Сын

Несколько лет назад мальчик по имени Калеб упал в эту реку неподалеку от моста. Всю коммуну тогда собрали, чтобы совершить Церемонию Потери. Клэр хорошо помнила тот день: всеобщий шок, приглушенные голоса; родители прижимали к себе детей и повторяли по много раз, что река опасна. Родителей Калеба, кажется, потом наказали. Оберегать ребенка и внушать ему важность соблюдения правил безопасности было частью их обязанностей. Родители Калеба не справились.

А сейчас перед Клэр стоит человек, которого отец сбросил в воду, да еще и смеется, вспоминая об этом. Очень странно.

Разговор и прогулка продолжились. Парень расспрашивал про ее работу; речь зашла о рыбе.

– Есть такие воды, – произнес он, – где водится рыба размером с нашу баржу. Ну, почти. Только это далеко-далеко отсюда, – парень неопределенно махнул рукой.

Клэр подумала, что он, должно быть, шутит, но вид у него был серьезный.

Ей хотелось узнать про него больше; узнать, откуда они приплыли и куда дальше отправятся, хотелось узнать про Другие Места, но задавать вопросы было неловко. Вдруг это нарушало какие-нибудь правила? К тому же начало темнеть. Поэтому Клэр просто сказала:

– Мне пора назад.

Они вместе пошли обратно к Инкубаторию.

– Хочешь побывать на судне? – внезапно спросил парень.

– Не думаю, что это разрешено, – ответила Клэр извиняющимся тоном.

– Да не, капитан не будет против. У него часто посетители. Мы же ходим и по рекам, и по морю, это необычно. Так что много кто хочет подняться на палубу и поглазеть.

– По рекам и по морю?

– Ну да. Речные суда, как правило, в море не выходят, а мы умеем и так и сяк.

– Море… – Клэр снова произнесла незнакомое слово, словно пробуя его на вкус. А парень продолжил:

– Всем хочется увидеть камбуз, рулевую рубку и всякое прочее. Короче, там есть на что посмотреть, а капитан обожает хвастаться. Да мы все обожаем. Нас десять человек.

– Я не имела в виду, что капитан не разрешит. Я думаю, что это против правил для работников Инкубатория.

Они дошли до развилки, где их пути расходились.

– Жаль, – произнес парень, но, словно в последней попытке ее уговорить, добавил: – А то я бы познакомил тебя с Мэри.

– Мэри? Кто это?

– Наш кук. Это тоже необычно: женщина на борту. Многие удивляются.

– Почему это удивительно?

– Ну как же? Работа на судах преимущественно мужская.

Клэр вскинула бровь. В коммуне не существовало разделения на мужскую и женскую работу.

– Честное слово, я бы рада познакомиться с вашей Мэри и посмотреть баржу, – сказала Клэр. – Может, в другой раз? Я изучу Правила и, если понадобится, получу разрешение.

– Идет, – ответил парень. – Тогда пока.

– Спокойной ночи.

Он пошел к причалу, махнув ей рукой, а Клэр смотрела ему вслед, пока его фигура не исчезла за кустами. Потом она повернулась и побрела к общежитию.

«Море, – думала она. – Что же это такое? Море…»

12

Прошло несколько недель.

Все было как всегда: однообразные дни сменяли друг друга, не принося никаких неожиданностей, а люди вокруг были понятны и предсказуемы. И Клэр была как все, если не считать, что с недавних пор у нее был секрет. Никто не знал, что она нашла своего ребенка и может его навещать.

Все члены коммуны жили более-менее одинаково. Узнав в год двенадцатилетия свое Назначение, люди посвящали ему почти все свое время, и жизнь Клэр была бы устроена так же, если бы она успешно исполнила Назначение. Она бы точно так же, как и сейчас, в рыбном Инкубатории, втянулась в какую-то рутину. Соблюдала бы Правила. Слушала голоса из динамиков. Принимала пищу и отходила ко сну по расписанию. И, вероятно, ее бы все это не тяготило так, как сейчас.

Жизнь в Инкубатории состояла в основном из работы. Клэр поручали все более ответственные задания, но ответственность не отменяла монотонности. Она все делала хорошо, но чувствовала постоянное беспокойство.

Она часто гадала, чем сейчас занят тот мальчик, которого объявили избранным на Церемонии. Джонас. Наверное, Джонаса учат чему-нибудь интересному.

Когда Клэр решилась снова наведаться в Воспитательный Центр, ее не пустили, объяснив, что всех младенцев распределили по Ячейкам, так что в здании практически пусто. Дежурная была с ней вежлива, но несколько раз повторила, что до поступления новых детей посетителям в корпусе делать нечего: у Воспитателей отпуск.

– Впрочем, если вам интересно, то на следующей неделе мы ожидаем двух новых младенцев, – уточнила она и улыбнулась. – Спасибо, что заглянули.

Клэр хотелось спросить: а как же Тридцать Шестой? Он еще здесь? Его не отдали в Семейную Ячейку? Значит, с ним кто-то должен играть, заботиться о нем… это могу быть я. Это хочу быть я!

Но, разумеется, она промолчала. Вежливой дежурной не было никакого дела до ее желаний.

Время от времени она видела в коммуне Воспитателя, который забирал на ночь Эйба, но повода подойти к нему все не было. Как-то раз во время послеобеденной прогулки она заметила его на Центральной площади, поймала его взгляд и помахала. Воспитатель, как обычно, был на велосипеде и, по всей видимости, спешил по делам. Он улыбнулся и помахал в ответ. На заднем багажнике вместо корзинки для Эйба было прикреплено детское сиденье. Оно пустовало, но сам факт внушил Клэр надежду. Видимо, мужчина по-прежнему забирал мальчика домой на ночь, просто теперь он научился сидеть. Клэр представила, как он, должно быть, смеется от теплого ветра в лицо и разглядывает деревья. От одной мысли ей стало легче дышать.

Она поменяла график своих прогулок. Заканчивала работу и тщательно наводила порядок, а затем уходила во время пересменки. Шла на Центральную площадь, подгадывая место и время так, чтобы рано или поздно столкнуться там с Воспитателем, возвращающимся домой с маленьким Эйбом. И действительно, однажды так и произошло.

– Здравствуйте! – крикнула Клэр, увидев долгожданный силуэт на велосипеде. Мужчина оглянулся, узнал ее и притормозил.

– Привет, Клэр, – сказал он. – Давно не виделись.

Ей польстило, что он запомнил ее имя: она была без бейджика, который остался на рабочем халате, а ведь они не встречались три месяца.

– Я как-то заглянула к вам в Центр, но мне сказали, что помощь не нужна, – сказала Клэр.

Воспитатель кивнул:

– Да, потому что всех детей разобрали. Кроме одного! – он кивнул на детское сиденье.

Клэр избегала смотреть на Эйба специально, но теперь, когда Воспитатель сам его упомянул, она повернулась к нему. Мальчик сосредоточенно мял в ручках зеленый листик, по-видимому сорванный с какого-нибудь куста, когда они проезжали мимо. Затем он задумчиво потянул листик в рот. Клэр успела заметить два зуба.

– Вы до сих пор забираете его к себе ночевать?

Воспитатель кивнул.

– Сон пока не наладился, так что я выручаю Ночных Воспитателей. Иначе парень мешает спать новым младенцам, хоть они и в другой комнате. Но я только рад, да и моей Ячейке мальчик нравится. Моя дочь, Лили, даже пыталась подбить меня подать «прошение на исключительный случай».

– Такое бывает?..

– Не знаю. Но Лили решила, что можно попробовать убедить Комитет, что именно для нашей Семейной Ячейки приемлемо иметь троих детей.

– И вы согласились? – спросила Клэр с плохо скрываемой надеждой, но Воспитатель рассмеялся.

– Моя жена бы не одобрила попытку обойти правила. Это привлекло бы лишнее внимание. Так что пока Тридцать Шестой просто гостит у нас, а потом ему найдут другую семью. Не волнуйтесь. Все с ним будет хорошо… вот видите, уже ест какой-то листик, – Воспитатель заметил, что малыш жует, и вздохнул. – Ну ничего, выплюнет, а я вытру, такая уж работа!

Клэр заметила, что он сменил точку опоры и поставил ногу на педаль.

– А вы по-прежнему называете его по имени, когда никто не слышит? – быстро спросила она, надеясь задержать его еще хотя бы на минутку.

Мужчина замялся и чуть виновато нахмурился.

– Если честно, – произнес он, – мы вовсю используем имя дома. Но это неправильно. До определения в Семейную Ячейку он должен оставаться просто Тридцать Шестым. Так что я вам его не скажу, простите.

– Я понимаю, – сказала Клэр. – Я верю, что у него хорошее имя.

– Конечно. Их очень тщательно подбирают.

– Мне нравится имя вашей дочери. Лили. Красивое.

– Спасибо. Однако нам с Тридцать Шестым пора: это сейчас он такой притихший, с листиком играет. Но скоро он захочет съесть что-нибудь посущественнее, и вот тогда…

– До сих пор громко кричит? – улыбнулась Клэр.

– Оглушительно, – ответил мужчина. – Передам дочери, что вы одобрили ее имя, она будет в восторге. Справедливости ради, у моего сына тоже красивое имя.

Клэр рассмеялась.

– Приятно было повидаться.

– И мне.

Воспитатель медленно начал движение. Мальчик, пристегнутый к своему сиденью, обернулся и улыбнулся Клэр. Его рот был перепачкан остатками листика.

– Моего сына зовут Джонас, – сказал Воспитатель и поехал в сторону жилища.

13

Клэр организовала свои дни так, чтобы как можно чаще видеть Эйба. Она знала, когда мужчина и малыш едут в Воспитательный Центр утром и когда возвращаются в жилище вечером, и делала все, чтобы с ними пересечься. И если Воспитатель не спешил по делам, то охотно останавливался с ней поболтать. Маленький Эйб, которого Клэр по-прежнему вслух называла Тридцать Шестым, узнавал ее и улыбался, а Воспитатель научил его махать ручкой на прощанье.

Эти встречи стали долгожданными и приятными передышками в монотонной работе, которая по-прежнему не вызывала у Клэр ни малейшего интереса.

А мальчик рос. В какой-то момент – Клэр посчитала, что с его рождения прошло десять месяцев, – Эйб начал ее копировать. Однажды она в шутку сунула язык за щеку, оттопыривая ее. Он посмотрел, а потом сделал то же самое. Она наморщила нос – и он тоже. Потом она одновременно оттопырила щеку и сморщила нос; мальчик с торжествующим видом проделал все то же самое, и они втроем с Воспитателем счастливо рассмеялись.

– Он уже пытается ходить, – сказал Воспитатель.

– Не сомневаюсь, – отозвалась Клэр, наблюдая, как мальчик на сиденье болтает крепкими ножками.

– Мы пока держим его за руки, и он так шагает, но скоро сможет и сам. Супруге придется переложить вещи повыше. Он все хватает!

– Ох, это, должно быть, очень хлопотно, – произнесла Клэр.

– Я же учился растить маленьких, мне не привыкать, – напомнил Воспитатель. – А теперь это и супруга умеет, и дочка с сыном. Так, кто это хватает меня за форму? – он засмеялся и повернулся к малышу, который вцепился в его рубашку. – Одежда только из прачечной! Клэр, не достанешь из сумки его бегемотика? – он кивнул на закрытую сумку за детским сиденьем.

– Что достать?

– Его утешитель. Он называется бегемотик.

Всем маленьким детям полагались плюшевые утешители, которые помогали отвлечься или успокоиться. Они были разной формы. Клэр вспомнила, что у нее самой был барсучок.

Как только Клэр вынула бегемотика из сумки, глаза у мальчика загорелись.

– Мо, – произнес он и потянулся к утешителю, а потом радостно прижал его к себе и принялся жевать плюшевое ухо.

– Заходи к нам, – сказал Воспитатель, – я думаю, тебя уже пустят. К тому же мы заняты новыми детками, а этот хулиган меня отвлекает. Приходи с ним поиграть, если захочешь.

– Приду.

* * *

Она, наконец, увидела Мэри.

С тех пор как Клэр познакомилась с тем парнем, его баржа трижды приходила разгружаться на причал Инкубатория. В первый раз Клэр заметила его на палубе и помахала рукой, а он помахал в ответ. Клэр самой было странно, что она так рада встрече: они говорили всего однажды, а ей уже казалось, что он хороший приятель. Но тогда баржа пробыла у причала совсем недолго, и парень не стал спускаться на берег. А потом она его больше не видела.

И вот они снова пришвартовались. Члены команды возились с грузом, подтягивая веревки и поднимая контейнеры, а Клэр, которая работала с Хезер в лаборатории, высматривала через окно знакомое лицо, но тщетно.

– Что ты там увидела? – удивилась Хезер, заметив, что коллега все время поглядывает в окно.

Стараясь звучать как можно более буднично, Клэр ответила:

– Да там был один такой темноволосый парень…

– Они там, по-моему, все темноволосые, – Хезер пожала плечами.

И действительно: все трое мужчин, которые тягали и складывали штабелями какие-то ящики, были темноволосыми. Клэр рассмеялась:

– Нет, там был еще один. Мы с ним разговорились однажды. И вот его больше не видно.

– Они приходят и уходят, как и баржа. Не думаю, что они вообще на одной работе задерживаются подолгу: у них же нет Назначения. А без этого, если надоест или если подвернулось что-то получше, можно уволиться.

Хезер рассуждала, а Клэр смотрела через окно, как какая-то грузная женщина неспешно выходит из недр баржи и водружается на палубе, по-хозяйски взирая на команду. Ее широкую талию обхватывал грязный фартук, завязанный за спиной. Светлые волосы были собраны в растрепанный хвост. Наконец, женщина опустилась на большую веревочную бухту и откинулась на стену рубки, глубоко дыша.