Последние врата

– Не найдут! Мало ли какого зверька могли подстрелить. Здесь и дальше песок. К утру дождь будет. Подумают – ушёл. А у неё всегда царапина на царапине – все знают. Её – домой. А мы сейчас ко мне пойдём – стрелу жечь и… хихикать. Будто и не выходили вовсе. Нипочём не догадаются.

Ничего лучшего никто так больше и не надумал.

Яромиру, наскоро заговорив ей рану, довели почти до дома, остановились у дракошни, где сонно зафыркал, загремел чешуёй Буян, отцовский зелёный шумилка, дождались, пока она войдёт и закроет за собой дверь, потом бесшумно растворились в ночи.

Ма ещё не спала. Засветила вторую плошку светильника, подошла, заглянула в больные глаза, тихонько тронула повязку на руке. Быстро пошла к печи, налила тёплого молока, добавила травяного вара, подала:

– Присядь-ка, выпей. И ляг. Для крови полезно. Если беда большая, не держи – говори.

Маленькая чуха не выдержала. Слёзы часто закапали в чашку. Помотала головой, опять стала пить, давясь слезами.

– Отец, вставай, беда! Беда, слышь! – Ма уже тихо и настойчиво будила мужа.

Тот рыкнул было, но, увидев её лицо, вскочил, стал натягивать сапоги.

– Беги за Ларом, скажешь – Яромира ранена и молчит! И чтоб тебя ни одна душа! – добавила уже вдогонку.

– А мы пока повязку эту – в огонь. Вот…. И другую сейчас…(чуть запнулась, увидев рану), да вот этак. Так… К утру, глядишь, и затянет. Давно не исцеляла. Ну, родной домовой, заступись пред бедой… Давно не отводила. Но должно к завтрему…

Ма двигалась быстро, хлопотала уверенно, бормотала-приговаривала привычно и уютно. Покончив с целением, уложила, укрыла, принесла ещё питья. Очутившись в заботливых её руках, Яромира вдруг поверила, что и впрямь всё обойдётся, что к утру отступят все ужасы, вся боль этой ночи. Отпустило на миг недавнее страшное напряжение, и, почувствовав себя вдруг совсем-совсем обычной маленькой девочкой, чуха спросила с надеждой:

– Ма, мамочка! Меня ведь не казнят? Нет?

Ма ответила не сразу, присела на краешек, склонилась – такая пушистая, тёплая, добрая. Твёрдо сказала:

– Нет. Даже и не думай об этом.

– Думать полезно всегда! Тогда и об этом не придётся! Это тебя, значит, маговы ухи у южной башни подбили? Тебя?! И ты, значит, домой пришла и разлеглась…. А ворошить-подметать песок у амбара – пусть отец подметает? А мать бинты жжёт, травы раскупорила – вонища, хоть шерсть на носу отжимай! Отжимает и утешает…. Что ты её утешаешь?!!

Чуха ещё никогда не видела Лара в таком гневе. Возник, как всегда, бесшумно…. Нет – ворвался! Стремительный, злой, навис над кроватью с яростным шёпотом – захотелось вскочить, вытянуться перед ним в рост и ждать приказа. И никаких ран! Царапина разве…. Плеснуть из жбана – и в бой! И только так.

Так на Лара уже шла Ма. Шипела:

– Ты что это тут разорался? Ты на ухов своих так ори! На шерсть на носу он смотрит! Ты смотри, что с девчонкой сделали! Что, не по глазам было, что своя?! Раз молчит, раз казнить – что там стряслось?! Ты старшина? Ты заступник? Вот ты и думай! И утешай!

– Угомонись, мать. На пороге твоё шипение слышно. Песок разметал, теперь следы в кусты уходят. Поможет? Нет? И дождик пошел…

Па плотно притворил дверь, быстро прошёл к Яромире, нагнулся, погладил по щеке, Выпрямился – между Ма и Ларом, обнял обоих:

– Поссорились? Хорошо хоть тихо, догадались. Ну, что говорит? Что дальше?

– Да не говорит! А что стряслось – не знаю. Кабы мои ухи стреляли! Ни один на подворье стрелы не пустит. Мои – нет. Личная магова охрана. И дознание завтра они поведут. Неспроста ведь им так лютовать на самом подворье велено. Ума не приложу, как от неё отвести! Сам к Никтусу пойду. О чём речь пойдёт, уже знаю. Но знать бы хоть намёк, что увидала. Что теперь именно ей ведомо… Чертово средневековье! Не спасу ведь. Знать бы надо точно, хоть за что. А, Яромира, детка? Ну!

– Маг… колдовал… Я… внизу была. Ещё… крыссы там… были. Ну, по ним и… А попали в меня.

– Так. Ясно. Крысс, значит, и стрелу унёс. Догадываюсь я, что…. Гм, ладно…. Так…. Ну, как мне сказала, так и говори, когда пытать начнут.

Ма дёрнулась. Лар тут же взял её за руки:

– Ты вот что, ты её с утра подготовь, есть ведь травы. И сдержись. Понимаешь? Лучше малой кровью обойтись. Сама знаешь. Высший маг – это не приграничный старшина. Это – маг! Но я там буду.

Па глухо сказал:

– Возьми меня с собой.

– Нет, нельзя тебе, я тебя как друга прошу – уйдёшь ранёхонько в лес! И я тебя знаю, и ты себя ещё лучше знаешь. Двоих мне не вытащить. На мать я полагаюсь, а ты – всеми берегинями прошу – в лес! Решено?

* * *

Тайными переходами для чом уцелевшая тройка нарушителей пробралась в светлицу. Всё так же горела зажжённая в вечерних сумерках плошка, стояли блюда со сластями между пустыми чашками. Чома торопливо прибрала чухину прочь. Первым делом сразу спалили стрелу. Наконечник Дэл забрал себе – мол, у него станут искать в последнюю очередь. Потом чома нарочно – в домашнем сарафане, с блюдом в руках – спустилась в подклеть, стыдливо объясняя встречным стражницам, что дорогие гости, засидевшись у неё с вечера над чтением премудрых книг, обессилели и желают подкрепиться. Когда вернулась с мясным пирогом, Стар угрюмо наваливал подушки на лежак за печкой, а Дэл грыз сахарный пряник на чоминой кровати:

– А мы тут уже разместились, как видишь. Не возражаешь? В тесноте, да не в обиде…. Что там вкусненького?

Стар, насупившись, сгрёб свой кусок пирога, водрузился на лежак среди подушек и скорбно изрёк:

– Может, это наш последний пирог…

– Выспаться тебе надо, вот что, – посоветовала чома.

– Да не могу я после всего этого спать! Вот ем даже через силу.

– Ну, так приляг. Всё лучше, чем расстраиваться.

Стар не ответил, шумно заглотил последний кусок и завозился в подушках, устраиваясь, притих, засопел. Чома разлила чай, понесла сначала Дэлу, он усадил её рядом с собой:

– К Стару не ходи. Спит. Не хихиканье, конечно, но эффект нашего здесь присутствия – полный.

– Какой сегодня вечер выдался… удивительный.

– Ты – удивительная, – будто невзначай коснулся волос, поправил ей бусы, провёл легко горячей ладонью по браслетам на голых руках.

Чома зарделась. Потупилась. Но недавние события ещё не отпустили её:

– Как ты думаешь, Яромиру найдут? Или нас?

– Об этом говорить не хочется. Знаешь, чего хочется?

Он придвинулся ближе. Чома растерялась: одно дело слышать, видеть или представлять, как обнимают, другое дело – чувствовать.

– Знаешь. Ты ведь тоже этого хочешь. Разве нет?

Руки стали настойчивее. Конечно, она хотела! И вчера у пруда, и сегодня, когда наряжалась, подавала ему чай и варенья, любовалась его улыбкой, красивее которой ещё не встречала и – знала – не встретит! И в темноте башни, сладко прижимаясь к нему…. Разве не для этого созданы чомы? Почему не сейчас? Петулия быстро взглянула на склонившееся к ней красивое лицо, встретилась с внимательными насмешливыми глазами, вспомнила его небрежное "для нас" – про дев – и отодвинулась:

– Не надо. Я тебе не какая-нибудь чуха!

– А что чуха? Она – свой парень, друг, боевой товарищ. А ты – подруга. Ты – чома, самая красивая из всех, кого я видел. Что я зря, что ли, целый вечер за тобой по башням таскался?

– Я не о ней говорю, а вообще. А её, может, завтра убьют. А ты…

– …У тебя в гостях. Днём ты была приветливая.

Стар заворочался, роняя подушки, пробормотал во сне:

– Она нас не выдаст.

* * *

Последний переход отнял последние силы. И теперь каждый шаг выматывал душу. Тучи, казалось, давили на макушку. Такие гнусные свинцовые тучи. Почему здесь их зовут свинцовыми? Какое-то дурацкое название для обычных тускло-серых туч, плотно обложивших со всех сторон. Именно для таких поганых туч, какие только и могут быть здесь в такой отвратительный день. Смурый день, тяжёлый. И начался он скверно. И сразу всё пошло не так. Как только он отстал от остальных. Лишь маги являются сюда в одиночку. А им надлежало держаться квартом, а уж коли разбрелись, так хоть собраться вовремя! Соберёшь их… Ха! Из эких мелких кусочков пришлось бы собирать! Если получилось бы выковырять их из воронки. Поделом – не суйтесь, куда не велено. Жадность, жадность… А на сколько кусочков его самого? Если выберется отсюда. Хотелось выть. То ли от отчаяния, то ли от бешенства…. И этот чёртов мальчишка висит на шее, как столп владетельной чины. Без него никак нельзя. И так в бесконечной цепи злых неудач повезло несказанно: шутка ли – найти, изловить и живёхоньким допереть этого мерзко обгадившегося щенка до заветного места. Близкое жерло скважины, будто приветно дохнуло радужкой в ответ на эту единственную за сегодня довольную мысль. Понятное дело, ведь оттуда сюда – без хлопот, отсюда туда – только в паре с аборигеном, оросив скважину жертвенной кровью. А переть ту жертву надо через два курящихся испарениями Земли перевала, где даже местные здоровяки мрут на полпути. А легко ль их, этих местных, найти? Сторожатся не только рядом селиться, но и близко подходить к подножию чёртовых зубьев. Это преддверие Врат – самое гнилое, самое гиблое из всех возможных мест всех окрестных миров – на тесном пятачке высокогорного скального уступа. Зазеваешься, оступишься раньше времени – сгинешь, а Приграничье прирастёт ещё одним чухом. Технологии… А стоят ли они всех трудов и страхов? Делов-то: запомнил идею, чертёж – и уноси ноги! Всё равно ничего отсюда не вынести, кроме своей плоти, знаний и кристалла. Ещё вот ребёнка – только до Врат. Чёрт его знает, зачем так коварно устроены Врата. Выдолбленные назубок условия возврата встали перед глазами, злым бормотанием посыпались с губ под шорох живо перекатывающихся под ногами и выскальзывающих вниз мелких камешков.

Нагие изыскатели засылаются в иные миры квартом – четвёркой.

Кварт отсылает и возвращает маг, принадлежащий Собору.

Переход между мирами облегчают колдовские кристаллы.

Одежду, пищу и оружие изыскатель находит в мире назначения.

Цель изыскателя – важнейшие Знания и Технологии мира назначения.

Долгое пребывание в мире назначения убивает.

Смерть одного из изыскателей обрывает связь кварта с миром отправления.

Вернуться можно поодиночке через Врата.

Врата из мира назначения изыскателю открывает разумное существо этого мира.

Во Врата живыми входят и изыскатель, и местный разумный.

Но из Врат вывалится только одно живое существо…

Пропади оно пропадом! Ещё один рывок по вздрагивающим под ногами уступам – и всё. Вот ещё пару шагов. Взять болтающийся на шее вместе с мальчишкой вонючий и кислый от пота кристалл в рот, обнажить резак… Мальчонка завозился, уворачивая горло, ногами запутался в цепочке, потянув кристалл вон. Ну не гадство ли?! Да куда ж он его? Сколько раз зарекался: всё, в последний раз, волоска моего здесь не будет! Жерло неожиданно распахнулось раньше, чем ножки малыша выпутались из цепочки, неловкий взмах резака отворил иное горло, кровь обильно омыла и кристалл, и оба тела, и поглотившую их скважину…

Стар судорожно дёрнулся и проснулся в холодном поту среди раскиданных подушек возле лежака, шаря по светлице очумелыми глазами. Из полумрака доносилось нежное воркование чомы. За окном мирно шелестел дождик. Стар поёжился, подобрал подушки, забрался на лежак. Потом поворочался немного, устраиваясь поуютнее, и ещё долго лежал, невидяще глядя в стену, пока сон не сморил его вновь.

* * *

Монотонный голос выматывал душу:

– …Омы попадают в наш мир из Врат с незапамятных времён. Они оседают в Приграничье вдоль Гряды и, наравне с чухами, составляют основную рабочую силу Мира. Для построения социально-экономической кривой, вспомним базовую схему из курса первого круга. Посмотрите. Как и в своём мире, предпочитают жить соседской общиной, вести крестьянское хозяйство: возделывают землю, пасут и доят хрунь, разводят и объезжают рабочих и боевых шумилок, охотятся, рыбачат и собирают дары леса…. Петулия! Повтори, что я сказала!

– …Дары леса.

– Хорошо. Мне показалось, ты совсем не слушаешь… Омы – хорошие животноводы и растениеводы, добытчики и повара. То есть прекрасно справляются с работой по производству и обработке продуктов питания. Отметим это на кривой. Женщины обычно воспитывают приёмышей… Петулия, ты опять не смотришь на схему! Кроме того, омы владеют начатками бытовой магии – ворожат и заговаривают мелкие раны…

Петулия старательно вытаращилась на знакомую схему, но мысли её метались по событиям ночи и утра, постоянно возвращаясь к неслыханному осмотру всех обитателей терема. Перед занятиями в класс вошёл первый-из-старших ух Элт с двумя старшими маговой охраны и молоденькой стражницей и приказал всем раздеться донага. Именем венценосной чины. Будущие витязи тут же довольно заржали, поглядывая на чому – она была единственной девочкой, обучавшейся наравне с ними в классе. Первый-из-старших вскинул самострел – и смех стих. Чуха-наставница – с полыхающим лицом – крепко взяла чому за руку и вместе со стражницей прошла в соседнюю горенку, первой разделась.

Всех осмотрели с головы до пят. У мальчиков ощупали каждую царапину, двоих увели. Для расспросов, как коротко бросил наставнице ух, снизошедший для пояснений.

Урок мироведения длился целую вечность.

– … Стрелки, разведчики, реже охотники. Ухи знакомы с основной природной магией, способны призывать простейшие силы природных стихий и с рождения владеют полевой медициной. Её вы также проходили на первом круге…

Петулия мысленно похвалила себя за то, что очень хорошо проходила: чуха перевязана была, как надо, даже лучше. Если её мама-ома ещё позаговаривает, то, может, маговы стражники, осматривающие сейчас всех обитателей подворья, и не распознают след от стрелы?

Чуха-наставница, разжёвывая прописные истины, не сводила с рассеянной ученицы строгих глаз. В углу завозились. Строгая чуха перевела взгляд туда:

– … Мужчины ухов составляют основные сторожевые отряды Приграничья. Назови-ка нам их, Тим!

Тим вскочил, незаметно стряхнув с колен нечто мелкое со спутанными лапками, зачастил:

– Ну, эта, значить, эта: младшие ухи наземного дозора с луками, старшие ухи крепостного дозора с самострелами, первые-из-старших ухи воздушного дозора. Ага. Воздушные дружины витязей и ухов являются, э-э-э, отборной воинской силой и используют боевых драконов. Воздушному дозору, значить, эта, положен зелёный цвет шумилок, витязям – чёрный…

Петулия представила себе Дэла в облачении витязя, тихонько вздохнула. Нет, он будет ещё красивее – наверное, станет боевым магом. На большом серебряном локке! А витязем будет Стар. А чуха…. Петулия похолодела: а вдруг её уже поймали?!

* * *

Чуху поймали. Рану затянуло благодаря обеим целительницам – старались, как никогда. Но и первый-из-старших ух Элт тоже не вчера родился и тоже знал, как делаются подобные чудеса, а главное – прекрасно различал боевые шрамы. Распорядился:

– Поиск отставить! Нашли! Девчонку – к магу. Сам допросит.

Ма с потемневшими, набрякшими от слёз щеками, молча, заламывая пальцы, шла следом до самой пыточной. Ещё за дракошней конвой столкнулся с Ларом в полном старшинском облачении, и расступился, по уставу освобождая ему место рядом с первым-из-старших ухов. Его присутствие ободрило Яромиру, и перед магом она предстала почти безбоязно.

Днём Никтус выглядел величественно, но не страшно. Поэтому она с самым невинным видом выдала ему байку про то, как заигралась и уснула в сене, про напавших здоровенных таких крысс и про отбивший её дозор, а что подстрелили, так не беда, Ма вылечила…. Маг кивал, слушая, милостиво улыбался.

– Вон оно как было. Складно рассказала, молодец. Вот как только подтвердит тот, кто тебе по дороге стрелу вынимал, так и домой пойдёшь. Кого позвать?

Яромира растерялась, неуверенно пожала плечами:

– Так меня Ма перевязала…. Дома.

Маг, всё так же улыбаясь, – сама доброта – объяснил:

– Видишь ли, детка: по земле до амбара – кровь, даже дождь не смыл, у амбара – песок и чисто, за амбаром опять земля – чисто, в доме крови нет, а ведь стрелу из раны вырвать…. Значит, рану у амбара закрыли. Кто? Скажи, милая, да и иди себе – не до игр мне в прятки, не до загадок.

Яромира молчала.

– Ну, вот что. Я хочу знать, кто унёс стрелу, и что ты видела. Тебя будут пытать. Это не шутка. Ты ничего не хочешь сказать сейчас?

Чуху охватило смятение. Это было так просто – признаться! Ведь они ничего не сделали! Надо просто объяснить. Он поймёт. Ведь никто ж не собирается бежать докладываться какому-то Аргусу…. Вот оно что! Маг, наверное, боится, что сам Аргус выпытает у них всё, что они видели. И видеть было нельзя, и Аргусу рассказывать нельзя. Она вспомнила, как боялся Стар, как мчалась впереди неё обычно уступавшая ей в беге Петулия, даже Дэл бежал. Нет, нельзя их выдавать. Её по руке нашли – она и не отпирается. Но предать…. Яромира покачала головой – нет!

* * *

– Никтус, я не знаю, что она там делала, но уверен, что ничего крамольного. Я тебе больше скажу – на неё можно положиться, доверить любую тайну. Ведь ты сюда приехал для тайной встречи – так? Пути магов неисповедимы, но я угадал? В этот мир меня принял ты, я принял её. Ты мне веришь? Так вот я ручаюсь! Отпусти девчонку!

– Ларион, ты не понимаешь, о чём просишь. Когда ты поймёшь, наконец, что здесь опасно мыслить категориями прежнего мира? Я прекрасно помню про твоего завратного психа-писателя с детской слезой. Здесь юродивых тоже хватало. Ты здесь всего двенадцать лет, а я, ты знаешь, зубы съел на установлении хоть маломальского порядка в этой пропитанной магией мешанине рас, культур и технологий.

– Вряд ли маленькая слабая девочка разрушит дело всей жизни столь великого мага!