Помоги проекту - поделись книгой:
– Наверх! Быстро!
– Нет! – попыталась не слишком громко отозваться я, но у меня не получилось сдержать высокую ноту в голосе. Следующие несколько секунд я не сдвигалась с места даже несмотря на попытки Эльфрика толкать меня в сторону дуба, и тогда он заглянул мне в глаза. В этот момент он понял, что, возможно, ему не стоит идти на поводу у поспешно принятого решения.
– Что?!.. – не прекращая сжимать мои плечи, осевшим голосом, который бывает у человека, внезапно осознавшего, что самое страшное им, возможно, еще не пройдено и оно его еще только ожидает впереди, с хрипотцой пересохшего горла выдавил он.
– Это волк? – сжав обеими руками свою винтовку, чтобы не выдавать дрожь во всём теле, процедила я. – Эльфрик, это ведь волк… Волки – социальные животные…
Прежде чем я успела договорить эти слова, прежде чем Эльфрик успел обернуться и оценить размеры туши убитого мной зверя, размеры его шкуры, за которую в Кантоне можно было бы выручить богатое пропитание на пару-тройку недель, прежде чем мой собеседник успел осознать, к чему я клоню, над нашими головами разлился вой такой силы, что, казалось, весь лес вокруг нас содрогнулся. Моя душа мгновенно оказалась в сантиметре от отделения от онемевшего тела. Мы буквально окаменели от страха: руки Эльфрика застыли на моих плечах, мои руки застыли на винтовке, наши глаза остекленели.
И вдруг я поняла, что подобное чувство дикого, животного ужаса, я в своей жизни уже испытывала.
…Ветви царапали лицо и ладони – мы на максимально возможной скорости бежали не по проторенному пути, а по тому, на котором ещё не успели установить свои капканы. Лес трещал за нашими спинами, трещал не так далеко, совсем близко… Они шли по нашему следу!
Я обернулась только один раз – когда уже проваливалась в подземный лаз вслед за Эльфриком. Я добежала до люка первой, поэтому именно я открыла его, что позволило Эльфрику нырнуть в него с разбега. За секунду до того, как закрыть крышку, поросшую раскидистым кустом можжевельника, с каждым годом делающего земляную крышу всё более тяжелой, я бросила взгляд в лес и увидела нечто… Странное, выходящее за рамки понимания…
Их было пятеро. Четверо черных и один серый. Каждый из них был размером с… Двух или даже трёх медведей… А на их спинах… Там были люди?!.. На спинах волков восседали люди?!..
Схватив меня за ногу, Эльфрик буквально затащил меня в люк вслед за собой. Земляная крышка над моей головой захлопнулась с тяжеловесным хлопком. Дальше за нас работал чистый инстинкт. И хотя я была уверена в том, что эта нечисть не заметила нас, мы с Эльфриком могли бы вспомнить принцип охоты семейства псовых, например той же лисицы: она слышит деятельность мыши под землёй не хуже, чем биение собственного сердца, благодаря чему зимой она зачастую бывает куда более сытой, чем охотящийся на неё браконьер. Но, очевидно, всепоглощающий ужас отбил у нас всяческое понимание ситуации, потому что вместо того, чтобы замереть, мы, в кромешной темноте, в буквальном смысле вслепую и наощупь начали рваться вперёд на четвереньках по знакомому нам до мельчайших впадинок подземному коридору.
Когда я услышала волчий вой у себя над головой, я уже решила, что хруст случайной ветки под моим коленом ознаменовывает хруст моего позвоночника, что волк просто подпрыгнул, как обыкновенная лисица, врезался головой в землю и вытащил меня на поверхность, чего я до сих пор не поняла лишь из-за потемнения в глазах, но я ошибалась: я всё ещё продолжала проталкиваться куда-то вперёд след вслед за Эльфриком, продолжала через рот дышать землёй, сыростью, плесенью…
Спустя примерно пять секунд после потрясшего меня воя, прямо над моей головой послышался тяжелый топот, мгновенно разлившийся глухой вибрацией по всему периметру нашего лаза.
…Если мы сейчас же не уберемся отсюда – нас определенно точно откопают, выдернут на поверхность ещё живыми и чувствующими боль…
Свет!!!..
В конце тоннеля Эльфрик наконец включил “летучую мышь” – ржавую керосиновую лампу, когда-то принадлежавшую моему отцу и последние пару лет верно стоящую в углу у выхода из тоннеля. Обезумевшим взглядом, а затем и руками Эльфрик буквально выдернул меня из темноты, заставив меня первой, на одном рывке, подняться и выпрыгнуть из лаза в подвал.
Когда земляная крышка захлопнулась под нами и мы остались сидеть в облаках пыли, в рассеивающемся тёплом свете “летучей мыши”, которой уже давно едва хватало сил освещать подвальную темноту, мы, как мне кажется, только спустя некоторое время осознали, что смогли это сделать – смогли скрыться, оставить
Кого “их”?..
– Я видела пятерых… – тяжело дыша, шепотом начала я. – На них кто-то был… – мои глаза были широко распахнуты, глаза Эльфрика смотрели на меня непонимающе. – На спинах волков кто-то восседал… Люди. На спинах волков были… Люди…
– Я ничего не видел…
“Как?! Как ты ничего не видел?! Это было… Это было жутко! Чудовищно!.. Люди верхом на волках, размером с двух медведей минимум!!! Чем такие монстры могут питаться?! Медведями?!”, – всё это и даже больше хотела выпалить я, но мой язык вдруг словно присох к шершавому нёбу. Мне срочно нужно было выпить… Срочно… Видимо, Эльфрику тоже, потому что в следующую секунду он потянулся за фляжкой… Нет, только не это пойло. Мне нужна вода. Всего пара глотков чистой воды.
Я поднялась на ноги и уже хотела толкнуть дверь, ведущую в тёмный коридор, за которым пряталась наша прохладная гостиная, где Дельфина, Оливия и Лия ещё должны были мирно спать под теплыми одеялами из овечьей шерсти, как вдруг…
Я не успела коснуться пальцами знакомой шершавой двери, когда где-то недалеко, совсем близко и пугающе отчётливо раздался волчий вой, сложенный из многочисленного количества вариаций.
Моё сердце застыло, и я вдруг ощутила, как волосы на моей голове начинают вставать дыбом. Не оборачиваясь, я в буквальном смысле затылком прочувствовала выражение лица не на шутку испуганного Эльфрика – человека, испуга которого я еще ни разу в своей жизни не лицезрела.
Волков было не пятеро. Их было гораздо, гораздо больше…
Мир намного больше, чем нам представляется. Прежде я об этом не задумывалась, но последние семь месяцев своей жизни не могла выбросить эту мысль из своей многострадальной головы. И это, почему-то, пугало Эльфрика. Пугало так же, как, к моей неожиданности, испугал его произнесенный мной вопрос о том, откуда эти чудовища могли прийти.
Откуда?..
Мир намного-намного больше, чем мы его здесь, в Кантоне-А, себе представляем. Вот только осознание этого непреложного факта почему-то больше страшит, нежели воодушевляет. Всех, кроме меня. Наверное, я хочу знать, вот только, не знаю, о чём идёт речь…
Дождавшись наступления глубокой ночи мы с Эльфриком спустились в подвал и, просидев в нём не меньше десяти минут, не уловив посторонних звуков, наконец решили открыть тяжелую земляную крышку, ведущую в тоннель. Мы не могли рисковать – нам необходимо было это сделать. В полдень по Кантону громогласно, через радио-рупоры, установленные на деревянных столбах во всех частях “А”, был объявлен Режим Чрезвычайного Положения. На моей памяти подобного еще ни разу не случалось, на памяти Эльфрика было всего один-единственный раз – четырнадцать лет назад Режим Чрезвычайного Положения был объявлен из-за вспышки холеры. Та эпидемия выкосила пятьдесят процентов населения Кантона, из-за неё я осталась сиротой, мне тогда было только пять…
Бо́льшая часть погибших в то время людей скончалась от эпидемии, остальное количество, это около двадцати процентов, умерло от голода. Ассоциация у выжившего населения осталась предельно чёткая: РЧП = голодовка. Но даже к этому мы были готовы. И всё потому, что Эльфрик имел привычку перестраховываться там, где я, по неопытности или банальной глупости, могла пропустить.
На прошлой неделе в лесу появились кабаны. Мы их выслеживали достаточно долго, но в итоге смогли добыть лишь одного старого, однако крупного подранка, безнадежно отставшего от стада. Старое мясо обещало быть жёстким, да и кабан был серьёзно ранен, однако кто кроме нас об этом мог знать? В Кантоне-А, на пороге весны, всё население изголодалось по мясу. Ликторам такую тухлятину, конечно, не всунешь, но вот профессиональным ворам…
Я была против идеи связываться с ворами, но Эльфрик сделал по-своему: поняв, что я не поддерживаю его идею, он покивал головой, а уже спустя несколько часов после нашего разговора, отпустив меня в лес, сделал так, как сам считал правильным. В итоге вместо того, чтобы разделать кабана и обменять его по частям на продукты, продающиеся в лавках, он отдал тушу целиком без разделки трем братьям-ворам, живущим под стенами продовольственного склада ликторов. Я ничего ему не сказала на этот счёт, хотя по моим глазам и можно было прочесть, что я недовольна и столь неоправданно рискованным, как мне на тот момент казалось, решением, и тем, что оно было принято не только против моей воли, но и за моей спиной.
После “потери” кабана последовало двое суток затишья, во время которых я ни слова не проронила относительно этой темы, хотя с каждым часом тишины всё больше и больше утверждалась в мысли о том, что мы бездумно потеряли бесценное в эту пору года мясо. Ночью, предшествующей третьим суткам тишины, братья явились на порог нашего дома с тремя десятикилограммовыми мешками: соль, сахар и рис. Ликторы обнаружили пропажу практически сразу: начались массовые обыски населения, но до сих пор они так ничего и не нашли.
Мы всё закопали. О том, насколько это было безумно опасно, я не видела смысла говорить Эльфрику. Даже когда помогала ему закапывать в нашем лазе деревянный бесшовный ящик, в который не смог бы проникнуть ни единый микроорганизм, и в который мы, в итоге, уложили все три мешка. Теперь же ликторам явно было не до пропажи. За стенами Кантона что-то происходило, внутри Кантона был объявлен комендантский час и пока люди сидели в своих домах, словно запертые в собственных муравейниках насекомые, все ликторы стянулись на стену, на которой с устрашающей частотой звучали пулемётные очереди – ликторы от кого-то или от
Тот факт, что дорога в лес нам отныне и неизвестно насколько закрыта, мы даже не обсуждали – подобное было понятно без лишних слов. Как и тот факт, что наш тоннель, ведущий за стены Кантона, может крыть в себе бо́льшую опасность, чем нам хотелось бы признавать. Если те существа найдут его, если они воспользуются им – под угрозой окажемся не только мы, но весь Кантон. Опасность, о которой не подозревает никто, кроме нас. Скрытое знание, которое может стать фатальным для тысяч человеческих жизней. Лучший вариант: избавиться от тоннеля, но единственный вариант избавления от него – обвал потолка, что в данном случае недопустимо, если мы не хотим навсегда лишить себя возможности выхода за пределы Кантона и одновременно показать находящимся за стеной существам путь к нашему подвалу. Поэтому мы решили, что лучшим решением будет решение переждать. Будем сидеть как мыши под веником и дожидаться, когда волки соизволят уйти. О том, что с нами будет в случае, если они не уйдут, никто из нас не хотел ни говорить, ни даже думать. Пока что. Пока что у нас было о чём думать и о чём заботиться.
Рис, сахар и соль мы откопали первыми, достав их из земли вместе с бесшовным ящиком, на который я уже сейчас смотрела как на недурной товар, который можно спихнуть пекарю взамен на десяток буханок свежего хлеба или молочнику взамен на литров десять козьего молока.
Сразу после ящика мы принялись откапывать самогон.
В тусклом тёплом свете “летучей мыши” подземный мрак не рассеивался, а, казалось, наоборот сгущался вокруг нас. Запах сырой земли и пыль забивали нос, наши смешные лопаты с деревянными рукоятками длиной всего в тридцать сантиметров то и дело врезались своими тупыми полотнами в крупные и мелкие камни, которых здесь, казалось, было больше, чем песка, из-за чего работать тихо у нас практически не получалось. Я то и дело вглядывалась в мрак тоннеля, на кончике языка которого мы с Эльфриком копошились, словно спятившие муравьи, и прислушивалась к эху, отлетающему от наших лопат вглубь горла когда-то спасительной, ныне же пугающей темноты, однако ничего, кроме нашего собственного присутствия, не улавливала. Но тишина меня не успокаивала, а только больше нагнетала. Что-то в ней было зловещее, предзнаменующее тяжелые времена.
Мы начали работу в тоннеле сразу после полуночи. Откопав припасы и переместив их на поверхность подвала, мы аккуратно закрыли земляную крышку, ведущую в лаз, и еще минут десять ровняли поверхность, рассыпая под ногами ту кучу земли, которую переместили сюда из тоннеля. Люк в подвальном полу и прежде было не вычлинить взглядом, сейчас же от его существования и вовсе ничего не осталось: земля легла ровно, хорошо утрамбовалась и теперь представляла собой, ни больше ни меньше, естественную поверхность любого стандартного подвала. Единственное, над чем нам оставалось подумать, так это над тем, куда именно перенести откопанные припасы, потому как если ликторы начнут шарить по домам жителей, первым делом они, что совершенно очевидно, обдерут именно те подвалы, в которых, теоретически, могут храниться продовольственные запасы, и в которых, по факту, в большинстве своём нельзя найти ничего съестного, если не считать съестными объектами крыс, мышей и тараканов. Благо долго размышлять о месте хранения нам не пришлось – Дельфина подсказала нам вариант, лучше которого, пожалуй, нам было не найти.
Уже спустя полчаса мы составили всё откопанное и еще дюжину закатанных Дельфиной банок с ланью на полузакрытом шибере в камине (*Шибер – заслонка, устанавливаемая в дымовой трубе чуть выше хайла). Этот шибер намеренно был исполнен в нестандартных габаритах. Прочный, литой чугун обещал выдержать вес возложенной нами на него ответственности, но Эльфрик всё равно благоразумно решил перестраховаться и на всякий случай перемотал мешки прочной бечёвкой, после чего подвязал их к трубе, когда-то давно вмонтированной в дымоход им же как раз для подобных случаев.
Спустя неделю ликторы зачистили все подвалы в Кантоне. Под крышей нашего дома ни оружия, ни съестных припасов, доступных к изъятию, обнаружено не было. Каждому из нас был выдан жетон, по которому один раз в неделю мы могли получать у здания ликториата паёк в виде пятисот грамм пшена, ста грамм сала и ста грамм сливочного масла. Так мы остались без отопления, но сохранили свою провизию.
В Кантоне-А начался страшный голод…
Глава 7.
Первые месяцы после возвращения из “ниоткуда” обратно в Кантон я чувствовала себя дезориентированной. Поэтому я старалась как можно больше времени проводить в лесу. Когда же нужда или ответственность загоняли меня обратно в стены Кантона, я старалась двигаться – в основном занималась продовольственным обменом в центре, – чтобы только не сидеть на месте. Потому что когда я сидела на месте, я практически кожей ощущала, как время проходит мимо меня, как оно буквально обтекает мои напряженные плечи, словно я торчащая посреди речного течения коряга, над которой рано или поздно течение возьмёт верх и утащит на глубину. Октябрь-ноябрь-декабрь… Осень-зима-весна… Они все проходили, просачивались через мои пальцы, но не через меня. Я что-то постоянно упускала или, быть может, упустила уже давно и потому в дождливые осенние, и особенно холодные зимние вечера, наблюдая за дотлевающими углями в камине, чувствовала эту тягучую, словно сосновая смола, безысходность, продолжительность, а может быть даже и бесконечность, которую подтверждали, и в какой-то мере подпитывали тиканьем своих скрипучих ходунков дряхлые настенные часы в виде совы. Несколько лет назад Эльфрик променял на них сома, выловленного нами на исходе дождливой осени, и теперь они висели на стене у выхода из нашего дома, словно были хранителями границы, отделяющей Кантон-душегубку от лесополосы, олицетворяющей собой хрупкую свободу.
Мы могли бы уйти в лес навсегда. Мы с Эльфриком часто это обсуждали, но прежде нас останавливал страх перед лесными пожарами, безжалостными зимними градусами, стаями волков и медведями-шатунами. Сейчас же, из-за прибавления человеческих душ в наших рядах, мы даже не заикались о подобной возможности: Дельфина, Олуэн и Лия – отличные и удобные причины, чтобы перенести разговоры об уходе в лес из разряда возможностей в разряд мечтаний. Однако теперь, когда мы лишились такой, как нам казалось в последние несколько лет, обыденной возможности выхода в лес, я, к своему ужасу, осознала, что допустила ошибку. Нужно было уходить, когда была возможность. Одной. Сразу после того, как вернулась сюда.
Наверное, я об этом думала с самого момента своего возвращения, наверное, всерьёз размышляла о том, что для всех и для меня отдельно будет лучше, если я уйду весной, например в конце апреля. Я считала, что к этому времени достаточно потеплеет, чтобы иметь возможность спокойно ночевать в лесу, и к стенам Кантона снова вернутся животные, что значит, что у Эльфрика станет меньше проблем с охотой. Кто знает, может быть, лишившись меня, он подтянул бы в свои напарники Дельфину или Олуэн. Скорее Дельфину, конечно… А у меня бы было достаточно времени, чтобы найти подходящее место для обустройства нового места жительства. За полгода я бы точно успела соорудить себе в дальнем лесу что-то более-менее похожее на дом, нашла бы какую-нибудь пещеру в одной из скал, пики которых виднеются далеко на юге, замаскировала бы вход и подходные пути, оформила бы достойное кострище…
Лишь теперь я осознаю, что всерьёз планировала это сделать – уйти из Кантона в одиночку. Возможно, мне оставалось всего несколько недель, прежде чем я наконец осознала бы, что действительно ухожу, прежде чем ушла бы. Но всё изменилось. Мой план рухнул ещё до того, как я поняла, что он у меня действительно есть, что он реален и что это не какое-то банальное, беспочвенное мечтание. Теперь же о том, чтобы воспользоваться тоннелем, чтобы покинуть Кантон хотя бы на несколько минут, не могло быть и речи. Волчьи вопли еженощно раздирали пространство за стенами Кантона. Иногда они звучали и днём, но всё-таки больше ночью. Их было много, они были совсем близко, ликторы на стенах, казалось, сходили с ума, потому как количество слышимых нами выстрелов никак не могло соответствовать количеству попаданий в цель, а волчий вой за стенами тем временем с каждой ночью только возрастал.
Прошли месяцы, а помощь из Кар-Хара пришла только один-единственный раз, спустя неделю после объявления РЧП. Если бы не эта подачка столицы в виде состава скорого поезда, заполненного продовольствием, медикаментами и оружием, Кантон бы уже давно пал под беспощадной мощью башмака голода. Но с тех пор, как спасительный состав остановился в Кантоне-А, Кар-Хар больше не отзывался. Никакой помощи, никакой связи – ничего. Ликторы не комментировали связь со столицей, но, исходя из их общего настроения, всем было понятно, что над нами нависла опасность катастрофических масштабов. Мы остались одни, в самой настоящей западне, запазухой имея лишь неоправданную и несуразно неправдоподобную надежду на то, что Кар-Хар рано или поздно всё же вспомнит о нас – о том, что на окраинах Дилениума есть такой Кантон-А, что здесь остались люди и они умирают от голода… Вот только, что если Кар-Хара больше нет? Я ни с кем не делилась этой мыслью, потому как она казалась жуткой даже для меня, однако я никак не могла от неё отделаться. Откуда взялись эти чудовища? Почему их так много? Может быть, они напали на Кар-Хар, может быть, его уже нет, может быть и других Кантонов тоже больше нет или они, как и мы, держатся на последнем издыхании?..
До сих пор мы успешно выживали. Если бы не те припасы, сделанные Эльфриком несмотря на дичайший риск, кто-то из нас, почти наверняка, уже бы начал загибаться от голода. Но вчера последние остатки этих запасов закончились. Рис иссяк первым, с обменом сахара мы покончили ещё в конце мая, и сейчас у меня за пазухой прятался пакет с последними ста граммами соли. Обменяю их на три буханки свежего хлеба и на этом всё – дальше подамся в воровство и, если преуспею, смогу избежать порки или сразу виселицы на площади. Сейчас у ликторов в приоритете именно виселица, как эффективный вариант уменьшения количества голодных ртов, так что в настоящее время порка – это, пожалуй, мечта любого схваченного за руку вора.
Я иду по потрескавшейся пыльной брусчатке и не обращаю никакого внимания на косые взгляды, бросаемые людьми в мою сторону. После моего возвращения в Кантон люди отчего-то стали беспочвенно бояться меня и потому, по возможности, сторонились моей персоны, только если не были торговцами или ворами – с этими представителями общественной прослойки в “А” я сотрудничала на регулярных основах, выгодных для обеих сторон. Прежде, чтобы меня боялись касаться мужчины, мне приходилось носить алый браслет “зараженной”, который для меня в своё время достала Дельфина. После моего возвращения подобные игрушки мне стали без надобности. Откровенно говоря, мне даже в какой-то мере нравилось вызывать в людях благоговейный страх перед своей персоной. Может быть тем, что с момента моего возвращения в Кантон до меня ни разу не попытался докопаться ни один ликтор, может быть еще потому, что теперь со мной старались не торговаться особенно скурпулёзные воры и лавочники, из-за чего я порой могла остаться в сильном выигрыше от заключенной сделки, а может быть потому, что мне так было проще: когда тебя боятся, тебе проще выживать, чем когда к тебе тянутся доброжелательные руки, жаждущие затянуть тебя на своё личное дно. Да, в своём новом, неопределённом и странном статусе мне, пожалуй, было комфортнее, чем в прошлом, даже с учётом того, что прошлый мой статус был очень весомым. И всё же, если бы я знала, что стои́т за моей непачкающейся одеждой, кожей и волосами, может быть мне было не так тошно просыпаться по утрам.
Я остановилась у лавки хлеботорговца. Лавка представляла собой обыкновенный перекошенный дом, серый от копоти и грязи, торговля в котором производилась через небольшое открывающееся внутрь окошко, которое теперь, как и большинство окон в Кантоне, было зарешечено. Мы с Эльфриком заварили единственное окно в нашем доме ржавой решеткой ещё до того, как этим начали заниматься другие умники в Кантоне. Едва ли подобный способ защиты от мародёрства можно назвать лучшим, и всё же по ночам спать с зарешеченным окном и закрытой на пять замков дверью гораздо спокойнее, чем всю ночь посменно дежурить с винтовкой в руках.
Несколько секунд я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, почему на улицах так людно, но в поведении людей не улавливаю ничего подозрительного, вроде беспокойства или лёгкой нервозности, за исключением того, что большинство из них следует по направлению к центру. Возможно, причина многолюдности – очередное публичное наказание какого-нибудь вора. Но подобные шоу не вызывают симпатии у местного населения, и потому на них обычно собирается не много народа, в основном родственники попавшегося бедняги…
Квадратное окошко передо мной отворилось и в нём появилось относительно упитанное, и уже только поэтому внушающее уважение лицо булочника, сидящего за прямоугольным торговым столом, покрытым выцветшей ситцевой скатертью, когда-то бывшей красивого небесного цвета.
– Теа, рад тебя видеть, – уверенно кивнул усыпанной сединой головой булочник.
– И я рада тебя видеть, Данк, – серьёзным тоном отвечаю я и перевожу взгляд на женщину, прошедшую впритык ко мне, явно спешащую куда-то в сторону центра.
Данку лет пятьдесят, он высокого роста и крепкого телосложения, у него тусклые голубые глаза, а когда он улыбается, он кажется самым добродушным мужчиной во всём Кантоне-А. Однако в Кантоне сейчас царствует не та обстановка, чтобы улыбаться, да и во время проведения сделок Данк никогда не снисходит до улыбок, как, впрочем, и я. О том же, что этот человек умеет улыбаться, я узнала случайно: увидела однажды, как он играет со своей пятилетней внучкой у бакалейной лавки, в которой подрабатывает его дочь. Вся его семья состояла из трёх человек: он, дочь и внучка, рождённая от ликтора, четыре года назад переведённого в другой Кантон. Говорят, что у дочери булочника и этого ликтора было что-то наподобие “настоящей” любви, однако это не помогло им сохранить связь: она осталась в “А”, он отправился вроде как в “G”, на этом романтическая история себя и исчерпала.
– Как твой сосед? Надеюсь, я ещё буду рад его видеть, – поинтересовался Данк, и я вернула свой взгляд к нему.
“Рад тебя видеть”, – слова, с недавних пор негласно означающие в нашем Кантоне: “Рад, что ты всё ещё жив”. Мы все были рады видеть друг друга, хотя настоящей радости при этом и не испытывали.
– Он просил тебе передать, что тоже будет рад тебя видеть, – с этими словами я расстегнула кофту и вытащила из-за пазухи двухсотмиллимитровый бутыль из мутного стекла.
Мы все старались не выходить из дома без острой надобности, так что делали вылазки только по особым случаям, когда, например, заканчивалась еда, или в дни, когда можно было получить у здания ликториата свой жалкий паёк. У нашего соседа-самогонщика два месяца назад родился ребёнок, девочка, и с того времени он вообще не выходит за порог своего дома из соображений безопасности: кроме него у его жены и ребёнка больше никого нет, а ликторы сейчас зверствуют и могут пристрелить посреди улицы за одну лишь неправильную походку, так что парень благоразумно избегает всяческих рисков. Поэтому вылазки для них предпринимаем мы с Эльфриком. Не совсем бесплатно, конечно.
Раз в неделю мы с Эльфриком занимаемся плановым обменом: выходим в город вдвоём или по одному. Прежде мы меняли сахар и соль на продукты, со стороны же соседей в обмен шёл самогон. Сейчас наш товар иссяк, соседский же товар всё ещё был в ходу. За один поход в город самогонщик предоставлял нам триста миллилитров своего пойла, но его мы тратили сразу же в городе, так что запасов самогона у нас на данный момент тоже не было.
– У меня сто грамм соли, – высыпала из бумажного пакета в жестяную чашу, стоящую на настольных весах, свой товар я.
– Ровно сто, – утвердительно кивнул Данк.
– Три буханки хлеба, – уверенно врезалась взглядом в булочника я.
Соль сейчас на вес золота – её нигде не достанешь. Если прежде сто грамм соли могли стоить половину буханки, сейчас, по прошествии двух месяцев и трех недель блокады Кантона, они обходились булочнику в целых три буханки. Принеси я эти сто грамм на следующей неделе, они бы могли стоить уже три с половиной или даже все четыре буханки хлеба, но до следующей недели тянуть было невозможно – мы уже сейчас начинали на стену лезть от голода, так что к следующей неделе я придумаю что-нибудь другое. Обворую ликторский склад, например, что, по нынешнему положению вещей, сделать нереально, только если не подстрелить человек пять из ночной охраны. Нет, убивать я никого не планирую, у меня другой план, который, впрочем, не сработает без поддержки Эльфрика, так что, может быть уже сегодня, мне стоит начать с ним обсуждение наших дальнейших действий.
– Ровно три, – согласно кивнул Данк и потянулся к стойке с хлебом, которая уже была практически опустошена: ликторы скупали продукцию его лавки с утра пораньше.
– Почему на улицах так много народа? – я больше не могла не замечать прогрессивно увеличивающийся поток людей, стекающийся со стороны бараков в сторону центра.
– Не знаю, – поджал губы Данк. – Может быть состав из Кар-Хара пришёл?
Сарказм в голосе собеседника заставил меня криво ухмыльнуться, но уже в следующую секунду я едва не оглохла от металлического звона в ушах. Прикрыв уши ладонями, я пригнулась и, морщась от неприятного звука, перевела взгляд на граммофон, висящий на столбе слева от меня через дорогу. Из него посыпались хрипы и шипение, и лишь спустя секунд десять раздались членоразборчивые слова, каркающие, словно принадлежали не человеку, а дряхлому ворону: “Всем жителям Кантона-А немедленно собраться на площади! Повторяем: всем жителям Кантона-А немедленно явиться на площадь!”.
Эльфрик!..
Забыв об оставленной на весах соли, я резко развернулась и уже хотела бежать вниз по улице, в сторону дома, как вдруг едва не врезалась в ликтора, подозрительно находящегося во всеоружии и в полном обмундировании.
– В центр! Все в центр!.. – он хотел толкнуть меня в плечо, но я вовремя попятилась назад, увидев, как за его спиной из домов и лавок другие ликторы выдергивают людей и толчками направляют человеческий поток в сторону центра.
Продолжая пятиться вверх по улице, несколько секунд я наблюдала за тем, как ликтор едва не разбивает окно лавки Данка, требуя от него выхода на улицу, как Данк выходит вместе со своей внучкой на руках, как отходит в сторону, позволяя ликторам беспрепятственно войти в лавку, чтобы те могли обыскать её на наличие других жильцов.
Наши с булочником взгляды встретились на одно короткое мгновение, в которое он прижал к себе внучку с ещё большей силой. Плакали мои сто грамм соли.
Резко развернувшись, я направилась к ближайшему перекрестку вверх по улице, надеясь оттуда протиснуться по узким переулкам вниз, но там всё уже было перекрыто – людей, как стадо овец, сгоняли в одно место. Это не к добру.
Около минуты я ещё думала над тем, как мне протолкнуться в нужном направлении. Я уже почти была уверена в том, что смогу подняться по стене барахольной лавки, воспользовавшись торчащими из неё балками для сушки выкрашенных тканей, чтобы после по крышам пройти хотя бы один квартал, в конце которого я бы просто спрыгнула обратно на брусчатку, как вдруг меня осенила мысль о том, что Эльфрика с девочками может не быть дома – их, скорее всего, прямо сейчас тоже гонят на площадь.
Резко развернувшись вокруг своей оси, я начала с отчаянием осматриваться по сторонам. Вокруг меня были сплошные мужчины, среди которых то тут, то там мелькали редкие, испуганные и тощие женские фигурки в оборванных лохмотьях, с не менее испуганными детьми на руках.
Вдруг какой-то мужчина за моей спиной во всё горло выкрикнул женское имя: “Эсмеральда!!!”, – именно с этого момента и началось настоящее месиво. В ответ на надрывный мужской зов в толпе поднялась раздирающая воздух какофония из голосов и все вдруг резко ринулась куда-то вперёд. В основном все выкрикивали имена: люди искали близких – они обезумели от страха перед возможностью потерять и быть потерянными. Меня тут же подхватил и понёс по направлению к центру общий поток. Какой-то годовалый ребёнок, сидящий на руках у визжащей от страха женщины, вдруг вцепился в мои волосы и едва не вырвал клочок с корнем, благо его железную хватку оборвал пронесшийся между нами мужчина в форме складского охранника. Имя Эсмеральда то и дело повторялось где-то у меня за спиной, но когда искомая женщина наконец откликнулась ищущему, это буквально укололо меня, произвело на меня больший психологический эффект, чем вся эта давка и утаскивающая меня в неизвестном направлении толпа испуганных людей. Я закричала сначала недостаточно громко, но уже спустя несколько секунд во всё горло выкрикивала имена: “Эльфрик!!! Дельфина!!! Олуэн!!! Эльфрик!!!”. Когда женщина, толкающаяся рядом со мной, вдруг выхватила откуда-то сбоку подростка, кричащего имя Кит, я и вовсе обезумела от осознания реальности возможности нахождения нужного человека в этом бурном потоке человеческих душ, но мои же эмоции вдруг совершенно неожиданно заставили меня заткнуться. Вместо того, чтобы кричать, я заставила себя сосредоточиться и постараться услышать своё имя, но слышала только женские вопли, мужскую брань и десятки неизвестных мне имён.
С каждым шагом вперёд толпа становилась всё плотнее: люди толкали друг друга в спины и наступали на пятки впереди идущих. В какой-то момент, приблизительно всего в ста метрах позади меня, внизу улицы послышались странные глухие хлопки, пугающе напоминающие пневматические выстрелы. В это же мгновение толпа окончательно слетела с катушек и бросилась бежать вперёд, вовсе наплевав на впередиидущих людей. Началась самая настоящая давка.
Чтобы не быть затоптанной, я старалась двигаться со скоростью потока. В какой-то момент боковым зрением я увидела, как молодая девушка рухнула на брусчатку, но я ничего не смогла с этим поделать – толпа уже отнесла меня в противоположную сторону. Лучшее из того, что я могла делать в сложившейся ситуации – оставаться на ногах.
Ближе к центру толпа начала замедлять шаг: бежать больше было некуда, человеческая масса приближалась к тупику. Когда у меня появилась возможность остановиться и не быть затоптанной, я уже находилась в центральной правой части площади. Толпа не позволяла рассмотреть чётко, но я всем своим существом ощущала, что впереди что-то изменилось. У крыльца здания Администрации появились какие-то высокие столбы, от впереди стоящих людей начал расползаться ропот об импровизированной и собранной из неотёсанных досок сцене, но я всё ещё могла видеть только столбы.
Из вездесущих граммофонов вновь полился стальной звон, но на сей раз менее мощный и относительно непродолжительный, так что прикрывать уши не пришлось. Однако за звоном не последовало ничего, кроме тишины, внезапно разлившейся над головами столпившегося народа, страх которого был едва ли не осязаем.
Как и остальные, я попыталась рассмотреть сцену, но, из-за голóв стоящих впереди высоких мужчин, ничего толком не могла различить, как вдруг, примерно в двадцати шагах впереди, я увидела очень знакомый затылок – я почти была уверена в том, что этот затылок принадлежит Эльфрику. Недолго думая, я двинулась вперед через толпу, без стеснения начав расталкивать локтями мешающих мне людей, явно не испытывающих восторга от моего рвения оставить их позади себя. В какой-то момент Эльфрика загородил другой высокий мужчина, и я, испугавшись того, что могу его упустить, окликнула его по имени, но он не обернулся. Мешающий обзору мужчина ушёл чуть левее, а Эльфрик остался стоять на месте. Кажется, в момент, когда я дотрагивалась его локтя, я уже осознавала, что обозналась – такой потёртой тёмно-коричневой куртки у Эльфрика не имелось. Мужчина посмотрел на меня широко распахнутыми голубыми глазами, и я сразу же извинилась, непроизвольно отведя взгляд в сторону, в новой попытке отыскать знакомый мне затылок, как вдруг рупор на близстоящем столбе вновь зашипел.
На сей раз, после непродолжительных звуковых помех, из рупора посыпались слова. Глаголил мужской голос и вскоре я заметила говорящего – главнокомандующий ликтор стоял на сцене с подобием рации в правой руке. Говоря, он буквально прижимал миниатюрное электронное устройство ко рту, видимо для того, чтобы качество звука было лучше. Я на мгновение остановилась, чтобы не пропустить ничего важного, и толпа вокруг меня тоже замерла. Только спустя несколько секунд я заметила, что главнокомандующий не один на сцене. В пяти шагах позади него по обе стороны стояли четыре человека. Сначала я вглядывалась в эти неподвижные статуи, не в силах воспринять их за реальных людей, и только спустя несколько секунд, под трещащий голос, льющийся на наши головы изо всех рупоров, расположенных по всему периметру площади, поняла, что это не люди – это Металлы: люди-мутанты, наделенные неординарными способностями, о которых я, впрочем, знала не больше, чем, допустим, о верховой езде.
– Жители Кантона-А, – начал свою речь главнокомандующий ликтор, – в связи с Чрезвычайным Положением, введённым в Кантоне-А в конце первого месяца весны и не снятого до сих пор, правительством Дилениума был утвержден план эвакуации “А”. Только что в Кантон прибыл скоростной состав с эвакуационной группой, которая вывезет нас в безопасное место…
– Платина, Франций, Золото и Радий, – послышался мужской шепот у меня за спиной. – Это точно они….
“Это точно они?” – сразу же прозвучало у меня в голове и, сдвинув брови, я остановила свой взгляд на самом крупном из Металлов – внушающем напряжение брюнете. – “Интересно”.
– Сейчас все вы должны будете выстроиться в шеренгу по два человека и проследовать в сторону перрона, – тем временем продолжал свой инструктаж главнокомандующий ликтор. – Вы должны соблюдать спокойствие и не сбивать ритм построения. Все ваши друзья и родственники будут вывезены вместе с вами, никто не будет забыт, ликторы проверят каждый дом и подвал… – устройство, в которое главнокомандующий говорил, вдруг дало сбой и зашумело. Именно в этот момент, когда ликтор отстранил от своих губ рацию и начал настраивать прибор ударами по бедру, я встретилась с
Не моргая, я сделала полшага назад, интуитивно попятившись в гущу толпы, но, тем не менее, не опустив взгляда и не разорвав эту пугающую связь с Металлом, во взгляде которого с каждой секундой проявлялась всё большая заинтересованность, всё более и более отчётливо отличающаяся от банального любопытства. Что это?..
Я не смогла уйти – сразу же врезалась спиной в стоящего позади меня мужчину и, в следующую секунду, в момент, когда главнокомандующий в очередной раз поднёс издавшую помехи рацию к своим губам, уже была уверена в том, что здесь что-то не так.
– Повторяю, вы должны немедленно попарно выстроиться в шеренгу, – наблюдая за первыми рядами людей, стоящими у самой сцены и уже начавшими сбиваться в пары, одобрительно замахал свободной рукой оратор. – Без паники и толкотни! Давайте ускорим процесс. Житель Кантона-А по имени Теа Диес – просьба выйти на сцену. Повторяю: житель Кантона-А по имени Теа Диес – Вам отдельная просьба выйти на сцену.
Я окаменела. И вдруг поняла, что на меня уже смотрит не только Платина. На меня вдруг обратила внимание Франций, которую, как и других Металлов, я отличала лишь по воспоминаниям из детства, когда в Кантоне ещё водились телевизоры в полурабочем состоянии.
Пока я стояла как вкопанная с широко распахнутыми глазами и чуть приоткрытым ртом от внезапно накатившего на меня ужаса, которого я никак не могла себе объективно объяснить, кто-то в толпе вдруг узнал меня. Женщина стояла всего в паре шагов левее меня и, ткнув в мою сторону пальцем, неожиданно произнесла: “Это ведь она”. Этот посторонний жест и дал мне толчок, буквально сдвинул с места.
Наконец сумев разорвать зрительную связь с Платиной, я резко развернулась и начала протискиваться между широкими плечами двух рядом стоящих мужчин. Рупоры на столбах снова зашипели, и я была уверена в том, что сейчас из них в третий, а затем, если понадобится, и в четвёртый, и даже в пятый раз вылетит моё имя, но этого не произошло. В толпе, где-то справа от меня, в совершенно противоположной моему местоположению стороне, неожиданно раздался душераздирающий женский вопль, на секунду заставивший меня, и всех остальных, замереть. Но мы замерли лишь на пять секунд. Ровно на пять секунд оглушительной тишины – я посчитала. Этих невообразимо долгих секунд хватило всем, чтобы оценить увиденное, чтобы впасть в ужас и поддаться порыву, направленному на самоуничтожение.
С правой от меня стороны площади появился громадный серый волк, на котором – на сей раз я видела это отчётливо – сидело человекообразное существо с обезображенным лицом. Из пасти волка торчала нижняя часть человеческого туловища. Это всё, что я успела увидеть за пять секунд, и этого было более чем достаточно, чтобы начался хаос.
Поделиться книгой: