Джентльмен от Ярда

— Я вас понял. Сейчас приеду, только вот позвоню в полицейское управление и сообщу о случившемся.

— Но моя просьба как раз и состоит в том, чтобы вы на некоторое время воздержались от звонка в полицию и просто приехали ко мне. У меня возникли кое-какие мысли. Я хотел бы до официального вмешательства полиции обсудить их, посоветоваться с вами, Джон. Я уверен, что это пойдет на пользу делу.

Херрик не стал колебаться.

— Выезжаю немедленно, — сказал он.

Опустив трубку на рычаг, я отправил в пепельницу недокуренную сигарету и подошел к Рикки. Его следовало осмотреть повнимательней до приезда Джона Херрика.

Видимо, его застрелили, когда он сидел на краю софы; а может, он стоял спиной к ней. Пуля угодила ему в лоб, опрокинув навзничь. Насколько можно было судить по пулевому отверстию, стрелявший находился возле двери.

Все казалось ясным, но мне по-прежнему не давала покоя эта неприятная ухмылка, застывшая на его лице. Она наводила на мысль, что в последние мгновения своей жизни этот тип намеревался совершить нечто мерзкое, отвратительное, нечто, заставлявшее его одновременно радоваться и опасаться… и, пожалуй, удивляться. Странная усмешка, внушающая недоумение.

Я еще раз прошелся по комнате. Нигде не было видно следов борьбы, все стояло на своих местах. Никаких опрокинутых стульев и смятых драпировок, никакого беспорядка. Однако, когда мой взгляд скользнул в направлении камина, я вдруг заметил, как на ковре что-то блеснуло.

Я наклонился. Маленький предмет, привлекший, мое внимание, оказался черной квадратной блесткой. Я не мог не вспомнить, что совсем недавно точно такие же блестки я видел на платье некой очаровательной леди. Случилось это в отеле «Карлтон», а очаровательную леди звали мисс Ванделлин. Выходит, что Эсмеральда побывала здесь… или, лучше сказать, могла здесь побывать.

Аккуратно завернув блестку в долларовую бумажку, я спрятал ее в боковой карман.

Затем я перебазировался в холл. Заняв позицию у двери в коридор, еще раз окинул ее взглядом. И снова не обнаружил ничего примечательного. Дверь, ведущую из холла в спальню, я уже открывал; тогда я включил в ней свет и бегло осмотрел. Теперь нужно было исследовать комнаты более тщательно. Я начал с крайней левой двери. Оказалось, она ведет в ванную. Я обшарил ее, но ничего особенного не приметил. Дверь с противоположной стороны, расположенная напротив ванной, вела во вторую спальню. Мне показалось, что когда я в первый раз смотрел на эту дверь, она была чуть заметно приоткрыта. Но полной уверенности у меня не было. Лишь только я вошел в эту комнату, мне бросился в глаза пистолет, лежавший у стены на темном пушистом ковре. Кольт тридцать второго калибра! Я осторожно поднял его платком: мне совсем не хотелось стирать отпечатки пальцев, если они были на этой игрушке.

Поднимая пистолет, я заметил рядом с ним маленький кругляшок. Пятицентовая монетка. Я подобрал ее и спрятал в тот же карман, где уже лежала блестка. Больше ничего такого в этой комнате не было.

Я вернулся в гостиную и еще раз осмотрел тело Рикки. Пулевое ранение было сквозным; выходное отверстие я обнаружил у основания черепа. Затем я обследовал стену позади софы и сразу же увидел небольшую вмятину. Значит, пуля отскочила от стены, так что искать ее надо на полу. Пришлось немного отодвинуть софу с лежавшем на ней Рикки, после чего я нашел пулю очень быстро. Затем я установил софу на прежнее место и принялся разглядывать пулю. Как я и ожидал, она тоже оказалась тридцать второго калибра.

Итак, Рикки пристрелили, когда он стоял возле софы. Стрелявший находился в восьми-десяти футах от него, что как раз соответствовало расстоянию до двери. Убийца стрелял стоя. Пуля пробила лоб, наткнулась на кость черепа и, изменив траекторию, вышла на границе шеи и черепа.

Я отправил найденный пугач в карман и попытался полностью перейти от конкретных действий к размышлениям. Я старался восстановить в памяти и проанализировать во взаимосвязи все, с чем столкнулся сегодня: рассказ о похищении Эсмеральды, поведение алкаша Рикки, встречу с Эсмеральдой и ее парнем. Я припоминал все, что знал о повадках Сквиллы, не забывая поразмыслить и о преступном почерке Франчелли, которого я никогда не видел, но отлично знал, что шутить с этой человекоподобной гремучкой очень опасно.

И чем больше я думал и анализировал, снова и снова пропуская все это через себя, тем назойливей возвращалась ко мне одна странная мысль.

Я пытался отогнать ее, но она винтом вонзилась в мозг. Мысль была необычной, тревожной, и я понял, что не обрету покоя, пока не опровергну ее, а потому решил не жалеть на это сил.

Я закурил очередную сигарету. Затянувшись, попробовал переключиться на что-нибудь другое, но мой взгляд вернулся к телу Рикки, и я подумал о том, какая это все-таки удивительная штука жизнь.

Передо мной на софе лежал парень, который какой-то час назад с превеликим апломбом рассуждал о том, в чем не разбирался, и безапелляционно заявлял об их абсолютной безопасности здесь, в Англии. А теперь он валяется неподвижный и никому не нужный, как старый, ржавый ключ от сломанного замка.

В наружную дверь постучали. Это прибыл Джон Херрик. Мы пожали друг другу руки.

— Однако вы развеселый парень, Лемми, — сказал он. — Я и раньше замечал, что ваши ноги сами несут вас туда, где кого-то убили. Не успели приехать в Англию — уже нашли покойничка. Помню, точно так же было и в прошлый раз.

— Это комплимент или порицание?

— Ни то и ни другое. Это изумление. Скажите, Лемми, если, конечно, это не секрет, вы специально переправили их сюда, чтобы здесь их поубивали?

— Это вопрос или констатация факта?

— Любопытство.

— Сейчас постараюсь его удовлетворить. Войдите и взгляните на то, что вполне может быть названо загадочным убийством. Похоже, что дело это будет занятным.

Он прошел следом за мной в гостиную, внимательно осмотрел труп Рикки и повернулся ко мне.

— Итак, Лемми, что вы мне об этом расскажете? Что вы знаете и что предполагаете? — спросил он.

Мы уселись за стол, и я выложил ему все, что узнал от Мералины: как была похищена Эсмеральда, как она бежала и почему оказалась здесь. Сообщил подробности моей встречи со Сквиллой в поезде, рассказал, что представляет из себя этот бандит. В заключение я сообщил Херрику, что видел, как Сквилла рвал когти отсюда. Именно это и заставило меня зайти в «Бленхейм Армс», где я и обнаружил замоченного Рикки.

Херрик слушал меня, кивая головой, а когда я закончил, достал свой старый портсигар с серебряной монограммой. Мы закурили.

— Теперь я понял, что вы называете занятным делом, Лемми, — сказал он. — Похоже, Сквилла работает на банду, похитившую Ванделлин. И он, несомненно, имеет отношение к убийству. Похоже, Рикки Ванделлин узнал кое-что о банде Франчелли или что-нибудь заподозрил. Вот они и направили сюда Сквиллу, чтобы тот покончил с ним. Сквилла приехал сюда и в первый же вечер выполнил задание. Все сходится. Согласны, Лемми?

Я покачал головой.

— Думаю, это не соответствует действительности, Джон.

— Вы считаете, что этого не могло быть?

— Могло быть, но не было. В данном конкретном случае Сквилла безусловно не убивал этого паренька.

— Вы уверены в этом?

— Да, и сейчас объясню, почему. Допустим, ваше предположение верно: Рикки Ванделлин знал то, что делало его опасным для шайки Франчелли. Но ведь Рикки не сделал ни одного шага, который бы свидетельствовал о его желании вступить в борьбу с шайкой. Он не предпринял ничего, находясь в Штатах, и постарался как можно быстрее увезти действующих лиц этой истории в Англию. Пребывая здесь, он вообще не мог причинить бандитам какой-либо вред. При таком положении дел банда Франчелли вряд ли взвалила бы на свои плечи совершенно не нужную им задачу, откомандировав в Англию опытного гангстера Сквиллу, чтобы убрать человека без всякой для себя пользы? Я прав?

— И все же…

— Нет, нет! И вот что я еще скажу: разговаривая со мной, Рикки вел себя бесцеремонно, он выразил откровенное презрение к полиции и прямо заявил, что не желает иметь с ней дело. Сказал, что боится вызвать раздражение банды, если даст показания о покушении. И, наконец, скажите, где было бы легче отправить к праотцам этого типа, здесь или в Америке? Если бы вам предложили держать пари на любых условиях, я уверен, что знаю, на что бы вы поставили.

— Боюсь, что желающие предложить мне такое пари объявятся нескоро.

— Значит, мы приходим к выводу, что банда Франчелли не имела оснований опасаться разоблачений Рикки, а потому им было ни к чему его ликвидировать. Это было бы невыгодное и бессмысленное предприятие.

— Ваши соображения достаточно логичны, Лемми. Но нельзя исключить, что в это дело могло вкрасться нечто такое, что заставило шайку и ее главаря действовать вопреки логики.

— Согласен, могло. Но это умозрительно. Мы же столкнулись с вполне определенными фактами. И фигурирует здесь не какой-нибудь посланец шайки вообще, а конкретный бандит Сквилла, которого я знаю. Послушайте, Джон, Сквилла — гангстер-профессионал, он никогда не пойдет на дело с хлопушкой тридцать второго калибра. Пушка, которой он всегда пользуется, это «Уэбли Скотт Нейви» сорок пятого калибра. Если бы он пальнул в Рикки из своего шпалера, то, как минимум, снес бы половину черепа. Рикки же получил сквозное ранение маленькой пулей, выпущенной из пистолета тридцать второго калибра. Ни за что не поверю, что, выполняя серьезную работу, Сквилла мог учинить такое. Да он в жизни не стрелял из игрушечных пистолетиков.

— Ну, а если он хотел сбить с толку детективов, запутать следствие?

— Сейчас скажу и об этом. Сквилла, как и всякий профессионал, имеет свой стиль. И он никогда не прибегнет к технике, которая была использована при убийстве Рикки Ванделлина. Чтобы он, замыслив ликвидацию Рикки, явился в такое людное место, как отель, туда, где Сквиллу могли многие увидеть, а потом опознать! И не позаботиться о путях отступления! Пришел, убил и свалил со всех ног через холл и парадный вход! Чепуха! Если бы Сквилла действительно вознамерился убить парня, он проделал бы это куда умнее. Он не пришел бы сюда, а просто позвонил Рикки и назначил ему свидание в подходящем месте… Нет, нет! В данном случае убийство явно совершено не Сквиллой. Так что, мой дорогой Джон, вам лучше выбросить из головы эту мысль, чем пытаться вбить ее в мою.

— Ну что же, Лемми. Опыт нашей совместной работы невелик, но достаточен для того, чтобы я убедился: когда дело принимает скверный оборот, всегда лучше следовать вашим советам. Но в таком случае кто мог это сделать? У вас есть какие-нибудь идеи?

Я покачал головой.

— Я не знаю, кто убил Рикки. Давайте решать, что делать дальше.

Херрик усмехнулся. Я уверен, что если бы он не стал детективом, из него получился бы отличный актер. По его лицу невозможно прочесть, о чем он думает. Оно просто ничего не выражало. И похож он был на кого угодно, только не на видавшего виды сыскаря. К тому же голову его неизменно украшала та чудная штука, которую в Англии называют «котелком». И этот котелок первым бросался в глаза при встрече с Джоном. А под котелком Херрик имел предостаточное количество мозгов.

— Мне кажется, — сказал он, — наши дальнейшие действия очевидны. Мы схватим Сквиллу. Нам чертовски повезло в том отношении, что вы встретились с ним в поезде и успели уведомить меня. Теперь нам известно, где он остановился. Он снял помещение на Грейт-Рассел-стрит — туда он направился прямо с вокзала. Я думаю, что он и сейчас там. Согласитесь, что Сквилла для нас — это нить… по крайней мере, кончик нити.

— О'кей, — кивнул я. — Звучит неплохо. Ну ладно, вы задержите Сквиллу, а что за этим воспоследует?

— Вам не нравится этот план?

— Дорогой Джон, вы правы: Сквилла действительно много знает. Но поможет ли нам это? Я меньше всего собираюсь критиковать законы вашей страны, просто попытаюсь описать, что произойдет, если мы с вами задержим Сквиллу, а вас я попрошу прервать меня, если я в чем-либо ошибусь. Согласны?

— Послушаю с большим интересом.

— Так вот, вы доставите его в Скотленд-Ярд и там скажете ему, что Рикки Ванделлин обнаружен мертвым на софе в номере, снятом в «Бленхейм Армс». Далее вы сообщите, что у вас есть свидетель видевший, как он, Сквилла, с большой поспешностью выходил из этого отеля. После этого вы предложите ему дать разъяснения по этому поводу. Так?

— Так.

— И как же поведет себя Сквилла? Он наклеит сладенькую улыбочку на свою лживую физиономию и с большой готовностью скажет: «Да, это так». А затем последует пространный и очень детальный рассказ, в котором каждому факту будет дано исчерпывающее толкование, исключающее возможность его виновности. Готов биться с вами об заклад на что угодно, что Сквилла не хуже вас знает законы Великобритании. Ему известно, что, если вы попытаетесь прижать его, он в любой момент может отказаться давать вам какие-либо объяснения и никто не сможет ничего ему сделать.

— Пожалуй, да.

— Этот негодяй великолепно осведомлен и о том, что, если он потребует адвоката до того, как начнет давать показания, это будет ему позволено — ваши законы признают за ним право выбрать себе защитника. Верно?

— Угу.

— Так как же он поведет себя, зная все это? О, он, будучи неглупым парнем, постарается не обострять с вами отношения. Он скажет вам, что ничего не знает о том, кто убил Рикки Ванделлина. Да, он заходил к нему в отель по такому-то делу… Повод будет достаточно убедительным. Далее вам будет рассказано — тоже весьма правдоподобно, — как он увидел в номере убитого Рикки, перепугался и постарался как можно быстрее унести оттуда ноги. Если вы спросите, есть ли у него револьвер и носит ли он его, он ответит утвердительно; при этом я буду весьма удивлен и разочарован, если при нем не окажется официального разрешения на ношение огнестрельного оружия. Далее он охотно покажет вам свою пушку, и вы убедитесь в том, что таскает он с собой «Уэбли Скотт» сорок пятого калибра, старого образца. Он сам предложит вам убедиться, что на револьвере отсутствуют следы недавно сделанных выстрелов; может быть, он попросит, чтобы вы взяли парафиновую пробу с его рук — это докажет, что он не стрелял из огнестрельного оружия. После этого он вежливо попросит вас предъявить ему пулю, продырявившую голову Рикки Ванделлина, и сравнить ее с пулями в его револьвере. И когда вы убедитесь, что его револьвер не имеет никакого отношения к убийству, что вам останется предпринять? Вы будете должны освободить его в связи с отсутствием какого-либо повода к задержанию… Разве что вы вмените ему в вину то, что он не испросил разрешение британской администрации на ношение револьвера. Я вынул из кармана пулю и показал ему.

— Вот она, Джон, — сказал я. — Лежала на полу за софой, где я ее и подобрал. Тридцать второй калибр, никаких сомнений.

Херрик покивал головой.

— Улика солидная, — сказал он, созерцая пулю.

— Особенно если мы будем знать, кому принадлежит револьвер тридцать второго калибра или кто пользовался такой игрушкой. Ну, а теперь вернемся к разговору о Сквилле. Я не думаю, что он прибыл сюда для беседы с Рикки. И мы оба уверены, что он приехал в Англию не ради собственного удовольствия. Мы оба, вы и я, считаем, что его появление в Англии связано с попыткой похищения Эсмеральды. Ясно, что он должен что-то здесь предпринять в связи с этим делом. И, конечно, он позаботился об отличной легенде, объясняющей причины его путешествия в Англию и мотивы, заставившие встретиться с Рикки Ванделлином. Это уж точно. Но вам не выжать из него ни полслова о действительных причинах его появления, а законы Англии воспрепятствуют вам нажать на него. Вы не в состоянии обвинить его в преступлении. Как вы докажете, что он убийца, если у вас нет никаких конкретных доказательств? А их у вас никогда не будет, Джон, по той простой причине, что это не он убил Рикки. Вы намерены возразить мне, Джон?

— Увы, в своей основе ваши суждения кажутся мне правильными.

— Другое дело, если бы это происходило в Штатах. Там мы могли бы задержать его в качестве важного свидетеля, в котором нуждается следствие, или… Словом, существуют и другие меры для установления истины.

— Лемми, у вас есть какие-нибудь наметки относительно ваших… или наших дальнейших действий?

— Ну… пожалуй, — ответил я. — Прежде всего, теперь, когда мы с вами пришли к единому мнению о случившемся, нам, пожалуй, следует сообщить об убийстве Рикки Ванделлина.

— Я считаю, что это надо сделать немедленно.

— Само собой разумеется, что этим делом займетесь вы. Вам придется также съездить в «Карлтон» и оповестить Эсмеральду и других. А телеграмму в Нью-Йорк отцу пусть пошлет сама Ванделлин — он, конечно, должен быть в курсе.

— А что будете делать вы?

— Я? Я немедленно отправлюсь к Сквилле и немножко пошепчусь с ним. Питаю надежду, что эта беседа состоится. Он меня знает, а в моем арсенале, надеюсь, найдутся кое-какие средства, чтобы сделать этого прохвоста поразговорчивей. То, что я узнаю, возможно, и не будет непосредственно относиться к убийству Рикки, но нам сгодится любая информация — слишком мало нам известно. Сразу же после того, как повидаю этого негодяя, я свяжусь с вами — или в Ярде, или дома. Может, я ошибаюсь, Джон, но мне представляется, что это единственный путь, по которому возможно продвижение вперед; любой другой приведет нас к глухой, непреодолимой стене…

Херрик кивнул головой.

— Возможно, вы правы, Лемми. Однако я буду просить вас действовать достаточно быстро: я во что бы то ни стало должен завтра утром доложить о предпринятых нами шагах… и о каких-то, пусть предварительных, результатах, полученных в процессе расследования.

— Могу твердо обещать, что буду действовать с максимальной быстротой. Этого требуют интересы дела. Ну, а теперь дайте мне точные координаты Сквиллы, и я пошел.

Он раскрыл свою записную книжку на странице, заложенной бумажной закладкой, и я, не мешкая, переписал нужный мне адрес.

— О'кей, Джон, — сказал я, надевая шляпу, — до скорой встречи.

Джон схватился за телефонную трубку еще до того, как я закрыл дверь.

В холле отеля я увидел администратора на боевом посту за стойкой. Я подгреб к нему, угостил сигаретой, сказал несколько фраз из тех, что каждому приятно услышать, и он разговорился. Я без труда узнал, что между половиной десятого и десятью, как правило, никого из администрации не бывает в холле — в это время они ужинают. И он сам ушел сегодня в девять двадцать пять, а вернулся ровно в десять, может, на одну-две минуты позже. В этот промежуток в холле никого не было.

Словоохотливый дежурный любезно сообщил, отвечая на мой вопрос, что в этот вечер никто не звонил Рикки Ванделлину, да и не мог звонить, так как телефон его номера все время оставался переключенным на коммутатор отеля, находящийся в холле. Это, конечно, непорядок, но допущенную оплошность он заметил только после возвращения с ужина, то есть после десяти вечера. Разумеется, он тут же исправил ее, соединив телефон Ванделлина непосредственно с городской сетью. Уведомил он меня и о том, что совсем недавно некий «мистер в котелке», заявившийся сюда, справлялся у него, где находится номер Ванделлина; по всей вероятности, он затем туда и отправился. Ясное дело, это был Джон Херрик.

Я, в свою очередь, ответил на закономерные вопросы администратора, отрекомендовавшись близким знакомым молодого Ванделлина, и заверил служащего отеля, что с Рикки «не случилось ничего особенного».

Эта беседа заняла несколько минут, после чего я вежливо с ним распрощался, торопливо вышел на улицу, — я вовсе не хотел, чтобы меня застала здесь полиция, — остановил проезжавшее мимо такси и попросил отвезти меня туда, где Фелтон-стрит пересекает Грейт-Рассел-стрит.

Откинувшись на мягкую спинку заднего сидения, я размышлял, затягиваясь сигаретой. Вряд ли Херрик отклонится от намеченного мною плана, который он, в конце концов, тоже одобрил. А если так, то он воздержится от поспешных действий и не сделает ничего, кроме того, о чем мы договорились, пока не встретится со мной после моего свидания со Сквиллой. Как мне показалось, он определенно решил поступить именно так. Ну, а если случится, что после разговора со мной Сквилла исчезнет и никто не сможет его найти, то в этом, конечно же, не будет моей вины и никто не расценит это как результат моей ошибки. В самом деле, причем тут я?

Итак, думал я, к чему сведутся действия Херрика. Прежде всего, он уведомит об убийстве Рикки Скотленд-Ярд. Затем он, по всей вероятности, возьмется за администратора «Бленхейм Армс»: известит его об убийстве, снимет предварительные показания, постарается узнать, кто и когда посещал Рикки в этот вечер. Однако больше того, что администратор сказал мне, Херрик от него не узнает. Разве что тот скажет, что несколько минут назад тем же самым интересовался некий джентльмен в шляпе, а Херрик узнает в незнакомце своего друга Лемми.

Затем Херрик, надлежащим образом проинструктировав администратора, отправится в отель «Карлтон», чтобы сообщить новость Эсмеральде, Мералине и Хоули Гетрайну, этому корешу Рикки.

И все. Больше Джону Херрику нечего будет делать. Ведь Херрик не знает о том, что я нашел в номере Рикки кое-что интересное: автоматический пистолет тридцать второго калибра, черную блестку, оторвавшуюся от женского платья, и пятицентовую монету.

Утаивать вещественные доказательства — это не совсем хорошо. Пожалуй, даже очень нехорошо. Но в данный момент я просто не мог поступить иначе. Не мог!

Я должен был придержать эти улики. И вовсе не ради того, чтобы затруднить действия Херрика. Я ни в какой мере не стремился к этому. Эти данные понадобятся мне, чтобы изгнать из мозгов ту странную мысль, которая возвращалась снова и снова.

Чтобы изгнать? А может, чтобы подтвердить ее? В любом случае мне нужны были факты, улики, доказательства, железные аргументы. Кто знает, может быть, мне придется подчиниться этой чуть ли не дикой мысли?

Если на пистолете остались отпечатки пальцев? Хорошо бы попытаться обнаружить их, но как это сделать? Самым примитивным способом, без инструментов и оборудования? На это уйдет уйма времени. Нет, сейчас это исключено, об этом не может быть и речи. Впрочем, возможно, в этом не будет необходимости? Как знать…

Странная мысль, не дающая мне покоя… Если она… Нет! Мне нужны факты, факты и факты! Факты прежде всего!

Глава 2

Такси свернуло на Фелтон-стрит.

«Ну что ж, — постарался успокоить я себя, — когда Херрик узнает все, он, я думаю, простит меня. А пока за дело!»

Я оставил такси на Фелтон-стрит, а сам медленно зашагал по Грейт-Рассел-стрит, обдумывая, как лучше провести встречу со Сквиллой.

В этот поздний час Грейт-Рассел-стрит выглядела довольно мрачно, а третьеразрядный отель, бывший целью моих поисков, являл собой и вовсе тягостное зрелище. Это был скорее даже не отель, а доходный дом, в котором сдавались жалкие меблированные комнатушки — приют всевозможных подозрительных типов, которые ошиваются в таких местах, когда не заняты своими не менее подозрительными делами.

Я позвонил, и спустя минуту дверь открылась. Стоявшая на пороге женщина, видимо, надзирающая за домом, осведомилась, что мне нужно.

Я спросил, дома ли парень, приехавший сегодня из Америки.

— Вы, верно, имеете в виду мистера Шрота? — спросила она.