Помоги проекту - поделись книгой:
— Вас вызывали в гестапо после ареста мужа?
— Я в ту же ночь сменила квартиру… После войны этот дом оказался бесхозным, мне как жене погибшего офицера продали его недорого… Мы сами с сестрой отремонтировали его, живем теперь в нем вдвоем.
Разговор о супруге был для Михеевой явно тягостным. Золотов понимал, что ей нелегко ворошить прошлое, что она вправе обвинять в провале всех, кто имел касательство к переброске разведчика в тыл врага.
Что ж, здесь делать больше нечего. Золотов на минуту задержался. Заметил два женских портрета. А где же фото Федора Лукича?
— Знаете, в альбоме есть фотокарточка мужа, — отгадав о чем он думает, поспешно стала оправдываться хозяйка. — Только никак не могу выбрать время, чтобы переснять ее…
Хоть недолго прожили Михеевы вместе, но память о нем священна. А тут никак «не выберет время». В тот момент поразился Золотов и тому, что Капитолина сумела прочитать его мысли! Выходит, она внимательно следила за каждым его словом и жестом! Он невольно посмотрел на нее.
Лицо неподвижно, в проницательных глазах то и дело вспыхивают недобрые огоньки, густые брови с изломом сдвинуты к переносью.
— С вами поддерживают связь бывшие партизаны из бригады Деда? — после некоторой паузы поинтересовался Андрей Петрович.
— Да, человек двадцать — тридцать. Я несколько раз присутствовала на их встречах, — Михеева назвала фамилии людей, сообщила, как их разыскать. — Кстати, и Казанец здесь. Он у нас председатель горисполкома…
Для Золотова это была приятная новость. Казанец — бывший командир прославленной бригады! Тот самый Дед, к которому шел на связь Михеев.
«ПОМНИТ ЛИ МЕНЯ партизанский вожак?» — тревожно думал Золотов, подходя к серому зданию горисполкома. Их встречи были крайне мимолетными.
Однако все опасения оказались напрасными. Казанец сдвинул на лоб очки, поспешно вышел из-за стола навстречу.
— Золотов? — в кабинете пророкотал бас. — Ну и ну! Не думал-не гадал встретиться с тобой, палки-моталки! Значит, и ты уцелел, выжил? — он обнял гостя, крепко поцеловал, смахнул непрошеные слезы. — А помнишь, как мы славно воевали? Сколько немецких эшелонов разгромили, сколько комендатур! Крепко с фашистом посчитались за народные страдания! А какие лихие бойцы были в отряде. Орлы!
Вспомнили о боевых товарищах. Золотов рассказал о Лебедеве. Казанец обрадовался, что тот жив, но, узнав о его болезни, загрустил.
— Проездом или по долгу службы в наших краях? — поинтересовался он после паузы.
— Я на пенсии. Вольный казак, — хотел пошутить Золотов, но голос прозвучал не слишком радостно. И он сменил тон. — Не забыл, Матвей Ильич, дело нашего разведчика Михеева?
— Ну что ты! — воскликнул Казанец. Задумался. Потом негромко заговорил. — Тяжелое было время. Ох, как нам тогда не везло. Пожалуй, единственный раз за всю войну над отрядом сгустились такие тучи. И все-таки сдюжили мы. Не дали гестапо и карателям взять верх. А тебя, значит, тоже все еще волнует тот случай. Понимаю. Знаешь, ведь и для меня ясно, палки-моталки, не все!
— Что именно?
— Да хотя бы почему он оказался в городе?
— Базу захватил враг, явки провалены. — Золотов с любопытством стал рассматривать Казанца.
— Слыхал, слыхал… Но Михеев должен был это предвидеть! — недовольным голосом возразил Матвей Ильич и насупился. — Откуда гитлеровцам стало известно, что он наш разведчик?
— Вероятно, в городе им была установлена связь с Лисицким, а он оказался провокатором…
— Все же непонятно, как старший лейтенант мог оказаться вместе с этим бандюгой.
— Меня это тоже очень интересует…
— И не только нас с тобой… — Казанец встал с дивана, озабоченно зашагал по кабинету, подошел к рабочему столу. — Между прочим, на днях судьбой Михеева интересовался один товарищ. Давай-ка пригласим его сюда…
УВЕРЕННОЙ походкой в кабинет вошел молодой светловолосый подполковник.
— Знакомься, Елисеев, — сказал Казанец.
— Золотов! — представился полковник.
— Золотов? Андрей Петрович? — удивился Елисеев, пожимая ему руку. Он явно был доволен знакомством. — Признаюсь, не ожидал вас так кстати здесь встретить…
— Не зря говорят: к рыбаку и рыбка сама плывет, палки-моталки…
— Мы, между прочим, запрос на днях сделали, ищем вас с Лебедевым, бывшим заместителем Матвея Ильича по разведке, — Елисеев пальцем подправил на переносье очки в золотой оправе, сел рядом с председателем горисполкома на диван. — Есть одно дело, которым вы во время войны занимались вместе с Лебедевым… Чтобы распутать его до конца, нам потребуется ваша помощь.
— Чем могу, помогу…
— Вижу: у вас будет долгий деловой разговор, — заспешил Казанец, вставая с места. — Оставайтесь в моем кабинете, а я пойду к своему заместителю. — Нет, нет, Матвей Ильич, сидите, — энергично запротестовал Елисеев. — Дело касается гибели Михеева. Возможно, вы нам тоже поможете кое в чем разобраться… — Подполковник повернулся к Андрею Петровичу. — Еще во время войны все сведения о Михееве были тщательно проанализированы и пересланы в архив. Тогда считали, что его выдал человек, несомненно хорошо знавший разведчика в лицо. Им мог быть предатель Лисицкий, который перед войной не раз посещал гарнизон и мог там видеть Федора Лукича. При встрече с ним в городе он, возможно, выдал себя за партизана…
— Федор Лукич отлично знал о таких приемах гестапо и не мог так легко клюнуть на столь дешевую приманку. Он бы наверняка проверил такого человека всеми доступными способами, прежде чем ему раскрыться, — Андрей Петрович стал опять покусывать ус. — Думаю, что он оказался жертвой более продуманной провокации…
— Такой точки зрения придерживаемся и мы в отделе. В связи с новыми обстоятельствами, возможным появлением у нас бывшего начальника гестапо Ганса Кубека истребовали и дело Михеева. Я, внимательно ознакомившись с ним, пришел к выводу: по нему надо срочно проводить дополнительное расследование…
— В первую очередь следует заинтересоваться такой деталью: почему гестаповцы не уничтожили фаэтонщика Скороходова? — высказал свои соображения Андрей Петрович.
— Мы уже этим интересовались. Тертым калачом оказался этот Скороходов. После возвращения из леса он сразу же с семьей переехал в станицу к родственникам, там скрывался. Установлено, что гестапо его разыскивало. — Елисеев встал с дивана, подошел к окну. Что-то решив, резко повернулся к полковнику. — Андрей Петрович, расскажите поподробней, как возникла идея переброски Михеева к партизанам.
— Из радиоперехватов, от самих врагов нам стало известно, что гитлеровцы окружили в горах бригаду Матвея Ильича, перекрыли все пути, намеревались заманить ее в ловушку и уничтожить. Начальник гестапо оберштурмбанфюрер Кубек доносил своему начальству, что через две недели партизанское соединение прекратит свое существование.
— Грозное было времечко, палки-моталки! — изрек Казанец. — Боеприпасов кот наплакал, связи нет, медикаментов, продовольствия тоже, тяжелораненых около сотни… Куда ни ткнемся — везде засады. Положение — хуже не придумаешь…
— К тому же немцы отлично знали об этом, — добавил Золотов. — Предполагали, что у вас орудует агент гестапо. Сами понимаете, такой оборот дела грозил неисчислимыми бедствиями. Вот и решили направить в лес чекиста. Среди нас знал местность только Михеев. Он-то и попросился выполнить задание. Снабдили его необходимыми документами, рацией и выбросили в район четвертой караулки, поближе к центральной партизанской базе. Через сутки Михеев сообщил, что база разгромлена, там каратели, он уходит на поиски Деда… Через неделю от него поступила вторая радиограмма, извещающая о прибытии в отряд. Но в ней отсутствовало главное — пароль. Такой оплошности разведчик допустить не мог… Предупредить Лебедева и Матвея Ильича об этом не успели… Радиосвязь с ними опять прервалась… Пришлось срочно посылать в тыл к противнику другого сотрудника, знакомого с Федором Лукичом и хорошо владеющего немецким языком…
— Этим сотрудником были вы, товарищ полковник? — поинтересовался Елисеев.
Золотов помедлил с ответом, достал трубку, закурил.
— Он, наш ангел-спаситель, — вмешался в разговор Матвей Ильич и стал вспоминать…
— …Заявился к нам на заставу без всякого предупреждения в форме офицера СД, моих ребят предупредил, чтобы ко мне его доставили скрытно. Вызвал в землянку заместителя по разведке Лебедева. Они знали друг друга, ведь раньше вместе служили в органах, встретились, как старые друзья. Я понял, что пробрался к нам Золотов, рискуя жизнью, неспроста.
— Где Михеев? — сразу спросил он.
— В соседней землянке, — ответил мой заместитель и вопросительно глянул на нас.
— Пригласите его сюда. Придумайте какой-нибудь предлог, но так, чтобы не вызвать у него подозрения.
Когда явился Михеев, сказали ему, чтобы ночью он был готов к возвращению обратно в действующую армию. Он молча выслушал нас, взял под козырек, щелкнул каблуками и вышел.
— Ну и ну, — только и смог проговорить Золотов.
— Ты что разнукался? Ехать куда собрался, что ли? — пошутил я, но уже в следующее мгновение мне стало не до веселья.
— Это не Михеев, — говорит нам Золотов, выходя из-за угла. — Вместо него гестапо подсунуло вам своего агента.
Со старшим лейтенантом был письменный приказ о наступлении бригады на станицу Свободную…
— То-то агент передал, что мы должны вести наступление на Лесную, — сообщаю ему. — Вообще-то в эту мышеловку нам лезть не хотелось. Лесная находилась в котловине, окружена со всех сторон высотками. Войти в нее легко, враг может пропустить, но выбраться обратно будет невозможно.
— Кто у вас радистом? — спрашивает нас опять Золотов.
— Мы обнаружили его с рацией в соседней станице у одной молодухи с месяц назад, когда в очередной раз лишились радиосвязи. Он выдавал себя за окруженца. Так убедил нас с Лебедевым, что мы поверили ему. Во время боя рация была уничтожена прямым попаданием бомбы…
Золотов потребовал от нас копии радиограмм, внимательно с ними ознакомился, спросил:
— Кто передавал последнюю радиограмму?
— Этот окруженец.
— Так вот, он тоже подставное лицо. Вы сообщали, что готовитесь наступать на Лесную. В штаб эта радиограмма поступила без последних двух слов…
— Как нам быть? — спросил я тогда у гостя.
— В лесу я спрятал рацию, — сказал он. — Ее надо немедленно доставить в отряд! Дайте условную телеграмму о том, что готовы к выполнению приказа. Пусть ваш радист передаст последнюю депешу в своей жизни, а тем временем бригада захватит Свободную. В этом вам помогут другие партизанские отряды.
…В станице мы взяли много трофеев, подорвали мост через реку и, палки-моталки, этим здорово помогли нашим наступающим частям.
Едва Дед закончил свой рассказ, как прозвучал новый вопрос:
— Каким образом в отряде оказался Кубек? — на лице подполковника нескрываемое любопытство.
— Я уже тебе говорил, что этого гуся приволокли в бригаду Золотов с моим заместителем Лебедевым.
Андрей Петрович раскурил потухшую трубку, стал рассказывать:
— Мы с Захаром Васильевичем и тремя партизанами переоделись в немецкую форму, рано утром в овраге перехватили его автомобиль. Пока он разбирался, что к чему, успели разоружить его, шофера и двух охранников. А потом в лес. Отвечать на наши вопросы он отказался. Решили пленного доставить за линию фронта на самолете, но осуществить свой замысел не успели. Гестаповцы ночью совершили внезапное нападение на штаб бригады.
— Карателей кто-то навел? — спросил Елисеев.
— Вполне возможно. Позднее выяснилось одно обстоятельство, которое нас сильно обеспокоило. — Золотов нахмурился.
— Какое?
— Первоначально мы предполагали, что часовой поступил так, как ему было приказано: в случае крайней опасности бросил в блиндаж к Кубеку противотанковую гранату, — ответил за Андрея Петровича председатель горисполкома. — Но позднее, когда узнали, что эта бестия жива и невредима, я послал туда разведчиков… Они обнаружили в кустах труп часового… Оказалось, что он заколот ножом в спину, палки-моталки! Такие-то приключились тогда дела!
— Захар Васильевич в Ленинграде мне рассказал, что у Кубека была любовница-врач, которую даже гестаповцы не видели. Видимо, она находилась где-то в одном из гарнизонов… Якобы эта особа брала у наших военнопленных кровь… Потом их уничтожали…
— Постойте, постойте, товарищи! — Елисеев даже привстал с места. — Недавно нас проинформировали — обнаружены документы, в которых есть сведения о том, что из Горска к немцам прибывали большие партии крови. Мы навели справки: в городе и Борщевке у гитлеровцев донорских пунктов не было.
— Мы с Захаром Васильевичем пришли к выводу: в долине существовал еще один лагерь военнопленных.
— Да, это верная мысль! — воскликнул Елисеев. — Значит, туда отправляли захваченных людей. Куда-то в сторону Борщевки. На одной и той же крытой машине с зеленым кузовом…
— Вполне логично! — оживился Матвей Ильич.
— Не махнуть ли мне по маршруту зловещей машины, которая увозила пленных? — предложил Золотов. — У меня в таких делах имеется определенный опыт.
— Андрей Петрович дело говорит, — поддержал его Казанец.
— Хорошо, — согласился Елисеев. — Забирайте у нас в отделе транспорт и завтра же с утра в добрый путь…
В СТАНИЦЕ Гильской Золотов опросил многих из тех, кто проживал там во время войны. Большинство из них ничего вразумительного о фургоне сказать не могли. Другие высказывали разные предположения, но они были самыми противоречивыми. Только одна уже немолодая женщина сообщила нечто заслуживающее внимания.
— С зеленым кузовом, говорите? — переспросила она и, получив утвердительный ответ, уверенно заявила: — Ой, мать моя родная, это точно она шныряла здесь чуть ли не каждый день. Девчонкой была, часто наблюдала за дорогой. Грузовики, мотоциклетки часто останавливались около домов, немцы шастали по дворам, кур выискивали, а эта всегда мчалась быстро, словно удирала от кого.
Детская память цепка. Золотов почувствовал, что речь идет о той самой машине, которая его интересовала.
— Куда она следовала? — стал расспрашивать он женщину.
— К Хартусской! — уверенно ответила та.
Это была станица в шести километрах от Гильской. И там тоже видели автомобиль с зеленым верхом. Он и в этом населенном пункте не останавливался.
Около крайнего домика за озерцом Золотов встретился со старушкой.
— Зеленая? — стала припоминать она. — Как же, как же, помню. Верх у нее был, не как у других…
— В какую сторону она проходила? — Золотов понял, что эта местная жительница знает то, чего ему не удалось узнать у других, и заволновался.
— Как в какую? — удивилась собеседница, словно речь шла о чем-то всем известном. — Огибала наш огород и по проселку катила на совхозную усадьбу. Там каратели жили. Злющие-презлющие, упаси бог. Обнесли усадьбу высоким забором, вышек понаставили и за версту никого к своей берлоге не подпускали. Перед бегством гитлеровцы все постройки разрушили и сожгли, и теперь там безлюдный пустырь.
ВЕТЕРОК колышет пшеничное поле. Оно, как безбрежное море, волнуется, убегает вдаль к кустарнику возле оврага.
Слева начинает желтеть ячмень. Крупные колосья кланяются земле, точно благодарят ее.
Около заброшенной дороги несколько небольших курганчиков. Со стороны они похожи на маленькие островки.
Подъехали к ним. Сверху битый кирпич, штукатурка, поросшие высоким бурьяном. Шофер по имени Хазрет, недавно вернувшийся из армии, оказался прилежным помощником. Он деловито обошел холмики, продираясь через заросли, остановился на гребне самого высокого.
— Не попробовать ли нам, товарищ полковник, тут покопать, — предложил он и выжидающе посмотрел на Золотова чуть раскосыми глазами.
— Нужна лопата, — неуверенно промолвил Андрей Петрович.
— Всегда имею при себе шанцевый инструмент, — развеял сомнения водитель, поспешил к багажнику и извлек лопату с новым еще черенком.
Поделиться книгой: