Металлический Ген

Я резко приподнялась и ещё раз с силой дёрнулась, но из-за оказанной с моей стороны силы давления ремни с ещё большим противодействием отшвырнули мои конечности обратно на твёрдую кушетку и, вновь врезавшись затылком, я вдруг заметила боковым зрением – в помещении я была не одна.

Медленно повернув голову вправо, я увидела пожилую женщину в голубом костюме, сидящую на белом стуле всего в паре шагов от изголовья моей кушетки. Закинув ногу на ногу, она задумчиво касалась кончиком указательного пальца верхней губы, внимательно рассматривая меня с головы до ног. Острые скулы, выпрямленные седые волосы длинной чуть ниже подбородка, бесцветные глаза… Она не была похожа на медсестру или доктора. Она не была похожа ни на кого. Этот факт на подсознательном уровне заставил мои мышцы напрячься: кулаки сжались, челюсти плотно сомкнулись, зрачки расширились…

– Знаете ли Вы, что с Вами произошло?

“Кто Вы?” – сразу же попыталась отреагировать вопросом на вопрос я, но совершенно неожиданно не смогла этого сделать.

Ужас накрыл меня только спустя несколько секунд, когда я наконец осознала, что вместо слов из моего рта вырвалось невнятное мычание.

Забыв о том, что я скована ремнями, я интуитивно дернулась, но удерживающий механизм вновь отбросил моё тело на твёрдую поверхность. Как же неестественно я, должно быть, смотрелась со стороны: вычищенная, вымытая, с противоестественно переливающимися волнами волос, в аномально свежей одежде и…

Немая?!..

Я онемела?!..

Я больше никогда не…?

Я не успела додумать свои страшные мысли – сидящая напротив меня гостья перебила их. Или это я нахожусь у неё в гостях?.. Что это за место?.. Почему здесь так холодно?.. Как… Как в морге!..

– Теа Диес, первая в истории девушка пятикровка, – вновь заговорила отстраненным тоном женщина, и я снова обратила на неё внимание. Она продолжала рассматривать меня с задумчивым выражением лица. – Что из сказанного мной сейчас – ложь?

Что?.. Что она имеет… У меня не пятая группа крови?.. Я не пятикровка?.. Тогда почему я здесь?.. Это ошибка?.. Страшное недоразумение?.. Слишком страшное…

– Ах, да, ты ведь не можешь мне ответить. У тебя немота, – женщина коснулась кончиком указательного пальца своих тонких бледно-розовых губ и постучала по ним. – Можешь не переживать на этот счёт. Твоё тело накачали раствором пилфония. Этот препарат… Этот наркотик замедляет сенсорную реакцию и сильно влияет на речь. Именно поэтому мы с тобой не можем сейчас вести нормальный человеческий диалог. Хотя еще эти ремни, – женщина высокопарным жестом указала на сдерживающие меня механизмы, – они тоже мешают. Но можешь не переживать – я умею говорить в одни ворота. Мне не нужны ответы. Поэтому ты будешь молчать.

Что?.. Что она… Что значат её слова?.. Я буду молчать, потому что ей не нужны ответы?.. Это по её распоряжению меня накачали?.. Наркотиком?..

– Прекрати ворочаться и смотри на меня, – потребовала женщина, однако без жесткости в голосе. Она продолжала поддерживать задумчивый образ, словно разговаривала сама с собой и не обращала никакого внимания на таракана, лежащего перед ней на кушетке. В любой момент ведь может его прихлопнуть… Меня… Но не делает этого… Почему?.. Потому что?.. – Теа, сосредоточься. Понимаю, это сложно тебе даётся из-за действия пилфония, но всё же попытайся, если хочешь хоть что-то понять. Хотя это совсем не обязательно, ведь ты всё равно всё забудешь.

О чём она говорит?.. Что это…

– Меня зовут Ивэнджелин Эгертар. Знаешь, кто я такая?

Ивэнджелин… Эгертар… Все знают. Но в Кантонах понятия не имеют, как она выглядит. Правительница Дилениума. Да, точно…

– Вижу, тебе помогла сосредоточиться эта информация, значит осознаёшь, с кем имеешь честь вести этот… Монолог. – Женщина пронзила меня бесцветным взглядом. Я замерла. По венам разлилось практически осязаемое чувство… Опасности. – Пожалуй, я начну с того, на чём ты остановилась… Ты выбралась из Ристалища. Вернее, – она вдруг постучала кончиками тонких пальцев по своему ровному лбу, украшенному двумя глубокими морщинами, – тебе помогли выбраться. Наши Платина и Золото. Любимчики публики, любимчики Кар-Хара… – она вновь задумалась, но её задумчивость вновь быстро оборвалась. – Финишируя, ты сильно пострадала во время стычки с Ртутью, в процессе которой тебя недурно потрепал Черный Страх. У тебя были многочисленные ранения брюшной полости и спины, была раздроблена правая рука, ушиб головы. Множественные рваные раны, несколько трещин и пара переломов. Всех ранений и их степеней не перечислить. В медицинской капсуле тебя латали восемнадцать часов к ряду, дважды прибегая к использованию дефибриллятора. Это значит, что у тебя дважды останавливалось сердце, – оторвав руку от подбородка, женщина показала мне два пальца, вновь врезавшись своим бесцветным взглядом прямо в мои глаза. – Твоё сердце пришлось латать на ходу. Ты выжила лишь благодаря двойному переливанию крови и своевременному восстановлению мягких тканей. Когда твоей жизни больше ничего не угрожало, тебя перевели на искусственное дыхание, с которого сняли только спустя сутки. В коме ты провела семьдесят два часа, после чего очнулась, благополучно перерезала себе сонную артерию и залила своей кровью чуть ли не всё медицинское крыло. Однако ты промахнулась: сантиметром выше и миллиметром глубже, и мы бы с тобой сейчас не общались.

Я замерла. Пульс взбесился. Мышцы натянулись до предела…

– Наверняка ты родилась не в одной рубашке, девочка. Иначе как объяснить тот факт, что я общаюсь с покойницей? За прошедшие семьдесят пять дней ты должна была умереть… – собеседница снова задумалась и наигранно поджала губы. – Раз пятьдесят. Не находишь?

Я не находила. Я вообще ничего не находила… Почему я здесь?.. Что происходит?.. Чего эта особа от меня хочет?..

– Давай я начну с самого начала. С самого-самого начала… – задумчивость – порок этой серой женщины. – Всё началось с таяния ледников. Человечество недооценило силы природы, а, как известно, нельзя недооценивать своего противника…

Я сдвинула брови в попытке сосредоточиться. У меня получалось всё лучше и лучше. Недооценивать силы противника нельзя, это известно любому охотнику, но при чем здесь природа? Природа госпожа, кормилица, мать, но только не противник. Тот, кто называет её противником, ничего о ней не знает. Я – знаю.

– Земля захотела очиститься от паразитов и опустилась в глубокую ванну, – продолжала Ивэнджелин, не обращая никакого внимания на мои мысли. – На данный момент растаяло семьдесят восемь процентов Антарктиды, но ты ведь не знаешь, что есть Антарктида… – Нет, я не знала… – Это один из старых шести материков. Мы сейчас находимся на седьмом. Новом. Отколовшемся от Евразии ровно пять десятелетий тому назад. Мне тогда шел лишь пятнадцатый год, – Евразия?.. Это тоже материк?.. Что такое “материк”?.. – Но людей подвёл не изменившийся климат. Люди – существа живучие, выживут даже если самые теплые течения в океане предадут свой градус. Людей же подвело любопытство – самый страшный и самый могущественный инструмент в вопросах прогресса. И регресса. – Собеседница умолкла, вновь углубившись в собственные мысли, а я начала пытаться понять, к чему это всё, зачем нужен этот разговор, но не видела, не находила ответа. Тем временем Эгертар вновь очнулась и продолжила свой неспешный монолог, значение которого всё ещё продолжало оставаться для меня загадкой. – Сначала в тающих льдах люди находили весьма “любопытные” находки: останки реликтовых растений и животных, кладбища кораблей и менее весомые, но не лишенные своеобразного шарма ремесленные атрибуты древних народов… Но однажды наступил день, в который они совершили действительно интригующее открытие – они наткнулись на захоронение, состоявшее из десятка человеческих мумий. Экспедиция, совершившая находку, была межнациональной, в результате чего найденные мумии были доставлены в разные концы света: две были отправлены в Бразилию, три в Соединенные Штаты Америки, три в Россию и еще две в Китай. – Что за названия? Это наименования Кантонов?.. Государств вроде Дилениума?.. Она не собиралась пояснять. – Спустя две недели после полученных посылок Северная и Южная Америка, Европа, Азия и, каким-то образом, Африка были поражены странным вирусом. – Пять. Она назвала пять мест. Не шесть… – Вирусоносителями оказались останки древних людей, живших на территории Антарктиды приблизительно десятью тысячами годами ранее нашей эры. Организмы современных людей не были готовы к столь мощному штаму неизвестного вируса – их иммунитет еще никогда не сталкивался со столь сильным противником. Первая волна вируса распространялась среди населения воздушно-капельным путём, но вирус мутировал за считанные сутки и вскоре путь его передачи видоизменился. Люди начали кусать друг друга, а вскоре и есть. Если человек выживал в попытке не быть съеденным, но был укушенным, вскоре он сам начинал нападать на людей, с целью перегрызть своей жертве глотку. Признаки зараженности выявлялись достаточно просто: у зараженных отмечалась повышенная активность, повышенная температура тела, а еще зараженная кровь при соприкосновении с воздухом мгновенно покрывалась плёнкой металлического оттенка. Вакцину от этой заразы так и не нашли. Уже спустя месяц после находки, сделанной учёными в Антарктиде, Старый Мир пал. Атомные взрывы прозвучали на пяти континентах, что лишь усугубило ситуацию. Оставшейся в живых горстке людей негде было приткнуться: воздух, земля, вода – всё было отравлено. Для зараженных же, не находящихся в эпицентре взрывов, подобный расклад не представил особенных проблем. В итоге выжившие люди разбрелись по островам, оставив континенты зараженным. Со временем же пали и острова. Остались лишь мелкие деревни на окраинах мира где-то посреди мировых океанов. А еще остался Дилениум – самый крупный осколок уцелевшего человечества. Разделенный на Кантоны, сейчас он насчитывает три миллиона спасённых душ. Три миллиона – всё, что осталось от восьми миллиардов людей, живших на планете Земля пять десятилетий назад. А ведь на момент гибели Старого Мира в Дилениуме нашли спасение одиннадцать миллионов душ… У Дилениума с самого начала не хватало ресурсов на такое количество людей. И хотя территории у нас было достаточно, наши ресурсы были ограничены. На нашу землю прибыло слишком много голодных ртов, всех было не прокормить, и тем не менее они продолжали плодиться и размножаться… Тридцать лет назад моему отцу, предшествующему мне президенту Дилениума, пришлось устроить чистку среди населения Кантонов. В тот год мы уничтожили всех жителей от Кантона-А до Кантона-J, перешагнувших возрастную отметку в сорок лет. Примерно вышло около четырех миллионов голодных ртов. – Женщина сказала эти слова совершенно бесстрастно. Совершенно… По моим жилам растекся холод. – Еще спустя одно десятилетие уже мне пришлось проводить чистку среди обнищавшего населения: мой отец больше не мог мне помочь в столь сложном принятии решения, так как к тому времени его убили его же страхи. Я же с математической точностью поняла, где именно он просчитался: необходимо было зачищать не стариков, но молодое поколение. Таким образом все девушки и женщины Кантонов в возрасте от четырнадцати до тридцати лет в тот памятный год Великой Чистки были принудительно стерилизованы. На какое-то время население перестало расти, но ненадолго: вскоре начали плодиться те, кто избежал стерилизации, не попав в возрастную категорию на момент чистки. Однако теперь не было необходимости подавлять новый приплод – у нас появилась противоположная проблема: Кар-Хар поразила болезнь, вызывающая бесплодие у готовых к репродукции женщин. Не находишь это парадоксальным? Стоило мне стерилизовать женщин в Кантонах, как в течение следующего десятилетия в сердце Дилениума, в его столице, рождаемость снизилась на восемьдесят пять процентов. – Я не находила… Я ничего не находила. Эта женщина сумасшедшая. Она чудовище… – Мне пришлось пойти на компромисс: на протяжении последних двадцати лет я позволяю бесплодным парам из Кар-Хара усыновлять детей из Кантонов. Условия становления родителем в условиях бесплодия достаточно просты: ты должен быть богат, щедр и свихнувшимся на идее стать родителем. Один ребёнок стоит миллион монет, второй ребенок обойдётся заказчику вдвое дороже. Заказчик говорит, кого именно он хочет – мальчика или девочку – и ему привозят ребёнка. Если он хочет “нового” ребёнка, его ему поставляют из Кантонов “Е” или “F” – эти Кантоны играют своеобразную роль инкубаторов, переполненных роженицами, рассчитанными на обеспечение притока новой крови в Кар-Хар. Если же заказчик по какой-то причине не хочет “нового” ребёнка или недостаточно богат, чтобы иметь возможность приобрести новорожденного ребёнка, его ему поставляют из любого другого Кантона, естественно соблюдая единственное условие – ребенок не должен быть старше года, чтобы со временем он не вспомнил о своей истинной родине и не начал задавать вопросов. Система, на протяжении двух десятилетий работающая как часы, – сумасшедшая скрестила перед собой указательные пальцы. – Однако правда заключается в том, что мы вырождаемся. Мы урезали население, чтобы восполнить ресурсы Дилениума, но мы перестарались. Уже сейчас в Кар-Харе восемьдесят пять процентов молодёжи – выходцы из Кантонов. И пусть они не хотят признавать своё грязное происхождение, их мнение ничего не меняет: они – грязь. И этой грязи под ногтями Кар-Хара с каждым годом становится всё больше и больше… – женщина перевела дыхание. – Я пытаюсь это остановить. Этой болезни уже двадцать лет, а причина до сих пор не найдена. Я предвижу вымирание человечества из-за бесплодия, но я вижу выход, – наши взгляды встретились. У меня перехватило дыхание. Она свихнувшаяся, спрятавшаяся под маской здравомыслящего человека… Она… – Я знаю, где нужно искать, – многозначительно повела бровью Эгертар. – Пятьдесят лет назад, в момент поражения человечества Стальным вирусом, учёные Старого Мира, обладающие высшими медицинскими технологиями, в попытках создать вакцину создали первых Металлов – людей-мутантов, людей-воинов, людей, не являющимися людьми. Металлы не стареют, не заражаются, они в десять раз сильнее среднестатистического человека, в сто раз выносливее – всех качеств не перечислить, – она замерла, и уже спустя мгновение продолжила голосом, опустившимся на тон ниже. – Никто не знает формулы вакцины, которую учёные Старого Мира ввели подопытной Сотне. Их лаборатория стерта с лица земли, Сотня Металлов разбрелась по падшему миру, однако через какое-то время у них начали рождаться дети. Ребёнок, рожденный от союза Металла и обычного человека – носитель пятой группы крови. Пятикровка способен со временем стать Металлом, если капсула в его сердце, органе, разгоняющему кровь по организму, будет правильно вскрыта… – женщина снова замерла и снова, подумав несколько секунд, посылая свой взгляд вникуда, продолжила. – Из той Сотни Прародителей Металлов в живых осталось немного. Парадокс, – криво усмехнулась женщина, – фактически бессмертные, почти все Чистые Металлы вымерли, а мы, хрупкие людишки, обременённые смехотворно короткой жизнью и унизительной старостью, всё ещё живы… Ни одного Чистого Металла в Дилениуме нет. Зато их потомков здесь осталось предостаточно – все нынешние пятикровки в каком-то колене связаны с Прародителями… Когда Сотня прибыла в колонию Дилениума, нам казалось это невероятным, чем-то на грани чуда – девяносто два мужчины и восемь женщин отыскали остатки цивилизации спустя десятилетие после падения Старого Мира. К тому времени мы уже беспрекословно верили в то, что на других континентах жизни не осталось, как вдруг… Пришельцы добрались до нас через зараженную территорию целыми и невредимыми. Мы стали изучать их и вскоре выяснили, что новоприбывшие поселенцы практически бессмертны. А еще они оказались весьма любвеобильны, – президент поджала губы. – За три года пребывания мужчин-Металлов в разных Кантонах они оплодотворили столько женщин, что точного числа возможных их наследников подсчитать просто невозможно, тем более с учётом того, что пятикровие порой передаётся через поколение: у отца пятой группы крови может быть не выявлено, зато у его сына или внука оно будет сиять ярким светом. Мы слишком поздно взялись отслеживать возможных пятикровок – первое колено было упущено, следующие зачастую не являлись носителями, а их потомки с пятой группой крови начали повсеместно появляться в разных уголках Кантонов. Всех отследить оказалось невозможным и по причинам военного положения тех лет. Но отсеить – с лёгкостью, – она врезалась в меня взглядом. Речь шла о Церемонии Отсеивания… Зачем она мне рассказывает об этом?.. – Сотня вскоре ушла из Дилениума. Вернее, покинула его частично: между мирным населением и Металлами произошла стычка, в результате которой погибло сто тысяч наших солдат, из Металлов же, предположительно, уцелело не больше двух десятков особей. – Особей? Она их даже за людей не считает… – Прародители или Протометаллы, сверхлюди или мутанты, не важно, как они зовутся или как мы их зовём – они потерпели поражение под мощью Дилениума. Наши враги скрылись в зараженных землях, но оставили нам ценный подарок – своих потомков, носителей их ДНК. С годами пятикровки, как и нормальные люди, начали вырождаться. Они становятся всё слабее и слабее, не каждый пятикровка теперь способен обратиться в Металл даже при правильном вскрытии капсулы. Результат: один к тысячи – совсем ничтожный. Однако это не отменяет ценность носителей пятой группы крови. На её основе медики Кар-Хара пытаются вывести инъекции. Прежде у нас была цель обрести вакцину от Стального вируса, что фактически дало бы нам неограниченную власть и ресурсы: зараженные земли были бы присоединены к Дилениуму, перед нами открылись бы новые горизонты, имей мы антиген, будь мы способны отразить атаки Блуждающих и не быть зараженными от контакта с ними… Но теперь у нас есть ещё одна цель – получить лекарство от бесплодия. Относительно недавно учёные Кар-Хара смогли сделать прорыв: девять женщин смогли забеременеть от своих мужей после длительного принятия таблеток, в основе которых лежала кровь пятикровки. Еще два десятка подопытных женщин умерли из-за аллергической реакции, но это лишь естественный расход на пути к победе. Сейчас у нас почти есть всё: мы почти изобрели вакцину от бесплодия и почти открыли лекарство от Стального вируса. Мы выяснили, что десять миллиграмм пятой группы крови в сутки помогает Блуждающему оставаться в здравом уме и не срываться на каннибализм, в то время как девять или одиннадцать миллиграмм не дают никакого успеха. Кроме того, мы обнаружили, что можем создавать Суррогатов. Иными словами: превращать обычных людей в Металлы при помощи переливания человеку пятой группы крови. Однако подобную процедуру за последние три десятилетия пережило всего три экспериментальных экземпляра из двух тысяч подопытных. Сейчас эти экземпляры широко известны как Ртуть, Свинец и Франций. Для подобных опытов и было создано Ристалище: на этой территории учёные Кар-Хара работали с мутациями, создавали их и подавляли, игрались с ними и понимали саму суть происхождения… Со временем проект “Ристалище” стал неинтересным и финансово невыгодным, и мы его забросили. Теперь раз в пять лет Кар-Хар проводит на его территории Металлический Турнир – ещё один блеф во имя общего блага.

Она вдруг резко замолчала. На сей раз на целую минуту.

Чего эта женщина добивается от меня? Хочет, чтобы я поняла это всё?.. Но зачем? Зачем ей рассказывать?..

Она вновь перебила мои мечущиеся в голове, словно дикие лошади в закрытом стойле, мысли:

– Металлический Турнир – иллюзия для тех, кто богат, и для тех, кто хочет разбогатеть. Отсюда столько тэйсинтаев – добровольных самоубийц, готовых поставить на кон свою жизнь во имя призрачных и глупых мечтаний. В твоём же Кантоне даже сказку о лучшем будущем придумывать не понадобилось – люди в той земле и без лишних иллюзий спокойно отдают своих родных на заклание. Что же касается иллюзии для привилегированной прослойки населения: у жителей Кар-Хара всегда было много хлеба, но мало зрелищ. Чтобы элитарные круги от скуки не начали бунтовать, мой отец придумал своеобразную программу и назвал её Металлическим Турниром. Изначально он создавал это шоу для своего ближнего окружения, однако со временем я нашла этой идее более достойное применение. Теперь организаторы и гаранты Турнира, то есть люди, переводящие на правительственные счета крупные суммы, чтобы принять участие в судьбах очередных участников очередного Металлического Турнира, обретают серьёзную привилегию. Я обещаю им призрачное первенство в списках на вакцину от бесплодия или Стального вируса, если таковая будет изобретена нашими медиками, и обещаю записать на их банковский счёт кровь погибших в Ристалище пятикровок, как чистую валюту, которой их потомки смогут воспользоваться в смутном будущем. Эти глупцы разоряются и служат мне за такие глупости… – она резко замерла, но лишь на пару секунд. – Однако во время последнего Металлического Турнира кое-что пошло не по плану. В Ристалище появились Блуждающие и эта информация, по глупейшему упущению прессы, просочилась в массы. В течение нескольких дней весь Кар-Хар узнал, что Ристалище, тот самый рубеж, отделяющий Дилениум от зараженных земель, поражен Стальным вирусом – Блуждающие еще никогда не были к нам так близко. Паника среди населения разрослась словно пожар в жаркий летний день. Естественно я своевременно лишила голов тех, кто был причастен к утечке конфиденциальной информации, но ситуация уже была упущена, а моя власть скомпрометирована: Черные Страхи – одна из сотен ошибок-мутантов учёных Кар-Хара в мире природы, стали прислужниками нашего врага. Начались разговоры о том, что Блуждающие подбираются к пределам Дилениума верхом на Черных Страхах, которых мы им любезно предоставили. В итоге мне пришлось обрезать особенно длинные языки, после чего число сомневающихся в моей власти заметно сократилось. В любом случае у меня есть чем бить карту при любом раскладе, встанет ли против меня человек или Блуждающий. Мой козырь – Металлы. Они принадлежат мне, пока у меня есть то, что им нужно – их окружение. Иными словами: их друзья, родственники, просто близкие их металлическим сердцам люди. До сих пор мне не за что было особенно зацепить двух из имеющихся в моём рукаве Металлов, кроме как их дружбы и семьи брата их подруги Франция, но недавно на сцене появилась ты, первая в истории девушка-пятикровка, и эти двое словно с цепи сорвались. Теперь ты – моя красная кнопка, моя педаль давления, моя приманка, их самое уязвимое место, – женщина буквально вцепилась в меня своими бесцветными глазами, и я резко перевела взгляд на потолок, пытаясь восстановить сбившееся от осознания масштабов ужаса дыхание. Я наконец начала понимать, в какую западню попала, позволив Платине помогать мне. В голове сами собой всплыли слова, прозвучавшие в Ристалище:

“ – Зачем ты мне помогаешь?

– Просто мне хочется, чтобы ты выжила”.

– Теа Диес, первая в истории девушка-пятикровка, – Эгертар выпрямилась и, не поднимаясь, подкатила своё кресло впритык к изголовью кушетки, к которой я была безнадёжно прикована перед ней. – Что в этом заключении – ложь?

С этого вопроса начался её монолог, но только сейчас я поняла, какую смысловую нагрузку он несёт. Я не пятикровка. История о том, что в моих венах течёт пятая группа крови – хитроумно сплетенная ложь для двух могущественных Металлов, чья слабость до сих пор заключалась всего лишь в их дружбе, что не является достаточно мощной цепью, на которой Кар-Хар, Ивэнджелин Эгертар, мог бы удерживать этих церберов. Она сделала из меня приманку, ложную пустышку, на которую, несмотря на всю её пустоту и бесполезность, клюнули две самые крупные акулы в аквариуме. Платина и Золото побежали за тем, что на самом деле не представляет для них никакой ценности… Но зачем? На что они рассчитывали? Окажись я на самом деле пятикровкой, что им с того?..

– Ложь в твоём имени, – Эгертар нагнулась к моему лицу и заглянула мне прямо в глаза. На сей раз я особенно остро не поняла значения её слов. – Ты пятикровка, но имя тебе не Теа Диес. Твоё полное имя: Теона Диес. Теа – имя женщины, давшей тебе жизнь. Но это не столь важно, ведь сейчас тебя терзает иной вопрос: зачем ты понадобилась самым могущественным Металлам Дилениума? Почему я отберу тебя у них, как любимую игрушку у капризных детей?.. – она начала рассматривать мои скулы, словно те были заточены под её взгляд. – Знаешь, что дети делают с любимыми игрушками? – вдруг снизила тон она и продолжила еще более низким тоном. – Они отрывают им руки, – она коснулась моего замершего предплечья своей сухой рукой, – отрывают им ноги, – она посмотрела на мои ноги, – отрывают от них пуговицы и выдёргивают из них вату, но не расстаются с ними до последнего. Они никому не дают с ней играть, а когда самим надоедает – хранят любимую, хотя и изуродованную игрушку, в самом дальнем углу своего тёмного шкафа, как персональный скелет, напоминающий им о весёлом прошлом. Вот зачем нужны любимые игрушки детям, – она с силой сжала моё предплечье обеими руками, напоминающими усыхающие клешни, вцепилась в них тонкими пальцами, как паук вцепляется в вожделенную муху. Я едва сдерживала себя, чтобы не застонать от ужаса и бессилия. – Бедная, маленькая девочка, – она попыталась погладить меня по волосам, но я откинула голову в сторону. – Я расскажу тебе, что с тобой будет, стоит тебе попасть в руки одного из этих Металлов. Что они с тобой сделают, почему они будут ходить передо мной на цыпочках, лишь бы заполучить тебя в своё распоряжение, лишь бы засунуть тебя в свой тёмный шкаф. Слушай же, зачем ты нужна Платине, зачем нужна Золоту, зачем нужна могущественным Металлам, – она буквально душила мою руку своими двумя. Она хотела бы проделать то же самое с моей шеей: я видела огонь в её глазах, видела неукротимую злость и даже ненависть. Она попытается меня убить. Рано или поздно, но она предпримет эту попытку. Возможно, уже сейчас… – Всё равно ты забудешь этот разговор, а если когда-то и начнёшь вспоминать всё произошедшее с тобой после Церемонии Отсеивания, это будет последним, что ты вспомнишь: правда о том, что благородства не существует, что Платина тебе не защитник, а Золото на самом деле тебе не друг, – с этими словами она дотянулась до изгиба моего левого локтя и нажала на него с такой силой, что мне пришлось изо всех сил сжать зубы, чтобы не вскрикнуть от боли. Лишь в этот момент я заметила, что к моей левой руке прикреплен подозрительный аппарат, смутно напоминающий электронный шприц. – Сейчас у тебя случится передозировка пилфонием и твою хрупкую память как рукой сотрёт. – Сказав это, Эгертар нажала на устройство, прикрепленное к моей руке, и уже в следующую секунду я почувствовала, как мои распухшие вены наполняются пугающих холодом. Я инстинктивно дернула рукой, хотя и осознавала, что это не поможет. Сразу после этого Ивэнджелин прижала оба моих и без того прикованных локтя к твёрдой кушетке и, нагнувшись к моему лицу, начала рассматривать меня в упор:

– Хочешь узнать, зачем ты понадобилась Платине и Золоту настолько, что они прогнуться передо мной ради того, чтобы заполучить тебя? Настолько, что из-за желания обладать твоей жизнью они готовы разругаться друг с другом. Настолько, что готовы таскаться с тобой по всему Руднику, по всему Ристалищу, лишь бы ты не отбросила душу прежде, чем они смогут добраться до тебя? Это мой тебе подарок. Слушай же, в чём заключается твоя ценность. Слушай внимательно, – глядя мне в глаза, она уже не говорила – она шипела сквозь зубы, словно гадюка, чей хвост прищемлён моей неосторожной ногой. – Попытайся запомнить это, Теона. Потому что это слишком страшно, чтобы это можно было забывать… Потому что это пропасть всех страхов… И всё равно у тебя не получится запечатлеть это в памяти, всё равно ты упустишь нить… Ну что, готова узнать всё и забыть всё навсегда? Слушай же, никчёмная пятикровка, во что оценили твою жизнь могущественные Металлы!..

Она произнесла это вслух.

Громко…

Отчётливо…

Трижды.

Аппарат на моей руке запищал и нечеловеческий голос начал обратный отсчёт: 10… 9… 8… 7… 6… 5…

На пятой секунде я впала в истерику такой силы, что, кажется, услышала, как затрещали удерживающие меня ремни.

Я потеряла сознание под аккомпанемент собственного крика, смешанного с так и не успевшими сорваться с моих глаз слёз. Я не хотела забывать подобного, не могла позволить себе забыть, хотела знать, чтобы иметь возможность на самозащиту, чтобы предотвратить удар…

Но наркотик сделал своё дело. Я забыла всё спустя десять секунд после того, как всё узнала. Я даже забыла о наркотике. Ни-че-го – вот, что у меня осталось. Ничего, которое люди называют пустотой в голове и душе, дырой в сознании, провалом вникуда. Я провалилась. Обнулилась. Меня стерли. Я осталась ни с чем перед лицом громадной опасности, перед всевидящими глазами страха, неустанно смотрящими на меня из моей персональной темноты.

Глава 5.

Настоящее время

– Кажется, что-то шевелится за кустами бузины, – шепчет Эльфрик.

Стоя на одном колене, он сосредоточенно смотрит в прицел винтовки, дуло которой едва высовывается из импровизированного окошка нашего подвешенного на дереве укрытия в виде дощатого домика, замаскированного ветками с пожухлой листвой. Мы уже два часа торчим здесь, но всё безрезультатно – кабаны, следы которых накануне мы обнаружили вокруг нашего дуба, не объявляются.

Взяв свою потёртую и переделанную по личным стандартам автоматическую винтовку, выменянную в конце сентября у оружейника за целого лося, я высунула дуло в ближайшее к себе окошко и посмотрела в прицел. Спустя минуту напряженного ожидания я окончательно убедилась в том, что тревога ложная, и разочарованно вернулась обратно на успевший остыть после моего подъёма пол, чтобы продолжать следить за лесом через другое окно, выходящее на восток. Рассвет уже наступил, но из-за плотных серых облаков, не дающих солнечным лучам ни шанса на существование, он казался неестественным и даже призрачным, какими обычно бывают только осенние рассветы.

После моего возвращения на позицию Эльфрик еще несколько минут рассматривает кусты бузины, но вскоре сдаётся и тоже опускается на пол, располагается с левого бока напротив меня. Это четвёртый его перерыв на пять минут за последние два часа: он неотрывно караулит свою сторону леса ровно по полчаса, после чего даёт несколько минут своим онемевшим от напряжения рукам и ногам, чтобы те успели прийти в норму. Мне выпал жребий наблюдать за нижним окном, так что у меня проблем с затеканием конечностей не возникает. Только жутко холодно, разве что пар изо рта не идёт – в конце концов уже конец марта, настоящие холода лишь недавно остались позади, а первые тёплые ночи наступят не раньше, чем через восемь недель.

Пока ещё рано для тёплых ночей, поэтому Эльфрик расстегивает свою телогрейку, обшитую десятками внешних и внутренних карманов, и достаёт из тёмных недр своего замысловатого одеяния фляжку. Он проделывает этот обряд в конце каждого часа ожидания, не обещающего стать для нас последним: выуживает флягу – делает глоток – протягивает мне – ждёт, пока я сделаю глоток – забирает флягу – делает ещё один глоток – крепко закручивает пробку – прячет флягу в недрах внутренних карманов телогрейки.

Телогрейка у него хорошая, тёплая, сшитая Дельфиной специально под его габариты, а вот флягу он выменял у воровщика, специализирующегося на мелкокалиберных ликторах, взамен отдав парню кусок парафина и две упаковки колотого сахара. Неплохой обмен, даже с учётом того, что пробка во фляжке прокручивается, если слишком усердно ею орудовать.

Воры в Кантоне-А – отличный народ. Они не воруют у однокантоновцев, хотя, может быть только потому, что, по сути, воровать у них нечего, даже если бы этого очень сильно хотелось. Зато ликторов они обчищают ровно настолько, насколько это возможно.

Так как работы в Кантоне на всех не хватает, а людям предоставляется весьма смутное понятие выбора – батрачить за пару монет, либо загнуться от голода в кратчайшие сроки – воровать здесь умеет каждый. То есть даже я. Если не учитывать того факта, что я занимаюсь незаконной охотой за стенами Кантона, тогда за всю жизнь я всего трижды проверяла, насколько хорошо развито моё воровское мастерство: в семь лет я своровала упаковку соли из склада, отведенного под личные запасы ликторов, засунув её за пояс и спокойно прошмыгнув мимо охранника – в итоге нам с Эльфриком хватило этой соли почти до середины весны; в девять лет я украла у жены теперь уже бывшего главнокомандующего ликтора красивое карманное зеркало в кружевной оправе и в итоге смогла выторговать за него у молочника целых две бухты творога и сто грамм сыра; в одиннадцать лет я подобрала полную обойму за рассеянным ликтором, вышедшим из вшивого борделя, и, естественно, не отдала находку её похотливому хозяину, вместо этого обменяв её у оружейника на замечательный булат, который в итоге остался у Эльфрика во владении. С моим уровнем везения в подобных вещах и умением заключать выгодные сделки из меня мог бы выйти отличный вор, вот только я выбрала другую нишу – я, как недавно заметил Эльфрик и как бы сильно мне была не по душе такого рода формулировка, отличный браконьер. Самый настоящий, умудренный опытом, не видящий смысла своей жизни без деятельности на виртуозно освоенном поприще… В общем, лучший в своём деле. То есть: выживший.

– Хороший бизнес он придумал, м? – встряхнув фляжкой, перед тем как окончательно спрятать её за пазухой, приглушенно выдохнул Эльфрик. Успех в нашем деле во многом зависит от тишины, поэтому мы стараемся говорить максимально тихо или не говорить вовсе.

Бизнес придумал наш сосед. Каким-то образом, не имея чертежей и опыта, двадцатиоднолетний парень смастерил самогонный аппарат, и это чудовищное изобретение уже месяц как спасает его и его беременную жену от голодной смерти. Один самогонщик в Кантоне-А уже давно как имелся, но эта старуха в последнее время стала выставлять такие высокие расценки, что сейчас у нее без процентов могут позволить себе отовариваться только ликторы, так что клиентура к нашему соседу быстро выстроилась приличная, стоило ему только заявить о себе на этой подпольной нише рынка. Мы с Эльфриком помогали парню и его жене, которая старше меня всего на каких-то полтора года, иногда подкидывая им кусок-другой свежатины, если у нас была такая возможность – просто не хотели однажды увидеть, как этих двоих выносят на носилках в сторону общей могилы. Прежде взамен они ничего, кроме разве что спичек, не могли нам предложить, но теперь наверстали упущенное сполна – две недели назад Эльфрик зарыл в подвале десять литров отличнейшего самогона их производства. Не исключено, что с такими темпами наши соседи достаточно скоро станут даже более обеспеченными, чем мы со своим мясом и шкурами, которые этим утром не проявляли никакого желания идти в наши руки.

– Слишком сильное пойло, – в ответ замечаю я, не отводя взгляда от своего окна не потому, что надеюсь хотя бы сейчас рассмотреть сквозь пелену серости что-то стоящее, а потому, что мне так проще.

– Сорок градусов ровно, – не дыша отвечает Эльфрик. – Я сам замерял.

– Таким градусом он весь Кантон уложит…

– Для клиентов он разбавляет, на выходе получается по пятнадцать-двадцать градусов.

– Не могу вспомнить, напивалась ли я когда-нибудь? – произношу я, прежде чем успеваю вспомнить о том, что уже давно наложила негласное табу на употребление мной словосочетания “не могу вспомнить” в разговорах с Эльфриком.

– Нет, Теа, ты никогда не напивалась, – ухмыляется в ответ Эльфрик, берясь за свою винтовку. – Подобное ты бы точно не забыла…

Эльфрик замер у своего окна, а я зажмурилась из-за внезапно возникшей перед глазами тёмно-красной вспышки. Я попыталась сосредоточиться, но ничего так и не успела понять: пещера?.. я что-то пила?.. кашель?..

Эльфрик отвлёк меня:

– Я всё-таки схожу проверю, что там с кустами, – задумчиво протягивает он. – Вдруг какого барсука удастся подстрелить на ужин… Прикрой меня сверху.

– Хорошо, – поджимаю губы я.

В следующую секунду Эльфрик уже спускается вниз по кривой лестнице из прибитых к дубу дощечек, а я перемещаюсь на его место. Пока он продолжает преодолевать путь к земле, я внимательно осматриваю густые кусты бузины, еще не начавшие просыпаться после суровой зимы, и убеждаюсь в том, что там так же тихо, как и во всём лесу. И вправду, почему так тихо?.. Я оглядываюсь, чтобы задать внезапно взволновавший меня вопрос Эльфрику, но он уже спрыгнул с лестницы и отправился по намеченному курсу. Ладно. Предрассветная тишина – не повод сгущать краски и без того мрачного утра, не обещающего нам добычи.

Через прицел я без особого энтузиазма наблюдаю за спиной Эльфрика, который, как я вижу, передвигается тоже без особенного воодушевления. Знает ведь, что никакого барсука в этих кустах нет. Просто хочет размять ноги, но лучше бы он этого не делал – в любой момент ведь может появиться дичь, которую он спугнёт одним лишь своим запахом.

Я глубоко вздыхаю и поправляю винтовку, снова не замечая, как проваливаюсь в отстраненные мысли.

Последнее, что я помню наверняка и достаточно отчётливо, чтобы знать, что это правдивое воспоминание: Церемония Отсеивания. Именно с неё начинается провал в моей памяти. Помню, как стояла в общей толпе, помню, как стоящий передо мной парень совершил суицид, размозжив свой мозг по полу прямо передо мной. Помню капельки его крови, отлетевшие на мою руку… Вскоре после возвращения в Кантон я даже имя его вспомнила – Сол Вега – но… Я никак не могу вспомнить, что происходило после.

Присутствовавшие на Церемонии Отсеивания однокантонавцы распустили мощный в своей силе слух о том, что меня назвали пятикровкой и увезли в Кар-Хар с четырьмя парнями-пятикровками. Парней звали Зефир, Нереус, Софос и Фокас. Люди так говорят, но мне в это сложно верить. Возможно даже сложнее, чем им. Во-первых, девушек-носителей пятой группы крови в природе до сих пор не существовало, а во-вторых, я никого из отсеянных на этой Церемонии не помню.

Подозреваю, я могу не помнить чего-то даже более масштабного, но я даже в этом не чувствую уверенности…

До сих пор в Кантон-А, как и в другие Кантоны, насколько мне известно, не возвращался ни один из выявленных во время Церемонии Отсеивания пятикровок. Я же вернулась (точнее будет сказать: меня вернули, но кто и почему?), что очередной раз опровергает возможность того, что я могу быть одной из них.

Пятикровок-девушек не бывает. Точка. Пятикровки не возвращаются из Кар-Хара. Точка. Соответственно, я никак не могу быть носительницей пятой группы крови. Точка.

…Сначала во мне что-то застыло. Потом, когда я осознала, что мои попытки вспомнить хоть что-нибудь тщетны, что-то невидимое внутри меня надломилось, и хотя я не видела этого надлома, я уловила душой вибрацию, ультразвуковой треск. А потом я возобновила походы в лес. И мне как будто бы полегчало. Но только как будто бы… Вроде как. Всё равно как переживать из-за неправильно сросшегося перелома кости: вроде как срослось и твоей жизни больше ничего не угрожает, но неудобство тебя гложет. Только вместо кости душевное состояние. Сломалось, а потом сломанным застыло. И теперь я вроде как здорова, но по результатам лечения мне некомфортно внутри самой себя. Может быть мне было бы проще, если бы не сны, которые я никак не могу запомнить, и вспышки неизвестных мне картин, периодически и обескураживающе внезапно возникающие перед моими глазами, и исчезающие прежде, чем я успеваю понять, что именно означает то или иное размытое пятно. Если бы не это и не внешнее состояние моего тела, я бы, может быть, не так сильно переживала по поводу своей амнезии.

Сначала мне не казалось странным, что моё тело такое непривычно чистое. Очнувшись в здании Администрации и уже спустя пять минут покинув его по просьбе главнокомандующего ликтора, идя по знакомым мне переулкам, некоторые из которых оказались неожиданно обугленными и местами полностью выжженными, поднимая каблуками скрипучих от новизны ботинок пепел и пыль брусчатки, я не обращала никакого внимания на ошарашенные взгляды людей и тыканье пальцев в мою сторону. Я и вправду была не похожа на себя: чистая эластичная одежда черного цвета, свежая кожа, пышущая румянцем и откровенным здоровьем, пышные волны волос, напоминающие собой водопад из настоящего шелка. Но шло время – проходили дни и недели, и месяцы – и состояние моей внешности не менялось: тело не пачкалось даже после прямого контакта с грязью, волосы на теле не отрастали, на голове не требовали водных процедур. Если же я принимала редкую ванну, тогда вовсе становилась противоестественно чистой, разве что только не сияла звёздной пылью. Меня словно качественно обработали, перед тем как всунуть обратно в среду грязи, бактерий и блох, но зачем и кому подобное могло понадобиться?.. Более того, на моём теле невозможно было найти ни единого шрама: кожу словно отшлифовали до внушающего беспокойство состояния слоновой кости. Даже глубокий шрам на лодыжке, приобретённый мной во время охоты на оленя в четырнадцать лет, исчез, будто его никогда и не было на поверхности моей кожи. Кожа теперь была даже лучше, чем может быть у новорождённого младенца: она не поддавалась не только нападкам грязи, но и воды – капли дождя буквально отскакивали от меня в разные стороны. Когда Эльфрик впервые увидел это – это произошло во время настигшего нас посреди охоты ливня – он подумал, что я начала светиться, но на самом деле дождевые капли просто отпрыгивали от моего тела, как отпрыгивало бы живое существо от открытого огня. И хотя прошло уже больше полугода с момента этого открытия, это явление до сих пор выглядит достаточно пугающе и вызывает у меня беспокойство.

Пугающе… Чувство страха – вот что по-настоящему меня беспокоит. Откуда ему во мне взяться? Всегда сосредоточенная и как внешне, так и внутренне сильная, я прежде никогда не останавливалась посреди леса из-за щекочущего, словно микроток, ощущения в пальцах, не прерывала охоту из-за отсутствия воздуха в лёгких, не проваливалась во временном пространстве, не зная, где именно я нахожусь и когда… Всё это происходит со мной с тех пор, как я вернулась. Бóльшую часть я удачно скрываю от окружающих меня людей, но Эльфрик иногда замечает, что со мной что-то не так. Однажды и Дельфина заметила, как я “провалилась”, но правда заключается в том, что я не только не могу пояснить подобные нахлёсты своего подсознания на сознание, но и поделать с этим тоже ничего не могу. И всё же я стараюсь изо всех сил, хотя у меня и выходит откровенно паршиво.

В конце зимы, когда с добычей стало совсем плохо и мы три дня к ряду не ели ничего, кроме одной картофелины на человека в сутки, разваренной в подсоленном кипятке, заменяющем нам полноценный суп, я поделилась с Эльфриком секретом, который всё это время, как мне казалось, помогал мне держаться курса на возможность вернуть свои воспоминания, какими бы страшными они не могли оказаться, о чем я ему, естественно, ничего не сказала.

Когда я вернулась в Кантон, при мне оказалась не только чудотворная одежда в виде неподверженного загрязнениям костюму, камуфляжные способности которого я оценила гораздо позже. Еще на мне были лучшие в своём роде полусапоги, в которых невозможно было вспотеть летом или замёрзнуть зимой. Такие технологии, несомненно, доступны лишь Кар-Хару, однако в первый вечер моего возвращения домой меня заинтересовали не технологии изготовления надетых на мои ноги сапог, а их содержимое. Как только я сняла правый, из него вывалилась небольшая, плоская, круглая монета серебристого цвета без опознавательной чеканки. Спустя минуту из левого ботинка я вытрясла треугольную монету золотистого цвета тоже без опознавательной чеканки – совершенно гладкую. Я сразу поняла, что эти монеты – неслучайные атрибуты, нечто вроде символов, подобие своеобразных отмычек от вычеркнутых из моей памяти двух месяцев жизни.

Я пыталась связать количество монет с количеством забытых мной месяцев, пыталась связать их цвета, как солнце связывала с луной, пыталась пробовать их на вкус, но мне ничто не помогало. А потом наступил зимний голод. И я избавилась от одной из монет. Я не сентиментальна, потому не придавала какого-то особого значения этим монетом, однако когда встал вопрос, какой из монет мне лишиться первой, я недолго думала. Дело было не в том, что я считала, будто за золотую монету можно выручить больше, дело заключалось в том, что монета серебристого цвета почему-то оказывалась в моей руке гораздо чаще, и порой, когда я засыпала, сжимая её в кулаке, мне переставали сниться эти сумбурные кошмары…

Когда я бахнула золотую монету на стол перед стариком-дилером, одним из немногих людей, живущих в Кантоне-А относительно безбедной жизнью и вдоволь обеспечивающих свою семью свежим хлебом едва ли не ежедневно, я злилась даже не потому, что расстаюсь с тем, что, каким-то невообразимым образом, казалось моей душе ценным, а потому, что осознавала, что в случае с монетой серебристого цвета я вру сама себе и на самом деле я хочу сохранить её по другой причине. Однако что это за причина, я ни тогда, ни теперь никак не могу понять, на что до сих пор и злюсь. Но больше всего меня злит осознание того, что рано или поздно в моей жизни наступит ещё одна голодная зима, которая заставит меня добровольно расстаться с последней ценностью…

Дилер был удивлён, увидев перед собой золотую монету и подтвердив её подлинность: не каждый ликтор в Кантоне-А мог похвастаться подобным богатством. В итоге выручка за эту монету в течение целого месяца ежедневно кормила нас тремя буханками свежего хлеба и поила двумя литрами молока (не много для суточного пресыщения пятерых человек, но, как оказалось, вполне достаточно для полноценного выживания каждого), даже обеспечила Дельфине новые унты, а Лии аптекарский сироп от кашля.

Позже Эльфрик спросил, почему я сразу не рассказала ему о монете. Естественно он хотел спросить, почему я до последнего тянула, ведь мы действительно голодали, но он не мог задать свой вопрос подобным образом, тем более с учётом того, что мы оба осознавали тот факт, что я не могла ему ответить ни на какой из вариантов звучания этого вопроса. Потому что я не знала, что отвечать. Я так и не сказала ему, что монет у меня было две и что одна из них до сих пор находится в миниатюрном мешочке, который я ношу на шее, словно оберег, в силу которых я никогда не верила…

Я замерла. В кустах бузины, ста метрами на восток от расслабленно шагающего Эльфрика, начало происходить что-то неладное… Это точно не барсук… Даже многотысячное стадо барсуков не смогло бы заставить подобным образом ходить ходуном столь густые заросли.

К горлу подступил ком: неужели медведь?! В эту пору года у них крышу сносит: после зимней спячки медведи – смертоносные машины дикой природы…

Эльфрик всего в ста метрах!..

– Эльфрик, там медведь! В кустах медведь!!! – во всё горло закричала я, но к моменту моего сигнала Эльфрик уже сам успел заметить опасность. Он бросился обратно к дубу, я же не сводила прицела с трещащих по швам кустов… Один-два-три-четыре-пять… На пятой секунде я увидела, от чего бежал Эльфрик.

Это был не медведь… Это было нечто….

Нечто!..

Эльфрику было не убежать – один прыжок, и морда монстра оказалась в сантиметре от его затылка…

Слишком быстрый…

Слишком…

Страшный!.. Таких страшных не существует!.. Таких… Чёрных.

Глава 6.

Я стреляла фиксированными очередями. Прежде чем волк, размером превышающий самого большого медведя, которого мне когда-либо доводилось видеть, сбил Эльфрика с ног, я успела всадить в его голову и шею шесть пуль. Чудовище завалилось и своим весом задело Эльфрика.

На долю секунды я решила, что Эльфрик попал в устрашающе отчётливо щелкнувшие челюсти животного, но прежде чем замертво свалиться от ужаса перед произошедшим, поняла, что он всего лишь был ткнут мордой зверя в спину и потому врезался лицом в землю.

Пока Эльфрик пытался встать на четвереньки, я всадила в лежащую рядом с ним (частично на нём) тушу монстра еще три пули и, убедившись, что цель не проявляет признаков жизни, поспешно закинула винтовку на плечо, после чего стремглав бросилась вниз по лестнице.

Мы бежали навстречу друг другу. Схватив меня за плечи, Эльфрик с силой встряхнул меня и, смотря мне за спину, в сторону спасительного дуба с убежищем, прокричал: