Помоги проекту - поделись книгой:
Библиотечка журнала «Советская милиция» 4(28), 1984
ПО ЗАКОНАМ МУЖЕСТВА
ТОТ ДЕНЬ, казалось, не отличался ничем от многих других, прошедших за многие годы службы старшины милиции Николая Николаевича Елецкого.
Солнце изредка выглядывало из-за туч, роняя на Томск скупые, негреющие лучи. Накрапывал мелкий колючий дождь. Инспектор дорожно-патрульной службы ГАИ стоял на посту — на перекрестке — недалеко от кинотеатра. По шоссе, разбрызгивая лужи, сновали автомобили…
Внезапно ожила рация: «Старшина Елецкий, в двух кварталах от вас сбита женщина. Нарушитель скрылся. Будьте предельно внимательны…» Ветеран усилил наблюдение. И вдруг заметил, что самосвал, шедший в первом ряду, пытается пересечь перекресток на красный свет. Елецкий жестом приказал водителю остановиться. Тот медленно, как бы нехотя, начал подруливать к обочине, но, поравнявшись со старшиной, стремительно рванул вперед. Николай Николаевич бросился в погоню на патрульной машине. Преследуемый упорно пытался оторваться, но не тут-то было. Елецкий нагнал нарушителя на окраине города. Хорошо зная этот квартал, он умело заставил водителя направить самосвал в тупик. Увидев, что дальше ехать некуда, шофер дал задний ход. Надеялся, верно, что не выдержат нервы у старшины, отступит он.
Ситуация и впрямь складывалась критическая: боком к самосвалу стоит милицейский «уазик», и на него с безжалостным, неумолимым ревом движется самосвал… Еще мгновение — и… Но словно ворвалось в этот миг в сознание старшины короткое, как молния, воспоминание — давно отгремевший бой. Тогда, под Берлином, на позиции, через которую пытались прорваться фашисты, судьба сражения сконцентрировалась на том, выдержит ли единоборство с неприятельским танком солдат Елецкий. Он выстоял. Так неужели дрогнет теперь?..
И нервы у нарушителя сдали. Он остановился буквально в нескольких сантиметрах от патрульной машины…
Среди государственных наград, полученных Николаем Николаевичем Елецким за мужество, проявленное на фронте и в мирное время, всех лучше говорит о характере этого человека медаль «За отвагу»…
Солдат всегда солдат!
АВТОРУ ПОБЕДЫ ПОСВЯЩАЕТСЯ
Герой Советского Союза В. КАРПОВ,
секретарь правления Союза писателей СССР
Девятого мая 1985 года исполняется сорок лет всемирно-исторической Победы советского народа и его Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне.
Чем дальше уходят в прошлое те огненные военные годы, тем полнее и ярче раскрывается значение великого подвига советского народа, отстоявшего свободу и независимость своей социалистической Родины, избавившего человечество от угрозы фашистского порабощения. Среди будничных дел и забот мы не замечаем порой, сколь быстротечен бег времени. Но война кажется нам, ее участникам, событием совсем недавним. Она живет в ярких воспоминаниях, обостренном чувстве ненависти к фашизму, милитаризму.
Мир не ведал примеров такой самоотверженности и массового героизма, которые проявляли советские люди в борьбе против гитлеровских захватчиков. И мы знаем, что в годы военных испытаний в одном строю с воинами армии и флота находились и сотрудники советской милиции.
Широко известно, какие славные страницы вписали они в историю Великой Отечественной. На полях боев под Москвой и Ленинградом, в Заполярье и на Кавказе — на многих фронтах сражались милицейские и другие подразделения органов внутренних дел. Части внутренних войск, милицейские отряды очищали тыл от шпионов и диверсантов, охраняли оборонные объекты, выполняли многие важные обязанности военного времени. За мужество и героизм, проявленные в годы Великой Отечественной войны, тысячи сотрудников милиции удостоены правительственных наград.
Мы знаем сотни имен сотрудников советской милиции, чей подвиг будет вечно служить примером выполнения патриотического долга в грозный для Родины час. Это в их честь стоят памятники в Москве Волгограде, Севастополе, многих других городах и населенных пунктах нашей страны. О них написаны книги, сложены песни, сняты кинофильмы.
Прошло уже четыре десятилетия с тех пор, как знамя Победы взметнулось над поверженным рейхстагом, олицетворяя собой разгром гитлеровского рейха и окончание второй мировой войны на европейском континенте. Великая победа позволила советскому народу переключить свои усилия, талант и опыт на мирный, созидательный труд. Все послевоенные годы активно и напряженно работать над укреплением экономики, повышением благосостояния и дальнейшим совершенствованием развитого социалистического общества.
Советская литература пополнилась в последние годы новыми романами и повестями, глубоко и правдиво рассказывающими о бессмертном подвиге героев Великой Отечественной войны, об ответственной и сложной судьбе солдат правопорядка, охраняющих покой и счастье советских людей в мирные дни.
К ним принадлежат и творческие работы, входящие в этот выпуск библиотечки. Глубоко символично, что ее авторами стали люди разных поколений. П. А. Ситников воевал на Северо-Западном, Волховском фронтах, затем был направлен в органы контрразведки «Смерш», награжден боевыми орденами и медалями; В. Н. Першанин — представитель послевоенного поколения, написать об огненных годах его побудили воспоминания отца-солдата. Герой рассказа Э. А. Хлысталова и сегодня как бывший фронтовик остается в строю.
Думается, эти произведения станут определенным вкладом в создание образа «автора Победы», как назвал маршал Жуков обыкновенного человека, который в крови и поту, в страданиях и лишениях победил страшного врага, принеся миру мир.
ПО СЛЕДУ ОБОРОТНЕЙ
Повесть
ПОИСК НАЧИНАЕТСЯ
ВОТ КАК в жизни бывает. Уходит человек на пенсию, ищет покоя, а на него вдруг такое наваливается…
Последние дни на службе давались полковнику Золотову нелегко, он едва скрывал от окружающих свою безмерную усталость.
Держался, сколько мог, но скоро понял: все, больше так нельзя. Пока страдает он, а скоро будет страдать и работа. Этого допустить нельзя. Андрей Петрович написал рапорт.
Время словно остановилось. Вроде бы соскочил Золотов с бешено вертящейся карусели и огляделся вокруг. Поначалу он наслаждался отдыхом, а потом стало чего-то не хватать, в душе образовалась пустота, которая породила чувство неясной тревоги. Ну что ему не хватает?
И вот однажды он получил поздравительную открытку от фронтового товарища Захара Лебедева. Встревожила фраза: «Отскакал я, друже, свое…» Видно, крепко приболел Захар, самый близкий друг.
Сердце защемило от какого-то, еще неясного, предчувствия, нахлынувшей тоски. Из писем Золотов знал, что Лебедев уже несколько лет, как и он, жил бобылем. Значит, сейчас он один на один с болезнью, без поддержки родных и знакомых? Надо немедленно ехать. Утром отправился в кассы аэропорта, купил билет на самолет до Ленинграда. И вот встреча.
Вид старого приятеля не порадовал Андрея Петровича. Эх, годы-годы, да нездоровье еще обрушилось. Захар тяжело приподнялся с кресла, обнял гостя, похлопал его по плечу, прослезился.
— Давненько мы с тобой, Андрей Петрович, не виделись. Лет тридцать пять, не меньше? — справившись с волнением, заговорил он.
— С сорок третьего…
— Да… Было нам по тридцать, — стал припоминать Лебедев. Они уже сидели рядом. — Ты и сейчас еще выглядишь молодцом: бодрый, свежий… А я вот сдал. Одышка, проклятая, одолевает… Сердце поизносилось, стучит с перебоями…
Говорит отрывисто, громко, сам слушает внимательно, подавшись вперед, прикладывая ладонь к уху, одобрительно кивает большой полысевшей головой, задумчиво рассматривает собеседника.
— Не одинок я. Ко мне частенько заглядывают друзья. А на соседней улице, кстати, живет моя сестра, — он сразу успокоил Золотова. Перечислил тех общих знакомых, которые уже навестили его.
Вспомнили по случаю и о тех, с кем потеряли связь в годы войны.
— Не забыл нашего сослуживца по Северному Кавказу Федора Лукича Михеева? — поинтересовался Лебедев, и взгляд его стал пристальным.
— Еще бы! — тотчас же воскликнул Андрей Петрович. — Мне же пришлось перебрасывать его в тыл к противнику, в вашу бригаду. А позднее мы с тобой вместе разбирались с его провалом. Между прочим, ты же был в Горске начальником горотдела… Нового ничего не выяснил?
— Что тебе сказать? — Лебедев заворочался в кресле. — Тогда нам так и не удалось узнать что-либо определенное о его гибели… После освобождения города был арестован один подозреваемый фаэтонщик, но доказать его вину не удалось. В общем, свидетелем на суде выступила лишь супруга Михеева. Так вот, по показаниям арестованного и ее словам выходило, что Федор Лукич оказался жертвой какой-то провокации гестапо… Мы в отделе пришли к выводу, что его выдал предатель по фамилии Лисицкий. Потом Михеев рассчитался с ним где-то в лесу, когда узнал, кто он такой…
Золотов был в долгу перед погибшим. Когда-то на полевом аэродроме перед выброской он сказал: «Андрей Петрович, в нашем деле всякое может случиться… Если не вернусь с задания, разыщи Капу, жену, скажи, пусть она не ждет меня, устраивает личную жизнь так, как подскажет ей сердце».
Тогда, еще до прихода наших войск в Горск, Золотов был ранен. На лечение его отправили далеко в тыл. За это время фронт основательно продвинулся на запад. В водовороте событий он так и не выполнил пожелание товарища. Теперь, вспомнив об этом, невольно покраснел.
— Для меня в деле Михеева было как будто все ясно, да и время торопило, и материалы о его гибели я переслал в архив, — стал вспоминать Лебедев. — Но вот теперь, когда можно горячку не пороть, снова проанализировал по памяти все известные нам обстоятельства и обнаружил два существенных пробела…
— Какие? — гость весь напрягся, выжидающе посмотрел на Лебедева.
— Понимаешь, в адрес командования поступило письмо от заключенного, чудом избежавшего смерти… Его фамилия, насколько я помню, Новиков. Он сообщал о гибели в концлагере разведчика, и все говорило за то, что это был Михеев.
— А почему ты не до конца уверен? Разве автору письма не показали фотокарточку Федора Лукича?
— Не успели… Следователь уже не застал Новикова живым…
— Неужели Федор погиб в лагере? Почему там?
Лебедев забарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— По словам этого самого Новикова, больше других узники ненавидели врача-изуверку по прозвищу «Рыжая ведьма». Она брала у них кровь для фашистских госпиталей, а потом людей убивали. На днях ко мне заглянул старый товарищ по совместной работе в Германии. Там недавно ему пришлось допрашивать гестаповца, служившего во время войны в Горске в ведомстве нашего общего знакомого оберштумбанфюрера Ганса Кубека… Так вот этот палач от своего шефа слышал, что кровь у пленных и арестованных действительно брали и якобы этой секретной акцией занималась любовница начальника гестапо, которую никто из его подручных в лицо не видел. Он, правда, слышал, что ее вроде бы перебросили в нашу страну еще до войны, «Рыжая ведьма» в совершенстве владела русским языком, имела звание зондерфюрера, была награждена железным крестом.
Захар Васильевич взглядом окинул Золотова, стараясь понять: какое впечатление произвело это сообщение на собеседника.
— Постой, постой! — Андрей Петрович подскочил с кресла, стал нетерпеливо расхаживать по комнате. — Если все это соответствует истине, то Кубек неспроста крутился около станицы Гильской. Скорее всего он ездил к своей любовнице!
— Именно так! — согласился с ним Захар Васильевич. На его лице промелькнула растерянность. — Мы-то считали, что Михеев расстрелян на берегу реки у мельницы. Поэтому-то мы и не нашли в ближнем поселке спасительницу Новикова, на которую он ссылался в своем письме. Это второй пробел в деле…
— Значит, на пути к истине во время войны появилась ошибочная версия, — на скулах Золотова от волнения проступили красные пятна. — И, видимо, в Горске об этом ничего не знают?
— Похоже! — согласился Лебедев. — Но это не все.
Андрей Петрович резко поднял голову.
— Мой товарищ из Германии рассказал, что удалось напасть на след Ганса Кубека. Все послевоенные годы он жил припеваючи в одном из городков ФРГ, имел прекрасный особняк, числился агентом крупной машиностроительной компании…
— Почему жил?
— Месяца два или три назад он исчез…
— Может быть, все-таки арестован местными властями за старое?
— Не думаю. Слишком долго его прятали. Скорее всего Кубек куда-то выехал. В самом неожиданном направлении. Это же авантюрист.
— Не хочешь ли ты сказать, что он может появиться у нас в стране?
— Вполне возможно…
— Нет, этого не может быть! Чересчур заметная фигура. Какая же разведка поставит на него?
— А может быть, он решил рискнуть из личных побуждений?
— Ради чего?
— Есть одно «но»… — Лебедев прищурил глаза. — Нам было известно, что в гестапо скопилось несколько пудов золота, ценных изделий, изъятых при арестах… Все это было подготовлено для отправки, но помешали наши наступающие части. Гитлеровцам пришлось удирать налегке. А золото бесследно исчезло. Где оно запрятано, конечно, знает Ганс Кубек. Скорее всего он ценности оставил у кого-то из невыявленных пока предателей…
— Значит, мне надо немедленно побывать в Горске!
— Ты дело говоришь, Андрей Петрович! Теперь из старых чекистов только мы с тобой знаем Кубека в лицо. Поезжай!
ОСОБОЕ чувство влекло Золотова на Северный Кавказ, туда, где пришлось не раз рисковать жизнью. В памяти отчетливо всплывает скуластое лицо Михеева, его непослушный чуб. Так как все-таки оборвалась его судьба?
По укоренившейся привычке Золотов мысленно набросал план предстоящих встреч. Необходимо установить, жива ли еще Капитолина, жена Михеева? Если да, то надо в первую очередь побывать у нее, рассказать о муже, узнать все, что ей известно о его последних днях. Хорошо было бы встретиться и с партизанами из бригады Деда, поговорить с местными чекистами, побродить по знакомым местам.
Ему повезло. Без заминки удалось получить адрес Михеевой. Разыскал ее дом без особого труда. Он находился всего в трех кварталах от центральной улицы. Добротный, кирпичный. На одну сторону улицы выходило пять окон, на другую — три. Только в одном поблескивают на солнце стекла. Остальные наглухо закрыты ставнями, из-за чего со стороны кажется, что жилье заброшено.
Постучал в калитку. Молчание. Только после гулких ударов в ставни где-то внутри скрипнула дверь, и послышалось сердитое бормотанье.
Загремел засов. Дверь приоткрылась, и через образовавшуюся щель стало видно женское лицо. Черты правильные, видимо, когда-то оно было красивым. А вид неприветливый.
— Что вы гремите, как пустая бочка на пожаре? — зло бросила женщина. — На столбе имеется электрический звонок!
«С характером!» — отметил про себя Золотов и посмотрел на столб. На нем действительно виднелась кнопка.
— Простите, вы Капитолина Петровна Михеева?
— Ну и что? — вопросом на вопрос ответила хозяйка и поправила посеребренные сединой волосы, которые были гладко зачесаны и скручены в тугой узел на затылке. Голос ничуть не потеплел.
— В годы войны я близко знал вашего мужа Федора Лукича…
— У него было много сослуживцев. Но как только он погиб, о нем сразу же все забыли. — Михеева на какое-то мгновение поджала тонкие губы. — О Федоре есть материалы в краеведческом музее, обратитесь туда…
Заметив, что женщина пытается закрыть калитку, он произнес:
— Мне надо поговорить с вами…
Помедлив, она ответила:
— Хорошо. Заходите.
Она пропустила гостя вперед.
В комнатах сплошные ковры. Яркие, узорчатые, они закрывали весь пол, две противоположных стены, широкую тахту. Несколько полумягких стульев, два низких кресла, изящный стол. На нем хрустальная ваза с букетом тюльпанов. С потолка свисает массивная люстра. В углу — цветной телевизор. Вдова, казалось, наслаждалась произведенным впечатлением.
Сама она была одета со вкусом. Только, пожалуй, переусердствовала с драгоценностями. В ушах серьги с поблескивающими камнями, на правой руке два золотых кольца, цепочка на шее. Рассказ Золотова о последнем наказе мужа она выслушала стоя. Поднесла к глазам батистовый платочек.
— Нам стало известно, что Федор Лукич перед провалом был дома. Не понимаю, почему он пошел на такой риск?
— Кто-то умышленно дал ему явки на центральную партизанскую базу, уже захваченную врагом, и к людям, арестованным гестапо, — голос у женщины взволнован. — Куда же ему было деваться?
— Мы Федору Лукичу явок в город не давали, — уточнил Золотов. — Предатель, что подозревался в провале вашего мужа, вам раньше был знаком?
— Нет. Скороходова видела несколько раз. Он часто отирался около офицеров немецкой армии. Суд установил, что он имел к провалу мужа только косвенное отношение… Федор вместе с ним уехал в лес к партизанам… Их сопровождали два человека. Как потом выяснилось — Лисицкий и Горбов.
— Кто они такие?
— Лисицкий до войны работал каким-то заготовителем в соседнем районе, при немцах стал предателем, был убит моим мужем в лесу. Горбов — переводчик гестапо, погиб во время бегства, — Михеева снова поджала и без того тонкие губы.
— С кем из них мог встретиться Федор Лукич, допустим, в городе?
— Мне этот вопрос задавали следователь и судья, — Михеева пожала плечами. — Из дома Федор отлучался всего раз ночью. Отсутствовал часа два. Вернулся, сказал, что уезжает в лес к партизанам. На следующий вечер я проводила его на окраину. Там, в одном из дворов стояли две подводы. На одной из них вместе со Скороходовым, Лисицким и Горбовым уехал и мой муж…
— Кому принадлежал двор?
— Не знаю.
Поделиться книгой: