Сын

Клэр замялась. Ей, разумеется, очень нужно было увидеть следующую группу, но если она будет настаивать, это будет выглядеть подозрительно.

– Я бы взглянула на оставшихся хотя бы одним глазком, – произнесла она. – Ну, просто, чтобы сказать себе: я видела всех. Ты не против?

София вздохнула.

– Скоро буду, – сказала она мужчине, который усадил переодетого ребенка в качели и теперь доставал мисочки с кашей из подогревателя.

Следующая дверь была последней в коридоре.

– С тридцать первого по сороковой, значит?

– Да, предпоследние по возрасту.

Клэр заглянула в окно. Во всех кроватках за окном лежало по младенцу. Двое работников закрепляли бутылочки на держателях у детских головок так, чтобы удобно было сосать. Софии явно не терпелось вернуться к своим обязанностям, но Клэр спросила:

– А зайти можно?

София открыла дверь и заглянула внутрь:

– У нас посетительница. Расскажете ей все? Может, нужна помощь с кормлением?

Мужчина в форме повернулся к ним:

– Помощь лишней не бывает.

– Мне надо возвращаться в свою группу, но я оставлю с вами Клэр.

– Спасибо, – сказала Клэр, улыбаясь Софии. – Я была рада повидаться. Может, как-нибудь пообедаем?

– Давай. Приходи когда захочешь, но лучше во время тихого часа.

София махнула ей рукой и ушла заниматься своей группой.

Клэр, затаив дыхание, вошла в комнату и теперь смотрела, как распределяют последние бутылочки.

– Ну вот, смотрите, – произнес Воспитатель. – Всем раздали еду, а теперь надо посматривать, гладко ли проходит кормление. Правда, если кто-нибудь потеряет соску, у нас не будет шансов не услышать, – он многозначительно посмотрел на одного из младенцев, сосредоточенно сосавшего молоко. – А после еды мы берем их по очереди и похлопываем по спинке, чтобы срыгнули. Вы как, имели дело с младенцами?

Клэр покачала головой, несколько обескураженная новостью, что младенцам нужно срыгивать. Мужчина засмеялся, заметив ее растерянность.

– Можете понаблюдать. А если решитесь, то и попробовать.

Он взял на руки младенца из кроватки с номером сорок и значком, обозначающим, что номер сорок – мужского пола. Клэр быстро огляделась; кроватки здесь стояли не в ряд по номерам, а как попало. Воспитатель тем временем сел в кресло-качалку, стоявшее в углу, и приложил мальчика к плечу. Девушка-Воспитательница склонилась над одной из кроваток и, принюхавшись, произнесла:

– Фу. Тридцать Четвертую пора переодевать.

Сморщив нос, она покатила кроватку к пеленальной зоне, приговаривая:

– Не обижайся. Закончишь есть, когда я тебя помою.

Клэр прошлась вдоль кроваток, разглядывая младенцев. Кто-то мирно посасывал молоко, а кто-то жадно его глотал. Вдруг из одной кроватки раздалось хныканье, быстро перераставшее в полноценный вопль.

– О-о-о, этот голос я узнаю не поворачиваясь, – засмеялся мужчина, продолжая похлопывать младенца по спинке.

Клэр взглянула на номер колыбельки, откуда доносился рев. Тридцать шестой.

– Мальчик номер Тридцать Шесть! – произнес мужчина. – Никто другой так самозабвенно не кричит. Можете взять его? Вдруг получится успокоить, пока остальных не разволновал.

Клэр сделала глубокий вдох, наклоняясь над кроваткой.

– Не бойтесь, вы его не поломаете, берите смело, – произнес мужчина. – Дети крепче, чем выглядят. Просто поддерживайте головку.

Но она будто и сама знала, что нужно делать. Ее руки проскользнули под детское тельце и взяли его, бережно придерживая шею и голову.

Через секунду Клэр прижимала к себе сына.

5

Вроде бы все шло по-прежнему. Каждый день Клэр вставала, принимала душ, натягивала форму и прикрепляла бейджик: «Клэр, сотрудница Инкубатория». Шла в столовую на завтрак, общалась с коллегами, потом приступала к своим обязанностям. Старшим сотрудникам нравилось ее трудолюбие.

И в то же время все изменилось. Теперь Клэр могла думать только о ребенке номер Тридцать Шесть, которого видела и держала на руках всего несколько минут, в чьи глаза смогла заглянуть всего на мгновение, чьи мягкие волосики коснулись ее подбородка на невыносимо короткую долю секунды.

– Имя уже выбрали? – спросила она у Воспитательницы, пока та возвращала в кроватку переодетую девочку, чтобы продолжить кормление.

– Для этой? Кажется, нет. Нам, впрочем, не сообщают. Мы не знаем имен, пока дети не получат Назначение в семью.

Все младенцы препоручались назначенным родителям на декабрьской Церемонии. Там же происходило Называние, дети получали имена, одобренные Комитетом.

– Я спрашивала про крикуна, – пояснила Клэр, опускаясь в освободившееся кресло-качалку, чтобы убаюкать Тридцать Шестого. Малыш заметно притих и теперь смотрел на Клэр снизу вверх.

– А, этого вообще подумывают оставить здесь еще на год. С ним что-то не так. Говорят, нарушение в развитии.

– Тем не менее имя у него есть. – Воспитатель, уложив срыгнувшего ребенка назад в кроватку, поправил его бутылочку и подошел к Клэр. – Привет, малыш, – произнес он нараспев, улыбаясь ребенку.

– Откуда ты знаешь? – удивилась девушка.

– Мне было за него неспокойно, – пояснил мужчина и протянул к мальчику руки, вынуждая Клэр нехотя его отдать. – Я подумал, вдруг он будет лучше реагировать на все, если обращаться к нему по имени. Так что я сходил в канцелярию и, пока никто не видел, заглянул в список.

– И? – спросила девушка.

– Что – и?

– Как его зовут?..

Мужчина засмеялся:

– Не скажу. Я и так с вами страшным секретом поделился. Еще узнают, что я в список полез, зачем это надо? Я зову его по имени без свидетелей. Но имя хорошее, если что. Ему подходит.

Девушка вздохнула.

– Надеюсь, оно поможет ему попасть в семью в декабре. И, слушай, скоро тихий час, а мы еще с кормлением не закончили.

Оба тут же вернулись к работе, словно забыв про Клэр. Она поднялась из кресла-качалки.

– Мне тоже пора возвращаться. Не возражаете, если я зайду еще?

Воспитатели на мгновение застыли, сбитые с толку ее вопросом. Дети часто появлялись в разных учреждениях коммуны, их волонтерство поощрялось. Но, получив Назначение, каждый должен был полностью сконцентрироваться на обязанностях, прописанных для его специальности. После Назначения люди редко покидали свое учреждение и уж точно не предлагали другим взрослым помочь с их работой.

Клэр попыталась быстро сочинить более-менее логичное объяснение:

– У меня довольно много свободного времени: в рыбном Инкубатории сейчас затишье. Поэтому я зашла к вам навестить Софию.

Мужчина напомнил ей:

– Но группа Софии – с двадцать первого по тридцатый номер.

– Да. Я просто подумала, вдруг вам тоже не помешает лишняя пара рук. Ну, время от времени. Я не напрашиваюсь, просто спросила, чтобы знать, вдруг вы не против…

Клэр заметила, что тараторит, и разнервничалась, что это подозрительно, однако Воспитателей заботило не это.

– Понимаете, – произнес мужчина, – если вы хотите приходить сюда на регулярной основе, нужно заполнить несколько форм.

Девушка его поддержала:

– Получите официальное разрешение. А мы-то не против.

У Клэр стало тяжело на сердце. Если бы она обратилась в Комитет с официальным запросом, ей бы отказали как Роженице с аннулированным сертификатом, желающей помогать в Воспитательном Центре, где находится ее сын.

Тридцать Шестой между тем извивался и орал в руках Воспитателя. Мужчина отнес его в кроватку и предложил бутылочку, но крик не прекращался. Мужчина погладил младенца по беспокойно сучащим ножкам в тщетной попытке его угомонить, а потом с хитрой улыбкой посмотрел на Клэр.

– Но вы, конечно, можете заглядывать просто так, в свободную минутку.

– Да-да, – Клэр старалась, чтобы ее голос прозвучал совершенно буднично. – Я просто так.

Крик Тридцать Шестого несся ей вслед, пока она шла к выходу из здания, и потом, хотя она уже не могла его слышать, звенел в ушах всю дорогу до Инкубатория.

6

Клэр ложилась спать и просыпалась с мыслью о сыне. В памяти бесконечно прокручивались драгоценные секунды: как мальчик смотрит на нее серьезными глазами; как волосы на макушке завиваются в трогательный хохолок; как перед приступом плача морщится крохотный лоб и дрожит подбородок. Клэр не знала, есть ли название у охватившего ее чувства, но полностью отдалась ему.

Каждая пара Взрослых Супругов должна была вырастить двух разнополых детей; иногда старшим был мальчик, а иногда девочка. Родители Клэр ждали несколько лет после Питера, чтобы подать прошение на девочку, и потом ждали одобрения. В результате разница с братом получилась внушительная. Возможно, поэтому Клэр так растрогал вид маленьких детей в Воспитательном Центре?

Однажды за ужином она спросила коллег:

– Кто-нибудь из вас помнит момент, когда в семье вас стало двое?

– Конечно, – ответил Рольф. – Мне было восемь, когда появилась сестра.

– Я тоже была старшей, – сказала Эдит. – Мне было одиннадцать.

– А я был вторым ребенком, – сказал Эрик. – Кто-нибудь хочет последний кусочек хлеба? Нет? Тогда я забираю. В общем, сестре было всего три года, когда меня взяли. А я ведь тоже был маленьким. Маме, наверное, нравились малыши.

– Я как раз об этом и думала, – обрадовалась Клэр. – Чтоґ люди обычно испытывают к малышам? Они вообще должны нравиться?

– Смотря что значит «нравиться», – ответил Дмитрий. Как управляющий высшего звена, он был старше и образованнее своих подчиненных. – Вы проходили эволюционную биологию?

Остальные переглянулись.

– Я понял, – сказал директор. – Давайте поясню: у многих видов детеныши рождаются с большими глазами и головами, потому что это делает их более привлекательными для взрослых, обеспечивает им прокорм и уход. Потому что они выглядят…

– Умильно? – перебила Эдит.

– Именно. Они умиляют взрослых. Это должно компенсировать хлопоты, которые они доставляют родителям, иначе они бы не выживали.

– А что ты имел в виду, когда сказал, что так происходит «у многих видов»? – спросил Эрик.

– Ну, сейчас у нас нет млекопитающих: они не нужны для здорового рациона, так что их исключили. Но в Других Местах есть млекопитающие; как правило, дикие. У нас раньше держали так называемых домашних животных. Обычно мелких млекопитающих: кошек и собак. С ними было то же самое. Детеныши были – ну, милыми. С большими глазами. Но животные не умеют улыбаться, это только человеческое качество.

Клэр зачарованно слушала:

– А что люди делали с домашними животными?

Дмитрий пожал плечами:

– Вероятно, играли. Еще животные служили компаньонами одиноким людям. Сейчас таких уже, конечно, нет.

– Одиноких больше нет, – согласилась Эдит.

Клэр подумала: но ведь я есть. Я одинока.

Смысл слова был ей не до конца понятен, но она отчего-то была уверена, что оно про нее.

Прозвучал звонок, оповещающий, что пора закругляться. Все принялись собирать свои подносы. Клэр поспешила узнать, пока все не разошлись:

– Рольф, Эдит? А вот когда у вас появились брат и сестра, такие «милые», с большими глазами… Вам хотелось их сразу взять на руки и не разлучаться?

Коллеги переглянулись, а затем посмотрели на Клэр так, словно она сморозила что-то глупое. Она тут же попробовала переформулировать вопрос:

– Может, ваши мамы как-то по-особенному были к ним привязаны? Ну, обнимали их все время, качали…

– Моя мама работала, как и все остальные, – ответил Рольф. – Она, конечно, обеспечивала сестре надлежащий уход, каждый день отводила ее в Детский Центр… но не скажу, что она все время ходила с сестрой в обнимку.