Крип

Девушка и так вполне представляла, как выглядит, основательно пропотев, изгваздавшись в крови, грязи, пыли. Но представлять - одно, а увидеть воочию совсем другое. Из надтреснутого многоугольничка в красноватом свете ламп молча глядело жуткое страшилище. Бесконечно грязное, растрепанное настолько, что концы окрашенных волос торчали во все стороны как иголки. Глаза ввалились в орбиты, сверкали из глубоких теней лихорадочным блеском, как у загнанного зверька. Мазки засохшей крови разукрасили физиономию как злая пародия на фильмы про индейцев. Уголки губ опустились вниз, словно приклеенные, отчего физиономия обрела сходство с плохой маской из папье-маше. Ольга даже не заметила, как у нее покатились слезы, одна за другой. Несчастная девчонка поняла, что рыдает, лишь, когда увидела тонкие потеки на корке грязи в отражении. Одна крошечная капелька упала на стекло и будто испарилась, пропала без следа.

Зеркальная поверхность дрогнула, пошла мелкой рябью, Ольга почувствовала легкие уколы в пальцах. Было не больно, однако неприятно, как от слабенького удара током. Зеркальце словно ослепло, отражение скрылось под серой пеленой. В глубине зеркальной катаракты проступили контуры чего-то странного – тень в сердце другой тени, будто сплетенная из тысяч обсидиановых иголок… Тут Ольга, наконец, уронила безделушку. Вещица упала с глухим стуком, не разбилась. Девушка моргнула, и все стало как прежде. Обычная дешевая ерунда, треснувшая к тому же. Снова брать ее в руки не хотелось, как и смотреть на собственное отражение при красном свете, который выкидывал такие коленца с тенями. Девушка оставила сомнительную находку валяться на шероховатом полу.

Слезы не унимались. Ольга повернулась спиной к заснувшему Крипу, подтянула колени к подбородку и крепко обняла их руками. Суставы ломило, каждая мышца болела, шея требовала подушки и безумно хотелось вымыться по-человечески, но воду тратить было нельзя. Ее и так осталось меньше трети, а Крип чище точно не станет. Значит, надо будет найти еще.

И подушку...

На душе было очень пусто и очень тоскливо. Темнейшая безнадежность захлестывала разум, властно нашептывая «мы умрем, мы оба здесь умрем...». Ольга тихонько рыдала, даже не пытаясь представить, насколько далеко ее занесла судьба. Больше всего ей хотелось умереть прямо сейчас, чтобы все это, наконец, закончилось.

Глава 5

Глава 5

Ольга совсем потеряла счет времени и решила, что сейчас утро. Это было по-своему логично, поскольку внешние ориентиры отсутствовали, а единственным репером оказалось собственное пробуждение. Что ж, утро так утро. Гигиенические процедуры свелись к обтиранию физиономии водой (с ложечку примерно) и очередному акту ухода за Крипом. На этом техническая вода кончилась, тряпки тоже, питьевой осталось чуть-чуть.

Фидусу опять стало хуже, его лихорадило и накрывало приступами недолгого – по паре минут -бреда. Крип закатывал глаза и начинал что-то бессвязно бормотать, а затем, похоже, ничего этого не помнил. Тем зловеще выглядели приступы энергичной деятельности, которую больной попытался развить в промежутках бодрствования. Он продолжил малевать абстрактную хрень и попутно что-то втолковывал Ольге на своем недофранцузском. С грехом пополам девушка поняла, что Фидусу нужен его плащ. Она выматерилась в очередной раз и приволокла бронированную тряпку. Попутно осознала, насколько она ослабела за минувшие … часы?.. сутки? Похоже, калории тратились в авральном режиме. Причем голода девушка не чувствовала, наверное стресс забил естественные рефлексы. Только противное чувство тянущей слабости, когда обычные действия требовали неожиданных усилий, а плащ тянулся по бетонному полу так, словно в него завернули покойника.

И люто бесило чувство грязи, нечистоты. Пот, кровь, остатки рвоты, пыль – все как будто смешалось в некую субстанцию, расползавшуюся мерзкой пленкой по всему телу. Ванна… да хотя бы душ … господи, просто тазик теплой воды и ковшик. В тот момент, когда Ольга решила договориться с мирозданием на ведро холодной воды и кружку, плащ, наконец, лег рядом с Крипом.

Фидус опять вырубился, уронил писчие принадлежности, что-то быстро и часто забормотал. Так же неожиданно и резко пришел в себя, слепо зашарил вокруг. Ольга молча подала ему мятый, изгвазданный лист блокнота, разукрашенный как полотно вырожденца-»абсракциониста» и прочих малевичей. Но этого Крипу оказалось мало, он жестами стал домогаться ее ножа. Ольга подумала, и, пожав плечами, отодвинулась подальше, чтобы хворый с гарантией не мог ее достать. Вытащила из журнальных ножен старый потертый «Ка-Бар», кинула Фидусу. Тот начал делать странное – попробовал исполосовать плащ. Получалось плохо, Ольга помогать не спешила, памятуя о том, что товарищ по несчастью может в любой момент снова перейти в состояние невменяемого убивца.

Крип тем временем упорно тыкал ножом в свою бронетряпку, кажется, хотел отпороть подкладку. И ему, наконец, удалось, хотя ближе к финалу мучительной операции пот лился с больного градом. Ольга мимоходом подумала, что вот еще минус хрен знает сколько воды. Фидус с третьей попытки вытащил из потайного, намертво зашитого кармана … нечто. Протянул Ольге. Заметив, что та не спешит подвигаться ближе, виновато и понимающе улыбнулся, точнее, скривился в мучительной пародии на улыбку. Толкнул в ее сторону нож и, дождавшись, когда Ольга заберет пырялово, снова протянул нечто.

Это было чем-то похоже на кредитную карту, но раза в полтора больше и по форме ближе к квадрату. Очень тяжелое для своих размеров. Тряхнув пластинку, Ольга внезапно подумала, что штуковина похожа на золото, во всяком случае, по цвету и весу. Захотелось попробовать на зуб, останется вмятина или нет, на золоте наверняка осталось бы. С одной стороны «кредитка» была полирована до зеркального блеска, а с другой покрыта узорами, которые словно выбивали вручную очень маленьким зубилом. Рисунок явно имел некую упорядоченность и систему, но абстрактные, совершенно непонятные Ольге.

- И что это? – спросила она скорее для проформы, не рассчитывая на внятный ответ.

Крип, кажется, порадовался уже тому, что она взяла золотую побрякушку, и сунул девушке выдранный из блокнота лист. Добавил свою бляху на цепочке, с палкой и черепом. Опять что-то заговорил, уже вконец заплетающимся языком. Парню становилось хуже, речь его путалась. Ольга честно поглядела на мазню, тоскливо подумала, что спутник, кажется, совсем плохой стал. Поглядела еще раз. Перевернула набок, затем наоборот.

- Ого, - прошептала она.

- Imperatoris gloriam, - выдохнул вконец обессиленный Крип и лишился сознания, теперь надолго.

- Мужик, да ты просто гений, - Ольга машинально процитировала какого-то героя боевика, а какого, она не смогла бы вспомнить даже под страхом смерти.

Крип нарисовал не просто мазню, а очень подробную схему. Набросал уровни, указал какие-то реперные точки и прочертил пунктиром маршрут. В конце он, как мог, изобразил неверной рукой все того же недогеральдического орелика. Надо полагать, в качестве символа успешного завершения пути.

Ольга посмотрела на золотую пластинку, на схему, затем в обратном порядке.

- А хули ж делать? – риторически спросила она в пространство и про себя обозвала медальон «пайцзой».

Монструозная голограмма по-прежнему транслировала звезду и красивый космос химически чистых цветов. Атриум по-прежнему был мертвее мертвого. Зомбических машин не наблюдалось, и девушка всерьез задумалась, а не было ли все плодом ее воображения, помноженного на усталость и голод? Невидимая толпа за стенками «гробницы», мудацкий трактор с мумией и все остальное.

Поправила за плечами рюкзачок, сделанный из торбы с двумя перекрещенными обрывками веревки, приладила удобнее ножны с «ка-Баром». Прикрыла аккуратнее люк и зашагала, поминутно сверяясь с картой. Крипу Ольга оставила аптечку и сунула в рот последнюю чистую тряпицу, смоченную остатками воды. По крайней мере, на какое-то время это облегчит страдальцу муки жажды. Честно говоря, Ольга начала уставать – по-настоящему уставать - от спутника. Все это было слишком … тяжело. Чересчур.

Бляха висела на шее, золотая пластинка оттягивала карман вместе с зеркальцем, и через несколько шагов по каменным плиткам пола девушка вдруг почувствовала жжение. Причем стремительно нараставшее. Через несколько секунд, когда она разобралась, что это колет в бок, жжение превратилось в острую боль, как от раскаленной докрасна спицы. Совать руку в карман было попросту страшно – очень горячо! - и Ольга заплясала на месте, корчась и изгибаясь, чтобы вытряхнуть все наружу. Пластинка глухо звякнула о камень с затертыми символами. Следом, будто нехотя, вывалилось зеркальце. Что самое удивительное, оно и теперь не разбилось.

Ольга присела на корточки, осторожно проверила кончиком пальца сначала безделушку, затем медяшку. Тихо офигела, потому что пластинка казалась лишь чуть теплой, словно нагретой теплом тела. А зеркало наоборот, ледяным, будто выдержанное в морозилке.

- Шит хаппенс, - растерянно резюмировала хозяйка странных вещей и с опаской рассовала штуки по разным карманам. По отдельности дары вели себя мирно и без всяких температурных глюков. Зеркальце быстро вернулось к норме и больше не холодило сквозь тонкую ткань. Ольга вывернула карман и обнаружила, что ткань даже не потемнела, хотя ранее жгло так, что можно было ждать самое меньшее хорошей дыры с обугленными краями.

- Чудеса, - сказала она, потому что больше тут сказать было нечего. Захотелось избавиться от зеркала, во избежание эксцессов. Но штучка показалась очень уютной, можно сказать тихой и привычной.

Пригодится, решила хозяйка и потопала дальше. Если верить чертежу, ей предстояло углубиться в лабиринт внутренних помещений, затем спуститься на два уровня ниже и пройти через длинный коридор. Далее ждал или подъемник, или долгий подъем по лестнице. Дальше то ли склад, то ли некий ангар, ну и далее согласно указателям. По-прежнему зверски хотелось пить, однако лучик надежды подпитывал не хуже животворной батарейки, Ольга с каждым шагом чувствовала прилив сил и вообще жизнь становилась не так уж беспросветна.

И хоть какое-то время не нужно было заботиться о Крипе, поминутно волнуясь, помрет ли он у нее на руках вотпрямщас.

«Когда ты вернешься, он уже умрет, и одной проблемой станет меньше»

Мысль оказалась удивительно ясной, будто ее нашептали прямо в ухо. Ольга даже мотнула головой, пытаясь увидеть советчика за спиной. Звучала концепция неприятно, однако вполне здраво. А еще, обернувшись, девушка заметила, что ее следы остаются на пыльных плитках, четкие и резкие, словно отштампованные светящейся сиреневой краской. Как на дискаче, когда краска начинает светиться под ультрафиолетом. Длился эффект недолго, каждый отпечаток дешевой кроссовки держался от силы две-три секунды, так что пару раз моргнул – и все, ничего не осталось. Ольга сделала несколько контрольных шагов – никакого результата. Надо полагать, иллюзия уставшего сознания.

- В потолке открылся люк, не волнуйся, это глюк. Гарри Поттер, пошел нахер, - решительно приказала Ольга и топнула еще пару раз, чтобы удостовериться в иллюзорности сиреневых глюков. Как и следовало ожидать, ничего не случилось. Девушка побрела дальше, оптимистично торопясь в меру сил.

Путь выдался … непростым.

Ольга решительно не понимала, где она находится. С одной стороны окружающий мир вполне напоминал старую заброшку. Капитальные постройки, бетонные стены, низкие потолки. Все основательное, могучее, солидное. С другой, капиталка чередовалась с какими-то железными фермами, клепаными решетками и вообще все напоминало фантастические фильмы восьмидесятых. Причем если присматриваться, то бетон местами походил на шершавый, грубо шлифованный камень специфической структуры. С геометрией тоже все было не слава богу. То коридор внезапно поднимался вверх боковым ответвлением под углом градусов тридцать, а то и больше. То мертвый конвейер явно транспортного назначения вылезал из бокового прохода широким языком против здравого смысла и представлений о нормальном передвижении. В основном лестницы были обычными, однако в некоторых уголках представляли собой череду площадок, перетекающих одна в другую пологими спусками-пандусами.

Чем дальше, тем больше Ольгу охватывало странное ощущение, что она идет вообще под землей, в системе пещер, которые изнутри обработали, дополнили искусственными помещениями и проходами, а пустоты заполнили металлическими конструкциями … и кирпичом. Да, кирпичей было достаточно, крепились они раствором, походившим на зубную пасту ядовито-зеленого цвета.

А еще темно-коричневые кубики были армированы, кое-где углы и грани оббились от времени и прочего износа, так что сквозь плотную структуру выступали металлические прутья. Именно от вида этих кирпичей Ольгу пробирал самый настоящий озноб вдоль спины. Логика такой архитектуры казалась абсолютно нечеловеческой и ненормальной, хотя бы в отношении трудозатрат. При том, что все окружающее определенно было выстроено людьми и для людей. Но очень странными людьми для таких же странных жителей. Которые, например, зачем-то сменили нормальный ход по-против часовой стрелки на зеркальное отражение.

Интересно, а Крип, когда придет в себя, управится саптечкой?

«Он умрет. Избавит тебя от забот. И ты ни в чем не виновата»

Дважды она заблудилась, пришлось возвращаться и долго искать правильное ответвление. После второго раза, когда Ольга лишь чудом смогла вернуться к нужному перекрестку через анфиладу пустых пыльных кабинетов, похожих один на другой как одинаковые картонные коробки, девушка начала метить повороты куском чего-то, похожего на известку. По крайней оно мазалось жирным белым цветом и не крошилось прямо в руках.

В пути Ольга разжилась еще парой мелочей вроде путаного мотка тонкой проволоки, вороха тряпок и брезентовой куртки. Куртку она набросила прямо поверх рюкзачка, благо грязно-желтая одежда оказалась нереально большого размера. Еще перчатка, похожая на сварочную, с отдельным указательным пальцем, старый, частично рассохшийся резиновый жгут и все такое. Рюкзак потяжелел, веревки впились в плечи, на краю терпимого. Затем Ольга нашла воду, около полулитра в стеклянной бутылке. И выпила целиком, фыркая от удовольствия и роняя капли с пересохших губ. Жизнь сразу заиграла новыми красками.

Девушка даже набралась решимости и поглядела на себя в зеркальце. Мутноватая поверхность отразила немытое, однако не лишенное симпатичности лицо с решительно сжатыми губами и суровым взглядом. Ольга аж изумилась – глаза всегда были ее больной темой, они вроде и казались голубыми, однако неприятного белесоватого оттенка. Так, что братан (чтоб эта падла сдохла от сифона, машинально и привычно пожелала она, передернувшись) называл их «зырками зомби». А мать, покуда была жива, сердобольно жалела девчонку, которой «неба в глазках не хватило». Теперь … видимо свет так преломлялся или какая хрень с оптикой творилась, однако отражение смотрело на оригинал большими глазами удивительного василькового цвета невероятной чистоты и насыщенности.

Мистика какая-то …впрочем, новый взгляд ей вполне нравился, так что бодрости еще больше прибавилось. Девушка даже попыталась насвистывать, однако звук раскатывался вокруг многократно умноженным эхом, пронзительно отдавался в пустых коридорах. И стало не по себе. Да и страшновато.

- Ого, - выдохнула Ольга за очередным поворотом.

Здесь начиналась очередная полоса металлической архитектуры, стены из широких листов металла с облезшей краской и многочисленными потеками ржавчины. Довольно широкий коридор уходил вперед, прямо к подъемнику, который, судя по схеме Крипа, и был нужен Ольге. По правой стороне неровным рядом шли двери, больше похожие на корабельные люки. Во всяком случае, из каждой торчал штурвал, причем запертый чем-то, похожим на блокиратор автомобильного руля. Под потолком довольно неряшливо болтались пучки толстых кабелей на веревочных петлях вместо крюков или коробов. С каждой петли свешивалась какая-то полоска, похожая на картон, только тоньше и с печатью из сургуча, как на почте. А слева… Слева железную стену будто проломили гигантским гвоздем.

Это походило на снаряд, только размером примерно с железнодорожный вагон и сложным люком вместо острия. Металлические стенки «вагона» потемнели и покрылись пятнами, похожими на окалину. Снаряд как будто влетел снаружи, застряв в железной стене, причем … Ольга присмотрелась. Да, пробоина была залеплена какой-то пеной, похожей то ли на герметик, то ли на пористый силикон. Кажется, она излилась из нескольких рядов темных отверстий, которые шли кольцами по серым бокам снаряда. То есть бомба прошибла прочную стену, заклеила пробоину, раскрыла стальную морду лепестками, выпуская что-то … А что именно?

Подходить к вагону очень не хотелось. Обойти его не представлялось возможным, у Ольги имелось стойкое ощущение, что в третий раз она наверняка потеряется. Снаряд казался мертвым, холодным. И вообще, при более внимательном рассмотрении больше смахивал на какую-то землеройную машину. Во всяком случае, между дырками для герметика и лепестковым люком виднелись остатки сложной конструкции. Торчащие вперед трубки, в основном сорванные при пробитии стены. Густая сажа и капли остывшего металла на полу показывали, что вагон то ли был раскален, то ли натурально прожег дорогу сквозь стену.

Нет, они точно под землей? Но зачем тогда герметик?

Снова захотелось выругаться, Ольга сдержалась. Не из чувства такта и воспитанности, а из обычного страха. Она взяла нож и сделала крохотный шажок вперед. Затем еще один, прислушиваясь. Ничего.

Тишина.

Кстати, подъемник в тупике коридора тоже казался мертвым, что сулило проблемы, потому что альтернативной лестницы впереди как-то не наблюдалось. Однако это и успокаивало – если из вагона кто-то вылез, то, скорее всего, давно ушел. Мелкими шажками, держа нож наготове, Ольга обошла люк, прижимаясь к противоположной стене. Заглянула внутрь.

Ничего похожего девушка не встречала и соответственно не могла ни с чем сравнить и пгнять функционал. Толстые стенки, какие-то подвески, поручни, приборы, вернее коробки, которые можно было принять за приборы. Ничего модернового, никаких дисплеев, только манометры, циферблаты и могучие стержни рычагов. Мигало несколько очень тусклых оранжевых лампочек, в глубине вагона искрила проводка, и это наводило на мысль, что пробой случился все-таки не столь уж давно. Может быть и недавно. Никакой символики кроме овальной таблички, привинченной изнутри к одной из створок люка. На табличке имелся рисунок - двойная стрелка в круге. Причем неровный, как и узор на золотой пластинке Фидуса, будто изображение гравировали вручную или даже выцарапывали.

Чем дальше Ольга смотрела на это техногенное безобразие, тем больше ей начинало казаться, что в устройстве «землероя» есть какая-то система, более того, в нем путешествовали люди, только … Только все внутри было рассчитано на человеков раза так в полтора больше обычного. Слишком толстые поручни, слишком длинные рычаги. Обычная рука, даже взрослого мужчины, такое просто не обхватит, пальцы не сомкнутся.

Экий стремный звиздец…

По уму следовало бы залезть внутрь, может, что полезное обнаружится. Однако девушке очень не хотелось это делать. Просто не хотелось. И, кроме того, учитывая габариты, вряд ли она обнаружила там что-то практичное для себя. Ольга вздохнула – за минувшие часы (дни?) здесь это стало удручающе привычным действием (как и потребление преимущественно обсценной лексики) – и пошла дальше, оставив удивительное чудо техники за спиной.

Как и следовало ожидать, подъемник не работал. Широкая платформа с высокими поручнями замерла, не реагируя на дергание рычага и попытки найти какой-нибудь выключатель. Шахта поднималась вверх темным, зловещим стволом, к точке желтоватого света. То ли самого по себе слабенького, то ли очень далекого. В двух противоположных стенках имелись довольно глубокие желобы. Один с гладким шестом, другой с лестницей, так, чтобы можно было подниматься-спускаться даже при работающем подъемнике.

- Вот же блядь, - прошептала девушка, представив неизбежный подъем. Он и в обычном состоянии оказался бы непростым – без страховки, без видимых площадок, где можно передохнуть. А сейчас, для смертельно уставшего, голодного и, прямо скажем, не самого сильного на свете человека… Одно радовало – схема Фидуса оказалась более-менее верной. Значит дальше подъем, затем то ли склад, то ли ангар, после еще один длинный переход, почти до самого края листа. И конец пути с ореликом в финале.

- Пиздец… ну почему вот такая жопа кругом? – с тоскливой безнадежностью вопросила темную пустоту Ольга. В ответ лишь слабенько гудел ветерок, порожденный тягой воздуха. Очень кстати подумалось, что молодая женщина, отраженная в зеркале чуть ранее, наплевала бы на эти проблемы и действовала решительно, смело. С таким суровым ярким взглядом – определенно. Для верности Ольга достала стекляшку и удивилась, здесь, в полутьме, глаза не просто сверкают, но как будто светятся. Очень ярко и очень красиво.

Милая вещица, надо обязательно оставить себе. Хотя это и так теперь ее.

- А-а-а… - энергично, но тихо сказала Ольга, устав ругаться, и взялась за перекладину, начиная долгий подъем.

Глава 6

Глава 6

Это было тяжело, а затем еще тяжелее, и под конец просто невыносимо. Но все же она смогла, хотя пальцы к финалу долгого подъема совсем утратили подвижность и покрылись царапинами, а руки стали ватными и ныли в каждом суставе. Один раз она едва не сорвалась и лишь чудом зацепилась, повиснув как обезьяна-древолаз. В процессе подъема она пару раз недолго передохнула, отстраненно думая, что в родном салоне ее бы сейчас не узнали. Зато на малой родине – сразу, будто никуда и не уезжала. Грязная матерящаяся девчонка с взлохмаченной шевелюрой соломенного цвета. Упрощение до изначального состояния произошло естественно и почти незаметно. Ничего, вот все закончится, тогда можно будет снова стать воспитанной и культурной дамой. А пока Ольга лишь укреплялась в мысли, что старые привычки и рефлексы здесь будут полезнее навыков культурной городской жизни.

«Дошли». Так, кажется, надо писать на развалинах Берлина. Ну, или, скорее, доползли. Доползла. Ольга немного полежала на бетонном полу, чувствуя себя слишком вымотанной и уставшей даже для сна. Кроме того, она продрогла – в шахте беспрерывно тянуло ледяным сквозняком, что вытягивал тепло сквозь кожзам и брезент, как пиявка.

Теперь еще один люк, мать его ... Боже, какие же мудацкие мудаки все здесь строили.

Очередной люк на двойной петле приоткрылся с едва заметным шелестом. Толстый «блин», похожий на канализационную крышку тройной толщины, отошел плавно, с тяжелой весомостью, разверзнув проход внутрь. Там, за круглой дырой, окаймленной заклепками, было темно и пыльно. Но вроде чуть потеплее. Ольга крепче сжала рукоять ножа в ножнах из журнала с изолентой и полезла внутрь, стараясь не думать, что может ее ждать. И что, если Крип ошибся. Или она неправильно истолковала его схему, набросанную дрожащей рукой. Или …

- Блядь, - повторила девушка в очередной раз, протискиваясь сквозь узкий проход и думая, что для пятнадцати настоящих лет и трех приписанных это все слишком жестко.

Точно, склад, как и нарисовано. Ничего подобного Ольга в жизни не видела, разве что в кино про уже помянутого сегодня Гарри Поттера. Помещение казалось огромным, нет, даже гигантским. Казалось – потому что и стороны, и потолок скрывались в полутьме. «Полу», так как некий свет все же имел место быть – какие-то светильники, похожие на люминесцентные трубки, укрепленные с равными интервалами. Укрепленные на … Черт его знает. Рамы? Стойки бесконечной высоты?

Ольга с натугой, скрипя зубами, прикрыла тяжелую таблетку люка, оставив небольшую щель, светящуюся красным, чтобы можно было после найти обратный ход. Девушка надеялась, что этого не понадобится и скоро ее спасут, но короткий опыт общения с местными уже показал, что «shithappens» или как-то так. Ольга сжалась в комок за чем-то, похожим на инструментальный ящик высотой ей примерно до пояса. И попробовала оценить диспозицию более трезвым и внимательным взглядом.

Трезвый и внимательный обзор показал, что склад еще огромнее и выше, чем показалось вначале. Сквозняки гуляли в проходах и завывали над головой, как в пещере. Все видимое пространство занимали стеллажи, похожие на товарные стойки в гипермаркетах вроде «Икеи». Только стояли на них в основном не ящики, а стеклянные сосуды лабораторного вида. Банки, колбы с хитро изогнутыми носиками, пузатые кувшины. Некоторые пустые, некоторые с порошками и кристаллами. В некоторых искрились всевозможные жидкости неестественно ярких оттенков. Большинство сосудов, насколько виделось Ольге, были пронумерованы, причем бирки не клеились, а повязывались веревочками, как рецепты в старых аптеках. Некоторые бутылки еще и надписаны от руки, прямо по стеклу фломастерами. Ряды этих стекляшек тянулись вверх и вниз, покуда хватало взгляда. И, судя по толстому слою пыли, какой бы алхимик не намешал своих эликсиров, склад он не трогал самое меньшее пару лет. Вдали что-то с равными промежутками бумкало, как большое колесо, крутящее молот. Во всяком случае, первая ассоциация у Ольги была именно такой – мерное кручение и ритмичное «бум-бум-бум» чем-то тяжелым.

Как то все это сомнительно… и опасно. Захотелось чихнуть и еще раз выругаться. Ольга с большим трудом удержалась и от того, и от другого. Было жутко. Не страшно, а именно жутко, как от пребывания в склепе. И холодно, наверное, от сквозняков.

Бум. Бум. Бум.

Ольга поняла, что стук приближается, бумкает все ближе и ближе. А еще в направлении бумов разгорается свет, причем знакомый, яркий, как от привычных ей светодиодных фонарей. Девушка еще больше сжалась за ящиком, чувствуя холод рифленой жести. Господи, лишь бы это оказались друзья Крипа… Она провела рукой по «молнии», чувствуя в закрытом кармане тяжелую золотую «кредитку». Что показать – пластину или бляху на цепочке? Наверное, все же черепушку.

Бум тем временем еще приблизился, теперь стало ясно, что это и в самом деле шаги, причем какие-то несоразмерно тяжелые. Будто водолаз тяжко грохочет свинцовыми ботинками. «Большой Папочка» из «Биошока»? Вот, похоже, очень похоже, только без бурчания. И совсем не похоже на помощь, которую можно было бы ожидать. Яркий свет метнулся по темным углам, отражаясь яркими бликами на сотнях колб. Девушка сжала бляху, что висела на шее, чуть потянула в нерешительности.

- Ой, - тихонько, одними губами проартикулировала она.

Девушка уже привыкла, что оказалась в месте, где на каждом углу подстерегают чудеса, только не волшебные, а страшные и очень безумные. Но такого она не ожидала. Да, это действительно были шаги. И да, шагал действительно лишь один субъект, очень тяжелый на вид. А в остальном… Захотелось протереть глаза и вообще проснуться.

Он стоял метрах в пятнадцати, может еще ближе, отделенный от Ольги пятью или шестью рядами алхимических стеллажей. Огромный, как и сам зал. Не просто огромный… Быть может, самое точное слово здесь – «кубический». Гигант антропоморфного вида, который казался одинаково протяженным и в высоту, и в ширину, да и в глубину тоже. Фигура ростом метра два с половиной, скорее даже больше, собранная, казалось, из одних прямых линий, углов и геометрически правильных окружностей разного диаметра. Доспех, да определенно доспех, но как-то ненормальный, неестественный. Как будто носитель сбежал прямиком из корейской онлайновой бегалки, где все утрированое, переразмеренное, чтобы сразу показывать уровень игрока. Гигантские сапоги, расширяющиеся к стопам, гипертрофированные наплечники, кубический ранец с соплами за спиной. И … да, господи боже, самый настоящий топор за этим ранцем. Секира прям как у викингов, только ростом примерно с Ольгу, то есть метр семьдесят или около того.

Шлем, похожий на ведро гоплитов из «Трои» с Брэдом Питом, светился двумя зелеными огоньками на месте глазных прорезей и вообще казался очень маленьким на фоне прочих деталей. Из ранца за плечами торчала штанга с тремя ярчайшими фонарями, которые вращались независимо друг от друга, как светильники маяка. Так вот кто сидел в землеройном вагоне… Да, этакому гиганту снаряд пришелся бы впору. Может даже и не одному, если поставить их гуськом.

Гигант стоял долго, минуту или две, почти неподвижно, лишь скрипело и щелкало что-то внутри брони, будто ММО-шного рыцаря завели как часы с пружиной. И света хватало, поэтому Ольга рассмотрела чужака достаточно близко, вплоть до эмблемы на правом плече – две стрелки в круге. Жужжали, вращаясь, прожектора над шлемом.

Ольга сжала губы в трубочку, медленно выдохнула, готовясь выйти на арену.

А дальше все происходило очень, очень быстро.

Все три фонаря крутнулись, слив ослепительно белые лучи в один, выхвативший из полутьмы … нечто. Изломанную фигуру совершенно гигеровских очертаний, что кралась меж стеллажей, растопырив то ли руки, то ли лапы, то ли хваталки. В общем, что-то длинное, многосуставчатое, с когтями, похожими одновременно и на серпы, и на крючья. Амбал шагнул вперед, вытягивая обе руки, над тяжелыми перчатками с лязгом выдвинулись стволы – воронкообразный раструб на левой руке, что-то толстое и с дырками на правой.

Эта картина буквально отпечаталась на сетчатке в глазах Ольги. Две фигуры, замершие на ничтожно малую долю секунды в болезненно ярком белом свете. Человек и демон. А затем еще одна многолапая тень сгустилась во тьме над головой титана, прыгнула откуда-то сверху, обрушившись как паук-охотник. Третий ужоснах скользнул за спиной гиганта, распластавшись у самого пола, стуча когтями по частой мелкой решетке. Ольга открыла рот, чувствуя, как тонкая ниточка слюны скользнула по губе и подбородку.

Прыгнувший демон сломал штангу с прожекторами, уцепился всеми конечностями разом в наплечники и ранец. Вот здесь гигант удивил. Прежде он двигался тяжело, с какой-то величавой медлительностью. Теперь же … Ольга даже не поняла, что сделал атакованный спасатель, настолько быстро все произошло – он махнул руками, а в следующее мгновение паукообразный беглец из альбомов Гигера уже летел навстречу своему собрату – гигант сорвал его вместе с мелкими обломками доспеха, раскрутил в пол-оборота и швырнул, как метательное ядро. Обе кракозябры врезались друг в друга с костяным стуком, перепутались длинными конечностями. Стеллаж дрогнул, бутылки посыпались искрящимся водопадом, оглашая зал чистым, хрустальным звуком бьющегося стекла.

Амбал с неестественной для его размера и массы быстротой развернулся так, чтобы нападающие – один плюс два – оказались строго по бокам. Вытянул в стороны массивные руки и жахнул из обоих стволов на предплечьях. Толстая байда с дырками оказалась то ли дробовиком, то ли картечницей, а огнеметного вида раструб – действительно огнеметом. Сноп дроби прошелся по едва-едва расцепившимся уродам, вырывая из них куски чего-то мягкого, отвратительно дряблого. Огнемет фыркнул ярко-желтым фонтаном, накрыв третьего с идеальной точностью. Мишень лишь заскрежетала, взвизгнула, как-то механически, не как живое существо. На этом бой и кончился, Ольге захотелось хлопнуть в ладоши. Хрен его знает, что за качок скрывался под толстыми железками, но дикие твари паучьего вида точно были намного хуже. Вот теперь охотно верилось, что амбал олицетворял силы добра. Ольга разинула рот, намереваясь ….

Из желтой стены беснующегося огня вылетела растопырившаяся тень. Роняя капли жидкого пламени, тварь прыгнула на «рыцаря», бешено замолотила всеми лапами, срывая внешний обвес, ломая наручное оружие. Похоже, огонь либо совсем не вредил твердому внешнему покрову, либо вредил слабо. А сзади накатился клубок, состоявший, казалось, из одних когтей – номера один и два вновь атаковали, слаженно, как один боец о дюжине лап. Удар серповидным когтем подсек гиганту ноги над коленями, казалось – хоть это и было невозможно! - что удар пробил доспех, даже на вид очень толстый, неуязвимый для самой прочной кости. И все же … видимо когти «пауков» были непростые.

Впервые за скоротечную схватку и вообще за время наблюдения гигант издал какой-то звук, не относящийся к работе бронескафандра. Сквозь забрало донесся не то вскрик, не то рычание, вырванное острой вспышкой ужасной боли. И звучал этот крик очень … по-человечески. В следующее мгновение гигант коротким броском назад опрокинулся на спину, с хрустом придавив обоих когтеносцев и, как заправский борец, швырнул через себя того, что вцепился в кирасу и руки. Перекатился косо, через голову и плечо, хотя Ольга так и не поняла, как гигант ухитрился это сделать с горбом заплечного ранца и топором. Хотя нет, когда титан поднялся на ноги, топор уже был в его руках.

Ольга и не заметила, как мертвой хваткой сжала рукоять ножа. Солидный, внушительный «Ка-Бар» показался крошечным, безобидным, очень смешным на фоне яростной битвы гигантов, каждый из которых наверняка мог убить человека небрежным ударом.

Ближайшая кракозябра воспользовалась близостью к жертве и вошла в клинч, уцепилась за топорище. Гигант сразу же качнулся вперед, как в хорошей уличной махаловке ударил шлемом по длинным узловатым пальцам, размозжив их о стальной лоб. Не потеряв ни мгновения, рыцарь взмахнул освободившимся от вражьей хватки топором. Секира в ольгин рост описала кривую, снеся очередной стеллаж и, в дожде осколков, что осыпались на сражающихся искристым водопадом, упала на вражескую башку.

Ольга аж присела за ящиком, сила удара казалась жуткой даже со стороны. Голова кракозябры, похожая одновременно и на деформированный череп, и на луковицу, была закрыта костяными пластинами, как у доисторической амфибии, но кость не выдержала. Секира ушла промеж глаз по самое основание клинка, расколов гигеровскую башку, словно деревянную колоду. Чужак как-то сразу подобрался, свернул шесть длинных руколап к животу, подогнул короткий сегментированный хвост, собравшись во что-то компактное. И замер. Круглые глазищи выкатились на коротких стебельках, как у краба, разбежавшись в разные стороны алыми точками зрачков.

Против ожиданий гигант не попытался освободить заклиненное в уродливом черепе оружие. И вообще амбал двигался теперь заметно медленнее. Видно удар по ногам не прошел даром. Но боец сдаваться не собирался. Он развернулся так, чтобы стать спиной к стеллажу, хотя на мгновение обезопасить себя от атаки со спины - и принял очередного демона буквально на грудь. Погасил двумя стремительными, «боксерскими» ударами атаку, провел красивый, технически безупречный хук справа так, что тварь, чья шкура все еще дымилась после огнеметного залпа, ушла в новый полет, сметая очередные ряды бутылок. Поле боя уже было засыпано толстым слоем битого стекла, которое протестующе скрипело и визжало при каждом шаге бойцов. Драка шла молча, бойцы хранили молчание, за исключением звериного шипения подожженной твари и крика боли рыцаря. Только скрежет брони, скрип костяных пластин и оглушительный грохот разрушаемого антуража.

А вот следующую атаку гигант пропустил – сказались раненые ноги. «Паук» вцепился когтями в наплечники, махнул средней парой конечностей с самыми огромными когтями. И буквально оторвал кусок маски гоплитского шлема вместе с частью лица под ним. Рыцарь снова вскрикнул, теперь, без бронированной преграды, голос прозвучал совсем по-человечески. Но воин продолжил бой. Захватив по-борцовски короткую шею противника в замок, гигант развернулся и осел так, чтобы придавить тварь всем весом, а затем начал молотить по луковичной голове огромным кулаком, как рестлер на арене. Только схватка здесь шла не понарошечная, а самая настоящая, в полную силу, насмерть. Бронированная перчатка взлетала и опускалась, многолапый судорожно дергался, с такой силой, что подбрасывал здоровяка, который весил несколько центнеров, но воин лишь сжимал хватку, работая с четкостью и силой копра. Удар, еще удар.

Тварь с шипением разинула пасть, вытянула длиннющий язык, раскрывшийся на конце пучком тонких щупалец, запустила его в проломленный шлем, нащупывая лицо. Антропоморфный боец в ответ сунул бронированную ладонь прямо в челюсти, выбивая мелкие, острые, как у пираньи, зубы. Толкнул дальше, преодолевая бешеные судороги демона. Тот, похоже, впал в безумство, молотя огромного человека куда придется.

Из тьмы выдвинулась гнусная рожа третьего «паука». Чудище кралось не спеша, очень низко, буквально стелясь над стеклянной крошкой. Оно как будто жертвовало собратом, выигрывая возможность для удачного нападения. А гигант или не видел подкрадывающуюся смерть, или уже не обращал на монстра внимания, намереваясь сперва закончить с текущей задачей.

Щупальце, похоже, нащупало живую плоть под разбитым доспехом, напряглось, пошло желваками, как пищевод в анатомической схеме. Из разбитого забрала хлестнула кровь. И почти одновременно с этим боец нащупал основание «языка», сжал и рванул, что есть силы. Но возможно и сработал разбитый дробовик на предплечье, со стороны было не очень ясно. Так или иначе, второй демон сразу обмяк, пасть раскрылась, как варежка, извергла на пол и ногу рыцаря поток мутной пузырящей жидкости. Круглые шарики глаз вылезли на склизких стебельках точь в точь как у предыдущего, наверное, так организм реагировал на смерть, расслабляя какие-то мышцы.

Третий демон бросился вперед. Легким движением, неожиданным для такой большой туши, частично обошел, частично отклонил в сторону вытянутую руку, которой латник пытался остановить атаку. И ударил.

Даже Ольга заметила этот удар, потому что в движениях основательно побитой скотины уже не было прежней скорости. Так что рыцарь тем более сумел бы по выбору или уклониться, или контратаковать. Но воин был изранен, скафандр зиял пробоинами, сквозь которые хлестала кровь, обычная, красная, вполне человеческого вида. И большой человек в странном доспехе пропустил атаку. Длинный, не меньше двух ольгиных ладоней, коготь, ужалил, как стилет, в щель между воротником кирасы и основанием шлема. Шестилапый паук, потерявший уже одну из конечностей, уперся сразу тремя «ногами» в решетчатый пол, напрягся всем уродливым телом и, вибрируя от натуги хвостом, дернул на себя, буквально оторвав гиганту шлем и голову.

Вот теперь крови стало по-настоящему много. Ольга ждала нового приступа рвоты, потому что поле боя стало похоже на крипту, где девушка оказалась сразу «по прибытии». Но во рту было сухо и горячо, как в пустыне. А в голове сплелись воедино две мысли. Первая – надо уносить ноги. Вторая – нельзя себя обнаружить. Паук-мутант сумел зажмурить удивительного рыцаря, а уж ее то прихлопнет мимоходом.