Книги крови. Запретное

В его глазах ей привиделось какое-то отчаяние, какая-то тоска, которую он тщательно пытался скрыть.

– Мы слышали выстрелы, – сказал он. – Они ведь в него не попали?

– Я не видела, – ответила Ванесса. – Я хотела посмотреть. Но не было никаких следов…

– Ха! – просиял старик. – Тогда, возможно, он и удрал.

Ванессе уже приходило в голову, что этот разговор может оказаться ловушкой; что старик был подослан ее тюремщиками, и это всего лишь очередной способ выжать из нее информацию.

Но инстинкты говорили иначе. Он смотрел на нее с такой симпатией, и его лицо, лицо бывалого клоуна, казалось неспособным на поддельные чувства. К добру или к худу, но она ему доверяла. Другого выбора у нее не было.

– Помогите мне выбраться, – сказала она. – Мне нужно выбраться.

Он упал духом:

– Так скоро? Вы же только прибыли.

– Я не воровка. Мне не нравится сидеть взаперти.

Он кивнул.

– Конечно, конечно, – сказал он, укоряя себя за эгоизм. – Простите меня. Дело в том, что красивая женщина… – Он остановил себя, потом начал заново, по-другому: – Никогда я не умел обращаться со словами.

– Вы уверены, что я не могу вас откуда-то знать? – спросила Ванесса. – Ваше лицо мне почему-то знакомо.

– Правда? Это очень приятно. Знаете, мы все тут думаем, что о нас забыли.

– Все?

– Мы выпали из жизни так давно. Многие из нас только начинали свои исследования. Поэтому Флойд и бежал. Он хотел нормально поработать хоть несколько месяцев перед концом. Иногда мне хочется того же. – Ход его грустных мыслей пресекся, и он вернулся к ее вопросу. – Меня зовут Харви Гомм; профессор Харви Гомм. Хотя в последнее время я забываю, профессором чего я был.

Гомм. Это было редкое имя, и оно ей о чем-то говорило, но пока что Ванесса не могла выстроить из этих слов внятного предложения.

– Все-таки не помните, да? – сказал он, глядя ей прямо в глаза.

Она хотела бы солгать, но это могло оскорбить старика – единственный голос здравомыслия, который она здесь услышала, – больше, чем правда; а правда была такой:

– Нет… Не могу вспомнить. Может, намекнете?

Но прежде чем старик смог раскрыть перед ней еще одну часть своей тайны, он услышал голоса.

– Мы не можем сейчас говорить, миссис Джейп.

– Зовите меня Ванесса.

– Можно? – Его лицо расцвело в лучах ее благосклонности. – Ванесса.

– Вы ведь мне поможете?

– Всем, чем смогу, – ответил он. – Но если вы увидите меня еще с кем-то…

– …то мы никогда не встречались.

– Именно. Au revoir. – Он закрыл окошко, и Ванесса услышала, как его шаги исчезают в коридоре. Когда несколько минут спустя пришел ее страж, дружелюбный мордоворот по имени Гиймо, неся на подносе чай, она была сплошь улыбка.

Ее вчерашний взрыв, похоже, принес какие-то плоды. Тем утром, после завтрака, к ней заглянул мистер Кляйн и сказал, что ей позволят выйти наружу (под присмотром Гиймо), чтобы насладиться солнышком. Еще Ванессу снабдили новой одеждой – чуть великоватой, но освободиться от пропотевших вещей, которые она носила уже больше суток, было здорово. Но была у этой последней услуги и неприятная сторона. Как бы ни радовала Ванессу возможность надеть свежее нижнее белье, то, что одежду вообще принесли, подсказывало, что мистер Кляйн не ожидает ее скорого освобождения.

Она попыталась высчитать, сколько времени пройдет, прежде чем довольно туго соображавший хозяин крошечной гостиницы осознает, что она не вернется; и что он в таком случае сделает? Может, он уже сообщил властям; может, они найдут брошенную машину и пройдут по следу Ванессы до этой странной крепости. Эту последнюю надежду уничтожили тем же утром, во время прогулки. Машина стояла рядом с воротами, в окружении лавровых деревьев, и, судя по многочисленным дарам, пролитым на нее голубями, провела там всю ночь. Тюремщики Ванессы дураками не были. Возможно, ей придется ждать, пока кто-нибудь в Англии не забеспокоится и не попробует ее отыскать, а за это время она вполне может умереть со скуки.

Другие обитатели этого места нашли для себя развлечения, не позволявшие им войти во врата безумия. Тем утром, прогуливаясь с Гиймо, она явственно услышала голоса – один из них принадлежал Гомму – во дворике неподалеку. Они возбужденно шумели.

– Что происходит?

– Они играют, – ответил Гиймо.

– Можно посмотреть? – спросила она как ни в чем не бывало.

– Нет.

– Мне нравятся игры.

– Правда? Может, тогда поиграем?

Не такого ответа хотела Ванесса, но, если бы она стала настаивать и дальше, он мог что-то заподозрить.

– Почему бы и нет? – сказала она. Если она завоюет его доверие, это будет ей только на руку.

– Покер? – спросил он.

– Никогда не играла.

– Я тебя научу, – ответил он. Эта мысль его явно порадовала. В соседнем дворике гомонили игроки. Похоже, там шла какая-то гонка, насколько можно было судить по смешению ободряющих криков, затихших, когда кто-то пересек финишную черту. Гиймо заметил, что она прислушивается:

– Лягушки. Они устраивают лягушачьи бега.

– Я как раз пыталась понять.

Гиймо посмотрел на нее почти по-дружески и сказал:

– Не стоит.

Вопреки совету Гиймо, стоило ей заметить шум игры, она не смогла выкинуть его из головы. Он продолжался весь день, то нарастая, то утихая. Порой слышались взрывы смеха; так же часто случались споры. Они были как дети, Гомм и его друзья, раз ссорились из-за такой невинной забавы, как лягушачьи бега. Но могла ли она их винить, когда здесь не было более толкового развлечения? Когда позже тем вечером за ее дверью возникло лицо Гомма, едва ли не первым, что она сказала, было:

– Я слышала вас утром, в одном из дворов. И потом еще днем. Кажется, вам было очень весело.

– О, игры, – ответил Гомм. – День был занятой. Так много нужно было решить.

– Как думаете, вы сможете их убедить, чтобы мне разрешили поучаствовать? Мне здесь так скучно.

– Бедная Ванесса. Хотел бы я помочь. Но это практически невозможно. У нас сейчас такой завал, особенно после побега Флойда.

Завал, подумала Ванесса, на лягушачьих бегах? Боясь обидеть его, она не озвучила своих сомнений и спросила:

– Что здесь происходит? Вы же не преступники?

Гомм, похоже, возмутился.

– Преступники?

– Извините меня…

– Нет. Я понимаю, почему вы спрашиваете. Полагаю, это может казаться вам странным… то, что мы заперты здесь. Но нет, мы не преступники.

– А кто тогда? Что это за большая тайна?

Гомм сделал глубокий вдох, прежде чем ответить.

– Если я вам расскажу, вы поможете нам отсюда сбежать?

– Как?

– Ваша машина. Она у ворот.

– Да, я видела.

– Если мы сможем до нее добраться, вы нас увезете?

– А сколько вас?

– Четверо. Я, Ирения, Моттерсхэд и Голдберг. Конечно, Флойд тоже, скорее всего, где-то снаружи, но пусть уж он сам о себе позаботится, согласны?

– Машина маленькая, – предупредила она.

– Мы тоже маленькие, – ответил Гомм. – Знаете, с возрастом ты съеживаешься, точно сухофрукт. А мы старые. С Флойдом наш общий возраст составлял триста девяносто восемь лет. Столько горького опыта, и никто из нас не помудрел.

Двор снаружи комнаты Ванессы неожиданно взорвался криками. Гомм исчез от двери и ненадолго возник снова, чтобы прошептать:

– Они его нашли. Господи, они его нашли.

Потом он убежал.

Ванесса подошла к окну и выглянула наружу. Во дворе, пусть она и не видела его полностью, развернулась лихорадочная деятельность: сестры носились туда-сюда.

В центре этой суматохи находилась небольшая фигурка – без сомнения, беглеца Флойда – бьющаяся в хватке двоих охранников. Похоже, дни и ночи жизни без удобств его измотали – обвисшее лицо было перепачкано, лысеющая макушка облезала от переизбытка солнца. Ванесса услышала поверх общего гула голос мистера Кляйна, а потом и увидела его. Он подошел к Флойду и устроил ему безжалостный выговор. Ванесса улавливала лишь одно из каждого десятка слов, но вербальная атака быстро довела старика до слез. Она отвернулась от окна, молясь про себя, чтобы Кляйн поперхнулся следующим куском шоколада.

Пока что проведенное здесь время подарило ей странный набор впечатлений: порой приятных (улыбка Гомма, пицца, звуки игры из соседнего двора), а порой (допрос, только что увиденное издевательство) нестерпимых. И все равно она так и не приблизилась к пониманию того, зачем существует эта тюрьма: почему в ней только пять заключенных (шесть, если считать ее саму), причем настолько старых – съежившихся от возраста, как сказал Гомм. Но после того, как Кляйн унизил Флойда, она уверилась в том, что ни один секрет, каким бы он ни был важным, не помешает ей помочь Гомму обрести свободу.

В тот вечер профессор не вернулся, и это ее огорчило. Возможно, предположила она, поимка Флойда означала, что режим сделался строже, хотя ее саму это, считай, не затронуло. О ней, похоже, практически забыли. Хотя Гиймо принес ей еду и питье, он не задержался, чтобы научить ее покеру, как они договаривались, и не вывел на свежий воздух. Оставшись одна в душной комнатке, без возможности занять свой мозг каким-то еще развлечением, помимо пересчета пальцев на ногах, Ванесса быстро сделалась вялой и сонной.

Она продремала до середины следующего дня, а потом что-то ударило в стену за окном. Ванесса встала и уже хотела посмотреть, что это был за звук, когда в окно забросили какой-то предмет. Он, звякнув, приземлился на пол. Она выглянула, чтобы увидеть отправителя, но тот уже скрылся.

Маленькая посылка оказалась ключом, завернутым в записку. «Ванесса, – гласила она. – Будьте готовы. Ваш in saecula saeculorum. Х. Г.».

Латынь не была коньком Ванессы; она надеялась, что последние слова были выражением симпатии, а не инструкцией. Попробовала вставить ключ в дверь. Тот подходил. Однако Гомм явно хотел, чтобы она воспользовалась им не сейчас, а дождалась какого-то сигнала. «Будьте готовы», – написал он. Это, конечно, легче было сказать, чем сделать. Каким соблазном было, раз уж дверь открыта и путь свободен, забыть о Гомме и всех остальных и просто сбежать. Но Х. Г. наверняка рисковал, добывая ключ. Она не должна предать его.

После этого о сне не могло идти и речи. Каждый раз, заслышав шаги в коридоре или крики во дворе, она вскакивала. Но сигнала от Гомма не было. День переползал в вечер. Гиймо принес на ужин очередную пиццу и бутылку кока-колы, и не успела Ванесса оглянуться, как наступила ночь и кончились очередные сутки.

«Возможно, они придут под покровом темноты», – подумала она, но они не пришли. Взошла, ухмыляясь морями, луна, а никакого намека на Х. Г. или обещанный им исход не было. Ванесса начала подозревать худшее: что план раскрылся и всех за это наказали. Если дело в этом, то не прознает ли рано или поздно мистер Кляйн о том, что и она тут замешана? Хотя ее роль была минимальна, какие санкции может применить к ней любитель шоколада? Где-то после полуночи она решила, что ждать здесь, пока обрушится дамоклов меч, совсем не в ее стиле и разумнее будет поступить как Флойд и бежать.

Она вышла из своей камеры и заперла за собой дверь, потом заторопилась по коридорам, по возможности держась в тени. Признаков человеческого присутствия не было – но она помнила о бдительной Богородице, которая углядела ее первой. Здесь нельзя было доверять ничему. Благодаря осторожности и чистейшей удаче она нашла выход в тот двор, где встретил Флойда мистер Кляйн. Там Ванесса остановилась, чтобы понять, в какой стороне находится выход. Однако на луну наползли облака, и в темноте умение ориентироваться, и без того невеликое, покинуло ее окончательно. Доверившись случаю, который пока что ее не подвел, Ванесса выбрала один из выходов со двора и проскользнула в него, следуя за собственным чутьем по крытому проходу, который, извиваясь, вывел ее в очередной дворик, размером больше предыдущего. Легкий ветерок играл с листьями двух сплетенных лавровых деревьев в центре двора; в стенах репетировали ночные насекомые. Какой бы умиротворяющей она ни была, площадка не предлагала потенциальных путей к выходу, и Ванесса была уже готова вернуться назад, когда луна сбросила свои вуали и осветила двор от стены до стены.

Он был пуст, за исключением лавровых деревьев и их теней, но тени эти падали на сложный узор, нарисованный на камнях двора. Ванесса уставилась на него, слишком охваченная любопытством, чтобы уйти, хотя поначалу не могла ничего разобрать: узор казался просто узором. Она прошла по одной его стороне, пытаясь понять, что это такое. Потом до нее дошло, что рисунок перевернут. Ванесса переместилась на другую сторону двора, и все стало ясно. Это была карта мира, прорисованная вплоть до самого незначительного островка. На ней были отмечены все большие города; океаны и континенты исчерчивали сотни тонких линий, изображавших широты, долготы и многое другое. Хотя большинство символов Ванесса не понимала, было ясно, что на карте отражено множество политических подробностей. Спорные границы; территориальные воды; зоны отчуждения. Многие из них были нарисованы и перерисованы мелом, словно в ответ на ежедневное поступление данных. В «горячих зонах» суша и вовсе почти скрылась под каракулями.

Любопытство встало между ней и чувством самосохранения. Она не услышала шагов на Северном полюсе, пока тот, кому они принадлежали, не перестал скрываться и не вышел под свет луны. Она была готова удирать, пока не узнала Гомма.

– Не двигайтесь, – прошептал он ей через весь мир.

Она подчинилась. Оглядевшись вокруг, как загнанный кролик, и убедившись, что больше во дворе никого нет, Х. Г. подошел к Ванессе.

– Что вы здесь делаете? – требовательно спросил он.

– Вы не пришли, – упрекнула его Ванесса. – Я думала, вы обо мне забыли.

– Возникли сложности. За нами непрерывно следят.

– Я не могла больше ждать, Харви. Это не такое место, где хочется провести отпуск.

– Вы правы, конечно, – сказал он, образец уныния. – Это безнадежно. Безнадежно. Вам нужно спасаться в одиночку. Забудьте о нас. Они нас никогда не выпустят. Правда слишком ужасна.

– Какая правда?

Он покачал головой.

– Забудьте о ней. Забудьте, что мы вообще встречались.

Ванесса схватила его тощую руку:

– Я не забуду. Я должна знать, что здесь творится.

Гомм пожал плечами:

– Возможно, вам стоит узнать. Возможно, всему миру стоит узнать.

Он взял ее за руку, и они отступили в относительную безопасность переходов.