большим умом. Она не хотела выходить замуж за этого дикаря, с его наклонностями, так отличающимися от ее собственных. Ей нравится музыка, она сочиняет песни, те, которые индейцы называют «аэритос»; по аромату, которое оставляет ее тело, люди всегда знают, где она прошла, а еще говорят, что она не любит войн… Однако ее брат, касик Бехечио, правивший другой частью острова, вынужден был отдать ее в жены Каонабо, чтобы избежать вторжения на свои земли.

Дон Алонсо часто гулял в окрестностях форта в безлюдных горах Сибао и, забыв о тех амбициях, что привели его на эти новые земли, мыслями возвращался в Испанию.

– Чем сейчас занята моя донья Изабель? – говорил он Куэвасу.

И тут же добавлял с горькой иронией:

– Вполне может быть, что она представляет меня разодетым в золото и жемчуга во дворце Великого Хана и испытывает ревность, воображая, как этот «царь царей» предлагает мне жениться на одной из принцесс. Если бы она увидела правду!..

И, повернувшись спиной к реке и обширным лугам, которые простирались перед фортом, он вглядывался в пустынный пейзаж гор Сибао.

Но воинские заботы вынуждали его забыть о дальней стране, где осталась донья Изабель. Он с беспокойством наблюдал, что с каждым разом все меньше индейцев приходит совершать обмен с солдатами гарнизона.

– Чертов Каонабо! – сказал он как-то вечером Куэвасу. – Я с ним не знаком, но словно вижу, как он окружает нашу крепость. Может быть, он там, за этими холмами, ждет наступления ночи. И собирается напасть на нас. Но я надеюсь, кто-нибудь предупредит меня. Возможно, Пресвятая Дева, образ которой я храню рядом со своей кроватью и покровительству которой вверяю себя каждую ночь. Вспомним бедного Арану и форт Ла-Навидад. Лишь глупец может доверять этим диким людям. Даже лучшие из них, проливающие слезы по любому поводу, легко меняют свое отношение к нам.

И действительно, суеверный рыцарь будто был предупрежден этим маленьким образком, который всегда возил с собой; в эту же ночь Каонабо напал на форт.

Казалось, что поток меднокожей плоти, обнаженной, разрисованной и орущей, затопил всю долину перед фортом. «Властелин дома из золота» привел с собой десять тысяч воинов, вооруженных дубинами, стрелами и закаленными на огне копьями из твердой древесины. Большинство воинов были его собственными, а остальных прислали касики других частей острова, тайно объединившиеся для войны с белыми.

Они бесшумно прошли через джунгли, чтобы под покровом ночи напасть на одиноко стоящий в глубине острова форт Святого Фомы.

Каонабо хотел застать гарнизон крепости врасплох, понадеявшись на то, что солдаты пребывают в том же расслабленном состоянии, что и остальные группки испанцев, рассеянные по острову; однако ему противостоял такой же неукротимый вождь, как и он сам, так же презирающий смерть, только еще более изворотливый.

В ту ночь форт не спал, и при появлении разрисованных и украшенных перьями воинов рядом с рекой и рвом из деревянной башни крепости сверкнули молниями несколько мушкетов и даже один фалконет, смертоносным громом обратив всех индейцев в бегство.

Каонабо и его нагим воинам не было смысла пытаться идти на штурм, раз гарнизон уже был готов к этому. Невозможно было ни противостоять огнестрельному оружию, ни укрыться от выстрелов на дне глубокого рва. Он решил взять форт голодом, рассредоточил свои войска в окрестных лесах и перекрыл все ущелья, чтобы перехватывать ту провизию, которую в погоне за наживой некоторые индейцы доставляли в форт.

Эта осада, которая продлится в итоге тридцать дней, вынудила Охеду использовать всю свою отвагу и ум, чтобы обойти все ловушки вождя карибов.

Поначалу Фернандо Куэвас сильно переживал при мыслях о Лусеро и своем маленьком сыне. Однако со свойственным ей умением приспосабливаться ко всему отважная девушка спокойно переносила все события жизни путешественника – как благоприятные, так и не очень.

Куэвас часто обнаруживал ее рядом, на вершине деревянной башни, наблюдающей за той темной полосой леса, в которой прятались осаждающие. Пока маленький Алонсико спал внизу в комнате, Лусеро пыталась научиться обращаться с оружием мужа.

Охеда рассмеялся, услышав, как девушка как-то раз заявила, что скорее умрет, сражаясь, чем попадет в руки этих людей, если вдруг им придется сдать форт.

В общем-то она жила даже лучше, чем все остальные защитники форта Святого Фомы, включая самого командира. Часть привезенных из колонии засоленных припасов, которые бережливо разделил Охеда, предназначалась для нее, ввиду того, что она – кормящая мать.

Когда припасы истощились, Охеда стал совершать частые вылазки, сражаясь в открытом поле. Куэвас, который всегда был рядом, действительно начинал верить в то, что тот неуязвим, оберегаем какой-то мистической силой. Этот невысокий человек не признавал смерти, всегда атаковал первым и, пользуясь удивительной ловкостью, сражался одновременно против множества воинов, без устали нанося им ранения или убивая.

Иногда удары дубин, которые наносили Охеде враги, были настолько страшны, что когда он отражал их щитом, его колени подгибались. Но пружина несгибаемой воли заставляла дона Алонсо вновь подниматься в атаку.

Почти все испанцы, принимавшие участие в этих стычках, получали ранения, хотя и незначительные. Сам же Алонсо де Охеда ни разу не получил даже царапины. Никто из врагов не мог похвастаться тем, что пустил ему кровь.

Благодаря таким вылазкам они добывали продовольствие, захватывая его в ближайших хижинах или на навесах из ветвей, под которыми укрывались осаждающие. Каонабо, несмотря на всю свою славу непобедимого воина, не стремился оказаться на пути у этого невысокого, едва достававшего ему до плеча бледнолицего героя, который оставался невредимым под густым градом стрел. Он видел в нем сверхъестественное существо, охраняемое духами.

В беконечных стычках погибали самые отважные воины Каонабо. Войско касика таяло с каждым днем, поскольку индейцы, непривычные к длительным боевым действиям, уставали от осады форта и разбегались по своим деревням. В конце концов «властелин дома из золота» тоже отступил, пораженный подвигами того, кого прозвал «маленьким белым вождем».

А Куэвас после всех тяжелых испытаний еще больше стал восхищаться своим покровителем.

Однажды к форту пробрался мирный индеец, в надежде на то, что ему подарят какой-нибудь из волшебных предметов, привезенных белыми: колокольчик, осколок зеркальца или цветной колпак, и попросил встречи с командиром.

Он привез двух белых голубей для того, чтобы отважный «сын неба» съел их. Охеда хотел подарить этих голубей жене Куэваса. Свежее мясо помогло бы восстановить силы кормящей матери и сделало бы ее молоко более питательным для младенца.

Однако молодая женщина запротестовала, отказавшись от подарка. Она и так жила на тех последних запасах еды, которые дон Алонсо припас для нее. Возможно, она и была единственной, кому он мог сделать этот подарок, но она не собиралась, используя свое положение женщины, оставить себе еще и этот неожиданный деликатес. После всех испытаний дон Алонсо заслужил съесть этих голубей сам.

Этот короткий спор происходил во внутреннем помещении башни в присутствии нескольких приближенных к Охеде солдат. Командир увидел завистливые взгляды своих товарищей и решительно произнес:

– Жаль, что эти птички не смогут насытить всех нас… Я не должен оставлять этот подарок себе, в то время как остальные испытывают голод. Давайте все будем на равных.

И, распахнув ставни, он выпустил двух голубей, которые тут же стремительно взмыли в небо.

III

В которой «маленькому белому вождю» удалось захватить «властелина дома из золота», восхитив его при этом своей отвагой и хитростью

После нескольких месяцев отсутствия, когда многие уже считали его погибшим, адмирал вернулся в Ла-Изабеллу. В городе его ждал брат Бартоломео, с которым они не виделись с того момента, как расстались в Португалии, задолго до начала первого плавания.

Этот брат – крепкого телосложения, энергичный и властный – должен был принести куда больше пользы, чем набожный и недалекий дон Диего. По своей натуре Христофор и Бартоломео были очень похожи, однако первый мог нарочитой обходительностью замаскировать грубость и эгоизм своего истинного характера, в то время как другой всегда вел себя сухо и высокомерно.

Охеда, узнав о возвращении адмирала, оставил форт Святого Фомы под командованием одного из своих лейтенантов и в сопровождении Куэваса и его жены вернулся в Ла-Изабеллу.

Фернандо и Лусеро вновь поселились в своем доме, и один новый друг частенько их там навещал. Этим другом стал известный штурман сеньор Хуан де ла Коса, который как и большинство моряков оставил свою семью в Испании, а потому стремился к общению с молодой парой, нередко ужиная с ними.

Провизия, доставленная из Испании, с каждым днем все больше портилась, и ее становилось все меньше; однако Лусеро, обладая природным умением приспособиться к окружающим условиям, научилась у индейских женщин готовить местную пищу.

Они с Куэвасом уже привыкли к хлебу из маниоки и жареной кукурузе. Первыми из колонистов попробовали игуану – ящерицу, которая вызывала ужас у испанцев, но очень ценилась среди богатых индейцев. Лусеро готовила на индейский манер и некоторых других четвероногих из скудной фауны острова, а одна старая индианка помогала ей в стряпне.

Хуан де ла Коса, воспользовавшись своими привилегиями главного штурмана, раздобыл на складе бочонок вина, самый ценный и желанный товар среди колонистов. И после их ужинов на свежем воздухе, на полянке за хижиной, служившей двором, он рассказывал о событиях своего недавнего плавания под командованием адмирала.

Эта экспедиция сделала лишь одно открытие – остров, который позднее назовут Ямайкой.

– Большую часть плавания мы прошли, исследуя южное побережье Кубы, и адмирал все больше и больше приходил к выводу, что это – континент, крайняя точка Азии, у оконечности которой он надеялся обнаружить пролив Золотого Херсонеса[8]. Он убедил себя в этом вплоть до того, что если он найдет этот пролив в конце Кубы, то, следуя по нему дальше, в конце концов обогнет Африку и сделает оборот вокруг земли, и короли Испании поразятся, увидев его прибывающим с востока.

Через переводчика он жадно выпытывал у местных индейцев на Кубе, знают ли они что-нибудь о Великом Хане. Одни не понимали его; другие, в стремлении продемонстрировать, что индейцы знают все, указывали далеко-далеко на запад и рассказывали об одетых в белые длинные туники людях, прибывающих оттуда на лодках[9].

Все это подпитывало необоснованные убеждения Колумба в том, что он плывет в направлении больших азиатских городов, где правит «царь царей». Индейцы упоминали о богатых землях в глубине, называемых Мангон, и это название наполняло адмирала радостью. Без всякого сомнения, это был Маньгуй, самая богатая провинция царства Великого Хана.

Эти химеры овладели и его моряками. Один из них после разведки в кубинских джунглях с воплями в испуге прибежал на корабль. В тропической чаще он заметил процессию мужчин, с головы до пят закутанных в белое, подобно монахам.

Увидеть одетых мужчин в этом мире нагих людей было сродни явлению чуда. Но напрасно исследовал адмирал тропические заросли в надежде столкнуться с группой посланцев могущественного азиатского монарха. Хуан де ла Коса подозревал, что простодушный моряк, сбитый с толку рассеянным светом и таинственной атмосферой джунглей, принял за белых монахов какой-нибудь вид гигантских журавлей, вышагивающих среди деревьев в поисках пищи.

– Три наших маленьких корабля, – продолжил штурман, – уже дали течь и требовали ремонта. Разумнее было вернуться обратно на Эспаньолу. Однако перед возвращением адмирал потребовал от всех нас официальное свидетельство, чтобы потом, в Испании, он мог опровергнуть мнения всех тех мореплавателей и ученых мужей, которые подвергают сомнению открытие им восточной Азии и выдвигают безрассудные предположения, что открытые им земли – совершенно новый мир.

Дальше Хуан де ла Коса продолжал свои рассказы с определенной долей иронии.

К этому времени они уже проплыли триста тридцать пять лиг вдоль побережья Кубы, и поэтому адмиралу казалось невероятным, что остров может быть столь протяженным.

– Он отправил нотариуса флотилии в сопровождении четырех свидетелей на каждый из трех кораблей, чтобы тот опросил всех членов экипажей, от капитанов до юнг, есть ли у них сомнения в том, что Куба – континент, а не остров, что именно отсюда начинается настоящая Индия, а двигаясь дальше вдоль побережья, можно достичь цивилизованных стран, то есть владений Великого Хана… И каждый, вплоть до последнего слуги-уборщика, торжественно заявил, что Куба является не островом, а частью Азии.

Произнеся это, Хуан де ла Коса слегка улыбнулся. Пять лет спустя, когда уже в Кадисе он будет составлять свою знаменитую карту – первую карту будущей Америки – на ней он обозначит Кубу как остров, в то время как Колумб и его сторонники будут продолжать верить в то, что это – одна из оконечностей Азии.

– Нотариус, – продолжил штурман, – всех заставил подписаться, указав в нижней части документа, что те, кто позже откажется от своих слов и будет утверждать, что Куба – остров, заплатят штраф в десять тысяч мараведи в случае, если это капитан или штурман, или получат сто плетей и раскаленное железо на язык, если это простой матрос, юнга или слуга.

Таким было стандартное наказание за лжесвидетельство.

Хуан де ла Коса не знал, что, если бы в тот момент, когда нотариус прибыл на корабль заверять их показания, какой-нибудь юнга вдруг поднялся на мачту, то увидел бы западную оконечность Кубы, а сразу за ней – открытое море. Адмирал потребовал этих свидетельств ровно в тот момент, когда ему оставалось не больше двух дней плавания, чтобы обогнуть крайнюю точку острова. И тогда бы он не закончил свою жизнь в убеждении, что Куба – это то ли начало, то ли конец азиатского континента.

Хуан де ла Коса описывал красоту целой россыпи мелких островков, которым Колумб дал название Королевский Сад.

– Я предлагал адмиралу продолжать плавание дальше на запад до какого-нибудь богатого и известного порта из множества тех, которые должны были быть в Империи Великого Хана, но Колумба внезапно атаковала какая-то болезнь, лишив его зрения, памяти и погрузив в глубокую летаргию, похожую на смерть.

Тогда знаменитый штурман взял на себя управление флотилией и вернулся в Ла-Изабеллу, где Колумба в полном беспамятстве вынесли с корабля на носилках. Первое, что увидел Колумб, придя в сознание и открыв глаза, было лицо его брата Бартоломео. Относительный комфорт его каменного дома и общение с братом, который, казалось, поделился с ним своей энергией и силой характера, вернули адмиралу утраченную бодрость.

Сопротивление Каонабо – вот что в данный момент беспокоило его больше всего. Гуанакари прибыл с визитом к Колумбу, несмотря на своё необъяснимое бегство, и дал понять, что остальные касики нападают на него, поскольку он не присоединился к их конфедерации против белых. На самом же деле он не хотел связывать себя обещаниями ни с теми, ни с другими до тех пор, пока не увидит, кто возьмет верх.

Колумб полагал, что самый верный способ установить мир на острове – захватить Каонабо, но в то же время сознавал всю утопичность этого предприятия. Тот правил центральной частью острова: горным районом, куда было трудно добраться из-за отсутствия дорог, широких рек и непроходимых джунглей. Сражаться с этим хитрым вождем на его территории, где он мог устраивать бесчисленные засады, было мероприятием сомнительным и обреченным на поражение. Выздоровление адмирала, непрестанно обсуждавшего Каонабо со своими приближенными, затягивалось, в том числе и из-за этого навязчивого беспокойства.

Алонсо де Охеда, который жил теперь в соседнем доме и потому часто навещал Колумба, тоже тяготили мысли о воинственном касике. Но дон Алонсо обычно недолго пребывал в сомнениях, решительно переходя от слов к делу.