Подкидыш

Глеб посмотрел — метка была на месте.

Вова и сам проверил и тут же предложил камень выбро­сить:

—  Чего он теперь? Камень как камень! Никакого волшеб­ства и необыкновенности.

Вове давно не по себе было, что в доме лежит каменюка, а мама не знает. Однажды он даже решился нарушить клятву и рассказал маме, что «тот самый, ты же помнишь, ну, с моря который тащили камень, ну еще дядька поднять не мог, помнишь же, ну помнишь же?!» — что этот самый камень лежит в детской комнате под диваном. От того, что он нару­шает клятву, от раскаяния и в то же время от решимости все открыть маме он был красный и глаза у него казались больными. Ничего мама, конечно, не вспомнила, ни о каком камне, но пошла послушно в детскую за Вовой. Надо же было, чтобы именно в этот день с утра Глеб рассматривал камень, а когда послышались шаги, поспешно сунул его совсем в другое место, в раскрытый шкаф. Так что, когда мама следом за Вовой стала заглядывать под диван, ничего там не было.

Вова глазам своим не поверил и, хоть диван был претяжелый, все же отодвинул его — всякая мура там лежала: хлопушки» игрушечная железная дорога, елочные украшения. Камня не было.

—  У тебя жар, мой мальчик, — сказала с нежной обеспо­коенностью мама и уложила его в постель.

Ничего из его благородной попытки открыть маме глаза не получилось. Пришлось Вове удовольствоваться безотказной нежностью мамы.

И вот теперь камень оказывался обыкновенным, и Вова надеялся, что хоть теперь его выкинут из дому. Как бы не так!

—  Уже то, что камень стал обыкновенным,— необыкновен­но,— сказал внушительно Глеб.

-— Конечно же! — подхватил Ивасик.— У меня, у меня тоже — на море из молний получались листочки, а здесь они совсем засохли!

—  Можно же, например, вынести в сарай,— предложил уклончиво Вова. — И если надо, там делать записи и опыты.

—  Опыты делать нельзя, — опять возразил Глеб. — Можем испортить камень. Мы же не знаем, что это такое. Еще раз поклянитесь, и ты, Вова, в особенности, что не предадите наш камень! А там посмотрим, подумаем.

Клясться Вова не стал, уперся, и все тут:

—  Надоели мне ваши клятвы! Подумаешь, командир на­шелся! Пожалуйста, бейте и выгоняйте! Не хочу я клясться, понятно?

Но — смирился.

Камень засунули снова под диван и больше не тревожили. Разве что залезет под диван Лиля и попробует, не «ожил» ли их камень. Следом за ней с фонариком залезут Ивасик и Глеб. Посмотрят, посмотрят да и вылезут.

А дальше и вовсе дел стало столько, что камень почти забыли.

РАЗДВОЕНИЕ ЛИЧНОСТИ

Глеб был отличником в школе, а кроме того, занимался в кружке юных натуралистов и тренировался в бассейне.

Лиля всерьез занялась фокусами. Но уж на этот раз фо­кус она придумала настоящий. Никаких платков из рукавов, никакой подмены двух шариков четырьмя или даже шест­надцатью! Она решила подменить себя саму!

И вот однажды в класс пришла в Лилиной форме в общем- то Лиля, но без длинных волос, а наоборот, вся обстриженная, обхватанная ножницами чуть не до самой кожи, и сказала:

—  Давайте, ребята, знакомиться, меня зовут Лена. Лиля уехала по срочному международному делу, а меня попросила позаниматься пока без нее.

—  Какая ты Лена? — закричали возмущенные ребята. — Ты Лилька-фокусница!

—  Лиля правда фокусница,— сказала она. — А я Лена. А что мы похожи, так это потому, что нас искусственно вы­вели из одной клетки.

—  Именно что вывели! — закричал классный острослов. — А надо было держать в клетке, чтобы ты нам мозги не пуд­рила.

Но Лиля-Лена разложила тихонько учебники и начала го­товиться к уроку, чего раньше никогда не делала. И ребята удивились и усомнились: может, и в самом деле это не Лиля, а какая-нибудь двойняшка ее.

Вошла их учительница Лидия Леонидовна, поздоровалась. Лиля встала и поздоровалась вместе со всеми.

—  Лиля Гвилизова, что это у тебя с головой? — удиви­лась Лидия Леонидовна.

—  Вы меня? — спросила тихим голосом Лиля.— Только я не Лиля, а Лена. Лиля пока уехала...

И класс хором докончил:

—  ... по международным делам.

—  Ну что же, Лена,— сказала с нажимом учительница. — Ты, наверное, и урок не выучила — у Лили это случалось.

—  Нет, я выучила. — И она ответила урок так подробно,

как никогда не отвечала Лиля, и гораздо скучнее, чем отве­чала та.

И другие учителя только диву давались — Гвилизова, упор­но поправлявшая их, что она Лена, а не Лиля, отвечала все четко, полно и скучно. Так что уже и педагоги как-то начали сомневаться — может, в самом деле у Лили Гвилизовой есть сестра-близнец: не может же девочка так перемениться во всем своем поведении и даже в восприятии учебного материала.

Лидия Леонидовна позвала на урок школьного врача. И школьный врач сказала ей, что, конечно, это Лиля, но у девоч­ки, возможно, психическое заболевание — раздвоение лич­ности.

Вечером Лидия Леонидовна пришла к старшим Гвилизо- вым и поведала им о подозрении, высказанном школьным врачом.

Однако и мама, и папа, и Нина дружно рассмеялись.

—  Это она еще не разошлась, — сказала бабушка Нина. — Дома она еще и не то вытворяет. В школе у нее только раз­двоение, а дома растроение и расчетверение. Если уж по науке, то ее матери надо героя давать за многодетность. По­тому что каждый из младших Гвилизовых стоит троих, а то и четверых нормальных детей.

В это время в комнату вскочил какой-то индеец в боевом уборе и с дикими воплями.

—  Это ваш мальчик? — спросила вежливо Лидия Леони­довна.

— Возможно,— сказала беззаботно и рассеянно мама.

А Нина, пристально посмотрев, сказала:

—  Да это наша... раздвоенная.

—  Вы не беспокойтесь, Лидия Леонидовна,— произнес, откашлявшись, папа. — Они у нас, знаете ли, развиваются...

—  Ах, послушайте, возможно, ваша девочка больна ду­шевно...

Но папа и мама знали свою дочь, не говоря уж о бабушке, которая и в самом деле заволновалась бы, если бы Лиля пере­стала фокусничать.

Учительница ушла, не зная, что и думать.

А Нина решила, что, поскольку сейчас ее внуки в семье дочери в самом что ни на есть естественном своем состоянии, она сможет съездить к другой своей дочери и другим своим внукам, которые, хотя и не причиняли никаких хлопот своим родным, но тоже могли рассчитывать на привязанность ба­бушки Нины.

Так-то вот случилось, что в самый решающий миг прони­цательной Нины не было на ее посту в незаурядном семействе Гвилизовых.

ЯВЛЕНИЕ НОМЕР ТРИ

Началось с того, что в доме по ночам что-то скрипело и потрескивало. Мама говорила: «Крысы, что ли, завелись?» — и повсюду разложила отравленные шарики.

Ивасик же однажды послушал и сказал:

—  Это же камень скрипит!

Глеб вытащил камень из-под дивана, а в нем трещина.

—  Ну вот, еще и треснул! — сказал презрительно Вова.

—  Он же почти у батареи лежит — рассохся, наверно,— решила Лиля.

Глеб рассердился и на себя, и на всех, что так неудачно положили камень. Камень полили теплой водой и перетащили на другое место.

Прошло, наверное, дня три. Было совсем раннее утро, да еще воскресенье. Все спали. Ивасику снился чудной сон — что из молнии образовался маленький человечек и ходит по их комнате, все трогает и посвистывает, а иногда подходит и смотрит на него. Ивасик проснулся, но глаз открывать не хо­телось. Однако посвистывание так явно слышалось. Ивасик открыл глаза и что-то увидел, испугался и закричал. Что-то исчезло.

—  Спи, Ивасик, это плохой сон,— пробормотала Диля.— На бок повернись.

Ивасик так и сделал. Только славный сон, который ему снился до плохого, не возвратился.

Второй раз Ивасик проснулся от того, что кто-то сосал палец на его руке. Было уже совсем светло, Ивасик проснулся как следует и поэтому не испугался и даже не удивился, что его палец сосет маленькое чудовище. Такого чудища он еще никогда не видел, даже на картинках в Глебовых книжках.

— Глеб! Лиля! Вова! — прошептал он.

Вова сначала сонно взглянул и повернулся на другой бок. Но уже в следующий момент сел на кровати и уставился на странного зверушку.

—  Откуда взял? — спросил он хриплым со сна голосом. — Опять у мамы не спросился?

—  Тсс! — сказал Ивасик, хотя зверушка не обращал на них никакого внимания.

—  Ну и ну! Явление номер три! — шепотом воскликнула проснувшаяся Лиля.— Какой он необыкновенный!

Что да, то да — это было необыкновенно уродливое су­щество.

Ростом сантиметров пятьдесят, не больше. Именно ростом, потому что существо стояло на ногах, а не на четырех ко­нечностях. И у него были ручки, хотя и очень короткие, и этими ручками оно держалось за руку Ивасика и сосало палец на Ивасиковой руке.

—  Ивась, ты руки мыл? — прошептал Глеб, который пони­мал не больше других, что здесь, собственно, происходит, но все равно чувствовал, что он старший и должен давать руководящие указания.

Ивасик не ответил, разглядывая физиономию того, кто со­сал его палец. Физиономия была довольно плоская, с большою шишкой лба, с носом, хотя и горбатым, но незаметно перехо­дящим в рот. Ноздри же сидели не под носом, как у людей, а сбоку, и на них находила складка. Рот тонкогубый и широ­кий, почти до ушей. Глаза, сейчас прикрытые, поставлены косо. Верхушка головы почти плоская. И вся физиономия в каких- то бледных толстокожих складках. И на голове эти же складки. И на всем тельце. Ни одного волосика, но невероятное коли­чество складок, очень подвижных. И ушная раковина тоже походила на большую круглую подвижную складку. Эта

складка была сейчас, похоже, самой подвижной, то открывая, то закрывая ушное отверстие и даже приподнимая и повора­чивая его. И подвижные складки шли по всей спине, слегка наклоненной к Ивасикову пальцу. У существа была шея, и довольно длинная и подвижная, но она как-то не отделялась от спины. На этой спине было три горба — один на уровне головы, прямо напротив шишки лба, другой — над маленьки­ми ручками и третий — почти перед самым хвостом. Да, у су­щества был хвост, небольшой, но толстый и мясистый, су­жающийся к концу. На хвосте и на двух предыдущих гор­биках были мягкие гребни. Подбородка не было — шея начи­налась почти ото рта.

—  Дети, что там у вас? — спросила, появляясь на пороге, мама.

Буквально за секунду до ее появления существо, расплас­тавшись чуть не в лепешку, юркнуло под диван.

—  У нас ничего, — хором ответили дети.

—  Мы сейчас с папой идем на базар — я вам советую по­дремать до нашего прихода. Если встанете до нас, попейте молока — оно на столе в кухне.

Едва мама вышла, существо появилось из-под дивана и по­бежало к Ивасику. Ивасик сразу же протянул палец, а Вова сказал:

—  Смотри, откусит! А на хвосте у него может быть жало!

—  Какой ты все-таки вредный, Вова! — посетовала Лиля и, осторожно протянув руку, прикоснулась к существу. — Он тепленький! — сказала она с восторгом.

А существо так и пошло, так и пошло складками, но от пальца Ивасика не оторвалось.

—  Значит, теплокровный, — заключил Глеб, — если теплый.

—  Ну, мы уходим, — сказала мама, еще не войдя в дверь, и тогда Ивасик быстро втащил существо под одеяло к себе.

Честное слово, все время, пока уже одетая мама объясня­ла, что именно купят они с папой на базаре, и каким транспор­том вернутся обратно, и где взять чашки, а где молоко, и какие надеть рубашки и носки, и что следует, а чего не сле­дует в их отсутствие делать, маленький незнакомец сидел тихо-тихо под одеялом. Но едва папа и мама захлопнули за собой входную дверь, он высунул свою странную морду из-под одеяла, а Глеб, пытливо вглядываясь в него, вздохнул:

—  Кто же он такой?

—  Верблюд трехгорбый? — предположил Вова.

Глеб только покачал головой.

—  Обезьянка? — спросила Лиля, но сама же и поправилась: Обезьяны волосатые, и хвосты у них не такие.

Глеб взял с полки «Жизнь животных», и три головы, чуть не сталкиваясь лбами, принялись рассматривать иллюстра­ции. Ивасик тянул голову издали, не решаясь потревожить существо. Господи, каких только животных не разглядывали на картинках ребята: и носатый морщинистый лев с тонковитою чёлкой на лбу, и енотиха, державшая на руках своего мла­денца точь-в-точь, как держат младенца человеческие мамы, и кенгуренок с усатыми губками, выглядывающий из сумки на животе у кенгурихи, и обезьяна, вся в меховой шубке, особенно пушистой вокруг лица, уцепившаяся рукой и ногой за дерево, а другими рукой и ногой жестикулировавшая, и светящиеся глаза какого-то ночного животного, и летающие без крыльев зверьки.

Время от времени кто-нибудь восклицал, оглядываясь на уродца:

—  Глеб, наверное, он утконос. У него хвост почти совсем утконосый!

—  Или кенгуру! Чуть-чуть короче хвост!

—  Глеб, может, носорожик? Точь-в-точь кожа!

—  А может, тушканчик?

—  Или бобёр!

Наконец Глеб захлопнул книгу и пробормотал:

—  Тут не такая книга нужна. Я знаю, какая книга нуж­на — она у одного парня в школе у нас есть. Говорил же я маме, что и мне такая книга нужна...— и обвел глазами млад­ших. — У меня есть гипотеза, что этот, как его...— Он махнул в сторону уродца и вдруг замер.

Все уставились следом за ним на зверушку, но никто ни­чего не увидел. Глеб тихонько подошел к уродцу — он уже не сосал Ивасиков палец, а вроде как дремал, уткнувшись зажму­ренными глазками в ладонь Ивасика. Глеб подошел и тихо поднял руку. Ивасик даже испугался — не хочет ли брат уда­рить его питомца. Но Глеб растопырил пальцы и осторожно опустил руку чуть ниже. Складки на голове уродца зашеве­лились, и вдруг на его темечке открылось что-то блестящее.

— Глаз! — сказал срывающимся голосом Глеб. — Даю честное научное слово, у него третий глаз!

СВОБОДНАЯ БУКВА