Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей

27. Царь по какому-то подозрению сместил с поста друнгария виглы Евстафия Аргира и отправил в его имение в Харсиан. По дороге к Арану он был отравлен одним из своих людей, умер и был похоронен в Спини (это вершина Арана). Потом его сыновья, Пофос и Лев, имевшие достоинство манглавитов, перенесли и похоронили его в родовом их монастыре святой Елизаветы в феме Харсиана, освященном их предком турмархом Львом. Это тот самый, что получил имя Аргира, то ли из-за чистоты и святости тела, то ли из-за красоты и благородства облика, то ли из-за характера рода и собственного мужества[52]. Ведь не было второго такого воина при царе Михаиле. Не раз вместе со своими людьми сходился он в бою с агарянами из Тефрики, обращал их в бегство и обрекал гибели, так что само имя его ввергало их в дрожь и трепет[53].

28. Для обмена пленными явились из Тарса Авелвак и отец Самоны. Царь принял их, большой красой украсив Магнавру. Нарядил он и Великую церковь и показал агарянам всю ценную утварь. Недостойно это было для христианина выставлять на обозрение неверным и инородцам богослужебную утварь. Отец Самоны пожелал остаться с сыном, тот, однако, ему отказал и убедил вернуться домой и держаться собственной веры. «А я, – сказал он, – как смогу, скоро вернусь к тебе».

29. В день пятидесятницы венчает царь Лев своего сына Константина Руками патриарха Евфимия[54]. Самона же отдал своего человека Константина, прежде служившего магистру и каниклию Василию, под начало августе. Сама царица и Лев так его полюбили, что даже Самона начал ему завидовать и клеветал, будто тот сблизился с августой. Царь принял [156] это за правду и послал людей постричь Константина в монастырь святого Тарасия[55], и дело это поручил самому Самоне. Вскоре, однако, царь пожелал вернуть Константина и приказал Самоне перевести его в монастырь Спиры. А когда совершал царь выход в Даматри и завтракал в монастыре Самоны, увидел он Константина и тотчас о нем распорядился. И вот одели Константина в мирское платье, дали за завтраком в руки царский кубок, и вернулся он с царем во дворец. Самона же, видя, как растет царская любовь к Константину, сочинил вместе с великим китонитом и Михаилом Цирифоном письмо, наполненное клеветой на царя. Составив его с помощью секретаря Самоны Константина Родосца[56], они подбрасывают его в митаторий. Царь, явившись в Великую церковь и войдя в митаторий, нашел письмо в том месте, на котором молился. Он прочел его, весьма огорчился и принялся разыскивать того, кто бы мог это сделать.

30. Случилось лунное затмение. Царь же, призвал синнадского митрополита Панталеона, желая узнать у него, чем грозит затмение. Когда тот явился к царю, Самона спросил его: «Кому беда?» А тот сказал: «Тебе, но если переживешь тринадцатое июля, никакого зла не потерпишь». Царю же сказал, что грозит затмение второму лицу. Царь решил, что это относится к его брату Александру. Цирифон потом тайно сознался царю, что письмо написал Самона. Лев тотчас повелел Самону удалить из дворца, постричь его в монахи и отправить в монастырь Мартинакия[57]. Он сделал Константина паракимоменом, соорудил для него монастырь в Носиях и явился туда вместе с патриархом Евфимием и освятил его.

31. В октябре месяце[58] произошло морское сражение между логофетом Имерием и агарянами Дамианом и Львом, стратигом же Самоса был Роман – будущий император[59]. Поражение потерпел Имерий, который едва спасся и чуть не погубил всех своих воинов.

32. Постигнутый желудочной болезнью царь Лев настолько обессилел, что, овладев собой, с трудом смог по царскому обычаю произнести: «Видите, как зачах и иссох я от болезни. Вряд ли пребуду с вами до дня христова воскресенья». Случился пожар в кирулариях Великой церкви, при этом сгорели все ящики и ларцы с бумагами и документами патриаршьей сакелы[60]. Одиннадцатого мая, в день третий, пятнадцатого индикта скончался царь Лев, передав царство своему брату Александру. Рассказывают, что, увидев приближающегося к нему Александра, Лев сказал: «Дурное случится через тринадцать месяцев»[61]. И горячо просил беречь его сына Константина.

Царствование Александра, сына Василия

1. Александр царствовал с Константином, сыном Льва, один год и двадцать два дня. Он вызвал Николая из Галакрин, низложил патриарха Евфимия и вторично посадил на патриарший трон Николая[1]. Александр устроил силенций в Магнавре, велел доставить на него Евфимия из Агафова монастыря, воссел вместе с Николаем и совершил низложение[2]. Будто дикие звери бросились сразу на священно-достойного мужа, рвали его почтенную бороду, толкали в шею, подвергли другим невыносимым мукам, при этом называли его вором, распутником и соблазнителем чужой жены. Но сей святой и достопочтенный муж все сносил спокойно и кротко, был отправлен в ссылку в Агафов монастырь и, закончив жизнь, был похоронен в городе, в собственном монастыре[3]. Ну а что касается патриаршего клирика, того, что рвал седины Евфимия, когда изгоняли его в Магнавре, то как вернулся домой, дом его в тот же час был предан незримому пожару. А дочь свою застал пораженной болезнью рук, уст и речи. И прожила она, прикованная к ложу и прося ежедневное пропитание, до царя Никифора-победителя[4].

2. У Александра и раньше только и было дела, что, пользуясь небрежением брата Льва, жить в неге и заниматься охотой. Исполнению царских обязанностей он предпочитал беспутство и роскошь, а уж воцарившись единолично, и вовсе не совершал ничего доблестного и достойного упоминания. Став единодержцем, он назначил отца Иоанна (Лазаря прозвищем) ректором; уже после смерти Александра он бесславно расстался с жизнью, играя в мяч в Евдоме[5].

3. Точно также он обогатил и осыпал деньгами из казны Гаврилопула и Василицу из Славинии. Говорят, что не раз выражал он желание сделать этого Василицу царем, а Константина, сына Льва, оскопить. Этому его желанию воспрепятствовали сторонники Льва, говорившие, что он еще ребенок и слаб здоровьем[6]. В это время появилась комета с запада.. Назвали ее мечевой и говорили, что предрекает она пролитие крови в городе[7].

4. Сей Александр увлекся обманщиками и чародеями, которые убедили: его, будто медный кабан на ипподроме как бы является его знаком. Он, – утверждали они, – сражается со Львом (то есть братом Александра), и намекали на его свинскую жизнь и неразумие. Обманутый ими, он восстановил у этого кабана отбитые зубы и детородный член. И вот, поверив такому обману, сей несчастный устроил ристания и украсил ипподром, забрав с этой целью из церквей священные покрывала и светильники. При этом он воздавал идолам честь, приличествующую только Богу. Потому-то и был вскоре сам лишен чести Богом.

5. Когда после поражения от агарян вернулся логофет Имерий, он удалил его в дворцовый монастырь под названием Кампа[8] да еще осыпал [158] угрозами, ибо Имерий проявлял вражду к нему еще при царе Льве, брате Александра. Через шесть месяцев изгнанный Имерий скончался в скорби и муках.

6. Архонт Болгарии Симеон отправил к Александру мирное посольство, сообщая, что рад был бы миру, а также, что любит и почитает царя, как и при императоре Льве. А тот в неразумии своем и глупости с позором отослал послов, при этом прибег к угрозам, думая устрашить Симеона. Мир был нарушен, и решил Симеон поднять меч против христиан[9].

7. Александр же, позавтракав и выпив вина в самый зной, пошел поиграть в мяч. Был, однако, поражен мечом Божиим и вернулся в крови, текшей из носа и детородного члена. И через два дня скончался, шестого июня, в воскресенье, первого индикта, опекунами оставив патриарха Николая, магистра Стефана, магистра Иоанна Эладу, ректора Иоанна, Евфимия, Василицу и Гаврилопула, царство же передал сыну Льва Константину. Похоронили же Александра в царских гробницах и положили вместе с его отцом Василием[10].

Царствование Константина, сына Льва

1. Константин, которому, когда умер его отец Лев, исполнилось семь лет, был оставлен своим дядей Александром царствовать под началом опекунов. Он царствовал под опекунами и со своей матерью – семь лет, вместе со своим тестем Романом и в подчинении у него еще двадцать шесть лет, самодержцем был пятнадцать лет, так что всего его царствование длилось пятьдесят пять лет. Получив власть во дворце, патриарх Николай (он исполнял опекунские обязанности совместно с магистром Стефаном и Иоанном Эладой, тоже магистром) принял заботы о государстве и ежедневно пекся о делах, касающихся царства.

2. Так обстояли дела в государстве, когда доместик схол Константин Дука получил известие от столичных вельмож, которые ценили его как человека мужественного, разумного и способного хорошо управлять царством, сообщавших, что он может прийти и без труда взять власть в свои руки. По утверждению же некоторых людей, это патриарх Николай, не зная, что распоряжением Александра ему поручалась опека над властью, отправил Артавасда (коему пристало священнодействие) к Константину Дуке с повелением явиться в царицу городов и захватить царскую власть. За доставление этого письма назначен был Артавасд первым среди иереев славной Софии, он – родитель Андрея, который в наше время превзошел живописное искусство лучше Апеллеса, а также Агафарха, Ираклида и Филина, византийцев.

3. А он, поскольку и прежде мечтал о царстве и домогался короны, как только смог быстро прибыл в столицу вместе с немалым числом своих отборных воинов. Он прошел ночью через ворота протовестиария Михаила (вблизи акрополя) в дом своего тестя Григоры[1] и вместе с товарищами провел там бессонную ночь. Асикрит Никита (тот самый, что потом стал протонотарием) сообщает о прибытии Константина патрикию Константину и монаху Эладику, и оба они той же ночью явились к Дуке, посовещались и еще до рассвета с факелами и в сопровождении большого войска и толпы подошли к воротам ипподрома, провозглашая царем Константина. Копьем, пущенным теми, кто находился внутри ворот, был убит конюший Константина. Итак, Константина там не только не приняли, но и прогнали, и он, словно одержимый каким-то бесом, утративший из-за жажды власти твердость рассудка, печальный и мрачный, ушел от ипподрома, сочтя убийство конюшего дурным знаком для себя. Сопровождаемый славословиями, он пошел оттуда к Халке и, пройдя через Железные ворота Халки добрался до Экскувитов[2]. И вот тут магистр Иоанн Элада, отобрав воинов из этерии[3] и гребцов, отправил их с оружием против Дуки. Они подошли к Халке, в завязавшемся бою много воинов, став жертвой меча, пало с обеих сторон, и потоками крови залили место боя. Пал Григорий, сын Дуки, племянник Михаил и армянин Куртикий. [160] Увидев это, Константин Дука среди всеобщего замешательства погнал своего коня. Тот, однако, поскользнулся на плитах мостовой и сбросил всадника на землю. Кто-то настиг его, упавшего и брошенного своими (все его люди рассеялись), и мечом отрубил голову, которую на виду у всех во избежание обмана доставили царю. Существует и другой рассказ о мятеже Дуки. Якобы некий Николай, которому был доверен сбор налогов в Халдии, явился в Сирию, отрекся от нашего благочестия и, находясь там, занялся астрономией, или, верней, астрологией. Он нанес письмена на выкрашенную черной краской ткань и отправил ее логофету Фоме, однако арабский переводчик Мануил отмыл ткань в воде и на ней выступила надпись: «Не пугайтесь рыжей птицы Дуки, он бессмысленно восстанет и тотчас найдет погибель».

4. Так окончился заговор Дуки. Его тесть Григора вместе со Львом Хиросфактом[4] бежали в Божью церковь Святой Софии, их извлекли оттуда силком и постригли в монахи в Студийском монастыре. Константина же Эладика били бычьими жилами, одели в лохмотья, посадили на осла и провели в процессии через город и по приговору отвели и заключили в Далматов монастырь[5]. Льва же Катакалита и Авессалома, сына Аротры, ослепили и отправили в ссылку. Константина же, сына Евлампия, и его людей эпарх Филофей, сын Лампуда, наказал усекновением у меты на ипподроме. Долго разыскивали асикрита Никиту и Константина Липса, но не нашли, ибо они бежали. Известного же Эгида и многих его людей, храбрецов, распяли на крестах, установленных от телки в Хрисополе до Левката. И, наверное, многих знатных людей безвинно и беспричинно убили бы эти опекуны, если бы кое-кто из судей не удержал их от предосудительного порыва, говоря, что царь еще дитя, как же без его приказа дерзаете это делать? Жену Дуки они постригли и отправили в ее имение в Пафлагонию, сына Стефана оскопили[6].

5. В августе месяце архонт Болгарии Симеон с огромным воинством двинулся в поход на ромеев и подошел к Константинополю. Он окружил город валом от Влахерн до Золотых ворот и возмечтал без труда взять столицу. Когда же увидел, как крепки стены, как неприступен город благодаря множеству гоплитов, камнеметных и стрелометных машин, заколебался в надеждах, отошел к Евдому и запросил мира. А когда опекуны с радостью согласились, посылает Симеон магистра Феодора для переговоров о мире. Патриарх же Николай, Стефании магистр Иоанн, захватив с собой царя, пришли во Влахерны, привели туда двух сыновей Симеона и стали трапезничать с царем во дворце. Патриарх же Николай отправился к Симеону, и Симеон склонил перед ним голову. Как рассказывают, патриарх, сотворив молитву, вместо венца водрузил на его голову свою накидку. Ублаженные бесчисленными и богатейшими дарами Симеон с сыновьями, хотя и не было меж ними согласия по поводу упомянутого мира, вернулись в свою землю[7].

6. Царь Константин, еще ребенок, искал мать, которую удалил царь Александр, и ее вернули во дворец[8]. Завладев властью, она возвращает паракимомена Константина, а также Константина и Анастасия (т. е. братьев Гонгилиев). А по желанию Иоанна Элады возвращают и ближних [161] царя Александра: ректора Иоанна, Гаврилопула, Василицу и остальных. Августа назначает Доменика этериархом. Магистр Элада, постигнутый болезнью и приговоренный врачами, ушел из дворца во Влахерны и, томимый недугом, скончался. По совету этериарха Доменика прогоняет Зоя патриарха Николая вместе с его людьми, гневно сказав ему, чтобы заботился о своей церкви[9]. Вскоре паракимомен Константин клевещет августе на этериарха Доменика, будто замышляет захватить царскую власть и передать ее своему брату. Его назначили для вида патрикием, но когда он, как полагается, явился в церковь, чтобы помолиться, ему велели оставаться дома. Назначила Зоя Иоанна Гариду этериархом, а евнуха Дамиана друнгарием виглы. Доменик же с напрасными рыданиями вернулся домой.

7. Болгарин Симеон вновь опустошал Фракию, и августа вместе с вельможами пребывала в раздумьях, как обуздать его наглость. В это время попросил Иоанн Вога титул патрикия, пообещав поднять против Симеона печенегов. Добившись желаемого и взяв дары, он отправился в печенежскую землю. Иоанн заключил договор[10], взял заложников и вместе с ними вернулся в город, заручившись согласием печенегов переправиться и воевать Симеона. Явился тогда в город и Ашот, муж, знаменитейший своей силой, сын архонта архонтов. Он, говорят, мог взять железную палицу за оба конца и чудовищной своей силой согнуть ее в круг, и упрямая природа железа поддавалась силе его рук. Госпожа приняла его с большой честью и отправила обратно на родину[11].

8. В сентябре месяце третьего индикта[12] армянин Панкратук предал Симеону Адрианополь, который прежде назывался Орестиадой по имени сына Агамемнона Ореста, который в справедливом гневе из-за коварного убийства его отца Клитемнестрой умертвил ее вместе с Эгисфом; охваченный безумием, он избавился от болезни, лишь омывшись в месте слияния трех рек – Эбра, Арза и Артака. Он построил там город, который назвал своим именем[13]. Но цезарь Адриан, соорудив прекрасные здания, расширил город и переименовал его в Адрианополь. Расположен оп в трех днях ходьбы для быстроногого мужа от Филиппополя. Лежит же он у горы Гем, около которой три реки смешивают свои дождевые воды. Вскоре были отправлены Зоей с богатыми дарами патрикий и каниклий Василий и протоспафарий Никита Эладик, которые выкупили назад город.

9. Явился эмир Дамиан к острову Стровилу с военными кораблями и большим войском. И взял бы его, если бы не заболел и не умер, а сарацины вернулись ни с чем[14]. Жители Эллады и Афин, непрерывно притесняемые Хаси, сыном Ювы[15], не вынесли его мотовства и ненасытности, закидали камнями и жестоко убили в жертвеннике афинского храма.

10. Царица Зоя, видя, как вознесся Симеон и как теснит он христиан, задумала вместе со своими вельможами думу: заключить договор и перемирие с агарянами, а все восточное войско переправить, чтобы воевало и уничтожило Симеона. И вот послали в Сирию для заключения перемирия патрикия Иоанна Родина и Михаила Токсару[16]. После этого тагмам роздали причитающееся им довольствие и вместе с фемами [162] переправили во Фракию (доместиком схол был тогда Лев Фока, коему скорей свойственно было мужество, нежели искусство военачальника). Во Фракии протопапа дворца Константин Кефала и Константин Малелий[17] вынесли святые и животворные иконы, все преклонили колена и, поклявшись умереть за общее дело, вместе со всем войском двинулись на болгар. Тагмой экскувитов командовал Иоанн Грапс, а иканатов – сын Марула. Стратегами были Роман Аргир, его брат Лев и Варда Фока, при которых находились Мелий с армянами и все другие стратиги фем. Кроме того, при доместике Льве состоял патрикий Константин Липе, его советник во всех делах. Двадцатого августа пятого индикта у реки Ахелой разразилась битва между ромеями и болгарами. По неисповедимому и непостижимому суду Божию дрогнули ромеи всем венском, и начались бегство всеобщее и крик ужасающий; одних давили свои, других убивали враги, и случилось такое кровопролитие, какого не бывало от века. Лев же спасся бегством в Месемврию. В числе прочих были убиты в схватке и Константин Липе, и Иоанн Грапс, и много других архонтов[18]. И послан был на помощь Льву Фоке на реку Данувий со всеми кораблями патрикий Роман, друнгарий флота, а также и Иоанн Вога – привести печенегов, как говорилось. Друнгарию Роману было приказано переправить печенегов на помощь Льву Фоке против болгар, однако между Романом и Иоанном начались распри и споры, и печенеги, видя, как они враждуют и ссорятся между собой, вернулись домой. По окончании войны и возвращении в город Романа и Воги против них было возбуждено обвинение, и, что касается друнгария Романа, дело дошло до того, что его приговорили к лишению глаз, поскольку он по нерадению и, того более, злокозненности не переправил печенегов, но поспешно отступил и не взял на суда спасающихся бегством ромеев. И подвергся бы он этому наказанию, если бы приговор не был отменен стараниями патрикия Константина Гонгилы и магистра Стефана, пользовавшихся влиянием у августы. А поскольку возгордившиеся победой болгары подходили к городу, доместик схол Лев, этериарх Иоанн и Николай, сын Дуки, выступили с огромным войском против болгар во Фракию, в так называемый Катасирт. Ночью болгары неожиданно на них напали, доместик бежал, убит был Николай, сын Дуки, и много других вместе с ним[19].

11. Феодор, воспитатель царя Константина, видя, что паракимомен Константин старается сделать царем своего зятя Льва[20], посоветовал царю Константину приблизить к себе друнгария Романа, как служившего ему при отце и человека преданного[21], чтобы был с ним, оберегал его и чтобы иметь, когда нужно, союзника и помощника. Об этом не раз заговаривали с Романом, но он отказывался. Тогда царь Константин собственноручно написал письмо, скрепил его подписью и отправил Роману. Получив это письмо, Роман обещал выступить, как и положено, против паракимомена Константина и его родственников. Слух об этом широко распространился. Поскольку флот получил уже причитающуюся ему рогу, паракимомен стал требовать у Романа его отплытия. В то время как Роман с головой ушел в приготовления и оснащал суда, к нему явился паракимомен Константин и потребовал поторопиться с отправлением. [163] Тот встретил его раболепно и с готовностью обещал исполнить приказ. Когда же Константин спросил, нет ли у него мужей, собой видных и доблестных, способных служить гребцами на царской триере, Роман тотчас сделал знак рукой стоящим наготове людям подойти поближе (они были посвящены в замысел). И вот Роман, идя вслед за паракимоменом и приблизившись к дромону, схватил Константина и закричал: «Держите его». Люди Романа тотчас накинулись на Константина, привели на триеру друнгария Романа и отдали под стражу. Никто не выступил на защиту паракимомена, никто не пожалел этого человека, но все его люди обратились в бегство. Узнав об этом, августа Зоя призывает к себе патриарха Николая и своих сановников и, желая узнать о случившемся, посылает к Роману. Когда же посланцы царицы переправились, народ закидал их камнями и прогнал. Наутро Зоя, выйдя на террасу Вуколеона, воскликнула, обращаясь к сыну и ко всем: «Как мог случиться такой бунт?» И ответил ей воспитатель царя Константина Феодор, что случился он из-за того, что Лев Фока погубил ромеев, а паракимомен Константин – дворец.

И велел царь патриарху Николаю и магистру Стефану находиться при нем во дворце и отобрал власть от матери. Назавтра отправил он Иоанна Тувака удалить из дворца августу Зою. Но с воплями и рыданиями припала она к Константину, возбудила в сыне жалость и сострадание к матери, так что сказал царь сопровождающим ее: «Оставьте со мной мою мать». И они тотчас ее отпустили. Царь и патриарх призвали Иоанна Гариду и предложили ему должность доместика схол, поскольку боялись, что Лев Фока учинит мятеж. Лев, однако, поставил условие, чтобы назначили этериархами брата его жены Феодора Зуфинезера и его сына Симеона. Получив в этом клятвенные заверения, он отправился домой. Его родственники, однако, тотчас были удалены из дворца, явились ко Льву, и как он их увидел, охватили его страх и помрачение ума. Тотчас он отправился к Роману и рассказал, что претерпел. Они подружились, обменялись клятвами, что впредь будут иметь одну душу, стали сообщниками и единомышленниками и даже договорились заключить брачный союз между семьями, чем еще больше укрепили узы дружбы.

12. Двадцать четвертого марта[22] отправляет Роман пресвитера Иоанна, своего ближайшего и верного, а также Феодора Мацука во дворец сказать в его защиту, что не ради мятежа я это сделал, но потому, что предвидел натиск Фоки и боялся, как бы не взбунтовался он против царя, лишь по этой причине решил я прийти во дворец и охранять царя. Не заручившись одобрением патриарха, велел Роману упомянутый воспитатель Феодор вместе со всем флотом явиться к Вуколеону. Посоветовавшись со своими (неволила его неволя), в четверг, в день благовещения пречистой деве Богородице, явился он при оружии со всем флотом в Вуколеон[23]. И тотчас магистр Стефан ушел из дворца, а патрикий Никита, свойственник Романа, пришел во дворец и удалил оттуда патриарха Николая. Получив клятвенные заверения Романа, люди из дворца послали ему животворный и драгоценный крест, и он, преклонившись перед ним и дав клятвенные заверения, вместе с немногими из своих явился во [164] дворец, чтобы преклониться перед царем. И пришел он с царем в храм в Фаросе, обменялся с ним клятвами и был назначен царем магистром и великим этериархом. И вот тотчас послано было божественное повеление Льву Фоке не замышлять никакого бунта. Такте и паракимомен Константин получил приказ написать письма Льву с повелением оставить злоумышления и покориться царю Константину. Взяв письма, примикирий царского вестиария Андрей доставил их Льву, находившемуся в Каппадокии. Тот их получил, прочел, удалился в свое имение и успокоился.

13. На пятой неделе святого поста, в месяце апреле сватается царь Константин к дочери Романа Елене, отличавшейся не только телесной красотой, но и умом. А на третий день пасхальной недели, именуемой также Галилеей, их благословляет и венчает патриарх Николай. Назначив Романа василеопатором, он поставил вместо него этериархом его сына Христофора. Вскоре склоняется к восстанию Лев Фока, введенный в заблуждение вельможами и собственными воинами. При этом он увлекает за собой и паракимомена Константина, и братьев Константина, и Анастасия Гонгилов, и протасикрита Константина Малелия, убедив их всех в том, что совершает это ради царя Константина. Василеопатор же Роман от имени царя Константина изготовил хрисовулы[24] с целью сокрушить заговор. В них говорилось, что те, кто за царя, покинут Фоку и перейдут к царю. Он передал хрисовулы бесстыдной и наглой женщине Анне (ее звали также Василикой) и некоему клирику Михаилу, которых послал в войско Фоки. Они взяли хрисовулы и тайно стали распространять слухи о них по всему войску. Однако Михаил был пойман Фокой, нещадно бит и лишен носа и ушей (потом он, равно как и посланная с ним женщина, сподобился от Романа достойного воздаяния). Первым оставил Фоку и явился к Роману начальник отряда иканатов, сын Варимихаила Константин, он положил начало концу этого восстания. А с ним Валантнй и Ацмор именем, оба турмархи. Лев же Фока с огромным и хорошо снаряженным войском прибыл в Хрисополь и выстроил на страх горожанам воинов от каменной телки[25] до Халкидона. И отправил тогда Роман на дромоне каниклия Симеона с подписанным письмом царя Константина такого содержания:

14. «Из всех подданных избрал я стражем моего владычества и царства не кого иного, как неусыпнейшего, благомысленнейшего и вернейшего Романа, ему доверил хранить меня с Богом и его счел вместо отца, поскольку он выказал мне свою отеческую любовь и родительское расположение. Льва же Фоку я всегда подозревал в замыслах против моей царственности, а ныне он самими делами выказал злой умысел и восстал против меня, чтобы отобрать власть. Потому и смещаю его с должности доместика. Говорю я: без моего согласия учинил он этот бунт, по собственной воле поднял восстание и себе хочет присвоить царскую власть»[26]. Об этом стало известно в войске, и воины начали покидать Льва и переходить к василеопатору Роману. Фока отчаялся, потерял всякую надежду и не знал, что делать. В конце концов он обратился в бегство и прибыл в крепость Атей, однако принят там не был и обосновался в месте, именуемом [165] Гоилеон, где и был схвачен. Роман же отправил Иоанна Тувака и его родственника Льва, чтобы доставить Фоку в город. Они его схватили и ослепили, хотя приказа такого не имели и совершили это собственной волей, чем навлекли на себя гнев василеопатора Романа.

15. В августе месяце был раскрыт заговор Константина Ктиматина, Давида Камулиана и Михаила, куратора Манган. Их провели ослепленных через город и отправили в изгнание. Привели в город и Льва, магистра и доместика схол, и провезли его на муле через агору.

16. Уличили и августу Зою, покушавшуюся на жизнь Романа отравленной пищей, приготовленной при помощи нотария Феоклита. И удалили ее из дворца, отправили в Петрий и постригли в монастыре святой Евфимии. Позвал на завтрак комит конюшни Феофилакт Феодора, воспитателя царя Константина, с его братом Симеоном. Во время трапезы явился туда с многими людьми друнгарий виглы Иоанн Куркуас, схватил их как злоумышляющих на Романа и выслал в Опсикий, в их имения[27].

17. Двадцать четвертого сентября[28] возводится Роман в сан кесаря, а семнадцатого декабря в родительское воскресенье венчается царской короной царем Константином и патриархом Николаем.

Царствование Романа

1. В 6428 году, восьмом индикте, шестого января, в день святого крещения, венчает Роман свою жену Феодору. Семнадцатого мая в день праздника святой пятидесятницы венчает Роман руками царя своего сына Христофора[1], и лишь вдвоем шли они в этой процессии. В июле месяце восьмого индикта, в воскресенье свершилось стараниями Романа единение церкви, и объединились все митрополиты и клирики, разделенные патриархом Николаем и Евфимием[2].

2. Восьмого февраля, девятого индикта[3] Роман изгнал на остров Антигона Стефана, сына Каломарии, обвиненного в посягательстве на царскую власть, и постриг его в монахи вместе с его людьми Феофаном Тихиотом и Павлом Орфанотрофом.

3. Совершил царь выход в тривуналий[4], куда собрались все, кто носил оружие. Произведя смотр, Роман вместе с Константином вдруг с большой поспешностью вернулись во дворец, ибо раскрыт был человеком Арсения заговор этого Арсения и манглавита Павла. Их били, лишили имущества и сослали. А распорядителем всех дел был тогда пресвитер Иоанн, ректор, который назначил Льва, человека Арсения, евдомарием и приблизил его к царю. Царь Роман сделал своим зятем и женил на дочери Агафе Романа, сына Льва Аргира (я уже упоминал его), был он широкоплеч, отличался красотой тела, статью, умом, а особенно милосердием, щедростью, добротой и простотой.

4. Был у патрикия Никиты некий родственник, Рендакий Элладик, мужлан и отцеубийца, преследовавший и желавший убить отца. Спасаясь от сына, тот сел на корабль и пустился в плавание, но был захвачен критскими сарацинами. Пользуясь полной свободой, Рендакий разграбил отцовское имущество и, явившись в город, искал убежища в Великой Божией церкви. Царь Роман, узнав о его бесчинстве и грабеже, решил извлечь его из церкви и наказать. Рендакий же составил подложные письма к болгарам и решил к ним бежать, однако был схвачен, уличен, лишен имущества и глаз.

5. После смерти доместика Адралеста, когда болгары снова дошли до Катасирта, доместиком схол назначается Пофос Аргир, муж отменный и опытный. Он приблизился во главе тамги к Фермополю, послал в разведку топотирита Михаила, сына Моролеона. Тот неожиданно наткнулся на засаду болгар, многих убил, но и сам был ранен и скончался по возвращении в город[5].

6. С помощью нотария Феоклита был в то время раскрыт заговор против царя Романа, составленный сакеларием и начальником монетного двора Анастасией, китонитом Феодоритом, нотарием царского фиска Димитрием, Николаем Кувацей и протокаравом Феодотом, которые выступали за царя Константина. Их уличили, били, провели через город и отправили в ссылку. Феодорит же был бит отдельно во дворце в Триконхе [167] и тоже сослан. Сакелария же Анастасия постригли в монастырь Елегмов, где он и скончался[6].

7. Под этим предлогом Роман оттеснил царя Константина на второе место, себя же поставил на первое. Он сделал это, боясь заговоров и гибели, к которой они ведут, но при этом совершил (о дела человеческие!) клятвопреступление, ибо прежде клялся, что не провозгласит себя первым самодержцем перед Константином.

8. Симеон снова выступил войной против ромеев. Он послал множество болгар во главе с хаганом, миником[7] и другими с приказом как можно скорее двигаться к городу. Пройдя через горы, они подступили к Манглаве. Царь Роман узнал об их приходе и, опасаясь, как бы они не сожгли дворца в Пиги[8] и побережье Стена, посылает ректора Иоанна, а также Льва и Пофоса Аргиров во главе большого отряда, составленного из воинов царских этерий и тагм. Находился с ними во главе своего войска и патрикий Алексей Муселе, друнгарий флота. Шла пятая неделя поста[9]. Они расположили свое войско в низменных и равнинных местах Пиги, но когда наверху появились вооруженные болгары и со страшными невнятными криками устремились на них, ректор Иоанн тотчас пустился в бегство, а защищавший его Фотин, сын Платипода, и многие другие были убиты. С трудом спасшийся ректор взбежал на корабль. Прибежал с оружием в руках и друнгарий Алексей Муселе, но не сумел взобраться по корабельной лестнице, упал в море со своим протомандатором и утонул. Аргиры же, Пофос и патрикий Лев, спаслись бегством в крепости. Что же до моряков и всей массы воинов, то одни, ускользнув из рук врага, утонули в море, другие стали жертвой мечей, третьи попали в руки болгар. Болгары же, не встречая сопротивления, сожгли дворец Пиги и спалили всю область Стена. Страшны неразумие и неопытность в соединении с дерзостью[10]!

9. Двадцатого февраля десятого индикта скончалась супруга Романа Феодора, и ее тело погребли в доме царя Романа, превращенном им в монастырь[11]. В том же месяце венчается Софья, жена царя Христофора. Тогда же явился в город и куропалат Ивир, торжественно разодетый прошел он через агору и встречен был с великой славой и честью. И отвели его в святую церковь Мудрости Божьей полюбоваться на ее красоту, грандиозность и прекрасное убранство. Церковь нарядили и устлали золототкаными коврами и всевозможной красой и потом ввели туда Ивира. Он же, пораженный удивительными и огромными размерами храма, восхищенный его совершенной красотой, сказал, что это святое место – воистину обиталище Божие, и вернулся на родину[12].

10. Снова двинулись войной болгары и, дойдя до дворца святой Феодоры[13], предали его огню. Созвал царь Роман на завтрак начальников тагм, среди которых находился и некто Сактик. Роман увещевал и побуждал их выступить против врага и защитить отчизну. Те с готовностью согласились умереть за его царственность и за христиан. А назавтра упомянутый Сактик, вооруженный царем, показал, сколь истинны его вера и мужество. Зайдя в тыл болгарам, он напал на их лагерь и убил всех, там оказавшихся. Узнав о случившемся, болгары вернулись в [168] лагерь и в разразившейся битве заставили Сактика с немногими своими воинами отступить. Он доблестно сражался, убил множество врагов, но не смог противостоять огромной массе неприятелей, опустил поводья и обратился в бегство. При переправе через реку его конь завяз в иле, и Сактик был ранен в бедро и ягодицу. Еле-еле стараниями слуг вытащили коня из ила, и Сактик спасся во Влахерны. Его поместили в святую гробницу, но рана была смертельной, и он ночью скончался[14].

11. Тогда же и досточтимейший Петрона по приказу царя Романа перенес из мужского монастыря святого Мамы (расположен вблизи ворот Ксирокерка) один гроб с резными фигурами и два других без резьбы и поместил их в монастырь царя Романа, то есть Мирелей. Как говорят, в них покоится прах Маврикия и его детей.

12. Некий халд Адриан, а также армянин Тацак, человек очень богатый, по совету и наущению страгита Халдии Барды Воилы подняли восстание против царя Романа и овладели крепостью Паиперт. Доместик схол Иоанн Куркуас напал на них, схватил самых знатных, отобрал у них все имущество, ослепил, а людей бедных и неприметных отпустил на все четыре стороны. Тацак же бежал в другую надежную крепость, а получив заверения, что не претерпит зла, явился в город, был удостоен сана манглавита и жил под стражей в здании Манган. Потом он замыслил бегство, был схвачен и лишен глаз. Барду Воилу же постригли в монахи (он был другом царя, и тот пожалел его[15]).

13. Болгарии Симеон со всем своим войском оцепил Адрианополь, окружил город рвом и приступил к осаде; стратигом Адрианополя был в то время человек по имени Дуролев, которого правильнее было бы назвать Храброльвом[16], сильный и славный воин, совершивший немало подвигов в битвах с болгарами. В городе кончились запасы продовольствия, начался мучительный голод (пищу достать было неоткуда), и мучимые лишениями адрианопольцы отдали и себя и стратига в руки болгар. Заполучив Дурольва, Симеон всего его опутал оковами, подверг тысячам пыток и, наконец, поступая под стать своей жестокой и звериной душе, предал тяжкой смерти. Поручив охрану города болгарам, он ушел, а те, услышав о наступлении на них ромейского войска, покинули город и отступили. И вновь стал ромейским Адрианополь[17].

14. Лев Триполийский с большими силами и боевыми судами выступил против ромеев. Когда он прибыл на остров Лемнос, на него внезапно напали патрикий Иоанн и друнгарий флота Радин, в произошедшем сражении агаряне с Божьей помощью были разбиты, и лишь один Триполитянин едва спасся бегством[18].

15. В сентябре месяце второго индикта[19] архонт Болгарии Симеон со всем войском двинулся на Константинополь. Он опустошил Фракию и Македонию, все пожег, порушил, повырубал деревья, а подойдя к Влахернам, попросил прислать к нему патриарха Николая и некоторых вельмож для переговоров о мире. Стороны обменялись заложниками, и первым отправился к Симеону патриарх Николай, за ним – патрикий Михаил Стипиот, а также мистик Иоанн, который в то время заправлял всеми [169] делами (ректора Иоанна уже успели оклеветать перед императором, и он, удалившись из дворца под предлогом болезни, постригся в свой монастырь вблизи Галакрин). Они принялись было беседовать с Симеоном о мире, но тот их отослал и попросил встречи с самим царем, поскольку, как утверждал, много слышал о его разумности, мужестве и уме. Царь этому весьма обрадовался, ибо жаждал мира и желал прекратить это ежедневное кровопролитие. Он отправил людей на берег Космидия соорудить в море надежную пристань, к которой могла бы подойти царская триера. Он велел обнести ее со всех сторон стенами, в середине соорудить перегородку[20], где бы могли они беседовать друг с другом. Симеон же тем временем послал воинов и спалил храм Пресвятой Богородицы в Пиги, который соорудил император Юстиниан, и все здания вокруг, показав этим, что не мира хочет, а морочит царя пустыми надеждами. Царь же, прибыв во Влахерны вместе с патриархом Николаем, вошел в святую усыпальницу, простер руки в молитве, а потом пал ниц и, орошая слезами святой пол, просил всеславную и непорочную Богородицу смягчить несогбенное и неумолимое сердце гордого Симеона и убедить его согласиться на мир. И вот открыли они святой кивот, где хранился святочтимый омофор святой Богородицы, и, накинув его, царь словно укрыл себя непробиваемым щитом, а вместо шлема водрузил свою веру в непорочную Богородицу и так вышел из храма, обороненный надежным оружием. Снабдив свою свиту оружием и щитами, он явился в назначенное место для переговоров с Симеоном. Происходило же это в четверг девятого ноября в четыре часа дня. Явился Симеон, ведя с собой множество разделенных на отряды воинов, золотощитных и золотокопейных, среброщитных и среброкопейных, всякого цвета оружием украшенных, всех железом оснащенных. Окружив Симеона, они славили его на ромейском языке, как царя[21]. Весь синклит, стоя на стенах, наблюдал за происходящим. И воистину нельзя было тогда не заметить величия души императора, не восхититься силой духа и твердостью ума, ведь он не испугался такого наплыва врагов, не оробел, не отступил, но с таким бесстрашием двинулся им навстречу, словно шел к толпе друзей и разве только душу не был готов отдать в выкуп за своих подданных. Царь первым явился к упомянутой пристани и остановился в ожидании Симеона. Стороны обменялись заложниками, и болгары тщательно обыскали пристань: нет ли там какой хитрости или засады, и лишь после этого спрыгнул Симеон с коня и вошел к царю. Поприветствовав друг друга, они приступили к переговорам о мире. Говорят, царь сказал Симеону: «Слышал я, что ты человек благочестивый и истинный христианин, однако, как вижу, слова с делами не сходятся. Ведь благочестивый человек и христианин радуется миру и любви (если Бог и есть любовь), а нечестивец и неверный – наслаждается убийствами и неправедно пролитой кровью. Если же ты (а я в этом уверен) – истинный христианин, останови неправедные убийства и нечестивые кровопролития и, сам христианин сутью и именем, заключи мир с нами, христианами, и не пожелай замарать рук христиан кровью христиан-единоверцев. Ты и сам человек, и тебя ждет и смерть, и воскресенье, и суд, и воздаяние, сегодня ты существуешь, [170] а завтра обратишься в прах[22]. Одна болезнь уймет всю спесь. Какой ответ дашь Богу, отойдя в иной мир, за неправедные свои убийства? С каким лицом будешь взирать на грозного и справедливого судию? Если говоришь такое из любви к богатству, я накормлю тебя им досыта, только попридержи свою десницу. Возрадуйся миру, возлюби согласие, дабы и сам зажил жизнью мирной, бескровной и спокойной, и христиане избавятся от несчастий и прекратят убивать христиан, ибо негоже им поднимать меч на единоверцев». Молвил царь такое и замолчал. Устыдился Симеон и смирения, и речей его и согласился заключить мир. Поприветствовав друг друга, они разошлись, и царь ублажил Симеона роскошными дарами[23].

16. Расскажу также о происшествии чудесном и даже для знатоков таких дел удивительном. Рассказывают, что во время беседы царей два орла с криком пронеслись над их головами, они соединились, но тотчас разделились, и один полетел к городу, а другой – в сторону Фракии. Те, кто тщательно исследует подобные вещи, сочли это дурным знаком и сказали, что не бывать меж ними согласия и мира. Симеон же, вернувшись в лагерь, поведал своим вельможам об уме и смирении царя, превознес его вид, силу и неколебимость духа.

17. Двадцать пятого декабря венчал Роман в Великой церкви своих сыновей Стефана и Константина. Другого его сына Феофилакта патриарх Николай постриг в клирики, рукоположил иподиаконом и потом назначил синкелом того, кто прежде вошел в священное сообщество в иподиаконском чине[24].

18. Девятнадцатого апреля возвел Роман управляющего всеми делами мистика Иоанна в патрикии и анфипаты, чем и возбудил к нему зависть и навлек ряд обвинений.

19. Пятнадцатого мая тринадцатого индикта[25] скончался патриарх Николай, владычествовавший во втором своем патриаршестве тринадцать лет. И погребли его тело в монастыре Галакрин, основанном им самим. В августе месяце поставили патриархом Стефана, митрополита Амасии, евнуха. В октябре месяце обвинен был заправлявший всеми делами мистик Иоанн, якобы покушается он на царскую власть и делает это будто по наущению патрикия и логофета Косьмы, выдавшего за него свою дочь. Поэтому его удаляют из дворца, однако позволяют туда приходить, чтобы служить царю и вместе с ним распоряжаться делами. Дело в том, что царь Роман необыкновенно любил Иоанна, так как тот мог исполнить для него любую службу, и не желал устранять его окончательно. Однако обвинители торопили царя, представили доказательства вины, царь произвел расследование и, убедившись в их истинности, собрался задержать и допросить Иоанна. Но тот, предвидя это, бежал в Монокастан и постригся в монахи. Бежал также его друг и близкий, стольник Константин, сын Воилы, который явился на Олимп и облачился в монашеское одеяние. Ведь он испытывал страх, потому что был сообщником мистика и поверенным его тайн. Патрикия же Косьму царь велел бить у орология дворца и сместить с должности. Вместо мистика Иоанна управителем назначается протовестиарий Феофан. И случилось тогда страшное землетрясение [171] в феме Фракисиев, и зияние земли огромное и ужасающее, и поглощены были селения и церкви со всеми людьми.

20. Двадцать седьмого мая пятнадцатого индикта повел свое войско против хорватов архонт Болгарии Симеон, вступил с ними в сражение, был разбит и потерял всех своих воинов[26].

21. Астроном Иоанн, увидев царя, сказал: «Господин, статуя, стоящая в арке на Ксиролофе[27] и обращенная на запад, – Симеона. Если отрубишь ей голову, в тот же час умрет Симеон»[28]. И ночью послал царь Роман отрубить голову статуе. В тот же час скончался Симеон в Болгарии, который погиб, охваченный безумием и терзаемый сердечной болезнью. Напрасно, преступив закон, он назначил архонтом Петра, сына от второй своей жены, сестры Георгия Сурсувула, которого оставил Симеон опекуном своих детей. Михаила же, сына от первой жены, постриг в монахи. Что же касается братьев Петра, Иоанна и Вениамина, то они еще носили болгарское платье[29].

22. Окружающие племена (хорваты, турки и другие), узнав о кончине Симеона, решили напасть на болгар. Болгары, мучимые страшным голодом из-за саранчи, опасались нашествия многих племен, но более всего опасались наступления ромеев. Они устроили, желая вселить страх в ромеев, совет, двинулись на них войной и пришли в Македонию. Когда же Петр и Георгий узнали, что против них собирается выступить царь Роман, они тайно отправили некоего монаха из армян именем Калокир с хрисовулом. В хрисовуле говорилось, что они желают мира с ромеями, готовы договориться и, более того, если ромеи пожелают, заключат и брачный союз. Царь с радостью встретил этого монаха и со своей стороны тотчас послал на дромоне монаха Феодосия Авука и царского клирика Константина Родосца для переговоров о мире с болгарами в Месемврии, прежде именовавшейся Меневрией (от основавшего ее фракийца Мена и Врии – названия городка у фракийцев). Правильнее же назвать город Месемврией. Послы явились к болгарам, переговорили обо всем необходимом и в обратный путь отправились сушей вместе с болгарином Стефаном. Вслед за ними пришли Георгий Сурсувул, Симеон Калутеркан, Усампс и брат жены болгарского князя Симеон. Кроме того, явились во всем своем могуществе к царю Роману его родственник Стефан, а также Маготин, Кронос и Миник[30]. Увидев же дочь царя Христофора Марию, они остались ею весьма довольны и сначала составили соглашение о мире, а потом написали Петру, чтобы скорей приходил. И послан был магистр Никита, свояк Романа, чтобы встретил и привел Петра в город. А по прибытии болгарина царь Роман сел на триеру и прибыл во Влахерны, где встретил и приветствовал Петра. Сначала они побеседовали как положено друг с другом, а потом подписали мирный договор и брачное соглашение. Посредничал же и разумно устраивал дела между болгарами и ромеями протовестиарий Феофан[31].

23. Восьмого октября отправился патриарх Стефан вместе с протовестиарием Феофаном, дочерью царя Христофора Марией и всем синклитом в храм Пресвятой богородицы в Пиги, там он благословил Петра и Марию и возложил на их головы брачные венцы, дружками же были протовестиарий [172] Феофан и Георгий Сурсувул. После окончания роскошного пира и завершения торжественных брачных церемоний протовестиарий Феофан вместе с царской дочерью Марией вернулся в город[32]. На третий же день брака устроил царь Роман роскошное пиршество на пристани в Пиги, украсив его шелковыми тканями, у пристани же стоял царский дромон. Угощался там Роман вместе с болгарином Петром, зятем Константином и сыном Христофором. Болгары настоятельно потребовали, чтобы прежде славословили Христофору, а потом уже Константину, царь подчинился их требованиям, и все сделали так, как они просили[33]. По окончании всех брачных церемоний собралась Мария с мужем своим Петром отправиться в Болгарию, а родители вместе с протовестиарием Феофаном сопровождали ее до Евдома. А когда настало время прощаться, дочь залилась потоками слез, как бывает при расставании с любимыми и близкими сердцу. Они приветствовали зятя, отдали в его руки дочь и вернулись во дворец. Мария же, отданная болгарам, отправилась в Болгарию в радости и печали: в печали, потому что лишилась любимых родителей, царских покоев и близости своих родных, в радости – что соединилась с царственным мужем и провозглашена болгарской владычицей. И отправилась она, увозя всевозможное богатство и бесценную утварь.

24. В то время магистр и доместик схол Иоанн Куркуас, который успешно чуть ли не со времени провозглашения царя Романа командовал ромейским войском и непрестанно воевал ассирийцев, разорял их города, крепости, селения, деревни и брал пленных, начал всякими способами нападать, грабить и предавать погибели знаменитую, славную, укрепленную и сильную крепость Мелитину в Сирии. Он предал огню окружающие селения и деревни, а саму неодолимую и непобедимую крепость осадил и окружил гелеполами, при этом привел в полное отчаяние ее защитников, не знавших, что им делать. Не раз и не два отправляли они послов к доместику с просьбой дать им заверения, и в конце концов умный, рассудительный доместик схол Иоанн Куркуас, видя слезы, жалобы и несчастную их судьбу, пошел, как это свойственно людям, им навстречу и дал заверения. Эмиром Мелитины был в то время внук Амра Апохапс, а стратигом благороднейший и богатый Апосалаф. Они были приняты доместиком, и он отправил их к самодержцу. Заключив мирное соглашение, они вернулись на родину[34]. С тех пор воевали они вместе с ромеями против своих соплеменников агарян и во время триумфов входили в город с ромеями, ведя пленных агарян. И было это и странно и удивительно и свидетельствовало о злой судьбе безбожных агарян. Однако, когда Апохапс, человек умный и рассудительный, скончался, жители Мелитины нарушили мир. И вот снова двинулись на них войной доместик схол Иоанн Куркуас с фемами и тагмами и Мелий с армянами. Ежедневно совершая нападения и вылазки, в непрерывных набегах захватывая добычу и пленных, они довели Мелитину до такой крайности, что едва ее полностью не разрушили и не сравняли с землей[35]. Причем не только ее, но и соседние города, а также плодородные, богатые области, приносящие большие доходы. И вот царь превратил эту Мелитину в кураторию[36] и заставил ее платить ежегодно многотысячную дань золотом и серебром. [173]

25. Обвинен был магистр Никита, тесть царя Христофора, ибо советовал зятю выступить против отца и лишить его царства. Его удалили из города, постригли в монахи и сослали в собственное имение.

26. Пятнадцатого июля шестого индикта скончался патриарх Стефан, пробывший патриархом два года одиннадцать месяцев. Четырнадцатого декабря приводят Трифона, монашествовавшего в Опсикии, монаха, известного благочестием и святостью, и рукополагают патриархом на определенный срок, пока не подрастет Феофилакт, сын Романа, которого собирались рукоположить константинопольским патриархом[37].

27. Двадцать пятого числа того же месяца начались невыносимые холода, и леденела земля сто двадцать дней. Из-за этого начался страшный голод, какого раньше никогда не бывало, а отсюда и неисчислимые смерти, так что живые не успевали хоронить мертвых. Видя, сколь невыносима эта беда, царь Роман выказывал заботу, достойную своей сострадательной и милосердной природы, и щедрым милосердием смягчал лишения, причиняемые голодом. Он закрыл дверями и деревянными щитами портики, чтобы не проникали к беднякам снег и холод, и соорудил в каждом из них комнатушки. При этом он распорядился ежемесячно раздавать поселившимся там беднякам серебряную монету, а кроме того, распределять каждый месяц среди бедняков тримисии[38] в церквах, так чтобы нищим и в комнатушках и в церквах раздавалось общим счетом двенадцать тысяч чеканной серебряной монеты. Но не только это измыслила в заботах о бедняках сострадательная душа императора. Ежедневно, по его велению, обедали с ним три бедняка, получавшие по номисме. По четвергам же и пятницам обедали с ним три бедных монаха, и каждый получал по чеканной номисме. Ну а что совершалось во время монастырских трапез – тоже его дело. Два рода пищи доставлял и себе и сотрапезникам: одну – обычную, питающую тело, и другую, ублажающую душу радостью речей, внимая которым, он терзался душой и испускал потоки слез. Ну а кто поведает о вере, кою питал он ко всем монахам, особенно же к прославившимся святостью и благочестием? Всякому встретившемуся ему преданному и добродетельному монаху, заливаясь слезами, рассказывал он о своих делах. Преданный вере и православию, он щедро украшал все церкви города роскошными покрывалами и светильниками. Не забывал посылать он и ежегодной роги монахам – обитателям гор на Олимпе, на Комине, на Золотой скале, на горе Варахейской[39]; он пекся и заботился о них, а знаменитых деяниями и размышлениями звал к себе и вкушал благоречие их молитв. Но не только это. Он не забывал доставлять Божиим затворникам – обитателям крохотных келий и всем монастырям ежегодную рогу, которую положил. Мы рассказали лишь малую толику из многих его благих дел и подвигов милосердия.

28. Против болгарина Петра стал строить козни его брат Иоанн и другие вельможи Симеона. Они были изобличены, Иоанн бит и заключен в тюрьму, остальные же подвергнуты серьезным наказаниям. Петр сообщил об этом царю Роману, и царь послал монаха Иоанна, обладателя сана ректора, под предлогом обмена пленными, а на самом деле, чтобы [174] забрать Иоанна и привести его в Константинополь. Так все и произошло. Он забрал Иоанна на корабль и из Месемврии прибыл в город. Когда же вскоре тот, скинув монашеское платье, захотел жениться, царь дал ему дом, много всякого имущества и жену, свою землячку, родом из Армениака. Он также устроил ему пышную свадьбу в доме кесаря, дружками на которой были царь Христофор и ректор монах Иоанн[40].

29. И монах Михаил, тоже брат Петра, имея в мыслях захватить власть над Болгарией, поднял бунт в одной из болгарских крепостей. И стеклись к нему отложившиеся от Петра скифы. А после завершения его жизни вторглись они в ромейские земли, так что прошли от Макетиды через Стримон в Элладу и к Никополю и все кругом разорили[41]. Никополь же назван так в честь победы, которую Август одержал над Антонием и Клеопатрой и покорения римлянами Египетской державы[42].

30. Второго марта рухнул карниз, украшавший колонны, стоящие в ряд на форуме, и убило шесть человек. Случился большой и страшный пожар в портике форума, вблизи храма пресвятой Богородицы, так что сгорели на форуме все свечные и меховые лавки вплоть до Психи[43].

31. Скончался царь Христофор в августе месяце четвертого индикта. Его отец рыдал и бил себя в грудь больше, нежели положено у египтян, ибо вошел уже в старческий возраст, а остальные его дети еще пребывали в младенчестве. И останки его были похоронены в упомянутом монастыре его отца[44].

32. По окончании установленного срока в августе месяце третьего индикта низложили патриарха Трифона. Он ушел в свой монастырь и скончался, а церковь осиротела на один год и пять месяцев из-за юного возраста сына Романа Феофилакта, ибо царь, как уже говорилось, хотел поставить его патриархом[45].

33. Некий обманщик Василий, македонянин, выдал себя за Константина Дуку и привлек к себе многих людей. Он был схвачен турмархом Элефантином из Опсикия, доставлен в Константинополь и лишен эпархом Петром одной руки. Потом, улучив момент, он снова является в Опсикий и, приладив себе медную руку вместо отрубленной и изготовив огромный клинок, стал повсюду расхаживать и снова морочить нищую братию, будто он и есть Константин Дука. Увлекая их за собой, он учинил великий мятеж против Романа. Захватив крепость под названием Платея Петра, он сложил там всевозможные съестные припасы, принялся совершать оттуда набеги и грабить округу. Царь послал войско и схватил Василия вместе с его людьми. Приведя в город, его стали допрашивать и бить, чтобы он выдал сообщников, если такие имеются. Он же ложно оговорил многих важных людей, будто они заодно с ним. Его уличили в том, что в его словах нет и доли правды, и отдали в Амастриан на съедение огню[46].

34. Второго февраля шестого индикта рукополагается патриархом упомянутый царский сын Феофилакт, во всем наследовавший благородный дух отца и благодаря своей учености готовый к предстоящим свершениям. Явившиеся из Рима местоблюстители принесли синодальное постановление по поводу его рукоположения. Они и возвели его на патриарший трон[47]. [175]

35. Упомянутая внучка царя Романа Мария, жена Петра болгарина, часто приезжала из Болгарии в город навестить отца и деда. В последний раз явилась она с тремя детьми, когда уже скончался ее отец Христофор. Получив большое богатство от деда, она с честью отправилась назад.

36. Царь Роман женил сына Стефана на дочери Гавалы, внучке Катакила, именем Анна. Помимо брачного венца возложен был на нее и царский.

37. Первый поход турок против ромеев случился в апреле седьмого индикта. Они дошли до города и увели в плен всех жителей Фракии. И вот отправился протовестиарий патрикий Феофан, распоряжавшийся всеми делами, произвести обмен пленными. Он весьма умно обошелся с турками и заслужил их похвалу и восхищение. Царь же Роман проявил великодушие и человеколюбие и не пожалел никаких денег для освобождения пленных[48].

38. Царь Роман женил младшего сына Константина на Елене из армениакского рода, дочери патрикия Адриана, а после ее смерти в феврале сочетал его с другой женой именем Феофано, происходящей из рода известного Мамы.

39. Одиннадцатого июня четырнадцатого индикта[49] на десяти тысячах судов приплыли к Константинополю росы, коих именуют также дромитами, происходят же они из племени франков[50]. Против них со всеми дромонами и триерами, которые только оказались в городе, был отправлен патрикий[51]. Он снарядил и привел в порядок флот, укрепил себя постом и слезами и приготовился сражаться с росами. Когда росы приблизились и подошли к Фаросу (Фаросом называется сооружение, на котором горит огонь, указующий путь идущим в ночи), патрикий, расположившийся у входа в Евксинский понт (он назван «гостеприимным» по противоположности, ибо был прежде враждебен для гостей из-за постоянных нападений тамошних разбойников; их, однако, как рассказывают, уничтожил Геракл, и получившие безопасность путешественники переименовали понт в «гостеприимный»[52]), неожиданно напал на них на Иероне, получившем такое название из-за святилища, сооруженного аргонавтами во время похода. Первым вышедший на своем дромоне патрикий рассеял строй кораблей росов, множество их спалил огнем, остальные же обратил в бегство. Вышедшие вслед за ним другие дромоны и триеры довершили разгром, много кораблей потопили вместе с командой, многих убили, а еще больше взяли живыми. Уцелевшие поплыли к восточному берегу, к Сгоре. И послан был тогда по суше им наперехват из стратигов патрикий Варда Фока с всадниками и отборными воинами. Росы отправили было в Вифинию изрядный отряд, чтобы запастись провиантом и всем необходимым, но Варда Фока этот отряд настиг, разбил наголову, обратил в бегство и убил его воинов. Пришел туда во главе всего восточного войска и умнейший доместик схол Иоанн Куркуас, который, появляясь то там, то здесь, немало убил оторвавшихся от своих врагов, и отступили росы в страхе перед его натиском, не осмеливались больше покидать свои суда и совершать вылазки. Много злодеяний совершили росы до подхода ромейского войска: предали огню побережье Стена, а из пленных одних распинали на [176] кресте, других вколачивали в землю, третьих ставили мишенями и расстреливали из луков. Пленным же из священнического сословия они связали за спиной руки и вгоняли им в голову железные гвозди. Немало они сожгли и святых храмов. Однако надвигалась зима, у росов кончалось продовольствие, они боялись наступающего войска доместика схол Куркуаса, его разума и смекалки, не меньше опасались и морских сражений и искусных маневров патрикия Феофана и потому решили вернуться домой. Стараясь пройти незаметно для флота, они в сентябре пятнадцатого индикта[53] ночью пустились в плавание к фракийскому берегу, но были встречены упомянутым патрикием Феофаном и не сумели укрыться от его неусыпной и доблестной души. Тотчас же завязывается второе сражение, и множество кораблей пустил на дно, и многих росов убил упомянутый муж. Лишь немногим удалось спастись на своих судах, подойти к побережью Килы и бежать с наступлением ночи. Патрикий же Феофан, вернувшийся с победой и великими трофеями, был принят с честью и великолепием и почтен саном паракимомена[54].

40. Так как упомянутый магистр и доместик схол Иоанн прекрасно проявил себя на войне, соорудил много больших трофеев, расширил ромейские пределы и разрушил множество агарянских городов, и поскольку блистала добродетель этого мужа, решил царь Роман взять его дочь в жены своему внуку Роману, сыну Константина. Дочерью же Куркуаса была Евфросинья, а сыном Константина – Роман, оскопленный Константином Багрянородным и возведенный в достоинство патрикия и препозита. По этому случаю вспыхнула к Куркуасу зависть со стороны других царей, и он был смещен с должности, пробыв бессменным доместиком двадцать два года и семь месяцев[55].

41. Следует между тем поведать о его роде, воспитании, привычках, природе души и тела, деяниях и какую крепость в вере и православии явил он в наш век. Происходил он из армениакского рода, из города Докии области Дарвида, от отца не из людей безвестных, а дворцового чиновника, весьма богатого, сына доместика иканатов Иоанна. Передают, что священному писанию он обучался у своего родственника, митрополита Гагр. Гласит слово, будто рек архиерей: «Будет сей Иоанн во избавление и на подмогу ромеям». И овладел он многими и бесчисленными городами, крепостями, землями, укреплениями и областями агарян и вдвое увеличил Романию, ибо прежде, вплоть до крепости Харсиана, Ипсилы, реки Галис находилась она во власти врагов Христа. Верный и ревностный слуга самодержца Романа доместик схол Иоанн установил ромейскую границу по Евфрату и Тигру и доставил Романии приношения и дары, царь же приобрел там и народ и войско, постановил взимать ежегодно большую дань, а также получил оттуда немало добычи, колесниц и агарянских пленников. Вступая в большие сражения, он рушил города врагов Христа. И кто только перечислит названия всех городов, кои покорил и сделал данниками ромеев доместик схол Иоанн Куркуас! Нередко неусыпный Иоанн перед строем воинов обращался с убедительными речами и увещеваниями к ромеям, и его по праву можно было бы счесть и назвать новым Траяном или Велисарием. И если кто сравнит с ними [177] этого мужа, то обнаружит, что Куркуас больше них совершил и подвигов, и славных деяний. Желающие же узнать о его подвигах могут прочесть о них в сочинении протоспафария и судьи Мануила, составленном из восьми книг[56].

42. Следует рассказать и о подвигах, и славных деяниях патрикия и стратига Халдии Феофила, двоюродного брата магистра и доместика схол Иоанна. Став в Халдии единственным стратигом, он не предался, подобно многим, неге, роскоши и наслаждениям, но обратился к суровым трудам, принялся опустошать села и земли агарян и в конце концов пленил, заставил платить дань и подчиниться магистру Иоанну агарян – жителей весьма сильного и достойного удивления Феодосиополя, а также окружающих его крепостей. И в Месопотамии проявил он себя превосходным полководцем, и не только проявил, но и выказал, и явил, и признан был новым Юстиниановым Соломоном. Он оставил потомкам своего внука Иоанна Цимисхия. Возведенный в награду за доблесть, мужество и рвение в патрикии, он был стратигом разных фем, а потом, уже при царе Никифоре-победителе по прозванию Фока, стал магистром и доместиком схол[57]. О них, однако, надо рассказать последовательно и по порядку, равно как и о патрикии Романе, стратиге разных фем, сыне упомянутого магистра Иоанна Куркуаса, который и сам был мужем доблестным и превосходным.

43. Когда находились они в расцвете сил, стояли и боролись за христианскую веру, присоединяли к Ромейскому царству города, земли и села и превращали врагов Христа в данников царя Романа, Велиар, не в силах перенести великой и беспредельной признательности христиан, подговорил неких людей, которые оклеветали перед царем Романом магистра и доместика Иоанна, будто жаждет он царской власти над ромеями, держит уже наготове войско и учинил множество грабежей и разбоев в областях и землях. Роман направил людей, произвел расследование, но ничего не обнаружил и восстановил его в должности. По этому случаю вспыхнула к нему зависть со стороны других, он лишился должности, а доместиком вместо него назначается Панфирий, родственник царя Романа[58].

44. Царь Роман уплатил все явные долги константинопольцев – богатых и знатных, бедняков и нищих. Некоторые утверждают, что он потратил при этом девятнадцать кентинариев. Под всеобщие славословия он сжег на мраморной плите в Халке[59] долговые обязательства. На двадцать втором году правления он внес квартирные деньги (большие и малые) за всех горожан. Совершая по четвергам и пятницам торжественные выходы, он раздавал всем публичным женщинам по две серебряных монеты. И заключенным – мужчинам и женщинам – платил по три номисмы. Он возвел много церквей и монастырей и подарил им золотошитые одежды и кубки. И построил странноприимный дом в Мавриане[60], и соорудил прекрасные гостиницы, приюты, позаботился также о ночлеге для тех, кто приезжал в город ради судебных дел. Распорядился он о пропитании и их самих, и их коней, и их слуг. Предназначил и помещения, в которых им бесперебойно выдавали провиант. И сделал это для приезжающих [178] издалека ради судебных дел, чтобы жили и кормились за его счет. И распорядился, чтобы у его усыпальницы ежедневно раздавали по тридцать тысяч порций пищи, а по четвергам и пятницам раздавали в Претории, Халке, Нумерах по пятнадцать фоллов[61] каждому, а в великую пятницу каждому заключенному по номисме. Распорядился он, чтобы монахи Олимпа, Кимины, Афона, Вараха, Латроса и другие получали по одной номисме и чтобы получали их из его собственного монастыря.

45. В апреле месяце первого индикта[62] снова напали большими силами турки. Выступивший на них патрикий Феофан заключил с турками мирный договор и взял знатных заложников. После того пять лет сохранялся мир. Царь Роман отстроил множество городов в Македонии и Фракии: некоторые от основания, другие восстановил. Он соорудил также в царском городе роскошные дворцы, а еще густые и плодоносные луга, дарующие немалое наслаждение. А кроме того, чтобы воздалось его душе, приюты для стариков, гостиницы для пришельцев, обиталища для больных.

46. Во втором индикте царь Роман отправил протоспафария и стратига Лонгивардии Пасхалия к королю Франкии Уго и попросил у него отдать дочь в жены Роману, сыну зятя своего Константина. Вместе с ней, везя также много богатств, упомянутый Пасхалий вернулся в царственный город. Брак был заключен в сентябре месяце третьего индикта[63]. Прожив с мужем пять лет, она умерла в дни царствования ее тестя Константина.

47. Из-за сильного ветра рухнули в декабре на ипподроме так называемые димы, расположенные против царской ложи[64]. Разрушены были и сидения под ними, и колонны. По завершении годового цикла в том же месяце сыновья Романа удалили отца из дворца.

48. Жители Эдессы, в которой хранится драгоценный образ Христа, доведенные до отчаяния осадившим город ромейским войском, отправили к царю Роману послов и попросили снять осаду, обещая отдать драгоценный образ Христа. В обмен на этот дар они просили вернуть им их узников из числа знатных, а также даровать хрисовул с обещанием, что ромейское войско прекратит опустошать их землю. Так и было сделано. Когда святой образ, или лик христовый, уже подвозили к Константинополю, патрикий и паракимомен Феофан отправился к реке Сангар, где встретил его со сверкающими светильниками, подобающей честью и песнопениями. А пятнадцатого августа Феофан вернулся с ним в город, и царь, пребывавший тогда во Влахернах, преклонил колена перед образом. На следующий день явились к Золотым воротам два царских сына, Стефан и Константин, зять Константин вместе с патриархом Феофилактом. Они с подобающей честью подняли его, доставили к храму святой Софии – впереди пешей процессии двигался весь синклит и несли множество светильников, а после преклонения отнесли во дворец[65].

49. В те дни прибыло в город некое армянское чудище. Это были два сросшихся мальчика – порождение одного чрева. Они срослись животами до самого низа, и члены их тела – здоровые и невредимые как бы располагались один против другого. Долгое время они находились в [179] городе, все глазели на это страшное чудище, а потом изгнали как дурное знаменье. При единовластном же правлении Константина они снова явились в город. Когда же один из них умер, опытные врачи искусно отсекли сросшуюся часть в надежде, что второй из них выживет. Но, прожив три дня, он скончался.

50. Как говорилось выше, царь питал неограниченное доверие ко всем монахам, но особенно уважал и почитал сиятельного среди монахов Сергия – брата магистра Косьмы – первого судьи. Восстановил он и монастырь Мануила[66], а также возвел от основания церковь и монастырь святого Пантелеймона, название которому Гавань Офра[67]. Постриг он туда восемьсот монахов, положил им жалование, чтобы имели на пропитание, и отдал монастырь своему духовному отцу Сергию. Сострадал он и всем, находившимся в изгнании, и давал им много денег, так что, когда ушел из дворца, не остался в изгнании один одинешенек. Этот Сергий был племянником патриарха Фотия. Но более, нежели телесное родство, отличало его благородство души. Он поднялся до вершин добродетели и знания, и трудно было решить, чем больше был богат, так был отличен и тем и другим. Помимо прочего ему были свойственны стыдливость суждений, приятность нрава, умеренность духа. Он не хмурил брови, подобно нынешним мудрецам, не казался ни спесивым, ни гордым, его речь текла [180] слаще меда, нравом он был тверд и постоянен, а духом смирен. Такого досточтимого человека постоянно держал при себе царь и словно по мерке и образцу соизмерял по нему свою жизнь. Много раз увещевал Сергий царя радеть о детях и не дать им в невежестве впасть во зло, дабы не разделил он судьбы Илия[68] и не понес наказания за беззаконие своих детей. Так все и случилось.

51. Когда дети изгнали его из дворца и сослали на остров Прот, вновь нашел он в Сергии утешение от бед и целительное лекарство в несчастии. Находился с ним тогда и благочестивейший монах Полиевкт, утешавший его не меньше Сергия (потом уже после смерти патриарха Феофилакта он был рукоположен за свою непорочную жизнь царем Константином в патриархи[69]).

52. Гнетомый глубокой старостью и болезнью царь Роман в 6453 году тщательно составляет завещание о царской власти и назначает первым царем багрянородного Константина, а далее, на втором и третьем месте, собственных сыновей, точно определив для них, что если что-нибудь случится с первым царем, они тотчас лишаются власти[70].

53. Поскольку Бог многими путями хочет спасти человека, по его соизволению постигла царя Романа нежданная беда, дабы ею вразумился, осознал свои заблуждения и сподобился спасения. По соизволению Божию восстал на Романа его сын Стефан, как некогда Авессалом на своего отца Давида[71]. Воспользовавшись советами Мариана Аргира, из монахов, протоспафария Василия Петина и Мануила Куртикия, Стефан (а заодно с ним были и другие цари) злокозненно удалил Романа из дворца, сослав на остров Прот, и постриг в монахи[72].

Самодержавное правление Константина

1. Двадцатого декабря третьего индикта года 6454[1] остался его зять Константин единодержавным правителем. Он сразу возвел Варду, сына Фоки, в сан магистра и как человека, в течение долгого времени не раз выказывавшего мужество в войнах, назначил его доместиком схол; командующим военным флотом он поставил Константина Гонгилу и стратиархами – людей из числа достойных. Затем он сделал патрикием и великим этериархом Василия, по прозванию Петин, а Мариана из рода Аргиров, сняв с него монашеское облачение, – патрикием и комитом конюшни. Он также назначил Мануила Куртикия патрикием и друнгарием виглы. Трех последних постиг вскоре справедливый суд Божий, ибо взбунтовались они против помазанника господня, в беззаконии подняли на него руку и возжелали царской власти. Они были уличены в оскорблении величества и жалкой смертью закончили свою жизнь. Полнее и подробней я сообщу о них в следующем рассказе.

2. Через сорок дней, двадцать седьмого января, Константин, который не доверял царю Стефану и его брату Константину, опасался, как бы они и с ним не сотворили того же самого, и полагал, что раз уж они не пожалели родного отца, то не пожалеют и его, пригласил к себе братьев. Когда те сидели за столом еще с набитыми ртами, на них набросились Торники, а также патрикий Мариан и другие приготовленные для этого люди, братьев удалили из дворца, поселили на ближайших островах и постригли в монахи.

3. Вскоре они испросили разрешения навестить отца, явились на остров Прот и, увидев Романа в монашеском платье, были охвачены невыносимой скорбью, и отец сказал им со слезами: «Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против меня»[2]. Затем братьев отправили в ссылку: Стефана – на Приконис (прежде он назывался Неврией и был переименован выходцами из Самоса по кувшину, который дали, согласно оракулу. Когда пришли они на остров и, умилостивив Бога, сели за завтрак, а воды достать не могли, одна женщина сказала им: «Если есть у вас кувшин, дам воды». Получив же воду, согласно оракулу, попросили и землю. Когда же получили и ее, назвали остров по кувшину[3] и стали изображать кувшин на серебряных монетах), с Прикониса – на Родос, с Родоса – в Митилену; Константина же – на Тенедос, а оттуда – на Самофракию. Там он замыслил бунт, убил протоспафария Никиту, сторожившего его по царскому указу, но и сам был заколот своими стражниками. Его тело перенесли и с почестями похоронили в гробнице, где покоилась его первая супруга, Елена именем. Михаила же, сына царя Христофора, багрянородный Константин, сняв с него царские сандалии, сделал клириком, магистром и ректором. Тех же, кто приложил руку к низвержению царя Романа, вот что постигло. Магистр Василий был доставлен в город, проведен в [182] процессии, изгнан и окончил свою жизнь изгнанником в слезах и страхе за свою жизни. Мариана же предала иудиной смерти жена, сбросившая на его голову каменную плиту. Стратиг Диоген умер дурной смертью, пронзенный копьями двух черных слуг Малелеина. Куртикий отправился на Крит и утонул вместе с дромоном. Кладона уличили в мятеже, отрезали ему нос и отрубили уши. То же случилось с Филиппом и другими.

4. Видит царь во сне, как два евнуха в белом взяли его за руки и голым повели в Трикимвал. Циканистр же был весь в огне, а поджигало его множество черных слуг. Видит он и Богородицу, направляющуюся к нему и убеждающую евнухов проявить милосердие. И, облачив в одежды, привела его Богородица к Тропике[4]. Черные слуги привели в оковах убиенного кира Константина[5] и митрополита Ираклии Анастасия и бросили их в тот огонь. И в день, когда видел царь сон, в тот же день скончались оба. А царь Роман послал во все монастыри и лавры, а также в святой город и в Рим и пригласил к себе святых монахов числом триста. И в великий четверг[6] снял хитон и платье, в кое был облачен, предстал перед всеми в церкви, а когда собрался священник поднять святой Божий хлеб, держа книгу с записанными там своими грехами, огласил их перед всеми собравшимися. Монахи возглашали «Господи помилуй» и проливали слезы, а он каждому из них каялся и просил прощения, и все монахи дали ему прощение, и вкусил он причастия. А когда направились они к престолу, Роман вручил мальчику веревку и бич, и тот бил его по ногам, приговаривая: «Иди к престолу, жалкий старец». И когда все уселись, сел и царь, сетуя и стеная. Книгу же, где записаны были его грехи, он запечатал и отправил почтенным старцам, кои там не присутствовали, и в том числе святому Дермокаиту. Послал он и два кентинария монахам на Олимп, дабы молились за спасение его души. Получил Дермокаит и книгу, и деньги и повелел всем монахам поститься две недели и молиться за грехи его. И как-то ночью стоял Дермокаит и молился, и был ему глас: «Победило человеколюбие Божие». Услышав же в третий раз сей глас, взял он книжку, распечатал и увидел, что чиста она и без единой буквы. И призвал всех монахов и показал ее, и все восславили Бога. И составив отпущение грехов, все монахи отправили его Роману, и похоронено оно было вместе с царем.

5. Когда Роман находился на острове, патриарх Феофилакт и патрикий и паракимомен Феофан задумали думу снова вернуть царя во дворец. Сообщив об этом царю Роману и добившись его согласия, они стали ждать момента, чтобы осуществить свое намерение. Но заговор был раскрыт, доведен до сведения Константина, и он наказал заговорщиков. Патрикия Феофана он сослал, а протоспафария Георгия, пинкерна и примикирия Фому велел высечь, остричь и потом уже отправил в ссылку.

6. В декабре месяце шестого индикта[7] составлен был заговор против царя Константина, заговорщики хотели вернуть во дворец находившегося на острове царя Стефана. Михаил Диаволин донес о нем Константину, и царь, схватив заговорщиков, велел одним отрезать нос и уши, других – жестоко избить и, посадив на ослов, в процессии провести по городу, после этого отправил их в ссылку. [183]

7. Пятнадцатого июня шестого индикта на острове Прот скончался царь Роман. Его тело доставили в город и похоронили в собственном его монастыре[8].

8. Я не успел рассказать об одной весьма примечательной истории. После того как царей Стефана и Константина по повелению Багрянородного Константина удалили из дворца, были разграблены дома бывшего доместика сход Иоанна Куркуаса, магистра Романа Саронита, а также многих других, это принесло их владельцам разорение и нищету. Константину больно было видеть, как нежданно-негаданно превратились они в бедняков, и он приказал эпарху Феофилу собрать и вернуть им их имущество. Тот же обвинил в преступлении своего протосакелария и некоего Зонару именем (прирожденного вора и негодяя) и захватил их дома; постаравшись на славу, он все присвоил себе, потешил свою ненасытную душу, а пострадавшим отдал едва десятую часть. Кто опишет безграничное коварство и злокозненность этого коварного мужа? Он стал порчею и гибелью Ромейского государства. В каком только зле не оказывался он первейшим! А каялся и заверял, будто он человек надежный и прямой. Как гласит молва, он преуспевал во всех делах с помощью демонов, так что даже сам царь Константин не раз решал удалить его, но сделать этого не мог и осыпал его еще большими благодеяниями и дарами. Что же до льстивости, заискиваний, неверного нрава и мерзкой беспримерной жадности, о них я расскажу дальше.

9. Оставшись единодержавным властителем, Константин назначил своего протовестиария Василия (незаконного сына прежнего царя Романа) патрикием, паракимоменом и управляющим синклитом. Василий был человеком умным и рассудительным, который весьма удачливо и примерно во всех делах помогал царю. Человеколюбивый Константин замыслил совершить обмен пленными с тарсийцами и вызволить из плена захваченных врагами Христа ромеев, которые уже давно терпели беды в оковах и горестях. И послал он уже упомянутого магистра и бывшего доместика схол Иоанна Куркуаса, мужа умного, рассудительного и опытного в государственном управлении, а вместе с ним и магистра Косьму, мудрого знатока законов, первого из городских судей. Они совершили обмен у реки Ламос, и не случилось при этом никаких происшествий и хитростей[9]. Сделав это, они вернулись и были милостиво встречены Багрянородным Константином.

10. Перед глазами царя стояли несправедливости и поборы, коим при тесте его Романе подвергали несчастных жалких бедняков стратиги, протонотарии, воины, пешие и конные. Поэтому он послал благочестивых и добродетельных мужей облегчить несчастным беднякам тяжкий гнет неуместных взыманий. В Анатолик он отправил магистра Романа Саронита, в Опсикий – магистра Романа Муселе, в Фракисий – патрикия Фотия, в Армениак – Льва Агеласта, точно так же и в другие фемы; и они по повелению самодержца дали беднякам маленькую передышку[10]. И это с Божьим содействием подвиг и заслуга царя. Он пекся о подданных, словно орел, собравший под крылом свой выводок. Никогда не гневался ни на архонтов, ни на средних людей, ни на простых, хотя, как он видел, [184] многие из них совершали немало проступков и против него самого, и против государства. Но в подражание Христу он платил им благодеяниями и дарами и по справедливости воздавал Судящему. Эпарха города Феофила, мужа ученого и сведущего в государственных законах, он возвел в сан патрикия и назначил квестором, а эпархом вместо него сделал протоспафария Константина, в то время мистика и наставника философов, человека достойного своими делами и ученостью (никто из синклитиков не мог сравниться с ним в мудрости и знаниях). И украсил тот свою должность благозаконием и справедливостью.

11. Патриарх Феофилакт был болен и близок к смерти, но, немного оправившись, не оставил своих мерзких безобразий, не прекратил рукополагать архиереев за мзду, заниматься лошадьми и разными глупостями. Но вновь одолела его болезнь, и он завершил свою жизнь, пробыв патриархом двадцать четыре года[11]. Вместо него рукополагается Полиевкт, прославившийся аскетической жизнью, монашествующий с младых ногтей и отличавшийся во всяческой добродетели и правоверном учении. И многие признавали и считали его новым Иоанном Златоустом. Казалось, он и на самом деле был им. И, глядя на него, радовался и ликовал прекраснолюбивый царь Константин, что встретил такого мужа в своей жизни.

12. Боголюбивый и прекраснолюбивый царь Константин нашел подобного себе нравом патрикия и препозита Иосифа[12] (был он человеком в государственном служении рассудительным, умом птицы проворнее) и назначил его сначала сакеларием, а потом друнгарием флота, который отдал ему в полное подчинение.