История Реймсской церкви

Прирастая таким образом добродетелями, он, стремясь к уединённой жизни, избрал для более уединённого проживания вершину прилегающей горы; он построил на ней небольшую келью с молельней, где более свободно предавался духовному созерцанию. Говорят, что он сорок лет служил Богу в этом затворничестве и мужественно сражался против искушений древнего змия, непрерывно предаваясь постам, раздаче милостыни, бдениям, молитвам и чтениям и наполняя светом святого учения тех, кто к нему приходил.

Итак, пока он боролся в этом благотворном образе жизни, небесной благодати угодно было явить посредством очевидных знамений силу своего воина. Так, благодаря его молитвам Господь провёл ему на вершине горы воду, которая, как говорят, вырвалась наружу из камня под гробницей святого и, словно из сосуда, растеклась по полу церкви, сладкая на вкус и целебная для питья. Многие больные выздоровели, либо испив из этого источника, либо приняв баню, либо окропив головы.

Однажды, когда один мальчик, по имени Аунегизел, с раннего возраста лишённый зрения, бодрствовал у его ворот, на него снизошла небесная сила, и на двенадцатый год слепоты он молитвами мужа Божьего был наделён милостью зрения. Монахи, узнав об этом чуде величия Божьего, возблагодарили Бога величайшими изъявлениями благодарности во славу Его верного раба.

Случилось также, что когда один охотник по имени Аттила преследовал вепря в прилегающей к его келье роще, то зверь примчался прямо к нему и, как бы полагая, что будет спасён им, припал к его ногам, оставив звериную ярость, и собаки, потеряв природный нюх, не стали его преследовать. С тех пор и по сей день соблюдается обычай, вернее, чудо Христово в честь Его возлюбленного слуги: в случае приближения какой-либо охоты, если она заходит за насыпь, возведённую вокруг его леса, то ни страстность собак, ни азарт охотников не продолжают дальнейшего преследования.

Рассказывают и о другом немаловажном чуде этого святого исповедника, совершённом Господом ради его заслуг; некто по имени Рагенульф, повешенный в петле своими противниками, когда в минуту смертельной опасности устремил глаза к небу и со слезами в голосе воззвал к святому Базолу, то петля порвалась и он тут же заслужил спасение от ужасной смерти. После многих благочестивых деяний, совершённых им в своей жизни, он[262], предвидя в душе, что настало время его призвания, послал к своему племяннику, по имени Бальземий, человека, который бы привёл его к нему из лиможского края, уведомив его, что ему после его смерти придётся вести жизнь в его названном жилище, согласно тому, что было открыто ему Господом. И тот, как добрый сын, повинуясь его спасительным наставлениям и страстно желая достичь небесного наследия, пробыл в этом жилище до самого дня своей кончины. Скончался же блаженный отец Базол 26 ноября[263], приобщившись к небесным жителям. У его гробницы впоследствии было явлено множество чудесных знамений, которые, однако, не были записаны по небрежности и ввиду своей многочисленности.

Затем, когда прошло немало времени после смерти святого мужа, сюда пришёл некий человек – благородного рода, но дерзкого духа; приняв после молитвы посох этого блаженного отца и поставив его себе на ногу, он, будучи высокого роста, как бы в насмешку произнёс: «Уж не показывает ли этот посох, какого малого роста был Базол». И тут же нога, на которую он поставил посох святого, отсохла; когда же она загноилась, этот муж, поражённый Божьей карой, умер в жестоких муках. Его тело решено было нести для погребения в монастырь этого святого Божьего; но погребальные дроги никак не могли сдвинуть с места из-за их тяжести. Тогда его предложили нести на кладбище святого Ремигия, но и таким образом дроги не смогли сдвинуть. Наконец, вынужденные необходимостью, его отнесли в Шалонский округ, и там ему, наконец, позволено было обрести погребение.

Незадолго до нашего времени, а именно, во времена господина архиепископа Эббо[264], некий благочестивый муж, по имени Бенедикт, был поставлен им во главе этого аббатства. Мягко обходясь с челядью святого Базола и в простоте служа Господу, он украсил церковь разными дарами, а после немалого срока своей жизни был призван по Божьему повелению и отошёл к Господу. Вместо него во главе этого места был поставлен его родной брат, по имени Сперв. Не похожий на брата нравами и жестоко снедаемый огнём алчности, он, сидя, однажды, во хмелю, начал говорить, что, мол, его брат не умел извлекать из этого аббатства никакой прибыли, велев управляющим виллами привести к нему на следующий день крестьян, которых собирался подвергнуть разным пыткам, чтобы отнять у них их добро. Жители вилл, услышав, какие кары им грозят, все со слезами обратились за помощью к святому Базолу, дабы их не отдали на растерзание столь свирепому мяснику; переночевав в печали и скорби, они не переставали молить святого Базола о спасении. Святой Господень не преминул внять жалобам своей паствы. Ибо когда настало утро, этого Сперва нашли мёртвым; когда его люди попытались стащить его с ложа, он с треском лопнул посредине, и то место наполнил такой смрад, что никто не мог там оставаться. Так челядь святого Базола была защищена и спасена от ужасных мук.

У дяди моей матери – Флаварда было два сына, служивших Богу в монастыре этого святого мужа; младшего из них – Тетберта, преисполненного любви сверх меры, мы видели; он недавно умер у нас в сане пресвитера. То, что мы сейчас расскажем, он обычно рассказывал нам о своём отце; ещё недавно был жив пресвитер Ратольд, третий их брат, свидетель этого дела. Так вот, названный муж имел обыкновение раз в году приезжать в этот монастырь и подавать братьям милостыню из своих средств. Когда он ехал туда однажды по своему обыкновению, разбойники напали на него в пути и забрали лошадь, на которой он сидел, вместе с прочим, что им приглянулось, а также деньги, которые он вёз, чтобы раздать слугам Божьим, и украшения его жены. Когда они немного отъехали, радуясь добыче, его жена, которая была рядом, сокрушаясь из-за ущерба, стала с жалобным криком взывать к святому Базолу, говоря, что они больше не придут на службу ни к нему, ни к его слугам, если он, не оказав помощи, бросит их таким образом. После этих слёзных причитаний кони разбойников, которые стремительно неслись вместе с добычей, внезапно встали как вкопанные, и их никак не могли заставить идти дальше. Самих же разбойников внезапно окутал мрак, и они не знали, в каком направлении им идти. Наконец, разбойники опомнились, посовещались между собой и, решив, что всё это приключилось с ними из-за причинённого невинным людям ущерба, вернулись к тем, кого бросили, незаконно лишив собственности, и, вернув им всё их добро, просили, чтобы ты вымолили им прощение за их преступления. Таким образом, получив утешение благодаря пришедшему им на помощь покровительству господина Базола, они, отпустив грабителей, с ещё большим благоговением поспешили в названный монастырь. Они воздали Богу и Его святому исповеднику хвалу за оказанные им благодеяния и, радостные, старались оказывать услуги слугам Божьим, почитали их деньгами и впредь с ещё большей готовностью каждый год совершали то, что начали.

Когда недавно те земли Галлии были в наказание за наши грехи отданы на растерзание мечам венгров[265], некоторые из варваров подошли к монастырю святого Базола, в то время как клирики вместе с мощами своего покровителя уже бежали в город; обнаружив жилища монастыря почти безлюдными, они устроили там свой лагерь и стали возвращаться туда с добычей отовсюду. Один из них, видя, что на башне церковной колокольни блестит позолотой металл, жадный до золота, залез на крышу базилики и попытался разрушить башню, но, внезапно свалившись на землю, расшибся и умер, переломав себе кости.

Другой из них попытался подняться на алтарь этой церкви, посвящённый в честь святого Мартина, но, когда положил руку на угол алтаря, его рука так пристала к мрамору, что он потом никак не мог её от него оторвать. И, поскольку товарищи не хотели его бросать, они обоюдоострыми секирами вырезали часть камня вокруг его руки и увели его с собой, в то время как тот поневоле унёс с собой частицу мрамора, которая пристала к его руке. Он же, как говорят пленные, которые возвратились домой, уже в отсохшей руке нёс этот камень до самой своей страны и вернулся, крича, что это произошло благодаря могуществу Базола.

4. О епископе Ромульфе.

После Эгидия Реймсским епископством управлял Ромульф[266], муж благородного рода, родной брат тогдашнего герцога Иоанна. Их отец Луп оставил многочисленные владения, которые им надлежало поровну разделить между собой. О том, что этот раздел следовало совершить в равных долях, они получили также королевское предписание. Так что он[267] был знаменит многими патримониями, в особенности, по ту сторону Луары и в Пуатевенском округе, и по завещанию сделал наследницей большей их части Реймсскую церковь, что-то завещав также своим братьям и племянникам, что-то выделив богадельне святого Марциала, а что-то – базилике святого Ремигия. Виллу Лаутиниак (Lautiniacum) на реке Кальтайо (Caltaionem) он пожаловал девичьему монастырю, построенному в Реймсе в честь святого Петра; упомянув, что приобрёл эту виллу, уплатив её стоимость. Затем он сделал по завещанию некоторые пожалования разных церквям как Реймсской, так и Суассонской епархий, а также Турской епархии и некоторых других. Большей части своей челяди он даровал свободу. Текст его завещания до сих пор хранится в архиве Реймсской церкви вместе с подтверждением короля Хильдеберта[268], так как этот король решил по просьбе названного епископа утвердить это завещание через дьякона Соннация[269], досточтимого мужа, а именно, чтобы земли, виноградники и крепостных, всё, что названный епископ завещал преимущественно Реймсской церкви, но также и прочим местам святых, священники этих мест имели полное право любыми способами вернуть обратно, если кто-то из его наследников посмеет незаконно их захватить. В том числе некоторые виллы, расположенные в Мецком округе, центром которых является Ортиваллис (Ortivallis), которые господин Эгидий, как сообщается, купил у некоего Винцентия, и променял королю Хильдеберту на другие виллы, расположенные в Реймсском округе, то есть на Марсийи (Marciliana) и Ардёй (Arbidogilo)[270]. Занимая должность епископа, он, как оказывается, и сам купил для приращения церкви некоторые имения и крепостных.

Затем он построил в атрии святого Ремигия молельню в честь святого Германа. Через названного архидьякона Соннация он добился от королевского величества также возвращения некоторых имений, захваченных некими людьми, как то можно обнаружить в до сих пор существующих актах королевской власти по поводу этих возвратов.

5. О епископе Соннации.

Ромульфу в должности епископа наследовал Соннаций[271], который, как можно обнаружить, провёл собор[272] с более чем сорока епископами Галлии. В нём принимал участие также святой Арнульф[273], епископ Мецкий, и вместе с ним: Теодорих Лионский, Синдульф[274] Вьеннский, Сульпиций[275] Буржский, Медигизил[276] Турский, Сенот из Оза, Леонтий из Сента, Модоальд Трирский[277], Куниберт Кёльнский[278], Рихерий Санский[279], Донат Безансонский[280], Ауспиций Отёнский[281], а также Модоальд Лангрский, Рагнеберт из Байё[282], Хильдоальд из Авранша, Бертигизил Шартрский, Палладий Оксерский[283], Гундоальд из Мо, Леодеберт Парижский, Хайноальд Ланский, Годо Верденский[284], Ансарик Суассонский, Клавдий из Рьеза, Бертоальд из Камбре[285], Агомар из Санлиса[286], Цезарий Овернский, Вер из Родеза, Агрикола из Жаволя, Лупоальд Майнцский, Виллегизил Тулузский, Констанций из Альби, Намматий из Ангулема, Рустик из Кагора, Аудерик из Оша, Эммо из Алеса, Феликс Шалонский, Хадоинд из Ле-Мана, Магнебод Анжуйский, Иоанн из Пуатье, Леубард из Нанта.

На этом соборе, как можно прочесть, было принято много полезных решений, а именно:

I. Об имуществах церкви и о том, как с ними следует поступать; и о тех, что выпрашиваются у церкви в аренду, дабы люди из-за долговременного пользования не присваивали их в свою собственность и не забирали обманом у церкви.

II. О клириках; если кто [из них] с мятежным дерзновением свяжет себя клятвами или присягой на писании и будет посредством лукавых заявлений строить козни своему епископу, то да будут такие лица лишены своего сана, если, несмотря на предупреждение, они откажутся исправиться.

III. Чтобы главы канонов, принятые на всеобщем соборе в Париже и старанием короля Хлотаря собранные в базилике святого Петра, незыблемо соблюдались.

IV. Тех в Галлии, кто будет заподозрен в ереси, и после проведённого церковными пастырями расследования окажется, что они действительно еретики, следует вновь обращать в католическую веру.

V. Чтобы никого не отлучали безрассудно; и если отлучённый сочтёт, что его осудили несправедливо, пусть он имеет право подать жалобу на ближайшем соборе; и, если его осудили несправедливо, с него следует снять отлучение; если же справедливо, то пусть он исполнит наложенную на него епитимью.

VI. Если какой-либо судья посмеет привлечь клирика того или иного сана к общественным работам, или посмеет его по каким-либо причинам наказать или подвергнуть поношению и насилию без ведома и разрешения епископа, то его следует лишить причастия. Но епископ пусть не мешкая исправит небрежности клириков в том, что им ставят в вину.

VII. Те же, кто обязан исполнять государственные повинности, пусть не смеют вступать в духовное звание без разрешения епископа или судьи.

VIII. Если кто-то по тому или иному поводу примет беглого из церкви без клятвы, которую тот должен ему дать о том, что он ушёл, не опасаясь за жизнь и не бежав от пытки и увечья, того следует лишить причастия. Точно так же следует лишить причастия того, кто нарушит данную им клятву. Тот же, кто будет спасён от смерти милостью святой церкви, может получит право уйти не раньше, чем он обещает совершить епитимью за своё преступление и исполнять то, что на него канонически возложат.

IХ. О преступных браках. Если кто, невзирая на предписанную канонами степень родства, преступным образом сочетается браком с теми, с кем это запрещено церковными правилами, то их, если они не подтвердят раскаяние тем, что разлучатся, следует лишить причастия, и да не имеют они права ни служить во дворце, ни вести какие-либо дела. Когда названные преступники сочетаются браком, епископы или пресвитеры, в чьём диоцезе или округе это произошло, обязаны сообщить о совершённом преступлении королю или судьям, чтобы те, когда им об этом доложат, воздерживались от общения и совместных дел с ними, а имения их перешли бы к их родичам, при условии, что они, перед тем как с ними перестанут общаться, никоим образом – хитростью, через родичей, через куплю или королевской властью – не перешли в их личную собственность, если только те не заявят о раскаянии в преступлении тем, что разлучатся.

Х. Если кто совершит убийство по своей воле и не противясь насилию, но, применяя силу, сделает это в припадке ярости, с таким не следует вступать в общение; однако, если он совершит покаяние, то при кончине ему не должны отказать в предсмертном причастии.

ХI. Клириков или мирян, которые посмеют удерживать пожертвования и дарения родителей или то, что оставлено ими по завещанию, либо вздумают отнять то, что те подарили церквям или монастырям, следует изгонять из церквей, как убийц бедняков, пока они всего не вернут, как святой собор постановил и ранее.

ХII. Чтобы христиан не продавали иудеям или язычникам; и, если кто из христиан под давлением нужды решит продать своих крепостных христиан, он должен продать их только христианам и никому другому. Ибо если он продаст их язычникам или иудеям, то его следует лишить причастия, а покупка эта не будет иметь силы. Иудеев же, если они посмеют сманивать крепостных христиан в иудаизм или подвергать жестоким мукам, самих следует передать в казну, как крепостных. И всё же иудеев не следует привлекать ни к каким общественным работам. Злословие же иудеев против христиан следует решительно пресекать.

ХIII. Также: если клирик, выйдя из города, решит отправиться в другие города или провинции, то его должны рекомендовать письма его епископа. Если он отправится без этих писем, то его ни в коем случае не следует принимать.

ХIV. Также: чтобы епископ не смел ни продавать, ни отчуждать после смерти по какому-либо соглашению крепостных и имущества, принадлежащие церкви, за счёт которых живут бедные.

ХV. Также: о тех, которые, как выяснится, занимаются гаданием или подражают языческим обрядам, либо едят с язычниками магические (supersticiosos) яства, и кого следовало уговаривать добрым увещеванием, чтобы они отступили от прежних заблуждений. И, если они откажутся и присоединятся к идолопоклонникам и приносящим жертвы, то должны будут понести достойное покаяние.

ХVI. Также: чтобы лица рабского звания не допускались к обвинению; и кто поддержит личность обвинителя, но не докажет преступление, не должен допускаться к другому обвинению.

ХVII. Также: если кто-то в том или ином чине или звании, либо поддерживаемый властью, осмелится после смерти епископа захватить разного рода собственность, находящуюся в здании церкви или на её полях, до открытия и оглашения завещания, или посмеет сломать церковные ограждения и коснуться и переворошить добро, находящееся в здании церкви, тот должен быть решительно отлучён от христианского причастия.

ХVIII. Также: если кто решит обратить в рабство свободного или благородного мужа или, возможно, уже это сделал, и, несмотря на увещевания епископа, откажется отступить от своего беззакония и не пожелает исправиться, тот должен быть отлучён, как виновный в клевете.

XIX. Также: чтобы клирики того или иного чина не приходили на рынок ни ради собственных, ни ради церковных дел и не смели бы вести дела, кроме тех, которые им будет разрешено вести с ведома и по совету епископа.

ХХ. Также: чтобы в приходах никого из мирян не ставили архипресвитером, но того, кто должен быть старшим среди них, рукополагали бы в клирики.

ХХI. Также: чтобы епископы, занимающие высокое священническое звание, которым хоть что-то будет завещано или подарено посторонними то ли совместно с церковью, то ли особо, поскольку тот, кто дарит, жертвует, как известно, ради спасения своей души, а не для блага священника, считали это не своей собственностью, но церковным достоянием, как переданное церкви, ибо справедливо, чтобы как священник владел тем, что завещано церкви, так и церковь владела тем, что оставлено священнику.

ХХII. Всё, что, возможно, будет оставлено на имя священника или церкви по фидеикомиссу[287], кому бы оно впоследствии ни переходило, не может удерживаться и считаться церковным достоянием.

ХХIII. Также: если какой-либо епископ посредством какой-либо хитрости или коварства захватит из жадности имущества, которыми в настоящий момент владеет другая церковь, или посмеет присвоить их без суда и передать своим людям или властям своей церкви, то, поскольку его нельзя лишить причастия, он должен быть отрешён от должности, как убийца бедняков.

ХХIV. Также: если какой-либо епископ (за исключением случаев крайней необходимости, в том числе ради выкупа пленных) посмеет по какому-либо соглашению сломать священные сосуды, предназначенные для святых таинств, то он будет отрешён от церковной должности.

ХХV. Также: пусть никто не смеет ни по королевскому повелению, ни опираясь на чью-либо власть, ни по собственной дерзости похищать и уводить вдов, которые просили посвятить их Господу, или девиц, посвящённых Господу. А если те и другие вступят между собой в сговор, то и причастия следует лишить обоих.

ХХVI. Судей, которые вопреки предписанию и указанию Господнему пренебрегают каноническими установлениями и презреют или нарушат этот указ Господень, принятый в Париже, следует лишать причастия.

ХХVII. Также: чтобы после смерти епископа на его место ставился никто иной, как только уроженец этого места, которого изберёт общая воля всего народа и признают жители провинции. Если кто-то осмелится на иное, то да будет он свергнут с престола, который скорее захватил, нежели получил. А тех, кто его рукоположит, мы на три года отрешаем от обязанностей управления их престолом.

Мы, кроме того, читаем, что названный епископ, господин Соннаций честно распоряжался церковными имуществами, прирастив епископство тем, что прикупил земли и крепостных, уплатив их стоимость; некоторые акты этих покупок до сих пор можно обнаружить. Он также потребовал у королевского величества некоторые имущества, которые захватили дурные люди, и, ведя дело как лично, так и через своих агентов, в том числе через своего представителя, пресвитера Марка, добился правосудия и надлежащим образом вернул их церкви. Он также обустроил колонии некоторых вилл, поставив там служителей. Он получил королевские грамоты по поводу иммунитета церковных владений и подтверждения некоторых пожалований. Можно найти также, что он произвёл обмен некоторых владений с королевой Брунгильдой[288] к их обоюдной выгоде.

По поводу своих имуществ он составил завещание, в котором сделал множество пожалований разным церквям. Но главной своей наследницей он объявил базилику святого Ремигия, где и предпочёл упокоиться. Он завещал ей серебряный и позлащённый миссорий[289], а также двенадцать ложек, серебряную солонку и свою долю в одной вилле вместе с крепостными, виноградниками, лугами и прочими принадлежностями, а также кое-что ещё, что он, по его словам, приобрёл, уплатив его стоимость. Базилике святых Тимофея и Аполлинария он завещал некоторые дома как возле самой этой церкви, так и в городе. Базилике святого Мартина, который, как он говорит, был его особым покровителем, он передал виллу Мюизон (Mutationis)[290], которую приобрёл целиком, в том виде, в каком ею владел. Кроме того, он дал ещё и золото, из которого там следовало сделать чашу. Базилике святого Юлиана он [передал] на её восстановление 5 золотых солидов. Базилике святого Никасия – точно так же 5 солидов. Базилике святого Иоанна – 5 солидов. Базилике святого Сикста – точно так же 3 золотых солида. Базилике святого Маврикия – 3 солида. Базилике святого Медарда – 3 солида. Девичьему монастырю – виноградник, расположенный в Жерминьи, вместе с несколькими сосудами, которые пойдут на пользу этой базилике. Базилике, что зовётся «У апостолов», – 3 золотых солида вместе с другими небольшими дарами, из которых следовало сделать чашу. Базилике святого Петра в городе – 3 золотых солида. Базилике святого Теодориха – свою долю в вилле Жерминьи вместе с крепостными, виноградниками и прочим, что к ней прилегает; также серебро на создание и украшение гробницы господина Теодульфа. Базилике святого Вита – серебряный сосуд для изготовления чаши и 15 солидов в золоте. Базилике святых мучеников Руфина и Валерия – 15 солидов в золоте. Базилике святых мучеников Криспина и Криспиниана – точно так же 15 солидов в золоте. Базилике святого Медарда – 15 солидов. Он, кроме того, сделал несколько пожалований богадельне святой Реймсской церкви. Прочим богадельням и общинам он также завещал разные дары. Некоторым из своих наследников он завещал ряд имений с условием, что после их смерти те вновь перейдут к указанным им святым местам. Некоторым крепостным он подарил свободу и одарил их имуществом. Имеется текст королевской грамоты, подтверждающей это завещание мужа Божьего[291].

6. О епископе Леудегизиле, Англеберте и Ландо.

После этого блаженного мужа, во времена короля Дагоберта[292], епископством управлял Леудегизил, брат епископа Аттилы[293]; и он точно так же обогатил его разными куплями, а именно, лесами, лугами и деревнями. Он произвёл обмен некоторых имений с Аббо, епископом Труа[294], к их обоюдной выгоде, а также ещё ряд обменов с некоторыми другими лицами. Он же обустроил некоторые церковные имения, поселив там колонов.

Ему наследовал Англеберт. Он также, как выясняется, приумножил епископство куплями.

Ему наследовал Ландо, славнейший муж и владелец многих имений; некоторые из них он присоединил к церкви, а некоторые раздал среди своих родичей. Но и то, что Реймсская церковь имела по ту сторону Луары и что незаконно удержал Феликс, аббат церкви святого мученика Юлиана[295], он, оспорив по закону перед королевским величеством, возвратил; по поводу этих владений, как выясняется, его предшественник епископ Англеберт уже ранее судился перед королём с Галлом[296], епископом Овернским.

Этот епископ Ландо, как и подобает, сделал по завещанию наследницей своего имущества Реймсскую церковь и повелел этой церкви и своему преемнику раздать всё то, что он пожаловал другим лицам и церквям. Ибо он завещал разные дары базиликам разных святых, а именно: базилике святого Ремигия, где завещал устроить себе гробницу, он передал виллы и дары; базилике святого Гаугерика и святого Квентина – различные дары в серебре. Разные дары он пожаловал и базиликам и богадельням в Реймсе, а именно, святых Тимофея и Аполлинария, святого Мартина, святого Никасия, святой Женевьевы, монастырю святых Теодориха и Теодульфа, базилике святого Германа и его богадельне, святого Юлиана, святых Козьмы и Дамиана[297], святого Петра «у двора», святого Петра «у девичьего монастыря», базилике святого Симфориана, которая зовётся «у Апостолов», святого Медарда и святых Криспина и Криспиниана, святого Виктора, святого Маврикия и святого Базола. Ланской же церкви он завещал свою долю в одной вилле, а расположенной там базилике святой Женевьевы передал виллу Еп (Appiam)[298] со всем, что к ней принадлежало. Он также поставил на алтарь Пресвятой Марии в Реймсской церкви золотой ковчежец, который велел изготовить по своему обету, а также три блюда и золотой браслет. Это было во время короля Сигиберта[299].

7. О святом Ниварде.

После указанных выше лиц на епископский престол был избран блаженный Ниво, он же Нивард[300]; ибо он, как оказывается, носил оба этих имени. Сообщают[301], что поначалу он, как славнейший муж, жил при королевском дворе; а оказавшись в должности епископа, он, купив по разным местам как имения, так дома и крепостных, приумножил церковное достояние. Он обустроил также некоторые виллы епископии, поселив там колонов, и произвёл, как можно найти, ряд обменов с Аттилой, епископом Ланским, к их обоюдной выгоде. Он также выменял у братьев Баво и Теодерамна на средства Реймсской церкви одно место не реке Марне, где построил монастырь под названием Отвильер (Altumvillare)[302], снизойдя к просьбе аббата Берекария, который просил дать ему место, где бы он мог жить со своими братьями по уставу святых отцов Бенедикта и Колумбана; что епископ и постарался сделать, как записано ниже. Но и с некоторыми другими лицами он произвёл ряд обменов, насколько это казалось целесообразным.

Монастырю святого Базола он на правах привилегии передал церковь в Верзи, построенную в честь Пресвятой Марии, со всем, что к ней относилось, и вместе с ней – местечко под названием Васси (Wassiacus). Монахам, служившим там Богу при аббате Перроне, он даровал иммунитет, дабы никто из церковных судей не смел противозаконно беспокоить их по какому-либо поводу, но им можно было бы спокойно жить и служить Богу по святому уставу. Он получил также у короля Хильдеберта[303] грамоту об освобождении Реймсской церкви от уплаты пошлин и некоторых других поборов. Также король Хлодвиг[304] грамотой своей власти пожаловал ему на имя его церкви некоторые имения в Майи (Malliaco)[305] на реке Вель (Vidulam), которыми он завладел, изгнав некоторых неверных ему мужей. В это же время Гримоальд[306], сиятельный муж, ради спасения своей души передал святому Ремигию свои виллы Шомюзи (Calmiciacum) и Витри (Victuriacum)[307].

Этот блаженный Нивард с общего согласия всего собора епископов Галлии, состоявшегося по приказу римского понтифика[308] в Нанте[309], отстроил при поддержке короля церковь монастыря, который располагался некогда на берегу реки Марны, в месте под названием Вилер (Villari)[310], но был разрушен варварами; эта построенная им церковь полностью разрушилась, а затем, вновь отстроенная им в другом месте, вновь, как говорят, обрушилась.

Однажды, идя из виллы Эперне вместе с сопровождавшим его аббатом Берекарием, он, перейдя через реку, решил немного отдохнуть. Положив голову на грудь присевшего Берекария, он заснул и увидел видение, а именно, как голубка облетела лес и, облетев его, уселась на некоем буке; причём голубка совершила это трижды, после чего устремилась к небу. Говорят, что то же видение, какое он видел во сне, названный Берекарий видел наяву. Поражённый увиденным, этот аббат стал проливать слёзы. А блаженный епископ, пробудившись от сна, обнаружил его лицо мокрым от слёз и спросил, отчего он плачет, а тот ответил, что плачет из-за обрушения его строения. Когда они рассказали друг другу об увиденном, епископ, как говорят, поведал о видении одному слуге Божьему, по имени Баво, которому принадлежало это владение. Тот обитал там, имея в этом месте молельню в честь святого Креста. После того как он узнал о видении епископа и о его желании, то пожертвовал ему это владение, а также часть владения своего брата, по имени Бадин. И рассказал о деле другого своего брата – Теодерамна, а именно: что тот пребывает во вражде с графом Реолом (который стал позже епископом Реймсским) из-за сыновей последнего, убитых им в отмщение за собственных сыновей, которых Реол приказал повесить за совершаемые ими грабежи. Поэтому господин Нивард помирил его с Реолом, который был женат на его племяннице, дочери Хильдерика. Таким образом и Теодерамн вместе с прочими своими братьями передал святому Ниварду это владение, произведя с ним обмен. Епископ, тут же приказав вырубить лес, построил там церковь в честь святого Петра и всех апостолов, а в месте, где, как он видел, уселась голубка, поставил алтарь и, собрав слуг Божьих, учредил монастырь.

Там же сделался монахом названный Теодерамн; но и Реол просил сделать там монахом своего сына, по имени Гедеон, рождённого им от племянницы святого Ниварда, и подарил этому монастырю часть своих владений. А блаженный Нивард, учредив монастырь, передал этому месту всё, чем, по-видимому, владел перед тем, как стать епископом, и, побуждая блаженного Реола, убедил его принять монашеское звание. По просьбе названного аббата Берекария этот епископ также пожаловал этому монастырю грамоту, согласно которой он, пока жив, будет сохранять этот монастырь под своей властью, а после его кончины монастырём будет управлять и защищать его монахов против всех врагов другой епископ Реймсский. Сами же монахи получают право избирать себе, согласно уставу, прелата, как то содержится в тексте этой грамоты. После этого он, как говорят, умер в церкви Пресвятой Марии, которую построил в этом монастыре, и, доставленный в Реймс, погребён в церкви святого Ремигия.

8. О перенесении в монастырь этого святого святой Елены.

В этот монастырь названного святого мужа было, как известно, привезено из Рима тело святой царицы Елены[311]. Ибо некий пресвитер реймсского прихода, по имени Тетгиз, отправившись в Рим и нечаянно оставшись на ночь в церкви, украл его и постарался весьма осторожно увезти с собой. Когда он сделал уже вторую остановку в лесу, который прилегает к городу Сутри, то на следующий день один из его спутников, желая водрузить святые мощи на осла, не смог сдвинуть их с места. Тогда он, ошеломлённый, сообщил об этом начальнику; тот, спешно придя, робко взял сокровище и положил его на осла, не ощутив никакой тяжести, хотя и был физически слабее отвергнутого. Слуга же признался, что осквернил себя во время ночного сна. Подойдя к стремительной речке Таро, они не рискнули войти в неё из-за её сильного течения, и тогда животное, оберегаемое святыми мощами, само вошло в реку. Другой осёл, который вёз пресвитера, последовал за ним и, хотя чуть было не утонул в волнах, всё же переправился через реку; бока же того, кто вёз благодетельные мощи, вода вообще не омочила. Когда они преодолевали Альпийский хребет, одна девица, ставшая его спутницей в этом путешествии, упала в пропасть. Пока она достойным сожаления образом катилась по склону, свита блаженной царицы, закричав, стала молить её о покровительстве; и вот, упавшая внезапно застряла на обрывистом горном склоне; ей спустили верёвку, и таким образом в целости вытащили наверх, и она, как им казалось, не потерпела никакого ущерба. Некоторые, узнав об этих чудесах, стали ещё набожнее служить её мощам. Один из них, соскочив с коня, возложил на себя святые мощи и, вступив при спуске на крутую горную тропу, водрузил груз себе на плечи. Вдруг, оступившись, он упал в пропасть, но так и не выпустил святые мощи, стиснутые в руках; тотчас же из-за напиравшей сзади толпы, взывавшей в молитвах к имени царицы, конь, который вёз святыню, невзирая на собственное падение, обхватил передними ногами упавшего человека и при поддержке Божьей держал его до тех пор, пока жившие внизу люди не разворошили лёд ударами меча и как человек, так и конь не были на верёвках вытащена на тропу. По прибытии в Лангрский округ, в селение под названием Озизм (Osismus), благодатные мощи внесли в церковь блаженного Виннебальда. Там некая хромая женщина, ползавшая на коленях, коснулась ковчега с этими мощами, и к сухожилиям тут же вернулись их функции, и она полностью выздоровела. Когда они совершили оттуда однодневный переход, некто, уже шесть лет как расслабленный во всех членах, с радостью послал в дар блаженной царице полотняный платок. Но, прежде чем его супруга, которая поднесла этот скромный дар, вернулась к нему, больной вернул себе функции всех членов. Когда об этом услышали, одна слепая от рождения девица была приведена туда к святым мощам и, как только она дотронулась до носилок блаженной госпожи, слепота исчезла, и она стала видеть.

Когда вошли в виллу Авергу (Avergam), одна немая и не владевшая руками женщина вышла навстречу, и её члены тут же вновь стали действовать, и она заслужила обрести желанное исцеление.

Затем, когда эти досточтимые мощи положили в церкви виллы Фалезии (Falesie), в эту базилику вошёл один одержимый. В последний раз подвергшись тогда припадку, он, после того как все воззвали к заслугам блаженнейшей, ушёл, в полной мере исцелившись, то есть получив полное выздоровление. В этой же вилле некто, изнурённый недугом, пятнадцать лет провёл на ложе, так что плоть уже сгнила и двадцать три кости, как говорят, выпали из его тела; его доставили к божественной целительнице, и сила Божья подняла его на ноги, и он к удивлению народа вернулся исцелённым.

Также некая девица по имени Бава, которая передвигалась, ползая на коленях, так как обе коленки не разгибались от рождения, встала здесь на ноги и ушла домой твёрдым шагом; впоследствии она жила в Реймсе в святом звании.

Подошла также женщина, разбитая параличом; она совершенно лишилась способности говорить, а правая рука у неё отнялась и бессильно свисала. Когда её поднесённый в дар платок коснулся ларца со святым телом, женщина полностью возвратила себе прежнее здоровье.

Один глухой от рождения привёл барана и, войдя в церковь, стал, когда служили мессу. Когда дело дошло до чтения Евангелия, он начал улавливать ухом новые для него слова жизни. Исцелившись во время чтения, он сознался, что никогда прежде не слышал Евангелия.

Пришёл отец грудного ребёнка, которого сила недуга вот-вот должна была привести к гибели. И вот, принеся обет за жизнь сына, родитель вернулся домой и застал мальчика, который уже пять дней отказывался от груди, здоровым и сосущим молоко.

Из трирских земель был доставлен один паралитик, который до этого семь раз обретал крепость всех членов, но из-за одолевавших его плотских желаний его столько же раз вновь разбивал паралич. После того как он исповедался в своих прегрешениях, – чего уже двадцать лет не делал, – он выздоровел и впредь оставался здоров.

Была доставлена женщина, страдавшая от сильного нарыва в правом боку; обретя исцеление, она ушла домой в полном здравии. Привели также слепую женщину, которая, когда настал третий час, ушла, прозрев на оба глаза.

Затем, когда святейшие мощи доставили в названный монастырь Отвильер, и некоторые засомневались, действительно ли это мощи Елены, матери августа Константина, которая обрела животворное древо, Христос, снизойдя к мольбам и трёхдневному посту, соизволил подтвердить это достойным одобрения судом. Для выяснения достоверности перенесения блаженной царицы из этого монастыря в Рим были отправлены три брата. Вернувшись, они сообщили всю правду, которую выяснили об этом деле, доставив в монастырь двойную радость, а именно, привезя тело блаженного пресвитера Поликарпа, товарища святого Себастьяна.

Когда однажды приближалось рождество этой блаженной царицы, монастырские рыбаки, занимаясь ночью ловлей рыбы в реке Марне, расстроились из-за напрасных трудов на протяжении почти всей ночи; наконец, они стали плакаться и взывать к святой Елене из-за своего утомления. Затем, закинув сети во имя Божье и во имя неё самой, они обрадовались, поймав две щуки. Но одна из них тут же устремилась в родную стихию, омрачив радость печалью. И, в то время как они, сетуя и тревожась, вновь взывали к госпоже, ускользнувшая рыба, дивным образом прыгнув снизу, впилась зубами в верхний шнур сети и таким образом висела, прицепившись к шнуру, пока изумлённый рыбак, наконец, с благодарностью её не принял.

9. О перенесении в этот монастырь святого Синдульфа.

В этот монастырь были перенесены кости святого Синдульфа, которые лежали в вилле под названием Оссонс (Alsontia)[312], где этот святой муж служил Богу в священническом звании и где славился многими чудесами после смерти. Когда его мощи принесли в виллу, что зовётся Эпуа (Spida)[313], одна слепая женщина обрадовалась, возвратив себе прежнее зрение. Когда они уже приблизились к воротам города Реймса, и навстречу им вышло множество народа, подошла одна немая и не владеющая рукой девица. Когда он распростёрлась на земле, то сподобилась исцелиться от обоих недугов. Привели туда и некую женщину, у которой отнялись руки и колени, которая, как только пала на землю, тут же обрела радость, вернув себе здоровье. Но, когда она, поддавшись невоздержанности, стала хвастаться, что, мол, её муж, который отпустил её ради этого недуга, волей неволей теперь её примет, она вновь впала в несчастье, от которого избавилась.

Также, когда мощи блаженного мужа положили в церкви перед алтарём Пресвятой Марии, пришла некая хромая девица, ползавшая на коленях, которая встала на ноги и выздоровела благодаря силе Божьей и заслугам этого святого. Привели также одну женщину, которая уже семь лет была слепой, и, как только она дотронулась до ворот храма, так сразу же сподобилась прозреть. После торжественной мессы тело блаженного мужа было унесено оттуда в базилику святого Ремигия.

На следующий день его доставили в монастырь Авне (Avennacum) и, когда навстречу вышли монахини, прибыл некий муж, хромой на протяжении уже двух лет. Когда он распростёрся на земле, то встал на ноги и вновь обрёл прежнюю твёрдую походку. Привели также расслабленную и не владевшую членами женщину, которая тут же обрела радость, вернув себе здоровье.

Затем эти досточтимые мощи были доставлены в монастырь Отвильер, где некая девица, слепая с первого года рождения, когда её привели и она достигла ворот монастыря, начала видеть. Привели также двух родных братьев одногодков, лишённых зрения; когда они вошли в молельню и предались молитве, то у них из глаз вместо слёз стала течь кровь; к ним тут же вернулось зрение, и они были рады видеть гробницу целителя. Одна посвящённая Богу дева вместе с подругами дала обет пойти к месту святых мощей. Вернувшись, однако, с середины пути, чтобы зайти в свою келью, она, в то время как прочие продолжили начатый путь, была разбита параличом, так что у неё отнялись руки и ноги. Затем, привезённая на повозке в названый монастырь, она, после того как пробыла там какое-то время в этом недуге, наконец, возликовала, когда к ней вернулось прежнее здоровье.

10. О святом епископе Реоле.

После святого Ниварда епископство получил названный господин Реол[314] и, как выясняется, приумножил его как наследственными, так и купленными имениями. По велению господина Ниварда он вёл перед королевским величеством дела о церковных имуществах и о правах колонов и, как можно обнаружить, выиграл их. Уже вступив в должность епископа, блаженный Реол имел крупную тяжбу с королевским вельможей Гундебертом, родным братом господина Ниварда, по поводу имуществ этого святого епископа Ниварда, ибо Гундеберт говорил, что виллы его брата, епископа Ниво, как из отцовского, так и из материнского наследства, которые Ниво оставил, умирая, причитаются ему по закону. А господин Реол и его агенты, в свою очередь, заявляли, что господин Нивард ради спасения своей души всё своё имущество передал по документам святым местам, а именно, церкви Пресвятой Марии, церкви святого Ремигия, монастырям в Отвильере и Верзи, где покоится во плоти господин Базол (эти монастыри господин Ниво построил и восстановил своим трудом); также девичьему монастырю в Реймсе, где начальствовала аббатиса Бова; святым Руфину и Валерию, и прочим местам святых. Но, пока между обеими сторонами продолжалась эта тяжба, они, в конце концов, при посредничестве миротворцев пришли к миру и согласию при условии, что Гундеберт возьмёт в свою власть всё, что по ту сторону Луары принадлежало их матери Эмме, без притязаний на это со стороны епископа Реола и его агентов; а всем остальным, что доброй памяти господин Ниво завещал по документам святым местам, эти святые места пусть целиком и вечно владеют с Божьей помощью без всяких притязаний на это со стороны Гундеберта и его наследников. Текст этого соглашения, скрепленный подписями обеих сторон, до сих пор хранится у нас[315].

В должности епископа он купил часть виллы Дизи (Diciaci)[316]; манс и поля в вилле Версиньи (Bersiniaco)[317]; более четырёх мансов и ещё кое-что в городе Реймсе у различных особ; часть в вилле, что зовётся Монтелон (Mons Allonis)[318]; части вилл Розициак (Rosiciaci) и Попициак (Popiciaci), а также некоторые другие имения и крепостных. В его времена сиятельный муж Варатто[319] передал церквям Пресвятой Марии и святого Ремигия в Реймсе гору Крюньи (Cruciniacum)[320], виллу Курвиль (Curbam)[321] вместе с Арси (Aciniaco)[322] в округе Тарденуа (Tardonisse). Затем, как можно найти, блаженный епископ Реол совершил из средств Реймсской церкви ряд обменов с некоторыми лицами, а именно, соблюдая обоюдную выгоду.

У него была дочь, посвящённая Богу, по имени Одила, которую он родил от законного брака до принятия духовного сана и которая жила по святому уставу в монастыре, который Эброин[323] построил в Суассоне; он передал ей некоторые виллы как в Реймсском и Бовеском округе, так и в землях за Луарой, при условии, что эти земли после её кончины во всякое время достанутся монастырю.

Этот достопочтенный епископ построил монастырь Орбе в месте, которое заслужил в дар от короля Теодориха[324], с его разрешения и при содействии мажордома Эброина. Господин Реол выпросил из монастыря Ребе[325] шестерых монахов, которые должны были поддерживать там правила святого устава и обучать им других. Одного из них, по имени Ландемар, он поставил в этом месте аббатом, и тот правил этим монастырём, пока был жив, ибо, хотя он и был изгнан неким Одо, но впоследствии его восстановил король Хильдеберт[326]. После его кончины монастырь принял и управлял им архиепископ Ригоберт[327].

Совсем недавно[328] венгры схватили и пытались убить монаха этого монастыря, по имени Хукбольд, но так и не смогли поразить его мечом. Ибо, как рассказывает он сам и подтверждают также некоторые пленные, которые ныне вернулись домой и видели всё это, что когда варвары осыпали его, нагого, стрелами со всех сторон, стрелы отскакивали от его тела так, словно ударялись о сталь, и даже следов от ударов не проступало на его коже; а когда его изо всех сил рубили мечом, он и тогда оставался невредим. Поэтому они заявили, что он – бог, и, возвращаясь обратно, увели его с собой; позже он был выкуплен епископом, отпущен и вернулся домой[329].

11. О святом Ригоберте.

Названному господину Реолу в должности епископа наследовал блаженный Ригоберт[330], его, как говорят, близкий родственник, происходивший из благородного рода в рипуарской области (его отец, по имени Константин, был родом из того же самого округа, а мать – из округа Порсьен); это был муж, обладавший благочестивыми нравами и украшенный славными добродетелями. Он восстановил в епископии то, что нашёл рухнувшим, а также возвратил клирикам каноническое богослужение, собрал достаточно припасов, пожаловал им некоторые имения и, учредив для их нужд общественный фонд, выделил для него следующие виллы: Жерникур (Gerniacam cortem)[331], Мусси (Musceium)[332], Руси (Roceium)[333], Буффиньерё (Vulfiniacum rivum)[334], Курсель (Curcellas), а также церковь святого Илария с относящимся к ней предместьем, а именно, чтобы раз в год, в день его кончины, с этих [мест] для них устраивалась достаточная трапеза, а то, что останется, отходило им для общего раздела. Он назначил также слуг и их поселения для надлежащих повинностей в пользу каноников и постановил сделать этих бедняков Христовых наследниками своего достояния. В целом его имущество составляло более сорока мансов. Он также обустроил некоторые виллы епископии, как подобает описав их колонов и повинности последних. Из имений же, которыми он обогатил епископию, он некоторые приобрёл, уплатив их цену, как, например, виллу Шартрёв (Carobram)[335] в округе Тарденуа – у Гамноальда, дав за неё 500 золотых солидов, и два манса в вилле под названием Турба (Turba)[336] – у разных особ. Также долю в вилле, что зовётся Шампиньи (Campaniaca), на реке Вель – у Хозома, дав за неё 140 солидов золотом. У одной своей кузины, по имени Гильзинда, долю в вилле Брикне (Bracaneco)[337] на реке Ретурн (Rotumnam) с крепостными, постройками и всем, что относится к этому владению. У той же Гильзинды – часть в вилле Бу (Bobiliniaca) на реке Сюип (Suppiam)[338] с домами, крепостными, полями, лугами и прочим, что относится к этому владению. За эти имения он дал сто золотых солидов. Некоторые же имения он, дав немалое количество золота, купил по ту сторону Луары. Он, как можно обнаружить, совершил также ряд обменов с некоторыми лицами, а именно, к обоюдной выгоде. Затем он получил для своей церкви от короля Дагоберта[339] грамоту об иммунитете, внушив этому королю, что при предыдущих франкских королях, со времени господина Ремигия и короля Хлодвига, которого тот крестил, эта церковь всегда была свободна от всякого бремени общественных повинностей. И названный король, распорядившись утвердить и возобновить это благодеяние, постановил по совету своих вельмож и велел по примеру предыдущих королей, чтобы все имения этой святой церкви Божьей – как в Шампани, в самом городе и его предместьях, так и в Австразии, Нейстрии, Бургундии и пределах Марселя, а также в Ренне, Жеводане, Оверни, Турени, Пуатье, Лиможе и везде в пределах его королевства, где Реймсская церковь и базилика блаженного Ремигия, по-видимому, имеют виллы и людей, во всякое время могли пользоваться полным иммунитетом; так чтобы ни один государственный судья не смел вступать в эти земли, а если вступит, то не останавливался бы там и не смел вершить какое-либо правосудие или требовать каких-либо подношений, но всем, что Реймсской церкви и базилике святого Ремигия было пожаловано его предшественниками королями, эта церковь могла нерушимо располагать во все дни; и он[340] постарался получить грамоты по поводу подтверждения такого рода повеления, а также об иммунитете и освобождении своей церкви от пошлин и от его сына, и от прочих королей его времени. И отдельно грамоту короля Теодориха[341] на виллу Шомюзи (Culmiciaco), которую пожаловал Реймсской церкви сиятельный муж Гримоальд. Образцы этих королевских грамот до сих пор хранятся в архиве святой Реймсской церкви.

Говорят, что этого достопочтенного епископа связывала крепкая дружба с королевским мажордомом Пипином[342], которому он обычно часто посылал дары в качестве благословения. Когда он пришёл, однажды, для беседы с ним, этот государь стал спрашивать, что бы он мог пожаловать этому святому мужу, что доставило бы ему удовольствие. Он тогда находился в Жерникуре и, узнав, что блаженному епископу было бы приятно, если бы он пожаловал ему эту виллу, разрешил ему взять всё, что тот захочет вокруг, или всё, что обойдёт за то время, пока он предаваться полуденному отдыху. Итак, блаженный Ригоберт, следуя примеру блаженнейшего Ремигия, отправился по межам, которые были отчётливо видны, и велел везде отмечать этапы своего пути, дабы предупредить всякий спор по поводу пашен. А когда он вернулся, пробудившийся от сна Пипин пожаловал ему все места, которые оказались внутри того круга, который он сделал. В качестве памятного знака этого его обхода зелень там, как можно увидеть, во всякое время растёт быстрее и гуще, чем в прочих местах вокруг. Есть и другое немалого значения чудо, которое несомненно ради его заслуг совершено Господом в отношении этих мест. Ведь говорят, что после того как они перешли под его власть, они никогда не страдали от непогоды и на них никогда не обрушивался град. И, если он падал в местах по соседству, то не смел переступать их пределы.

Эти имения и прочие, которые он добыл, он приобрёл не из мирской жадности, но во всём заботясь о выгодах своей церкви, которую сделал своей наследницей. Он предоставил долю в своих имениях также многим [другим] церквям, как мы узнаём из разных [его] грамот. При его епископстве аббат Адо передал реймсской церкви Пресвятой Марии свои имения, расположенные в Ланском округе, в селении, что зовётся Раузид (Rausidus), вместе со всем, что к ним прилегало, то есть с домами, колонами, полями, виноградниками, лугами, лесами, пастбищами, водами, течениями вод и всеми принадлежностями; а также некоторые имущества, расположенные в округе Тарденуа, в вилле Корнециак (Corneciaco), передал богадельне святого Ремигия. При этом блаженнейшем отце Реймсской церкви ради спасения своих душ передали свои имения в разных местах разные лица, как то: Хероальд и Сайреберт – дома, поля, крепостных, виноградники и леса на горе Берелина (Berelini) и в Таксонариях (Taxonariis); Гайрефред и Аустреберта – мансы с прилегающими пашнями, виноградниками и крепостными в Ланском округе, в вилле Вароцио (Warocio); Аббо – свои имения, расположенные в Порсьенском округе, в вилле Ауст (Augusta); Ландемар – мансы с постройками, крепостными, деревнями, виноградниками, лесами, лугами и прочим, что к ним прилегает, в Шамбреси (Camarciaco)[343], в Реймсском округе; Родомар – свои имения, расположенные в селении … в Шатрском (Castricensi) округе; также Аустреберт – свои [земли] в той же вилле. Акты этих пожалований до сих пор хранятся у нас.

12. О его изгнании.

Затем, когда между королём Хильпериком[344] и Карлом[345], сыном названного Пипина, с одной стороны, и мажордомом Рагинфредом, с другой стороны, вспыхнула вражда, этот Карл, проходя близ города Реймса, стал, как говорят, кричать блаженному Ригоберту, расположившемуся над городскими воротами, чтобы тот приказал открыть перед ним эти ворота, дабы он мог зайти помолиться в церковь Пресвятой Богородицы. Поскольку он настаивал на своём и не переставал кричать, муж Господень ответил, что не откроет ему ворота, пока не узнает, каков исход будет у начавшейся распри, дабы случайно не отдать вверенный ему город на поживу тому, кто уже разграбил кое-какие средства других городов. В ответ на это Карл, как говорят, в гневе пригрозил, что если он возвратится победителем во время мира, то муж Божий не сможет более жить в этом городе в безопасности. Ибо этот святой Господень, как передают, обычно жил над воротами, которые называются воротами Базилик[346] (то ли от того, что вокруг них было расположено много базилик, то ли потому, что через них проходили те, кто шёл к базиликам, расположенным в квартале святого Ремигия), и имел привычку, открыв окна своей комнаты, созерцать ради молитвы места святых – блаженного Ремигия и прочих.

Он также построил над этими воротами часовню в честь святого архангела Михаила, сделав из любви к молитве обыкновение спускаться от неё в расположенную по соседству церковь святого Петра. Эта часовня стояла там долгое время, пока император Людовик не передал монастырь святого Петра своей дочери Альпаиде[347]. Муж этой женщины, по имени Бегго, приказал разрушить названную часовню, а именно, потому что однажды сильно ударился головой о верхнюю перекладину её двери, ибо был высокого роста, ходил с высоко поднятой голову и никогда не наклонялся, если входил куда-либо; он сослался при этом на то, что она из-за своей высоты якобы закрывает окно церкви. Но, как только часовню начали разрушать, он тут же стал одержим злым духом, когда находился в Ланском округе, вдали от города Реймса. Затем по дороге через эти ворота стало носить вперемежку пыль и ветер, из-за чего город, казалось, погружался во мрак, и никто не любил ходить по этой дороге. Но теперь эта часовня опять восстановлена в честь блаженного Михаила и пользуется немалым почётом.

Итак, когда названный Карл одержал победу в войне, он согнал мужа Господнего Ригоберта, своего покровителя, который, как говорят, воспринял его из святой купели, с епископского престола и отдал это епископство некоему Мило[348], клирику лишь по тонзуре, который ходил вместе с ним на войну. Этот Карл, родившийся от преступной связи со служанкой, как можно прочесть о нём в королевских анналах, был наглее всех прочих королей, которые были до него, и передал мирянам и графам не только это, но и другие епископства королевства франков, так что не давал епископам никакой власти в церковных делах. Однако, то зло, которое он совершил против этого святого мужа и прочих церквей Христовых, Господь по справедливому суду Божьему обрушил на его собственную голову. Об этом сообщается в записанном рассказе отцов, а именно, что святой Евхерий[349], некогда епископ Орлеанский, чьё тело погребено в монастыре святого Трудо, предаваясь молитве и устремившись помыслами к небесам, оказался в ином мире и среди прочего, что узрел благодаря откровению Господнему, видел, как этот Карл мучается в геенне огненной. Когда он стал спрашивать об этом, ангел, его проводник, ответил ему, что тот обречён на вечные муки по приговору святых, которые будут судить на Страшном суде вместе с Господом и имущество которых он отнял. Блаженный Евхерий, вернувшись на землю, позаботился рассказать об этом святому Бонифацию[350], который был тогда ради восстановления канонических норм поставлен апостольским престолом во главе Галлии, и Фульраду[351], аббату монастыря святого Дионисия и главному капеллану короля Пипина, дав в подтверждение [своих слов совет], чтобы они пошли к его гробнице и, если не найдут там его тела, знали, что всё, что он о нём рассказал, правда. И когда те пришли к месту, где было погребено тело этого Карла, и открыли его гробницу, то оттуда внезапно выползла змея, и они обнаружили всю эту гробницу пустой и обугленной изнутри таким образом, будто её опалило пламя.

Римский папа Захарий[352] среди прочих поручений, которые он направил святому Бонифацию, написал[353] ему об этом Мило следующее: «Что касается Мило и подобных ему, которые сильно вредят церквям Божьим, то ты, согласно слову апостола, проповедуй во время и не во время[354], дабы они отступили от столь нечестивого дела. Если они прислушаются к твоим увещеваниям, то спасут свои души; а если нет, то погибнут, погрязнув в своих грехах. Ты же, который правильно проповедуешь, не останешься без своей награды».

Как бы то ни было, святой Господень Ригоберт, повинуясь заповедям Господним, которые повелевают при гонении бежать из города в город, удалился в Гасконь. Находясь там в изгнании, он, посещая со святым рвением памятные места многих святых, вошёл в одну базилику; колокола звонили как обычно, пока он не предался молитве, после чего два из них, хотя в них продолжали бить, не издавали более ни звука. Тогда священник и прочие, кто стоял рядом, обеспокоенно спросили, кто он и откуда пришёл. Тот признался, что он – клирик и прибыл из Франции. Тогда они спросили его также об этом необычном деле: почему их колокола, хотя в них бьют, не звонят, как обычно. И он открыл им, что из одной его церкви тайно похитили два колокола, и он думает, уж не они ли это. Когда их ему показали, и он заявил, что это его колокола, его попросили для пробы ударить в них. Когда он в них ударил, они издали чистый звон, подтвердив, что он сказал правду. Все удивились такого рода событию и поневоле отдали ему его собственность, и он удостоился как восхищения, так и почтения. Затем колокола были доставлены во Францию и вновь помещены в церкви Жерникура.

Говорят, что названный Мило, которому Карл передал Реймсское епископство, исполняя посольство к гасконцам, застал мужа Божьего в этом крае и стал уговаривать его вернуться во Францию, обещая вернуть ему его епископство. Когда он вернулся, Мило просил его передать ему в личную собственность имущества, которые он уже завещал церкви. Поскольку он на это не согласился, то и Мило отказался от того, что обещал, и муж Божий попросил уступить ему хотя бы алтарь Пресвятой Богородицы Марии, а именно, чтобы он мог служить на нём мессу. Добившись этого, он обосновался в Жерникуре и долгое время вёл жизнь в смирении, умеренности, бдениях, молитвах, раздаче милостыни и совершении прочих добрых дел. У него было в обычае часто посещать город Реймс и служить у алтаря Пресвятой Марии, как он и желал; затем через церковь святого Маврикия отправляться ради молитвы в церковь святого Ремигия; потом посещать монастырь святого Теодориха и через церковь святого Кирика в Кормиси (Culmiciaco) возвращаться в церковь святого Петра в Жерникуре.

13. О чудесах, явленных им при жизни.

Итак, однажды, когда он пришёл в Кормиси, чтобы помолиться у святого Кирика, случилось, что он заговорил с экономом Реймсской церкви, который там был, и, приглашённый им на завтрак, отказался, так как собирался служить мессу в церкви святого Петра. Между тем, одна женщина принесли видаму гуся; а тот предложил его епископу и просил его распорядиться взять его и унести с собой. Отрок мужа Божьего взял его и понёс, как вдруг тот вырвался из его рук и улетел, лишив отрока всякую надежды снова его поймать. Тогда святой отец, видя, что отрок немало обескуражен, ласково утешил его, как кротчайший муж, говоря, что никогда не следует плакать и горевать о потере преходящих средств, но следует всегда уповать на Господа, который всем подаёт в избытке. И вот, спустя некоторое время гусь сам прилетел обратно, опустился на землю возле святого епископа и, словно поводырь, шёл впереди него и нигде не сходил с тропы, пока не прибыл в Жерникур, куда они шли. Муж Господень не позволил гуся убить, но пускал его в дороге впереди себя. Ибо тот, как говорят, обычно шёл впереди него, когда епископ шёл в город или возвращался оттуда.

Адриан[355], понтифик апостольского престола, в своём письме, отправленном Тильпину, позднее епископу Реймсскому[356], упоминает об этом блаженном епископе и жалуется там по его поводу, написав таким образом: «Ты, брат, сообщил нам, что из-за распри между франками архиепископ Реймсский, по имени Ригоберт, был вопреки канонам свергнут с престола и изгнан без всякой вины, без всякого решения епископов и без ведома и согласия апостольского престола, но только лишь из-за того, что он не встал ранее на сторону того, кто затем принял под свою власть ту часть в этом королевстве, где находится город Реймс; и это епископство вместе с ещё одним епископством и другими церквями вопреки Богу и Его воле было пожаловано или, скорее, присвоено светскими властями некоему Мило, клирику лишь по тонзуре, ничего не смыслившему в церковном распорядке; да и прочие епископства в Реймсском диоцезе были распределены разным образом, и некоторые оставались по большей части без епископов; епископы же и клирики, получая рукоположения, пребывали у других митрополитов и находили у них иногда убежище; клирики, священники, монахи и монахини не терпели, чтобы их судили и наказывали их епископы, жили без церковного закона, по своей воле и произволу», и прочее.

14. О его смерти и погребении.

Блаженный епископ Ригоберт, славный замечательными деяниями и великими добродетелями, много лет провёл в этом образе жизни и, мужественно завершив служение земной жизни, скончался 4 января[357]. Священники с почестями похоронили его в названной вилле, в которой он обычно жил[358], в церкви святого Петра, у южного придела алтаря. После своей святой кончины он прославился многими чудесами, открыто дав понять, в какой милости он у Бога за свои заслуги. Но чудеса эти не были описаны из-за небрежности авторов или их малочисленности.

Так, жители этого места упоминают, что там исцелилось трое хромых. Свидетельства этого выздоровления, то есть палки и костыли, долгое время хранились в этой церкви, пока святые мощи не были оттуда перенесены. Одна слепая женщина, по имени Ансильда, жительница этого места, при содействии его заслуг вернула там себе прежнее зрение. Один мальчик, изучавший школьные науки у местного пресвитера, стал, шаловливо играя, подпрыгивать на его могиле, не оказывая почтения ни Богу, ни Его похороненному там святому. Но, дабы заслуги погребённого стали широко известны, а дерзость такого рода была бы пресечена, у мальчика тотчас же заболела нога, и он вскоре стал хромым, ибо нога у него отнялась. Пресвитер, узнав об этом, позаботился поставить там вокруг могилы решётку, чтобы кто-либо по ведению не претерпел того же самого. Рассказывают, что в этой базилике после его погребения часто слышали столь сладкозвучные голоса, что это были не иначе, как голоса ангелов. А посреди ночи там загорелся такой яркий свет, что он, казалось, затмевал блеск солнца; когда это яркое сияние проникло в расположенное по соседству жилище священника, то пресвитера, когда он его увидел, поразил такой страх, что он с тех пор оказывал месту ещё большее уважение, чем то, которое оказывал раньше. У гробницы этого мужа Божьего многие больные исцеляются от разных недугов. Те, кто страдает от озноба, приходя с верой, жертвуют по обету свечу и, соскоблив прах с гробницы, берут его, смешивают с водой и пьют; и благодаря заслугам святого получают выздоровление. Те, кто страдает от зубной боли, с должным почтением целуют гробницу и таким образом заслуживают исцеления.

15. О перенесении его тела.

Итак, в то время как этот славный исповедник Господень блистал в этом месте, прославленный многими чудесами, господин Хинкмар, епископ Реймсский, перенёс его оттуда и, доставив в монастырь святого Теодориха, положил возле могилы этого святого мужа[359]. Там его почитали некоторое время, и Господь соизволил совершить через него много чудес. Ибо многие, страдавшие от лихорадки или от зубной боли, когда с верой просили его там о помощи, то обретали радость, получив исцеление свыше.

Из них одна измученная лихорадкой женщина, по имени Аудинга, из ближайшей к монастырю виллы под названием Курмелуа (Colmelecta)[360], ради возвращения себе здоровья совершила, как говорят, в отношении него следующее испытание. Она сделала три одинакового размера свечи, из которых одну поставила святому Теодориху, вторую – святому Теодульфу, третью – святому Ригоберту; и зажгла их все разом, решив проверить, какая останется гореть дольше. Когда это было сделано, то, поскольку дольше всего горела та, что была посвящена святому Ригоберту, женщина, считая, что это угодно Богу, решила сделать своё пожертвование именно этому святому. Тут же изготовив ещё одну свечу, посвящённую исключительно этому благому мужу, она пришла в указанное место, принесла свой скромный дар и после молитвы заснула перед мощами святого Божьего, а проснувшись, обнаружила, что к ней возвратилось желанное здоровье.

Через девять лет мощи этого блаженного епископа были перенесены в город Реймс и помещены в базилике, посвящённой в честь святого Дионисия[361], где тогда находились погребения реймсских каноников. В вилле, которую называют Оменанкур (Alamannorum cortem)[362], жила тогда одна слепая женщина, которая, когда спала, услышала во сне голос, сказавший ей: «Что ты здесь делаешь? Почему ты лежишь? Завтра епископ Хинкмар и реймсские каноники переносят святого Ригоберта. Иди к нему, и он тебе поможет». Та встала на рассвете и, взяв с собой свечу, поспешили прийти туда. Как только она подошла к раке с мощами святого, то сразу же сподобилась вернуть утраченное некогда зрение. Также один глухой, придя в день этого перенесения, как только коснулся гроба с его святым телом, тут же возвратил себе слух; и рассказал, что его позвали следующим образом: Ночью, когда он отдыхал на постоялом дворе, какой-то незнакомец лёгонько толкнул его в бок, разбудил и, разбудив, позвал. Он почувствовал, как его коснулись, но не услышал, как позвали, так как был глух. Однако, те, кто был вместе с ним в доме, услышали голос, призывавший его как можно скорее идти к святому Ригоберту, хотя никого и не видели. И он тут же ушёл и обрёл долгожданное здоровье.