Крип

Вот не хотелось, и все. Почему? Просто так. Не у каждого желания должны быть рациональные основания. Но пить все равно хотелось, прямо-таки до безумия. А может у жмурика есть фляга?

Пройду чуть дальше, решила про себя Ольга. Пройду, посмотрю, а если что – вернусь. Этот лежит здесь, похоже, давно уже. Подождет и еще немного, ему торопиться уже некуда.

Ольга глотнула, чувствуя, как царапает само себя пересохшее горло, шагнула дальше, боком, не выпуская из поля зрения неподвижное тело. Она сроду не боялась разных зомбей, но все же … неуютно было оставлять за спиной мертвеца. Только сделав шагов десять или больше она, наконец, развернулась и тихонько зашагала дальше, в полутьму.

Все это напоминало не жилой комплекс, и не магазинчики, как ей показалось раньше, а скорее какие-то конторские помещения. Причем старые, если выражаться по-научному, консервативные. Никаких компьютеров, вообще ничего похожего на экран, хоть плоский, хоть привычный по 90-м годам «ящик». Очень много труб под потолком, смахивающих на отопление, и трубок потоньше, что шли вдоль стен, прерываясь клапанами и хитрыми ложементами. Стулья бесконечно унылого казенного вида с круглыми спинками на высоком штыре. И огромное количество всевозможных картотечных ящиков. Большая часть оказалась вскрытой, карточки в беспорядке разбросаны.

Архив! Наконец Ольга поняла, что ей это напоминает. Архив или библиотечная картотека. Девушка залезла в один из проемов, где оказалось поменьше битого стекла. При этом она уронила ключ, который громко лязгнул металлом о металл. Ольга присела за коротеньким подоконником и затаилась, напряженно вслушиваясь.

Тишина. Все тот же легкий, едва уловимый технический шум и писк. Пищали – это она успела заметить – какие-то датчики в виде латунных таблеток, такие были установлены над каждой дверью, но работала от силы пара-другая.

Что-то щелкнуло, зашипело, Ольга скрутилась в узел, пытаясь оказаться как можно меньше, стать незаметной, как таракан в щели. Вроде бы снаружи, из коридора ее увидеть было нельзя, но вдруг… Труба, из тех, что потоньше, загибавшаяся над картотечным ящиком, снова издала протяжный шипящий звук, дрогнула и выбросила капсулу размером примерно со школьный пенал. Все затихло. Выждав еще немного, девушка осторожно выглянула, ничего подозрительного не обнаружила. Вспомнила, что часов при ней тоже нет, так что время придется отмерять по личным ощущениям, с точностью до никак.

Пенал был на резьбовом соединении, и Ольга немало помучилась, пытаясь его открыть. До тех пор, пока не вспомнила «пивную банку» и не крутнула наоборот, по часовой стрелке. В капсуле оказался только лист бумаги, поменьше чем в блокноте и качеством немного лучше, но все того же оберточного цвета. Штамп с непонятными символами, снова орел, уже знакомые слова про «баллистис статионе» и больше ничего. Очевидно бланк, но для чего? И кто его сюда прислал? Есть ли в этом смысл или сработала неведомая автоматика? Непонятно…

Тьфу.

Ольга с удовольствием плюнула бы, однако во рту пересохло. Положила капсулу в торбу, просто так, почти машинально. Вылезла наружу, прихватив попутно разводной ключ, и продолжила обследование. Пустота и запустение заставляли вздрагивать, каждый звук представлялся шагами зловещего преследователя.

Дальше находки последовали, как скупые дары из тощего рога изобилия. Сначала Ольга нашла таки вожделенную воду в бутылке из странного кристаллического стекла, которое выглядело как дешевая пластмасса. Пить хотелось так, что девушка сорвала жестяную крышку и, лишь бегло принюхавшись - не ацетон ли какой – махнула прямо из горла добрый глоток. Только выхлебав не меньше трети, она подумала, что прозрачная жидкость может оказаться чем угодно. Но комплексовать было уже поздно, так что Ольга допила до половины, после чего, сделав немалое усилие, отставила сосуд. Еще предстояло напоить Крипа. Крышка упорно отказывалась пристраиваться обратно, так что Ольга плюнула и пока оставила бутылку на столе, решив, что позже найдет, чем заткнуть.

В открытом столе, похожем на станок чертежника, девушка обрела, наконец, нож и рулон скотча. Точнее изоленты, во всяком случае, походило это именно на старую добрую изоленту черного цвета. Жить сразу стало немного веселее. Из обрывка веревки, похожей на толстый и лохматый почтовый шпагат, Ольга соорудила импровизированный пояс, а вырвав из блокнота с десяток листов, сделала обмотанные изолентой ножны, затем подвесила их к веревочному поясу. Проверила, не выпадает ли нож. Не выпадал.

Клинок был интересный, очень старый и потертый на вид, совсем как старый американский «Ка-Бар» из рекламы. Ольга предположила, что пользовались им не один год, а может и не один десяток лет. Когда-то он был явно длиннее и шире, имея отчетливо боевой вид. Но видать ломался, точился, перетачивался, так что, в конце концов, остался лишь похожий на сосульку огрызок длиной в полторы ладони. Рукоять была пластиковая, обшкрябанная напильником или крупной наждачкой, а на конце обнаружился все тот же орел, выштампованный в твердой пластмассе. Рисунок сильно истерся от времени, однако сохранил узнаваемые очертания.

Поклонялись они тут орлу, что ли… Орлу и зловещей черепушке, в которую зачем-то вбили шестеренку. Эта стимпанковая башка часто встречалась на бляхах, которые были намертво привинчены к любому сколь-нибудь сложному агрегату. Иногда бляхи ограничивались просто выгравированным рисунком, иногда к ним прилагались клееные на сургуч свитки или отдельные таблички из полированной меди или латуни, в общем блестящие и желтые. На инструкции это походило слабо, никаких картинок, только все тот же алфавит, похожий на латиницу, и много чисел. Вместо ноля здесь рисовали ромбик, остальные цифры тоже стилизовались, но в целом имели узнаваемые черты. Числа группировались, и, кажется, повторялись, но разбираться с этой кабалистикой девушке было недосуг.

После успеется.

Ольга тяжело вздохнула и поняла, что придется обыскивать мертвеца. При кажущейся неразберихе и хаосе вокруг, все сколь-нибудь ценное оказалось тщательно выметено. А грязным рваньем Крипа не перевязать. Да и какие-нибудь лекарства были бы кстати. Ольга прихватила буьылку, взвесила ключ и поплелась обратно, старательно минуя островки битого стекла и торчащие пучки проводов, растопырившиеся как настоящая колючка-егоза.

Что-то щелкнуло, пронзительно заскрежетало, прямоугольная решетка под потолком, которую Ольга приняла за вентиляцию, издала серию кашляющих звуков, затем разразилась потоком слов. Видимо проигрыватель был поврежден или крутил испорченную ленту, отдельные слова тонули в хрипе, фоновых шумах, так что речь казалась булькающим супом. Но звучало торжественно и больше всего походило на молитву католиков из какого-нибудь исторического фильма.

Ольга поморщилась и на всякий случай снова укрылась в тенях. Пока она не увидела ничего, что могло бы представлять опасность, но все кругом представлялось настолько непонятным и чуждым, что ей так и виделся коварный враг, маскирующий шаги в общем фоне. Хрипящая молитва тянулась нескончаемо долго, как жвачка в комедии. Ольга успела немного заскучать и тоскливо подумать, что Крип, наверное, уже умер. Наконец, под аккомпанемент какого-то марша, хрип закончился, оставив после себя гулкое эхо, которое нереально долго отзывалось в пустых коридорах.

В эхе и скрылся сторонний шум, который Ольга расслышала буквально в последние мгновения, прежде чем источник вынырнул из темного … переулка? Непонятно было как назвать отнорок, темный, как чулан, отходящий в сторону от радиального коридора. Там что-то жужжало и часто позвякивало, как массивная цепочка, что гремит при каждом шаге. Девушка едва успела опять скрыться в соседней комнате, полной уже набивших оскомину конторок с вытащенными и пустыми ящиками. Жужжалка двинулась по коридору, направляясь к балкону над атриумом. Вот нечто прозвякало у самой двери, Ольга затаила дыхание, сжав ручку ножа.

Мимо. Проехало мимо, шумя не громко и очень характерно, как маленькая турбина, с шелестящим присвистом. Только запах остался чадный и дымный, как от котельной – Ольге этот запах был хорошо знаком по старой жизни - и кажется, в самом деле потянуло настоящим дымком. Дождавшись, пока нечто отдалилось метров на десять, Ольга тихонько выглянула из-за угла и посмотрела, что же так шумит. Здесь было самое время удивиться, но девушка уже смертельно устала от новых впечатлений и лишь отметила, что имеет место еще одна немыслимая хрень.

Хрень была очень хорошо видна со «спины», потому что двигалась по направлению к свету и отчетливо выделалась на фоне коридорного проема. Больше всего она походила на верхнюю часть сушеного трупа – почти как недавняя мумия, только без одежды – который сунули в решетчатый станок, проткнули десятками спиц, проводов, тонких полупрозрачных трубок, и приварили к гусеничному шасси. Гусеницы были узкие и с высоко поднятым ведущим колесом посередине ленты. «Голова» самоходного зомби была заключена в кубическую решетку, которая в свою очередь раскинула по бокам гибкие шланги, увенчанные отличными имитациями черепов. Черепа светили зеленоватыми окулярами, по одному на каждом, как будто в прежней жизни принадлежали одноглазым пиратам. Шланги пребывали в непрерывном движении, крутя черепушками на сто восемьдесят градусов. Все это создавало неприятное впечатление, что загадочный механизм осматривается по сторонам мертвыми головами. Оставалось лишь подивиться больной фантазии больных уродов, которые так закамуфлировали видеокамеры. «Руки» самоходного покойника заканчивались клешнями с дополнительными крюками, как у наркоманского робота. За «спиной» агрегата коптила черным дымком цилиндрическая хрень, похожая на раздутый огнетушитель, кажется с парой манометров и выхлопной трубой, что крутилась спиралью, как поросячий хвостик в детской книге.

Машина остановилась, пожужжала, щелкнула крючковатыми хваталками, затем немного повернулась, крутя гусеницами в разных направлениях, и бодро покатила к трупу. У Ольги крепло какое-то неприятное ощущение, что черепа действительно «видят», очень уж аккуратно машина огибала препятствия. Только битое стекло хрустело под мелкими звеньями гусениц. Некстати и без повода вспомнилось, что гусеничный жмурик чем-то похож на робота-мусорщика из какого-то мультфильма.

Зомби-трактор тем временем доехал до покойника. Постоял немного, пыхтя котлом за спиной, крутя черепами. В мертвых головах что-то скрипело и ритмично постукивало, будто в каждом работало по дисководу из времен допотопных компьютеров. Затем одна из когтистых «рук» с неожиданной быстротой выстрелила вперед, удлиняясь как телескопическое удилище. Вцепилась в ногу трупа. Не разворачиваясь, машина двинулась обратно, в точности повторяя прежнюю траекторию. Котел запыхтел сильнее, дыма стало больше, скрытый клапан громко зашипел и выбросил струю пара. Покойник безвольно тащился следом, цепляясь за все подряд.

Ольга снова заховалась понадежнее, от души матерясь – возможное имущество трупа сейчас уползало в неизвестном направлении. Возможно, мертвецкая машина безобиднее автоматического пылесоса на котором в ю-тубе ездят котики. А возможно и нет. Проверять это девушка не собиралась даже ради несчастного Крипа. И по правде сказать, сейчас временный спутник вызывал у нее сугубо негативные мысли, как тяжкая и бесполезная обуза.

Гусеницы проскрипели у самой двери. На мгновение Ольге показалось, что машина тормозит, сердце сбилось с ритма, но обошлось. После мягко прошуршало безвольное тело, чье движение сопровождалось шорохом ткани. Это навело девушку на одну весьма позитивную мысль, осталось лишь подождать, когда удастся ее проверить. Ольга подождала, как Винни Пух, немного. А потом еще немножко, пока совсем ничего не осталось, в смысле пока шум зомби-робота не затих в гулкой тьме. Выглянула в коридор.

Так и есть, машина зачем-то утащила покойника, но была совершенно безразлична к его снаряжению, которое, частично поломанное, осталось разбросано по всему видимому пути следования, там, где его срывало о преграды. Странно, что мертвеца не порвало на части о провода и все остальное.

Живем, подумала девушка, примериваясь, с чего начать.

А затем появился Звук.

Ольга уже привыкла к тому, что слух здесь – где бы это «здесь» ни находилось - ошарашивает не меньше чем зрение. Но все услышанное ей прежде было либо знакомо, либо имело вполне понятную природу. Шум дикой толпы – кстати, а ведь они не так долго ползли по тоннелям, значит, вся эта дикая братва должна обретаться где-то неподалеку?! Технические шумы, хрип динамика, скрип жужжалки на паровом ходу.

Но это …

Глухой стон как будто родился в самом центре чего-то громадного, простирающегося вокруг, расцвел из одной протяжной ноты, умножаясь с каждым мгновением, будто целый хор голодных демонов подхватил заглавный вопль сатанинского дирижера. Ни один механизм не породил бы такой Звук, столь ужасающе стенать могло только живое создание. В затяжном вое отчетливо читались немыслимая злоба, отъявленная ненависть, смертельная угроза. Так сама Смерть могла бы возвещать о том, что вышла на охоту за смертными душами.

Звук неожиданно закончился, оборвался на самой высокой ноте в тот момент, когда Ольга уже приготовилась расстаться со слухом. Осталась лишь звенящая тишина, даже механизмы, скрытые вокруг, казалось, замолкли в ужасе слепого металла.

- Да вашу ж папу-маму, - прошептала Ольга. – Блядский цирк с конями, педерастами и клоунами-убийцами. Когда же это все закончится…

Она забилась под стол, закрыв голову руками и едва не порезалась, забыв, что сжимает в руке нож. Девушка думала, что сейчас разрыдается в ужасе, но слез не было, глаза будто пересохли. А в голове настойчиво звенела мысль о том, что надо идти, надо смотреть, какой лут выпал из мертвеца.

Потому что Крип сам себя не вылечит.

Потому что в мире, где может орать такая жуть неведомая, выжить будет непросто, так что надо собирать каждый гвоздик, всяко пригодится.

Надо.

Глава 4

Глава 4

Девушка, облегченно вздохнув, закрыла люк с черепом, оставив позади заброшенный «атриум». Прятаться в технической трубе казалось с одной стороны глупым, а с другой вроде как безопасно. И здесь было намного теплее. Только сейчас она поняла, насколько озябла. И порадовалась своим ста шестидесяти пяти сантиметрам, которые сделали передвижение на карачках по трубе условно приемлемым.

Крип лежал неподвижно, лишь грудь едва заметно вздымалась под сетчатой футболкой. Лицо поблекло, осунулось еще больше, стало похоже на деревянную маску, облитую тонким слоем воска. Желтый огонек «пивной банки» тревожно мигал, готовый вот-вот смениться красным. От раненого несло кровью, потом и всем остальными, что сопутствует лежачему больному, за которым не выносят резиновую утку. Ольге этот запах был хорошо знаком, пожалуй, слишком хорошо. Руки сразу онемели и дрогнули. Накатили воспоминания о последних днях жизни матери. Снова больно кольнула вина - а ведь единственная и любимая дочка, могла бы ухаживать за раковой куда лучше. И сколько ни повторяй, что нет, не могла, совесть так просто не успокоишь.

Девушка не стала тормошить беднягу и, присев рядом, разложила свои приобретения в два ряда у бетонной стенки. Нож, блокнот, разводной ключ, бутылка. Пенал, который Ольга решила использовать под контейнер для всякой мелочи. Нечто похожее на разгрузку, основательно порванную, но все еще пригодную к ограниченному использованию. Спасибо долбаному зомби на гусеницах, чтоб его... Два пакета из сине-зеленого материала крупного плетения, похожего на грубый брезент. Один застегивался на молнию с очень крупными зубцами, другой на пуговицы-палочки. По размеру оба подходили на роль походной аптечки, но девушка решила не открывать без Крипа. Так, что еще... Складная двузубая вилка на разболтанной заклепке. Вилку девушка после короткого раздумья сунула в карман. Нож ножом, но как подсказывал ей богатый опыт, всегда полезно иметь нечто малоразмерное и колючее.

Десятка полтора рваных тряпочек, которые представляли нечто среднее между плетеными салфетками и подкладками под вазы. Пять серых карандашей разной длины, очень скверного качества, но условно пригодных к использованию. Если Крип еще немного протянет, надо как-то налаживать коммуникацию, хотя бы картинками. Карандаши удобно разместились в пенале.

Вот еще металлическая бутылка, похожая на алюминиевую флягу, в которой что-то знакомо переливалось. Судя по надписи - «exerciti cibaria spiritus sublimatus», так было написано с одной стороны. Или «amasec erz.», если верить зеленым буквам на другом боку свинцово-серого цвета. Сосуд казался с одной стороны необычным, а с другой наоборот, очень знакомым. После некоторого размышления Ольга поняла, в чем дело - сугубо армейский вид «пузыря». Штамповка во всем, от формы и грубых швов до нанесенных по трафарету букв. Бутылка как будто просилась на полку склада какого-нибудь забытого богом гарнизона, рядом с наганом и революционными шароварами.

Пробка снова оказалась неправильной. откручивающейся в обратную сторону. Ольга осторожно принюхалась. Пахло неким алкоголем, очень ядрено, прям совсем термоядерно. И чуть-чуть кофе, как будто в паленый коньяк засыпали два-три пакетика растворимого (и такого же паленого) «нескафе». Девушка капнула на кончик ногтя густой, тягучей жидкости. Запах усилился, стал еще более кофейным, спиртовым и контрафактным.

Учитывая, что на емкости не имелось ни одного рисунка и ни единого знакомого слова, «экзеркитус» мог оказаться чем угодно, хоть нормальным алкоголем, хоть клопомором или жидкостью от потливости ног. Логически рассудив, Ольга прикинула шансы нарваться на метиловый спирт как относительно небольшие. И рискнула сделать следующий шаг в органолептическом исследовании, лизнув каплю чайного цвета. На вкус темно-коричневая гадость была столь же сурова, как и на запах, но в целом ничего такого, с чем Ольга не сталкивалась бы ранее. Просто очень скверное бухло.

- Водка, это трудная вода, - шепотом процитировала девушка, когда наконец продышалась и утерла выжатые адским эликсиром слезы. Стало совсем тепло, даже жарко.

С одной стороны хотелось дернуть еще. Просто, чтобы немного успокоиться. С другой запас требовалось поберечь, кофейную дрянь можно было использовать как антисептик. Кроме того, окажись это все-таки яд, оклематься с малой дозы проще.

Пару минут Ольга сидела, прислушиваясь к ощущениям и прикидывая, не пора ли совать два пальца в рот. Послевкусие «амасек ерз» оставил мерзкое и непреходящее, но этим вроде все обошлось.

- Сойдет «солнцедар», - подвела итог добытчица, шмыгнула носом и продолжила инвентаризацию. Сама она легендарный советский напиток не застала по молодости лет, однако его под настроение вспоминал отчим как эталон богомерзкой сивухи промышленного розлива.

Снова комок тряпок, которые можно было распустить на условные бинты. Открытых ран у Крипа вроде не имелось, лишь переломы и тяжелые ушибы, но может пригодиться. Надо бы ему шину какую-то сделать для ноги... Ольга поморщилась. прикинув, что пару соответствующих размером шестов она вроде заметила. Но сейчас возвращаться за ними точно не станет. Позже.

Что-то похожее на грубую паклю или лайт-версию стекловаты. И наконец, почти два литра воды в стеклянной банке с завинчивающейся крышкой. Пить ее определенно не следовало, банка обнаружилась под протекающей трубой, а жидкость отдавала тиной и железом. Но для предполагаемых гигиенических процедур годилась. Еще сосуд давал пищу для размышлений - учитывая, что вода не испарилась и в то же время не перелилась через край, поставили банку относительно недавно. Кто и зачем это сделал посреди заброшенного этажа? Еще одна загадка.

Осталась еще разная мелочевка, которую девушка прихватила скорее для порядка, чтобы было. Хлам Ольга инвентаризировать не стала, решив, что пора будить Крипа. Тем более, что лампочка на капельнице мигала все тревожнее. Только сейчас Ольга поняла, насколько она вымоталась. При том, что ее «стаж» пребывания в этом адском цирке насчитывал от силы несколько часов. Ну, может чуть больше, учитывая помраченное сознание по ходу затаскивания Крипа через шахты. Там она вполне могла пару раз лишиться сознания, но вряд ли надолго.

Из торбы Ольга свернула импровизированную подушку и попыталась сунуть раненому под голову. Далее одновременно случилось две вещи - банка пискнула и таки зажгла красную лампочку, а Крип попытался убить девушку. Прежде чем открылись его мутные от лопнувших сосудов глаза, относительно целая рука выстрелила вперед, как змея в броске. Удар был нацелен в горло и скорее всего, прикончил бы девушку, но Крипа подвели неудобный ракурс и проблема с координацией. Сомкнутые в «дощечку» пальцы лишь скользнули по щеке. На обратном движении неожиданно резвый полу-мертвец попытался вцепиться Ольге в глотку, чтобы задушить, но рывок спалил остатки сил Крипа, и девушке не составило труда освободиться. Итого ущерб составил две ссадины - на щеке и шее. И всеобщее чувство охренения.

Она отшатнулась, насколько можно было сделать это из положения «на четвереньках» в тесном тоннеле. Рука сама собой нащупала рукоять ножа, что по-прежнему висел в ножнах на веревочном поясе.

- Вот же ты петухай, - оторопело выдавила девушка.

Похоже, Крип только сейчас понял, что произошло, его пустой взгляд стал чуть осмысленнее. Раненый посмотрел на собственную руку примерно с тем же выражением, с каким глядела на него самого Ольга.

- Я ж тебя брошу сейчас, дебил неблагодарный, - пообещала девушка, отодвигаясь еще на пару ладоней. Останавливало ее, пожалуй, лишь то, что сейчас Крип оказался между ней и люком с шестереночным черепом. А двигаться в обратном направлении, к каменному склепу, было страшно. Она сильнее сжала пластмассовую ручку старого ножа.

- Nos paenitet, - прошептал Крип, выставив вперед ладонь. - Et noluerunt...

Ольга смотрела на него долго, может с полминуты, а может и дольше. Девушка никогда не считала себя знатоком людской природы, который безошибочно читает в глазах и душах. Но сейчас она готова была поклясться, что Крипу стыдно и неловко. У него даже чуть запунцовели бледные, как у плохо напудренного покойника, щеки.

- Мудак, - с чувством приговорила она. Мужчина вряд ли понял, но интонацию опять истолковал верно, он прикрыл глаза ладонью с трясущимися пальцами, отвернулся. Тут его взгляд упал на сокровища вдоль серой стенки. И случилось невероятное - Крип улыбнулся. Насколько помнила девушка, впервые за все их короткое знакомство. Ну, говоря по правде, улыбкой это было назвать сложно и все же ...

- Nos autem qui dives, - прошепталон. - Tu es valde fortis. In tuo fortuna es pro nobis.

И так было ясно, что прозвучали слова искренней благодарности. Ольга еще поколебалась, а затем решила, что время дарить прощение. Ну, в самом деле, попытка ее замочить по злому умыслу стала бы запредельной глупостью, с учетом состояния Крипа. Скорее всего - и даже наверняка - мужчина действовал «на автомате», инстинктивно защищаясь в помраченном состоянии рассудка.

- А ты не такой уж простой, - пробормотала себе под нос Ольга, припоминая, с какой быстротой атаковал Крип. Если бы не его общая полумертвость, тут девушка и осталась бы остывающим трупом. Похоже, этот драный стиляга умел и драться, и убивать.

Первым делом она отчасти утолила жажду раненого, очень осторожно, давая не воду, а смоченную тряпку. Черт его знает, что у Крипа было с внутренностями и можно ли ему глотать. А так хоть не умрет от обезвоживания. Наверное. Затем мужчина с видом безнадежной тоски вытащил из шеи иголку, уронил трубочку капельницы.

- Exhausta, - выдохнул он. – Finis.

Что такое «финис» Ольга поняла и без перевода, ответив кратко и энергично:

- Хрен тебе по всей морде.

Теперь было самое время показать Крипу содержимое подсумков. Девушка подправила скатку под головой мужчины, чтобы тому было лучше видно, и показала. Ответом стала вторая улыбка даже чуть пободрее первой. Он явно был рад увиденному и слабым движением указал на тот зеленоватый сверток, что с пуговицами.

Дальше Ольга расстегнула подсумок и по одному доставала содержимое, показывая Крипу. Тот или качал головой, или кивал. Похоже, это и в самом деле была полевая аптечка, причем внутри она казалась существенно лучше, чем снаружи. Под рваным чехлом скрывалась прочная гладкая ткань, похожая на синтетику. Бутылочки и пенальчики тоже оказались несколькими классами выше того, что Ольга уже видела здесь. Другое качество изготовления, куда более тонкий и четкий шрифт. И все также никаких рисунков, зато имелась крошечная эмблемка. Она походила на жетон, который висел у Крипа на шее, только вертикальная палка была иной формы, с расширением на верхнем конце, а посередине вместо черепа оказалось изображение кулака, сжимающего аптекарские весы.

Прием лекарств и микстур стал еще одним испытанием, сам Крип не мог толком управляться одной рукой, а Ольга понятия не имела, как все это открывается и дозируется. Однако через сколько-то минут приглушенных ругательств на двух языках и стонов боли, раненого удалось зарядить тем, что он счел нужным. Оставшиеся лекарства целительница аккуратно убрала подальше, чтобы не дай бог не повредить.

Нельзя сказать, чтобы аптечка сильно изменила состояние Крипа, но, по крайней мере, он уже не торопился умирать даже без капельницы. Наступил момент, который Ольга «предвкушала» с зубовным скрежетом.

- Время гигиенических процедур, - сообщила она.

Крип, разумеется, не понял. Не понял и после, когда Ольга выбрала тряпки, что казались почище, и откупорила банку с технической водой.

- Глотнешь? - предложила она кофейного палева.

Крип улыбнулся в третий раз и медленно покачал головой со словами:

- No. Non autem templum ab anima, ad Imperatorem.

- Но так но, - согласилась девушка, глотнула для храбрости и подступилась к пациенту.

Крип воззрился на нее с видом мрачного подозрения.

- Да брось, - укорила его самопровозглашенная санитарка. - Не такое уж и сокровище твой писюн.

- O Deus meus, - прошептал парень, собразив, что его ждет.

Это было ужасно и невероятно, мучительно тяжко. Труднее самолюбивого сильного мужчины может быть только самолюбивый, сильный мужчина, который стал беспомощным, но все еще пытается казаться сильным. Крип закатывал глаза в беспомощном гневе, отворачивался и страдал, кажется, даже сильнее, чем от боли. Ольга безумным усилием сдерживалась оттого, чтобы покрыть его многоэтажной бранью, потому что ей и так приходилось тяжело, а пациент еще и деятельно мешал неуместной стыдливостью. Но худо-бедно удалось привести больного в относительный порядок. Очень относительный, но все же чуть лучше нежели до того.

Как и ожидалось, собственно ран у Крипа оказалось немного. В основном ушибы, точнее один сплошной и ужасающий ушиб по всей левой половине тела, от стопы до ключицы. Ольга снова подумала, что здешняя медицина, должно быть, какая-то особо чудодейственная. Воля волей, но, как говаривал старенький фельдшер из амбулатории - «анатомику не наебешь». Если у тебя половина тела - сплошная гематома и сломаны самое меньшее три сустава ... В общем, еще одна загадка, которую она отложила на очередную полочку «обдумать после».

- Запарил, - сообщила, наконец, Ольга, выкидывая подальше использованные тряпки. Жаль, не было нормального пакета, чтобы завязать туда зловонный мусор. Но что поделать.

Крип молча страдал, уже не пунцовый, а багровый, как солнце перед закатом. Однако санитарка не собиралась давать ему передышку. Она внимательно посмотрела на Крипа. Ткнула себя пальцем в грудь и решительно сказала:

- Ольга.

Крип сразу понял, к чему она ведет и, кажется, обрадовался возможности забыть про гигиенические процедуры. Парень с готовностью повторил и назвал себя в ответ. Проблема оказалась в том, что он, похоже, не мог выговаривать «л» и «г» рядом, что-то да выпадало. После десятка неудачных попыток он, наконец, выдавил с отчетливо вопросительной интонацией, будто спрашивая разрешения:

- Олла?

«Олла» пожевала губами, прикинула и решила, что и так сойдет. Начало позитивной коммуникации было положено, однако здесь всплыла проблема номер два - как и в первый раз, девушка не могла разобрать быструю скороговорку, которой назвал себя Крип. Пришло время блокнота.

Идею общения комиксами парень схватил на лету и с радостью. Понадобилось несколько тяжелых минут, чтобы он устроился чуть удобнее и смог нормально взять карандаш, не сломав и не выронив. Ольге пришлось держать блокнот на весу, потому что Крип мог действовать лишь одной рукой. Было неудобно, однако они как-то приспособились. Первым делом раненый изобразил свое имя. Ольга уже более-менее наловчилась разбирать местный шрифт, который строился на основе латиницы с несколькими дополнительными буквами и всяческими финтифлюшками в готическом стиле.

- Фидус? - девушка не удержалась от слабой улыбки. - Фидус Криптман?

Имя Крипа показалось ей очень смешным. Учитывая, сколько всего пережил несчастный, и какое присутствие духа он сохранил, звать его должны были как-то по-особому, очень героически. Роланд там, скажем, или какой-нибудь Ричард Львиное Сердце.

Но Фидус? Это было невероятно забавно, и про себя Ольга решила, что звать его она все равно будет по-прежнему, «Крипом». Фидус, тем временем, набросал женскую фигуру, какие обычно рисуют совсем маленькие дети - треугольник в качестве туловища, круглая голова без шеи, палки-ручки и все остальное. Посмотрел на Ольгу и неожиданно подмигнул. Девушка поняла, что Крип изобразил ее и хмыкнула. Шутка, строго говоря, вышла так себе, однако в их положении даже капля оптимистичного юмора сверкала настоящим бриллиантом. А еще подумалось, что тяжело изувеченный Крип не только держался сам, но и пытался ободрить ее, как мог. Это дорого стоило и внушало уважение.

Крип тем временем начал рисовать какую-то загадочную хрень. Он сильно устал, еще больше ослаб и с трудом держал инструмент, однако не сдавался. Похоже, эта мазня из многократно перекрещивающихся линий была очень важна и Фидус творил, закусив губу от усердия и вернувшейся боли, а затем вырубился в один момент, уронил карандашный огрызок и закрыл глаза. Ольга встрепенулась, было, в ужасе, что сейчас парень, наконец, помрет. Но Крип всего лишь заснул. На сей раз не впал в очередной больной обморок, а просто заснул.

Теперь, когда его удалось чуть-чуть отмыть, а лицо разгладилось во сне, избавившись от непреходящей гримасы боли, Фидус оказался совсем юным. И даже немного симпатичным. Лицо, быть может, чуть широковато, безыскусная военная стрижка, с какой показывают в кино древних римлян, Небольшие бакенбарды, которые смотрелись с короткими волосами как гей в клубе натуралов или наоборот. Но все равно - симпатичный. И опасный. Ольга машинально потерла шею и лицо, там, где скользнули жесткие, словно дерево, пальцы Крипа.

Надо бы продезинфицировать.

Потом.

Хотя потом и умереть можно.

«Ерз» жег царапины будто кислота, и это радовало - значит, дезинфекция надежнее. Ольга прикинула, как бы ей протереть хотя бы физиономию и тут нащупала в кармане что-то маленькое и твердое... Точно, она же совсем забыла! Небольшое зеркальце в деревянной оправе, очень грубая и явная самоделка. Похоже, кто-то взял закопченный осколок и приклеил его к обломку дощечки, обскоблив по краям рашпилем. Девушка нашла предмет случайно, кто-то его бросил на пол и, кажется, хотел даже растоптать, судя по грязным следам вокруг. Ольга покрутила в руке предмет, желая и боясь взглянуть на себя. Но все же решилась, и на глаза сами собой навернулись слезы.