Помоги проекту - поделись книгой:
Ася Репникова
Последние врата
Моим родителям, привившим мне любовь к чтению.
Мэтрам и критикам отечественного fantasy, а также достославным участникам post-союзных НФ-форумов
ПОСВЯЩАЕТСЯ.
Человеку под ником Allan Shade, без которого эта книга никогда не была бы написана – огромное спасибо.
Часть 1
1.
Маленькая чуха поелозила по суку, устраиваясь поудобнее. Когда старина Лар выносил внушительный жбан к жаровне под навесом у ворот, можно было бросать надоевшее плетение, забираться, разминая затёкшее за работой тело, на самую верхушку и, крепко прижимаясь пузом к теплому, пахучему, шероховатому стволу, вдоволь любоваться на закат до самого сигнала. Работа на подворье дадена каждому. В ученье приставляют лет с пяти. Сделал дело – гуляй смело, как любит приговаривать Лар. В своём деле Яромира давно мастерица. Могла б давно отложить крючок, да больно пояс хорош выходил – не оторваться. Обычно после она крутилась возле Лара – он с недавних пор взялся учить её древним сказам и разным учёным премудростям. Или ходила с чомой к пруду – повозиться в песке, искупаться и поделиться вестями и ужастиками с древенской малышнёй. Недавние вести были мелкими и тусклыми. Третьего дня в пещерах у Чёрных Болот крайнего Приграничья опять нашли растерзанного изыскателя. Не смог продержаться до поискового обхода. Без оружия к болотам не суйся! А из Врат выпадают голышом. Яромира тоже загорелась найти себе хоть одни, пусть маленькие, Врата – заглянуть за них, что там? Ходила тайно, будто просто в лес, но брать подаренный Ларом лёгкий самострел никогда не забывала. Вчера добытчики принесли от гряды ещё одного найдёныша – крошечную чуху, отдали соседке-оме. Чуха тоже ходила смотреть на приёмную малышку вместе с Ма. Обычные для Приграничья дела. Но последняя весть была и красивой, и страшной: ко двору вызван самый могучий маг, дабы волшебными чарами привлечь к ногам владетельной чины, овдовевшей прошлым летом, прекрасного молодого витязя, и доставлены – несомненно, для чёрного колдовства – тринадцать юных дев, коих разместили в старой пыточной зале…
Вкусный, приятно щекочущий ноздри запах курился из-под навеса. Лар встряхнул брызжущий жиром лист над угольями, поворошил аппетитные куски и ляпнул шумовкой по ножке жаровни – блямм! Сигнал о том, что Макошь – мать наполненных кошелей – благодарит своих чад за усердие и готова напитать их новой силой. Из кузни, из казарм и оружейной неспешно повалили крепкие парни к трапезной зале. По двору уже распластались сумерки, окутали нижние ветви и, крадучись, поползли наверх – к маленьким голым пяткам. Ма неспроста обещала ночной дождь – тучи сгущались и отгрызали у садившегося солнца то один, то другой кусочек, а тени становились всё темнее и сырее. Сегодня не хотелось смотреть ни на хлопочущих у посудной мохнатых стряпух, ни на сменившихся с караула и рассаживающихся вокруг жбана старших ухов, ни на высыпавших из рукодельни девушек, каждой из которых непременно нашлось дело именно у ворот, ни на поварят, потянувшихся с блюдами от летней кухни через весь обширный задний двор к малой трапезной. Не хотелось прислушиваться к россказням Лара, уже разглядевшего босоногую любимицу среди ветвей и призывно помахавшего ей шумовкой. Подставляя личико последним тёплым лучам, наслаждаясь шелестящей музыкой листвы, чуха погрузилась в сладкое ожидание тайных ночных приключений. Ну, не совсем приключений – вряд ли удастся подсмотреть, что будет делать с юными девами маг. Но если пробраться на южную сторожевую башню, можно полюбоваться на взлетающие над дымоходом его покоев разноцветные колдовские шутихи. В башне, по словам Лара, водились анчутки, и предстоящая ночная вылазка в приключения вполне годилась.
Сегодня вечером, если повезёт, чома приведёт к пруду, а оттуда к башне давешних отроков из маговой свиты. Все чомы – ведьмы, даже самые маленькие, и им есть дело до всего, что связано с магией, особенно, когда дело касается прекрасных витязей и девственниц. Так говорит Ма, и нет никаких оснований ей не верить. Потому, что не будь подружка не только трусихой, но и ведьмой, ей нипочём не удалось бы разговорить и даже зазвать к пруду таких больших надменных мальчишек. Тот толстый даже передёрнулся и скривился:
– Это к вашему жаббятнику?!
А второй изогнул бровь. О, этот второй…. И имя его – Дэл – как поющая тетива, проводившая стрелу…. Хитрая чома говорила только с ним, только для него и не ошиблась – он кивнул и бросил толстому:
– Раз опасно, мы придём.
Не было оснований не верить и Па, уверявшему, что чомы добиваются своего чем угодно, только не магией. Он даже заявил, что знает, чем именно, когда Ма рассердилась и велела больше не говорить о чомах в её доме.
– По-почему я не такая, как Па?!! И почему не мохнатая, как ты?!
– Доченька ты моя…. Успокойся, родная. Тут так мало малышей похожих на своих родителей. Зато глаза у нас с тобой – один к одному…. Разве этого мало? А уж расшумелась ты точно, как он…
Ма вот уж год, с тех пор, как нанизала дочери тринадцатую бусину заговорённой бересты, разрешала играть допоздна и никогда не ругала за дальние вылазки. Однажды, когда Яромира забрела к Чёрным Болотам, на ночь глядя, а Па разбушевался, порываясь отстегать её, как "блудную хруню", Ма, ощетинившись, прикрикнула на него: "Оставь её в покое! И трогать не смей. Может, хоть она найдёт…. Даже Лар… верит. Это моя последняя надежда". "Пусть так, – ответил сразу угомонившийся Па, – даже если напрасная…". Ма просила только ходить со двора днём. Она не сердилась, но одно было ясно: чом она недолюбливает.
Однако это не мешало чухе дружить с чомой. Поэтому, расслышав в оживившемся мужском гомоне у ворот тоненький перезвон резных браслетов с бубенчиками, Яромира скользнула с дерева, ободрав ладонь и коленку, и, не обращая внимания на такой пустяк, со всех ног бросилась к старшей подружке.
И замерла в восхищении. Петулия нарядилась отчаянно. Как и не на пруд собралась, не к анчуткам в логовище – вся в дорогом узорочье, причудливо рассыпанном на ослепительной белизне новёхонького тонкого полотна, на золотых волосах, на нежной шейке, на лёгких руках….
В Приграничье свободно селились все: омы, ухи, чухи и чомы. И разномастных красавиц в главном Тереме и при его дворе обитало немало. Одни женщины подворья, маленькие, крепко сбитые, но гибкие и подвижные, были покрыты короткой нежной серебристой шёрсткой, как Ма, имели маленькие круглые ушки и носили темную густую чёлку над зелёными глазами. Были они всегда ровно-приветливыми и стряпухами слыли отменными, потому их охотно брали в жёны не только омы, и дома их были полны всяких ребятишек. Другие, высокие и статные, были гладкокожими и сероглазыми, заплетали тёмно-русые волосы в тяжелые косы и славились рукоделием. Суровые и нравом строгие, они обычно растили и наставляли будущих витязей. Из них же маги выбирали владетельных чин, если прежняя почему-либо не успевала сама себе присмотреть и указать преемницу. Те и другие правили всё хозяйство подворья и окрестных древен, а значит, верили в берегинь, призывая их в трудный час, чтили Макошь – подательницу жива добра и держали для всякого скрытого помощника, будь то домовой, банник или овинник, особый лапоть, веник или сапог за печкой. Третьи, остроухие, темноглазые и белокурые женщины ухов дружили с тайными силами леса и отменно стреляли. Хрупкие и изящные, зоркие и отважные, они составляли особую теремную стражу. Чомы, дочери магов всех мастей и самых красивых чух, чаще золотоволосые и синеглазые, занимались ведовством да знахарством, описывали волхования, слагая песни и сказы, почитали всех духов Мира, при нужде якшались с нечистью, служили в богатых теремах и, имея к немалым знаниям нрав лёгкий и весёлый, привечали гостей владетельных чин. Чом в Тереме, младше Петулии не было, ей только минуло пятнадцать, и старшие баловали её без меры, позволяя даже такой странный каприз – водиться с приёмной чухой и таскаться с ней по запретным для всякого доброго дитяти местам.
Петулия, словно не замечая блестящих глаз и острословия нажбанившихся ухов, вызванного её появлением, нарочито всплеснула руками, колыхнула золотым плащом волос – узорочье заиграло – и зачастила:
– Ой, дай посмотрю, раскровила-то как! Давай заговорю. Как тебя угораздило-то? Вот и веди тебя куда в таком виде! А ну как ещё что случится, так и хлопот с тобой не оберёшься. Сейчас щипнёт – смотри, не заплачь!
Говоря, споро вынула из кружевного мешочка на поясе крохотную скляночку, махонький клочок полотна, проворно капнула. Грациозно нагнувшись, приложила клочок к большей царапине на чухиной коленке, метнула быстрый взгляд через плечо. Яромира дрогнула. Не от щипнувшего снадобья – оттого, что за калиткой, привалившись к витым столбцам, стояли оба маговых отрока – толстого она не сразу и приметила, скорее, догадалась, что тоже должен быть здесь – и… не сводили глаз с чомы.
– И ты, поди, себе думаешь, что я тебя пущу со двора с такой приманкой для нечисти? Ишь, какая она вся из себя.
Лар навис над девчонками, взял у чомы полотняный клочок, понюхал, скривился:
– Могла б и в моё питьё макнуть – куда как крепче.
Отодвинув чому, сам взял чухину ободранную ладошку, ткнул, не глядя, клочком в царапину, поворотился к калитке, потом повёл носом на южную сторожевую башню – чуха забоялась: а вдруг, в самом деле, не пустит – произнёс внушительно:
– Нет, со двора ты пойдёшь, как уверюсь я, что обойдёшься, коли придётся, без нянек и знахарок. А ну вали сюда, – подозвал он крепкого улыбчивого поварёнка, глазевшего на чому.
– Всыпь-ка этой чухе хорошенько, а я посмотрю, как отобьётся. А нет, так и за воротами делать нечего.
И подмигнул.
Получилось без ошибок, как и учил дотошный наставник. Когда под одобрительные замечания ухов несчастный поварёнок – всем известный забияка и драчун – слишком уж быстро нашёл носом землю, Лар, довольно потирая руки, и, сильно накренивая жбан над чашей, проворчал:
– Вот теперь ладушки, вот теперь ступай.
Улыбнулся чоме, тряхнул чашей, приятельски моргнув стоящим за калиткой:
– Тебе, раскрасавица, в твой чудо-пузырёк докапать? Коль подружка кого из встречных изувечит – так много понадобится… пользовать. Верно, ребятки? – те, не сводя глаз с чухи, дружно кивнули.
К башне подошли, когда уже совсем стемнело. Плотный мрак ощутимо пригибал к земле, заставлял искать локоть спутника, теснее прижиматься друг к другу. Чуха шла впереди.
Всю дорогу до пруда, пока мальчишки и чуха, толкаясь и горячась, наперебой обсуждали давешний чухин бой у ворот и показывали друг другу всякие приёмчики, чома дула губки. Не успела взмокшая троица плюхнуться в воду и разок на спор сплавать до другого берега, как Петулия, зябко ёжась и кашляя, горестно пожаловалась на заевшую мошкару, на сырость и ветер. Пришлось сперва идти к ней пить медвяный чай, а потом ждать, пока переоденется. За чаем она ожила и вновь завладела всеобщим вниманием. Притихшая Яромира всегда скованно чувствовала себя в гостях, особенно здесь, в самих теремных хоромах, где чома занимала отдельную, богато обставленную дорогой утварью светлицу. Владетельная чина не раз брала с собой в Заграничье юную и пригожую, многообещающую знахарку, и сейчас чуха только диву давалась, слушая, как запросто щебечет подружка о каких-то загадочных вещах, непонятных ей, но известных и самой чоме, и новым знакомым.
Дэл и Стар тоже поначалу смутились. Слишком неосторожно стали слетать с милых девичьих губ сплетни о ссорах владетельных чин и слухи о тайной грызне столичных магов. Если чома хотела их поразить, то преуспела. Сами мальчики, лишь недавно отмеченные выбором Собора за незаурядные способности и приставленные в учение к величайшему и учёнейшему магу Межгранья – Никтусу, только на третьем круге посвящения узнали должные секреты. Под обетом неразглашения.
Петулия только что миновала третий круг, то есть тоже была посвящённой, и Стар за её необыкновенную красоту готов был простить ей любую невоздержанность на язык. Но то обстоятельство, что дремучая чуха, которая ещё и отбора-то не проходила, а, может, и вовсе не пройдёт, слышит то, что ей никак не подобает слышать, ужасно беспокоило его. Потрясённо и растерянно посматривал он на друга. Девчонки, это было видно, его озабоченности не разделяли. Яромира уткнулась в питьё, а хозяйка заливалась специально для Дэла. Дэл улыбался ей, кивал, вроде и не замечал, что крамольные речи звучат при ком попало. Стар даже взмок. Дэлу что? Одарён всеми мыслимыми достоинствами, обласкан всеми дворами и храмами – ему даже разрешён свой собственный Поиск, и до его окончания он почти неуязвим. А Стар – за опасные разговоры такие – точно загремит в Приграничье, как миленький, ладно б в витязи. Витязи, правда, тоже долго не живут… А если в изыскатели? В изыскатели Стару совсем не хотелось…
Хорошо, когда кварт магов отправляет в иной мир одного изыскателя, обычно немалого по знатности и достатку, – поглазеть на завратье, будто на прогулку вокруг собственного дворца в Межгранье. Опаснее, когда, наоборот, один маг, да ещё из младших, отправляет в малоизвестный мир кварт изыскателей – из провинившихся перед Собором. Удача-другая несут им большой почёт и достаток, да вот только удачливых можно по пальцам перечесть. Остальные либо, не успевая прикончить на входе во Врата свой живой пропуск, гинут ещё по ту сторону перехода, либо вываливаются из Врат безоружные, увечные и озлобленные, нарываются на нечисть, зверей и бродяг-старателей в крайнем Приграничье… Опасный это край. А то стали б чины держать ухов на стенах! За лишнюю болтовню о Соборе сюда и ссылают… Девчонкам тоже – что? Обе-то и так здесь, у Гряды, сидят. Но вот если эта безмозглая и драчливая чуха хоть словечко из услышанного где брякнет рядом с его именем…
На подходе к южной башне он её уже почти ненавидел.
Редкие сторожевые огни неровно рвали непроницаемое покрывало беззвёздной ночи, кутавшее стройное тело башни. На наружной её стороне чутко несли дозор старшие ухи. Эту сторону держал обходивший стены по периметру наземный дозор. Дрожащий отсвет колеблемых ветром огней нечётким угольным контуром очерчивал арку внутреннего дверного проёма. Дверь на ночь запиралась изнутри. Над аркой чёрным пятном смутно угадывался круглый зев смотрового оконца. До обхода ночного дозора оставалось немного. Яромира, не оглядываясь, ускорила шаги. "Кто не пролезет, чур, я не виновата!" – подумала злорадно. Но тут же устыдилась, торопливо припала к стене, вскинула руки, цепко ощупала отмеченные днём удобные выступы, ухватилась за них покрепче и уверенно полезла к оконцу. Её еле сдерживаемое волнение передалось остальным. Дэл тоже без колебаний освободил локти, оторвался от плотного живого треугольника, шагнул к проёму и устремился следом. Не отстала и чома. Мысленно проклиная на все корки чёртову чуху и ломая ногти на онемевших сразу пальцах, тяжело пополз вверх Стар.
Он едва успел ввинтиться в узкое окошко, как снизу, снаружи громыхнуло:
– Стой, кто идёт?
Стар поспешно поджал ноги. Все четверо затаились. Успели! Или попались? Трепетная чома обессилено приникла к напряженно застывшей спине Дэла, прижалась пугливо и горячо. Отблеск факела лизнул старовы пятки.
Со стены лениво отозвалось:
– Да брось. Помстилось. В такую ночь анчутка рыла не высунет. Разве что магам раздолье. Мы что ж, по-твоему, спим, что ли? Вашему дозору велено с нашей стороны только разок пройти, опосля не беспокоить. Маг колдовать станет. Распорядился, понимаешь, предоставить время и пространство…. У тя с собой есть? А то у нас что-то огни чадят. Нет? Жаль. Ну, будь….
Дозор прошёл, но четвёрка некоторое время не двигалась с места. Потом чуха тронула за руку Дэла – пора, мол – и выбралась из норы оконной ниши. За ней вывалились остальные. Тускло мерцали ночные плошки светильников над внутренними ходами – со двора и в первую караульню. Всё выглядело знакомым, в таких башнях они бывали и раньше. Возводили их, как и сами терема, зодчие всех рас, и каждый привносил что-то своё. Но все сторожевые башни Приграничья были похожи, как сёстры. Пята – на её площадке сейчас и стояли – и четыре яруса, каждый поделен на две неравные части – караульню и отсыпную. Караульню располагали на внешнюю сторону башни в большом зале с бойницами и пятью надёжными дверями: двумя противоположными – на стены, парой – на лестницы, одной – в отсыпную. Отсыпными называли небольшие помещения, расположенные с внутренней стороны башни, выходившие во двор круглыми оконцами, а на третьем и четвёртом поясе – балконцами. В помещениях предполагались лазареты, командные и склады на случай осады, а потому через них пролегала прочная каменная или дубовая лента пандуса.
– Куда теперь? – шёпотом спросил Стар, – Лестниц – две…
– Пандусом пойдём, – решил Дэл.
Глядел он уверенно, держался непринуждённо, как давеча за чаем, будто и не бывало пережитого напряжения. Молодцы мальчишки! Чуха теплее, чем часом назад, посмотрела на взъерошенного Стара – пролез ведь, не пикнул, и не толстый он вовсе, просто плотный крепыш…
– А сторожа? Вдруг и с этой стороны охраняют? – встревожилась чома.
– Да нет, зачем им? С этой стороны свои. По двору ж дозор ходит. Да и Никтус велел не глазеть…
Дэл двинулся первым. Пандусом, видимо, действительно не пользовались. Лёгкие, быстроногие ухи явно предпочитали прямой путь к караульне по лестницам. А сам Терем давно не видал осад и сражений, да славится мудрость владетельной чины. Стараясь ступать бесшумно, без помех минуя пыльные, паутинистые отсыпные, так и не встретивши ни анчутки, ни сторожевого уха, ребята добрались до верхнего пояса. Было слышно, как в караульне развлекаются игрой в ножички – лезвия боевых резаков сочными шлепками вспарывали плотные доски люка на крышу. В отсыпной верхний люк был поменьше. Дэл уже разочарованно нащупал на нём огромный замок. Пришлось с опаской вступить на открытый всем ветрам балконец. Где-то резко и страшно прокричала ночная птица. Стар поёжился:
– Ну и где наш маг? Что мы тут увидим?
Под ногами в вязкой темени белёсо сквозила широкая плоская, крытая соломой крыша временного сеновала. Две скирды лежали под открытым небом. Не поспевшая к укладке копёнка впопыхах прилепились к пяте башни. Чуть дальше тянулась живая изгородь цветущего кустарника. Душистые запахи доносились и сюда, высоко наверх. Наверняка доносило их и до ближайших гостевых хором терема, обращённых окнами аккурат на третий ярус южной сторожевой башни. Потому что оба окна, вырезанных в форме перевёрнутого щита с человеческий рост, не были закрыты ставнями. Одно окно – в правой шатровой башенке – было слабо освещено ночником и плотно занавешено. Окно левой, соединённой с правой тёмной галереей, ярко полыхало в ночи. Огни множества свечей в четырёх могучих подсвечниках лили ровный свет мимо сильно откинутой в сторону дорогой занавеси. Подсвечники стояли по углам квадратного одноногого стола, на середине которого лежала раскрытая книга и искрился самоцветами дорогой кубок. Два креслица с резными подлокотниками и высокими спинками возле стола были пусты.
– Да вот его окно. Рукой подать. А то – наше. Ну, не только наше. Учеников его…
– А кто там в вашем окне хихикает? – немедленно поинтересовалась чома.
Дэл усмехнулся:
– Девы, конечно. Тринадцать штук. Когда все, когда по одной…
– Зачем ученикам девы? – удивилась чуха.
Говорили все тихим шёпотом, а потому вздрогнули, когда Стар громко фыркнул. И сразу захлопнул себе и рот, и нос обеими руками. Только глаза блестели. Дэл пожал плечами.
– Ну не для приманки же витязя. С ним давно обо всём договорились. Свадебные подарки приготовит и через три дня приедет…
– А для кого тогда? – чому тоже заметно интересовало, зачем ученикам девы.
– Для нас.
Чома хотела было ещё что-то уточнить, но Стар подтолкнул её и чуху, шепнул:
– Вон сам Никтус!
К столу медленно приблизился высокий седой маг в лиловой мантии, бережно положил на стол рядом с книгой круглую шкатулку, опустился в креслице лицом к окну.
Потом неторопливо открыл шкатулку – на лиловой подушечке покоился темный мерцающий кристалл, положил одну руку на книгу – свечи потускнели, другой взял кубок и плеснул на кристалл – над ним заклубилось лёгкое радужное облачко. Губы мага зашевелились – читал заклинание. Потом откинулся на высокую спинку и с усилием простёр над столом обе руки, закрыл глаза. Свет мерк, радужное облачко сгущалось, ширилось и… протянулось широким, клубящимся лиловыми искорками, лучом прямёхонько на крышу башни.
2.
Как ни смелы были трое из четверых и ни сведущи в элементарных основах магии, как ни бесстрашна была маленькая чуха, вся четвёрка просто окаменела от ужаса, когда с кровельного навеса над их головой шагнула на волшебный луч и медленно пошла к магу, обретая четкие очертания, призрачная человеческая фигура. Они слышали её шаги, тяжёлое дыхание Никтуса, даже тихое потрескивание оплывавших свечей, каждый шорох и каждое слово последующего разговора. Вот это было колдовство!
– Безмерно рад…тебя видеть, Нэд. Садись.
Никтус почти шептал. Глаза его были закрыты. Почтительно поклонившись, в кресло перед обессиленным магом опустился молодой темноволосый человек в белой мантии и сказал, будто не столь отвечал на приветствие, сколь продолжал уже начатую чуть ранее его появления здесь велеречивую беседу:
– А я безмерно счастлив, учитель, что избран тобой.
Старый маг дрожащими руками взял кубок, неуверенно поднёс ко рту, отхлебнул, почти уронил руки с кубком обратно на стол. Отдохнул. Отпил ещё немного.
– Чтобы ничто не омрачало твоего счастья и впредь, мой мальчик, оговоримся сразу: тебе придётся быть только хранителем этого сокровища. Воспользоваться им ты не сможешь. Он заклят одним родовым именем, и наследник имени жив… Принесённая мною жертва оказалась неполной. Да… Пока только двое могут с ним сладить и, как видишь, дорогой ценой – я да твой враг, от которого ты и укроешь этот единственный в своём роде и очень ценный для Мира кристалл. Не все его тайны подвластны даже мне. И нет времени на разгадки…. Быть может, это искомый всеми нами ключ… До сей поры Аргус о нём не знал. Теперь – знает. А я не хочу, чтобы эта мощь попала в его руки до следующего большого созыва Собора. Иначе этого созыва может и не быть. Я немолод, и, боюсь, даже высшие маги не вечны. Поэтому ты попридержишь Кристалл у себя – до лучших времён.
– Ты уверен, что лучших? Ведь Собор может и уступить Аргусу.
– Ты поглупел, сынок, в своём безоблачном мире. Или невнимательно слушал меня. Один непревзойдён в магии земли, другой искусен в водной и воздушной, третий повелевает силами леса и огня… Каждому своё. Время от времени меряются силами. Двое бывают равны одному, а один – троим, те трое – двоим или, наоборот, кварту… Степень могущества мага-одиночки может быть разной, но не превосходной. Лишь Собор магов – несокрушим. Собор никогда не позволит одному из нас возвыситься настолько, чтоб подмять под себя остальных.
– Ты хочешь сказать, учитель, что для всемогущества Аргусу не хватает только этого камня?
Старый маг издал сухой смешок:
– Не смеши меня! Я ещё слишком слаб…. Нет, я не хочу сказать ничего такого – такое, вероятно, может предположить Аргус. И ошибиться. А, ошибившись, натворить немало бед. И в первую очередь мне. Поэтому ты здесь. Пока он ещё в Порубежье… На днях он приедет. Запомни: если ему и удастся отследить путь Кристалла, получить его он не должен!
Тьма сгустилась, луч истончился. Казалось, лиловая струна вот-вот лопнет.
– Я понял, учитель. Но ты не сказал, почему я…, что случится со мной, если… я… сам попытаюсь попробовать…
– Мне тебя будет очень не хватать, Нэд.
Маги помолчали. Потом младший встал и склонился пред старшим. Он понял.
На верхнем балконце южной сторожевой башни тоже поняли. Что лучше было б умереть, чем узнать такую тайну.
Первым опомнился Дэл. Прежде чем белый маг с драгоценной шкатулкой у груди повернулся назад к путеводному лучу, прежде чем лиловый простёр руки над книгой и поднял глаза к светящемуся в радужном ореоле верхнему ярусу, он втолкнул всех троих и вкатился сам в спасительную чёрную и пыльную утробу башни.
В следующие мгновения они уже сигали с нижнего балконца на скирды сена, кубарем выкатывались во двор, перемахивали живую изгородь и неслись – голова в голову – к людским.
На звуки возни полетели с терема дозорные стрелы.
Крыссы ли разодрались, свалился ли с соломенной крыши на стожок пьяный древенский забулдыга, разоспавшийся не у места в неурочное время, пробравшийся тать ли обнаружил себя ненароком – всё едино старшему караульному уху. То не маг-кормилец хрюкнул в неверно начертанной руне, то не добрый витязь, чей мирный сон надлежит охранить, пукнул во сне, а нарушитель вторгся в безопасный покой гостевого надворья. И меткая стрела дозорного уха – верное средство утвердить и покой, и порядок на вверенном ему участке.
Лишь миновав амбары, Яромира решилась позвать тихонько:
– Туля! Тулечка…
Та будто споткнулась на лету, всё ещё летящими пальцами успела догнать ушедшие вперёд спины…
Они сразу увидели висевшую плетью руку, чёрный наконечник, часто вздрагивающее, как чухино сердце, оперение, крупные тяжёлые капли.
– Держи ей руку! А ты давай снадобье! А ты закуси рукоять! – Дэл выхватил из-за голенища резак, поднёс к лицу чухи, заглянул в глаза. – Стерпишь?
Чуть помедлил, примеряясь, намертво взялся – откуда силы взялись – за древко на влёте, обломил, потом – на вылете, приник лицом к ране и зубами резко выдернул средний обломок.
Чуха сдавлено хрипнула, выпустила нож. Стала оседать. Мальчишки подхватили её, держали крепко и бережно. Петулия уже приняла дырявую руку в пропитанное снадобьем полотно.
– По крови легко найдут, – вздохнул Стар.
Поделиться книгой: