Вожак

1

Кто вертит кем, еще вопрос большой: Судьба любовью иль любовь судьбой?

Шекспир

У него была широкая мускулистая спина. Рельефы мышц играли при движении. Он стоял, но иногда разминал плечи и жилистую толстую шею. Два метра с лишним было в нём роста, а что до веса — то двести килограмм точно. Он заслонил своим нереальным телом почти всё окно, и старику приходилось выглядывать то с одной стороны, то с другой. Тот тоже был высок, и плечи широкие, но уж больно худ и слаб, заросший седыми волосами, нелепой бородой, очень смешно смотрелся на фоне такого исполина, как Макси.

— Говорят, ты в день быка съедаешь, — недовольно ворчал старик Сто, пытаясь высмотреть кровавую картину, что развернулась за окном.

— И даже больше, — пробасил здоровяк, наконец-то отойдя в сторону.

За окном, что вело из коридора в лабораторию, изобиловали алые цвета. Белые стены, пол и даже потолок были залиты кровью. Погибло двенадцать оборотней и пять человек медперсонала. Отдельные части тел валялись повсюду, оторванные органы, вываленные кишки, кости. Шкуры волков, отдельно валялись хвосты и вырванные челюсти.

Макси есть от чего впасть в отчаяние, это его рук дело.

— Красиво, — с лицом эстета покивал старик. — А главное, не выделил никого, всех, и людей и оборотней порешил.

— Не боишься меня? — зло хмыкнул Макси, оголив клык.

— Я в таком возрасте, сынок, что уже ничего не боюсь, — улыбнулся Сто белоснежной улыбкой, полной целых зубов. — Меня больше интересует реакция Горбунова. Оборотней поймать больше не удалось. Только мы с Мини остались, и вы, недоделанные.

— Модифицированные, — Макси сунул деду под нос огромный кулак. А потом убрал. Когда в него не вкалывали эту дурную вакцину, он мог держать себя в руках, и был вполне адекватным.

Нервничал Макси, хрустел суставами, наминал запястья. Ему хотелось бежать, упражняться, качать мышцы. В нём столько сил, что девать было некуда. Он рождён человеком, здесь из него сделали оборотня. Он переживал, раскаивался в том, что не может совладать со своим Зверем, но как то вяло. Убивал, рушил всё вокруг, потому что волк взаперти жить не намерен.

— Добрый день, господа, — появился профессор Горбунов в белом халате, что развевался при ходьбе, круглых огромных очках на остром носу. В обществе трёх вооружённых охранников-качков, которые имели вид внушительный, но Макси уступали в размерах.

— Не добрый, — рыкнул гигант и кивнул в сторону окна. — Вон чем закончился ваш эксперимент.

Невозмутимый профессор, быстро опустил жалюзи и, полистав папочку с бумагами, прочитал вслух:

— «Вакцина 376 вызвала Полный оборот у объекта Макси. Он приобрёл форму Высшего, что в дикой природе возможно только после столетнего возраста. Эксперимент считается успешным. Рекомендовано наблюдение за объектом Макси и стимулирование его к самоконтролю второй личности». — Горбунов широко улыбнулся. — Поздравляю, господа. Полгода — и наша вакцина будет открыта миру. Вы рады?

— Безумно, — буркнул Макси.

— Плевать, я Высший и без вакцины, — усмехнулся дед Сто, как пацан сунул руки в карманы своей рубахи по колено. — Меня интересует такой вопрос. Правда, что оборотней больше нет, кроме нас?

— Ну, — протянул профессор и поправил очки на носу. — Никого не нашли. А искать мы умеем. Поэтому с сегодняшнего дня открыт вопрос о размножении. Вы как, Сто?

— О, нет, — скривил морду в отвращении старик, — пусть Макси развлекается. Я пас.

— Отлично, мы на него и рассчитывали. Тогда, отдыхайте, набирайтесь сил. Вечером на планёрке сообщим план действий.

Профессор убежал. Макси и Сто проводили его волчьими взглядами янтарных глаз и медленно стали перемещаться в другое крыло лаборатории. Через два отделения им навстречу начали попадаться такие же подопытные. Кто в сорочках, как старик Сто, кто в шортах, как Макси. Заметив двух Высших, люди, которых переделывали в оборотней, кидались врассыпную. Слава у Макси была чересчур дурная.

— Смотри-ка, как от огня, — усмехнулся исполин, сверкая ледяными, золотыми глазами. — И кого они под меня пихнуть хотят? Или мне подрочить в баночку?

— С бабами у них невезуха, — по секрету рассказал старик. — Эти шкурки, что бегают, толком не оборачиваются, оборотницами не стали. А настоящие волчицы все, как одна, издохли по своей воле.

— Значит ли это… Что мне её отдадут? — нахмурился Макси, поглядывая на старика.

— Конечно, кому, как не ей потомство носить. Лишь бы с собой не покончила, как дуры до неё. Не живут они в неволе, видите ли, — Сто зло огрызнулся и плюнул на идеально отполированную плитку пола.

— Током бьют? — очень тихо спросил Макси. Переживал, никому не выдал, только старику, он был… Свой что ли, другом не назвал бы его, но надёжным знакомым — точно.

— Так шарахнули прошлый раз, что таблицу умножения мне не смогла рассказать, — Сто будто не замечал, как напрягся исполин, как сжал до побелевших костяшек свои мощные кулаки. — Жалко девку, нас с тобой не жалко, а она, как дура, теперь ходит, по углам шугается, всех боится. Будь я помоложе, выломал бы засовы и сбежал с ней на лоно природы. На свободу, сынок, на свободе трахаться надо, а не за решёткой, под камерами.

Сто начал отходить в сторону и свернул совсем в другом направлении. Макси постоял, проследил за старым оборотнем и пошёл в спортзал, выбрасывать скопившуюся энергию. Совесть его не глодала, мучала только мысль о ней, а теперь ещё слова Сто засели в голове.

Он вошёл в спортзал, оттуда по стеночкам сразу выбежали пятеро подопытных. Кажется, Восемь и Десять, пацаны сильные, но не оборачиваются.

Профессора в лаборатории — выдумщики только активные стволовые клетки из крови настоящих оборотней выявлять, имена придумать — не для них. Подопытных пятьдесят три особи, и только у Макси и Мини есть клички, остальные под номерами.

«Хочу к ней», — прозвучал в голове мужчины голос.

Макси взял в руки гантели и принялся качать руки. Старик Сто советовал не говорить врачам, что в голове появился голос. Это его второе я, его внутренний Зверь. Не нужно людям знать об этом.

Зверь пытался взять власть над человеком, вырваться на свободу, уничтожить всё вокруг. Мужчина умел подавлять его, но как договариваться, не знал. Раздвоение личности пугало, настораживало и воспринималось как неизлечимая болезнь. Сто велел подружиться с волком, Макси медлил.

К кому хотел Зверь внутри, он знал. Маленькая Мини. Он и сам очень хочел её увидеть. Больше всего на свете. И больно и страшно, что её пытают, бьют током, чтобы не буянила, кровь собирают на анализы, вкалывают гадость какую-то, что она плачет…

Макси поник, слушая рык внутри.

«Ты не самец, раз не можешь её защитить, — кричал внутренний голос утробным адским басом с рыком и хрипом, — дай мне волю, я освобожу нас и её».

Тяжело вздохнув, мужчина отложил гантели и встал на беговую дорожку. Обычно избавиться от голоса внутри можно долгой изнурительной пробежкой. Но в этот раз ему хотелось слушать волка. Он выдержан, он силён, он бывший военный, боевой офицер, служивший в горячих точках планеты. Он сможет справиться с волком.

«Волколак. Меня так зовут, человек. Начинай говорить со мной, иначе будет плохо».

Макси не думал о нём. Наверно, Сто прав, и надо будет подружиться со своей второй половиной, но он пока не готов. Мало того, что сделали оборотнем, изменив до неузнаваемости, выявили тёмную звериную сторону, так ещё предупредили о изменениях в контракте. Макси никогда не вернётся к людям, потому что он не человек.

Исполин монотонно бежал по дорожке, не о чём не думая. Долгая тренировка, отрекаться от реальности, блокировать разум и чувства, чтобы не сойти с ума. Вот только выстраивая стену между миром и своим сознанием, человек оставался один на один с…, как его там, Волколаком.

«Хочу жрать и к Мини!», — горлопанило в голове.

— Ладно, — остановился Макси и подошёл к вешалке, выбрав себе сорочку. Оделся. — Я, пожалуй, тоже этого хочу.

Не стоило идти на поводу животных инстинктов, но раз к людям он не вернётся, наверно, нужно расслабиться. И её увидеть!

Мини — высокая девушка, около двадцати лет. Несмотря на болезненную худобу, имела увесистую грудь. Тёмные волосы и карие глаза с отблесками солнца. И рот! Макси запал на эти полные губы и большой рот. Волчица. Настоящая самка! Но его смущало многое, от большой разницы в возрасте, ему уже пятьдесят шесть, до разницы в весовой категории.

Покинув зал, он направился в комнату отдыха, там есть книги и музыкальные инструменты, там можно встретить единственную оборотницу лаборатории.

2

— Привет, Мини, — у него тяжёлый басовитый голос. Мне кажется, он стесняется его, когда говорит со мной, поэтому предпочитает шептать. Я услышу.

Он странный. Его все боятся. Сам себя боится, иначе, откуда этот растерянный взгляд жёлтых глаз, который он пытается спрятать, глядя на свои волосатые мощные ноги в носках… Потому что в клинике на его лапищу тапок не нашлось. Здоровый, как бык, его белая сорочка, одежда для подопытных, похожа на парашют. Таких, как я, туда десять влезет. Его бреют два раза в день, иначе он зарастает русой бородой и густыми лохмами.

Он в своём брутальном смущении наминал огромные пальцы на увесистых кулаках. Я знаю, что он от меня хочет, просто побыть рядом. Из всех жителей этой тайной лаборатории, Макси — самый одинокий. Не удивительно, на нём проверяют уровень агрессии. Из него сделали Высшего, для неподготовленного оборотня — это серьёзное испытание, а для человека смерть. Но он выжил. Когда Макси перекидывается из человека в зверя, то он становится неадекватным. Рвёт и уничтожает всё на своём пути. Он вырвался на прошлой неделе из загона и порвал десять особей и трёх работников клиники. После этого его мучили. Били электричеством, запускали в кровь страшные препараты, которые выжигали его вены. Всячески калечили, и только когда зверь ушёл, уступив человеческому образу, Макси оставили в покое. Ненадолго. И вот с утра история повторилась, Макси в Полном обороте убил всех, кто попал ему под руки. Он убийца.

В этот раз его не пытают и не привязывают, значит, он начинает контролировать своего волка.

После такого с ним почти никто не общается, даже Ники, главная медсестра. Ники сорок один год, когда Макси цепями приковывают к койке, она ходит его трахать. Возбуждает, садится сверху и прыгает, сколько ей нужно. Потом уходит. Молча. Но и Ники тоже не злоупотребляет Макси, крайне редко его навещает по ночам, и только тогда, когда монстр прицеплен к железобетонной койке.

Об этом мне рассказал самый старый из подопытных, старик Сто. Самый вялый, дряхлый и чахлый представитель клиники. Он настолько, по мнению врачей, неопасен, что ему разрешено шарпать беспрепятственно по всем помещениям в любое время суток.

Сто, как и я, настоящий оборотень. Остальные, включая Макси, люди. Они подписывали контракты, получали огромные суммы денег, кто хотел разбогатеть, кому родственникам помочь, кому долг выплатить. Только вот никто из них не вернётся к людям. Никогда. И Макси не вернётся. Он в прошлом военный, теперь кролик подопытный.

Те, кто спонсируют этот проект, заинтересованы в секретности и скорейшей разработке вакцины. Их интересует регенерация оборотней, их долголетие. Материал, средства для достижения цели можно использовать по полной. Здесь берегут только меня, потому что я — самка оборотня.

— Привет, Макси.

— Можно с тобой посидеть?

Я оценила мужчину перед собой, потом убогий диванчик в светлом просторном холле, и кивнула.

Он садился очень аккуратно, боясь повредить мебель или задеть меня. Рядом с ним никто не может находиться, необъяснимая энергетика давит. То же самое, что находится рядом с голодным, разъярённым медведем или тигром. Опасно настолько, что тело само начинает дрожать.

Моя волчица внутри тоже побаивается его, не наш он. Не оборотень, и уже не человек. Завис между двух расс, вот и страдает.

Волчица внутри меня принюхивалась. Я потянула нос к Макси, который заполнил собой диван. Волчица согласилась, что опасности нет, и успокоилась, не стала паниковать, но не расслабилась. Если Макси вздумает обернуться, мы смоемся от него, куда-нибудь в вентиляцию, чтобы не достал.

— Я читаю рассказ, — сказала я. — Он называется «Сон о белых горах» Виктора Астафьева.

— Опять? — прошептал Макси и с жалостью посмотрел на меня.

Я не нашла, что ответить.

— Они опять били тебя током? И ты опять забыла половину своей жизни.

Всю. Я забыла всю свою жизнь и таблицу умножения. Я, как за надежду, цепляюсь за этот рассказ. В нём девушка заблудилась в тайге и жила в избушке… В книге зима, а мне кажется, там было лето.

Мне не больно, не обидно. Просто, очень хочется туда, в ту избушку, там покой, которого в этой жизни нет. Там… Мама.

— К маме хочу.

— Мини, — его огромный палец коснулся моего лица, подцепил слезинку. Я не вздрогнула от его прикосновений. Он удивился, что я не отшатнулась. — Почитай мне.

Я открыла потрёпанную книгу и, улыбнувшись, хотела начать читать, но не вспомнила буквы. Его рука легла на спинку дивана, растянувшись над моей головой, в конце концов, я оказалась под его сенью. Теперь в вентиляцию удрать не удастся. Сидели и молчали.

Ники прошла мимо, кинув на меня взгляд, полный едкой ненависти, и поспешила доложить врачу Горбунову о внештатной ситуации. В клинике межполовая дружба не предусмотрена.

— Не бойся её, — шепнул Макси, и я подняла глаза на Высшего.

— Ты не можешь меня защитить, — я сказала это едко, с издёвкой, как вызов, как детскую обиду. Ведь он огромный самец, а оградить от опасности не в состоянии. Потому что он — человек, работающий здесь по контракту, а я — пойманная зверюшка. Я опасна, могу покончить с собой или попытаться взорвать, либо поджечь лабораторию. Думаю, за это меня всё время дёргают электричеством, в надежде сделать дурой и лишить памяти. Они бы могли вколоть мне наркотик или транквилизаторы, но лекарства на меня не действуют. Ещё не решились вырезать мне часть мозга, чтобы я превратилась в растение, мои брыкания доставляют Горбунову удовольствие.

Прежде чем нюня Макси хоть что-то сказал, я выскользнула из-под его сени и побежала из холла. Только завернула в нужный коридор, как наткнулась на старика Сто, уткнувшись ему в грудь.

— Переспи с ним, — щёлкнул языком старик.

Вот он настоящий альфа. От него и пахнет силой, и воля его ощущается физически. Даже местные недоделки его уважают, и на людей его очарование действует.

— Лучше умереть, чем с крысой подопытной сношаться, — огрызнулась я, последнее дело спать с Макси.

— Я тебе умру, — недовольно зарычал старик, — с того света достану и хвост откручу.

Он уступил мне место, и я побежала в свою конуру.

Можно спать, можно рисовать, можно сходить пообедать. Сегодня вторник, выпустят волчицей побегать на территорию, огороженную высокой сеткой под напряжением. Но я лежала на узкой койке и ждала. Предчувствие не обманывало, что-то назревает. Старик Сто обязательно взорвёт эту адскую лабораторию, я уверена. Вот такому самцу я бы отдалась. Так Сто не берёт. Не истинная и пошла вон. А Макси мне не истинный! Я не сука, я волчица, с кем попало не лягу, сама выберу.

Зачем Сто хочет, чтобы я Макси отдалась? Модифицированный не будет оборотней защищать, он никудышный, никчёмный и тупой, как пробка.

Маленькое, узкое помещение с одной койкой, крохотным столом на котором лежали мои рисунки. Я акварелями рисовала лес, делая акцент на глубине чащи, куда можно сбежать и спрятаться. На окне решётки, под потолком фонарь.

Пришла Ники. Не одна, с друзьями-мордоворотами. Она без санитаров теперь не ходит, после того, как моя волчица полсиськи ей откусила.

— Пошла, — Ники кивнула головой, уступая мне дорогу у открытой двери.

Заложив руки за спину, я вышла из своего бокса и под конвоем последовала в мужскую часть здания. По дороге бросала злые взгляды на недоделанных оборотниц. Все, как одна, мной покусаны. Я — неведома зверюшка, со мной шутки плохи.

В мужской части здания я не была ни разу. Туда ходить запрещено. Ничем от женской не отличалась, кроме того, что комнаты больше. И одна комната, похожая на зал, была отделена от остальных решёткой, закрыта на замки.

Ники открыла дверь и втолкнула меня в большой, хорошо освещённый зал. Там была широкая низкая кровать, заправленная чёрным бельём, неожиданно для этого места. Играла музыка, светилась на стене огромная панель телевизора, и в колонках вокруг раздавались голоса дикторов, рассказывающих о политике страны. И мне казалась, что я стою в студии и присутствую на телешоу. Шумно, интересно.

Скрипел тренажёр. Макси качал спину, не отвлекаясь на нас. Здоровый мужик, мускулистый. Если не думать, что недоделок, то слюни пустить можно.

Ники с санитарами ушли, а я смотрела программу, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видела телевизор. Экран погас, и я повернулась к Макси с пультом в лапищах.

— Что происходит? — тихо спросила я.

— Я уговорил Горбунова дать нам с тобой шанс, подружиться, — хрипло ответил он, неприятно нависая надо мной. — Мы будем с тобой размножаться.

— Нет, — я отошла к его кровати и прыгнула на мягкий матрас. Вот как живёт подопытная элита, а я на жёсткой койке дрыхну. — Сейчас я пробужу в тебе Зверя, не дам ему, и он меня загрызёт. Идеальное самоубийство.

Я скинула сорочку, под которой никакого нижнего белья не было. Удобно устроилась, полусидя, и раздвинула перед ним ноги. Я девственница, но мне пофигу, могу и помастурбировать перед уродом. Проехалась двумя пальцами по волоскам и раздвинула свои складочки. Пальцы другой руки тронули соски на полной груди.

С коварным удовольствием я наблюдала за реакцией Макси. Глаза его потемнели до чёрного цвета. Волосы встали дыбом и дыбом встали шорты. Там мужской детородный орган соответствовал размеру самого Высшего. Нервно подрагивал кадык на толстой жилистой шее, и играли мускулы на мощных руках. Ещё пару мгновений он наблюдал за мной, борясь со своим зверем, а потом облизнулся длинным волчьим языком.

А я уже натёрла себя до сока, и в воздухе повис запах желания к спариванию. Из шорт мужика выпал хвост. До моей смерти оставалось несколько минут.