Помоги проекту - поделись книгой:
Старший сын Баха, Вильгельм Фридеман, занимался в университете, изучал право. Товарищи по курсу заходили в домик музыкального директора школы Томаскирхе, присутствовали на семейных концертах баховской семьи.
— Вот бы нашему музыкальному кружку такого руководителя,— не раз говорили они.
Университетское начальство пошло навстречу желаниям молодежи и договорилось с кантором школы Томаскирхе. Вскоре же состоялась встреча Иоганна Себастьяна с членами «музыкальной коллегии».
— Наша задача — возродить студенческий оркестр. Надобно уточнить, кто играет и на каких инструментах. Разыскать музыкальные инструменты. Отремонтировать их. И, не теряя времени, поскорее начать репетиции,— говорил кантор.
Усевшись за клавесин, Бах импровизировал на темы популярных песенок. А затем сыграл одну из своих изящных сюит, написанных для Анны Магдалины.
Как и большинство сюит тех времен, она начиналась серьезной и величавой аллемандой — немецким танцем. В недавнем прошлом неторопливая аллеманда открывала балы... За нею следовала быстрая французская куранта — сольное выступление одного или двух искусных танцоров. Ее сменяла задумчиво-грустная сарабанда — своего рода танец-шествие (испанского происхождения)...
Молодые слушатели знали, что сюиту должен завершать веселый, энергичный народный пляс — жига с характерным для него стремительным триольным движением, ибо эти четыре танца составляли тогда основу сюиты. Но Бах не сразу переходил к жиге.
За сарабандой последовал грациозный менуэт. Молодые слушатели сразу же уловили его легкую, плавную поступь. За менуэтом — любимые в те времена французские танцы гавот и бурэ, сохранившие в интерпретации Баха характерную для них народность мелодического склада. Понравился молодежи и веселый англез — английский танец (позднее получивший название контрданса). Чем дальше, тем оживленней и веселее становилась сюита, ибо старинные танцы сменялись в ней более современными.
В веселом шуме молодых голосов Бах уловил искреннее восхищение.
— Вот бы нам сыграть что-либо подобное! — увлеченно говорили студенты.
— Возможно,— ответил кантор.— Несколько лет назад я написал для оркестра «Французскую увертюру». Своего рода торжественное вступление. А вслед за ним идут легкие пьесы и танцы: веселое Рондо, Сарабанда, Полонез, Менуэт. И все закончится «Шуткой». Найдется ли среди вас умелый флейтист?
Сюита Баха, о которой шла речь, предназначалась для струнного оркестра с солирующей флейтой. Хороший флейтист нашелся. И репетиции начались.
В своем стремлении сделать оркестровые сюиты как можно более интересными и приятными для слушателей Бах исключил из них наиболее старинные танцы, составлявшие не так давно основу сюиты. В его оркестровых сюитах на первом месте — тогдашние модные танцы: менуэты, гавоты, бурэ, торжественно-праздничные полонезы. Проникнутая тонкой поэтической прелестью сюита с флейтой завершалась изящной легкой пьесой «Шалость». Финалом другой светлой и радостной сюиты (ре мажор) послужила народно-жанровая пьеса «Веселая сцена». Сюиты, сочиненные для студенческого музыкального общества, более полнозвучны. Помимо струнно-смычковых, в них участвуют и духовые: гобои, фаготы, трубы.
Чудесные оркестровые сюиты Баха были украшением концертных программ студенческого оркестра. Больше всего нравилась слушателям широкая, напевная «Ария» для солирующей скрипки (со временем она стала любимой пьесой скрипачей всего мира). Во многих концертах лейпцигского кружка исполнялись и светские кантаты Баха, веселые, жизнерадостные, проникнутые тонким юмором. Некоторые были торжественно-величавого характера, например кантата «Слава Лейпцигу»:
Работа в студенческом музыкальном кружке искренне увлекала Баха. Здесь он не чувствовал зависимости от церковного начальства, забывая об интригах и дрязгах, царивших в школе Томаскирхе.
Успех, выпавший на долю оркестровых сюит, окрылил Иоганна Себастьяна. Танцевальных циклов такого рода у него написано немало и для скрипки соло, и для гамбы, и для клавира. Одни назывались сюитами, другие партитами. Не попытаться ли издать какие-либо из них?
После долгих раздумий композитор остановил свой выбор на шести больших партитах для клавира. Большой труд по гравировке партит был выполнен по его личному заказу. В 1731 году шесть партит Баха были напечатаны под названием «Упражнения для клавира, а именно прелюдии, немецкие танцы, куранты, сарабанды, жиги, менуэты и другие галантные танцы сочинены для услаждения душ их любителей...»
Клавирные пьесы Баха произвели на современников огромное впечатление. «Никогда еще не видели и не слыхали таких превосходных клавирных сочинений»,— вспоминал впоследствии один из его сыновей.
В последующие годы Бах подготовил к изданию еще несколько своих сочинений. Вторая часть «Упражнений для клавира» увидела свет в 1734 году, в нее вошла чудесная клавирная сюита в си миноре, а также большой «Итальянский концерт». Еще через 5 лет появилась «Тетрадь пьес для органа». Но все это составило лишь очень небольшую часть сочиненного композитором.
Позднее, в 1742 году вышла и четвертая часть «Клавирных упражнений». В нее вошла замечательная композиция Баха «30 вариаций для клавира». На протяжении многих лет это произведение прекрасно исполнял один из учеников Баха, Иоганн Теофил Гольдберг. Вот почему оно получило название «Гольдбергских вариаций».
Проходили годы. Старшие дети Баха стали взрослыми. Еще в 1733 году Вильгельм Фридеман участвовал в конкурсе на должность органиста в Дрездене. Место осталось за ним. Он стал «дрезденским Бахом», чем отец его немало гордился. Второй сын стал клавесинистом при дворе короля Фридриха II. Катарина Доротея была уже замужем. Подрастали и уже учились музыке сыновья и дочери Анны Магдалины.
Все эти годы Анна Магдалина оставалась верной подругой и помощницей Иоганна Себастьяна. Обремененная большой семьей, она все же находила время для переписки сочинений своего мужа, терпеливо размножала хоровые голоса и оркестровые партии. С годами ее почерк стал почти неотличим от почерка ее мужа.
В школе Томаскирхе ничего не менялось. В конце каждой весны происходил выпуск старших воспитанников. Взамен хорошо обученных певцов в хор вливались мальчики без подготовки. Бах тщательно отбирал маленьких певцов, будущих исполнителей своих кантат и хоров. Но иногда случалось и так, что принятые им ученики кем-то отвергались, а вместо них принимались дети без голоса и слуха. Почему так происходило, Бах не мог понять. Возмущенный, он шел на прием к церковному начальству. Но оказывается, что виноват будто бы он сам: недостаточно занимается с хором, не умеет преподавать пение...
Начинались очередные дрязги и склоки. Церковное начальство третировало и унижало своенравного кантора.
Окружающая обстановка не приносила радости. Чуткий, вдумчивый художник, Бах видел нищету и страдания угнетенного народа и сам страдал от духовной ограниченности и ханжества церковных чиновников. Не лучше были и надменные, невежественные феодальные князьки с их преклонением перед иноземной модой. Только в творчестве находил Бах утешение и отраду. В конце 30-х годов он закончил одно из величайших своих вокально-хоровых произведений — «Высокую мессу», подлинную музыкально-философскую поэму.
Это грандиозное произведение для хора, певцов-солистов и оркестра так обширно и сложно, что исполнить его силами хора Томаскирхе не было возможности. Баху не суждено было услышать свое великое творение полностью...
После «Высокой мессы» светлые и радостные страницы все реже встречаются в баховской музыке. Большинство кантат последнего десятилетия жизни Баха скорбно-лирического, а иногда и глубоко трагического характера («Слезы, вздохи, трепет, горе», «Как много слез и сердца мук»). И все же присущие Баху жизнелюбие и оптимизм прорывались порой в эти тяжелые годы. В 1742 году он сочиняет одно из самых жизнерадостных произведений — «Крестьянскую кантату», насквозь проникнутую народно-песенными интонациями.
Проходит еще несколько лет. Старый человек, понурив голову, сидит у гаснущего камина. Взор его странно неподвижен. Он слеп. Возле него тихонько играют две девочки: двенадцатилетняя Иоганна Каролина и восьмилетняя Сусанна Регина. Время от времени дверь открывается и в комнату заглядывает Анна Магдалина, по-прежнему статная и стройная, с приветливым, добрым лицом, на котором прорезались скорбные морщины.
С раннего утра из другой комнаты слышны звуки клавесина. Это занимается младший сын Баха, пятнадцатилетний Иоганн Христиан, его последний ученик. В занятия с ним отец вкладывал всю душу. Мальчик безмерно талантлив и трудолюбив. Характер у него приветливый, как и у его матери. Как-то сложится его судьба?
Одну за другой играет мальчик прекрасные прелюдии и фуги, созданные его отцом. Но не те, на которых в свое время совершенствовались его старшие братья. Мальчику было всего девять лет, когда огромный труд по завершению второй части «Хорошо темперированного клавира» был закончен. Маленькой Регине тогда исполнился всего один год. Теперь Иоганн Христиан бегло играет самые трудные прелюдии этого сборника... Какая четкость и быстрота, какое ясное голосоведение! Но фуги Христиану вовсе не по душе. Повторяя слова старшего брата Эммануила, этот самонадеянный юнец упрямо твердит, что сочинять и разучивать такие старомодные пьесы ни к чему... Фуги, видите ли, отжили свой век. Он предпочитает танцевальные пьесы из отцовских сюит.
Но может ли быть, что устарело великое искусство полифонии?
Старый человек сидит перед затухающим камином. Он весь во власти воспоминаний...
Были в этом доме и счастливые дни, когда жили с ним все дети и в свободные вечера звучала музыка. Концерты для трех, даже для четырех клавесинов, специально созданные для этих семейных вечеров. Арии и дуэты из кантат в исполнении жены и дочери...
Всего год назад состоялась в этом доме веселая свадьба дочери Елизаветы Юлианы. Лизхен повезло: ее мужем стал Альтниколь, любимый ученик Баха. И она уже успела порадовать родителей внуком. Кажется, Альтниколь обещал сегодня приехать. Верный ученик запишет новую хоральную прелюдию. Сам Бах этого сделать уже не может. Но сочинять он продолжает. Последние 18 прелюдий для органа займут свое место в его творчестве...
28 июля 1750 года Баха не стало. За десять дней до кончины он внезапно прозрел. В течение нескольких часов он видел свет, лица родных и близких. Но потом потерял сознание.
Тело Баха погребли на кладбище при церкви святого Иоанна. Со временем кладбище сравняли для прокладки новой улицы растущего города и след могилы великого немецкого музыканта был утерян.
Наследие Баха и его судьба
Гениальное творчество И. С. Баха не было понято его современниками. «Великим Бахом» называли в XVIII веке его сына Филиппа Эммануила. Превосходный клавесинист, он много лет работал в Берлине при дворе Фридриха II, а позднее переехал в Гамбург. Обладая богатым творческим воображением, Филипп Эммануил стремился к созданию нового, яркого, выразительного музыкального языка, словно бы насыщенного взволнованными «говорящими» интонациями. Его прекрасные клавирные сонаты предвещают уже музыку Бетховена.
Блестящую карьеру сделал младший сын Баха, Иоганн Христиан. Единственный из всей семьи он закончил образование за рубежом, в Италии. В Неаполе и Милане с огромным успехом шли его оперы. И называли его «миланским Бахом». Позднее он жил в Лондоне и получил прозвище «лондонского Баха». Но впоследствии его творения были забыты.
А вот старший брат, Вильгельм Фридеман, не оправдал возлагавшихся на него надежд, хотя сохранившиеся композиции отмечены печатью яркого таланта. Большинство произведений этого Баха (кантаты, органные и клавирные концерты и сонаты) создано им в молодые годы. При всех своих огромных способностях, он не обладал волей и трудолюбием отца и братьев. Недолгое время был он «дрезденским», а затем «галльским Бахом». Человек низменных страстей и необузданного нрава, он трагически кончил жизнь бездомным бродягой.
На протяжении всего XVIII века лишь очень немногие музыканты имели представление о ценности творчества Иоганна Себастьяна Баха. Среди них был Нефе, композитор и органист Бонна. Обучая игре на клавире 11-летнего Бетховена, он познакомил мальчика с прелюдиями и фугами «Хорошо темперированного клавира». Это произведение гениального композитора стало для юного Бетховена настольной книгой, своего рода библией. «Не ручей — морем должен он называться»,— сказал однажды Бетховен о Бахе.
Великий Моцарт знал музыку Баха больше понаслышке. Можно представить себе его изумление, когда проездом через Лейпциг он услышал в Томаскирхе хоровое исполнение одного из мотетов (хоровых полифонических пьес) Баха. С первых же звуков он весь обратился в слух.
— Что это? — с глубоким волнением воскликнул Моцарт.— Вот наконец попалось нечто, на чем можно поучиться!
От тогдашнего кантора школы он узнал, что именно здесь Бах жил и работал много лет и в библиотеке школы как святыня хранятся многие другие баховские мотеты. Но партитур не было.
В библиотеке хранились только ноты для отдельных голосов. Моцарт разложил их по стульям и, забыв все на свете, несколько часов с увлечением изучал их. Впечатление от музыки Баха было огромным. Следы его можно уловить в чудесных клавирных «Фантазиях» Моцарта последних лет и в трагических хорах «Реквиема» (за упокойной обедни).
Мы уже говорили, что при жизни Баха были изданы лишь немногие его сочинения. Лишь «Хорошо темперированный клавир» существовал во многих копиях. А в 1799 году его, наконец, издали, сперва в Англии, а немного позже и в Германии. Прочие сочинения пылились на полках частных библиотек. Лишь отдельные преданные ученики свято хранили рукописи своего учителя. Многое из прекрасного наследия Баха утеряно навсегда, в частности те рукописи, которые достались при разделе наследства его старшему сыну Вильгельму Фридеману.
Первым воздал должное памяти великого немецкого композитора профессор Геттингенского университета Н. Форкель. «Произведения, которые оставил нам Бах, — бесценное национальное сокровище; ни у одного народа нет ничего подобного,— утверждал он.— И этот человек, величайший музыкальный поэт в музыке, равного которому нет и не будет,—этот человек был немцем. Гордись им, родина, гордись, но будь достойна его!»
Форкель посетил сыновей и учеников Баха, разузнал все что мог о нем и написал биографию великого музыканта. Неутомимо разыскивал баховские рукописи. «Охранение памяти великого человека не только долг тех, кто любит искусство, — это долг всей нации»,— писал он.
Одним из неутомимых собирателей баховских рукописей был некий Пельхау. Однажды он заметил, что в ближайшей продуктовой лавочке масло завертывают в нотные листы. Заинтересовавшись, он порылся в бумажном хламе и наткнулся на большую нотную тетрадь, исписанную знакомым ему почерком. То был ... великий баховский шедевр: шесть сольных сонат для скрипки!
Энергичным пропагандистом музыки Баха в XIX веке стал молодой композитор Феликс Мендельсон (1809—1847).
С клавирной музыкой Баха он познакомился еще в юные годы благодаря своему учителю Цельтеру, директору Берлинской певческой академии. Разбирая ноты, хранившиеся в рукописном отделе Берлинской библиотеки, Цельтер обнаружил там баховскую музыку «Страстей по Матфею». Удивительная находка заинтересовала Цельтера. Гигантская композиция из 24 драматических сцен, обрамленная величавыми хорами... Грандиозное эпическое полотно, где выразительный речитатив рассказчика переходит в проникнутые глубоким душевным волнением арии-размышления, где в остроконфликтных ансамблях сталкиваются противоположные интересы действующих лиц, а гневные реплики хора полны звериной слепой ярости... Свою находку Цельтер показал молодому Мендельсону.
— Надо бы отобрать несколько арий и хоров и попытаться разучить их,— промолвил Цельтер.
— Почему же лишь несколько арий и хоров? — взволнованно возразил Мендельсон.— Это гениальное произведение должно по возможности исполнить целиком!
Начались трудные репетиции. К исполнению арий привлекли лучших оперных певцов. Арии для высоких и низких детских голосов пели профессиональные певицы. Количество участников хора достигло неслыханной цифры — четырехсот человек. И с каждой репетицией все более прояснялся грандиозный замысел Баха.
11 марта 1829 года с огромным успехом прошла премьера «Страстей». Большим оркестром и двумя хорами управлял двадцатилетний Мендельсон. Впечатление было глубоко волнующим. А в конце марта, в день рождения Баха, концерт был повторен. Со дня первого исполнения «Страстей по Матфею» под руководством самого композитора прошло как раз сто лет. Теперь великая музыка Баха дошла до слушателей. «Страсти по Матфею» были признаны в качестве одного из величайших произведений.
Именно с этого времени гениальная музыка Баха из забвения выходит на широкий простор, становится драгоценным достоянием мировой культуры.
Творчество И. С. Баха завершает огромную эпоху в развитии музыкального искусства. В то же время Бах выступает и как открыватель новых путей в музыке. Его могущественное влияние прослеживается на всем протяжении прошлого и нынешнего века.
Неувядаемо свежо и полнокровно звучит музыка Баха в наши дни. Она известна во всех странах мира.
ВЕНСКАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ ШКОЛА
Вторая половина XVIII века вместе с началом последующего XIX века — одна из наиболее замечательных и значительных эпох в истории музыки. Музыка достигает в этот период небывалых еще вершин, — это время подготовки и осуществления первой французской революции.
Время это отмечено формированием и мощным развитием симфонической музыки. На непревзойденную высоту поднимается в те годы оперное искусство, рождаются и новые музыкальные формы, в первую очередь симфония, точнее — сонатно-симфонический цикл. Как уже говорилось, наиболее важная часть подобных циклов — так называемое сонатное аллегро, основанное на принципе контрастных сопоставлений музыкальных образов, внутренней их конфликтности и напряженном развитии.
Над формированием сонатно-симфонического цикла вдумчиво работали крупнейшие музыканты различных стран. Наиболее значительными оказались достижения австрийских композиторов, сперва Гайдна, затем Моцарта и Бетховена. В историю музыки они вошли как представители венской классической школы.
Бросим взгляд на географическую карту Австрии. Эта, по существу, небольшая страна со всех сторон была окружена землями, где живут самые разные народы. И более всего здесь земель славянских: на севере — Чехия и Моравия, на юге — Штирия, Хорватия, Крайна, Славения, Босния, Герцеговина и Далмация. На западе — Истрия и Тироль, население в них полуитальянское. На востоке расположились Венгрия и Словакия, а также некоторые польские и украинские области. До 1918 года все эти земли входили в состав «лоскутной» Австро-Венгерской монархии.
Несмотря на упорные тенденции «онемечивания», население славянских и венгерских деревень на тогдашней австрийской территории любовно сохраняло свои старинные обычаи и песни. Наряду с австрийским фольклором на больших дорогах, ведущих в Вену, в предместьях и на центральных улицах австрийской столицы постоянно звучали самые разнообразные, мелодии: славянские, венгерские, румынские, цыганские.
Прекрасные песни разных народов широкой струей вливались в музыку австрийских композиторов, подчас совершенно незаметно для них самих.
Широко используя простой и доходчивый язык народных напевов, австрийские, славянские и венгерские композиторы правдиво воссоздавали в своей музыке кипение окружавшей их жизни, радостные и горестные переживания своих современников, их стремления и мечты о счастье.
ЙОЗЕФ ГАЙДН (1732—1809)
Вена XVIII века — один из крупнейших музыкальных центров Европы. На сцене Венского оперного театра ставятся лучшие оперы того времени. В домах венских вельмож исполняются симфонические и камерные произведения. Повседневный быт города пронизан музыкой: играют и поют на улицах, площадях и перекрестках. Музыка не стихает допоздна, особенно в летнее время. Ни одного вечера не проходит без того, чтобы под окнами какого-либо дома не прозвучала серенада. Тогдашние серенады — не песенки под гитару, как это стало обычным в более поздние времена. Серенада XVIII века — нечто вроде сюиты, цикл веселых и довольно длинных пьес для различных инструментальных ансамблей. Иногда такие сюиты назывались «ноктюрнами» (буквально: «ночная музыка»).
Как бы поздно ни начиналась серенада, в домах тотчас же зажигался свет, и любопытные высовывались из окон. Через несколько минут возле исполнителей собиралась толпа слушателей. Любители музыки аплодировали, а порой даже требовали повторения какой-либо пьесы. Редко кто уходил, не дослушав серенады. А многие любители веселой гурьбой следовали за музыкантами в другую часть города, чтобы послушать серенаду еще разок.
Не всегда, впрочем, музыкантов благодарили за ночную серенаду. Случалось, что на них выливали ушат холодной воды. То ли не нравилась музыка, то ли холодная вода предназначалась для устроителя серенады, а страдать приходилось ни в чем не повинным музыкантам. Как-то один из них был искренне возмущен таким отношением и решил отомстить обитателям неприветливого дома на улице Грабен. С этой целью он пригласил нескольких приятелей для участия в «ночной музыке». Расставил их по местам, и по данному знаку музыканты громко заиграли... но только разные пьесы! Затейник шалости сговорился с каждым исполнителем отдельно, и никто не подозревал даже о том, какой поистине «кошачий», какофонический концерт должен был состояться.
Во всех домах люди проснулись, раскрыли окна и двери, поднялся шум!.. К месту происшествия уже спешил отряд городской стражи. Но в их руки попался лишь бедняк литаврист, который со своим громоздким инструментом не сумел проворно унести ноги. Его забрали в полицию. Однако он не выдал зачинщика проделки.
А это был Йозеф Гайдн, веселый молодой музыкант, мастер на все руки: скрипач, певец, органист. Не имея постоянного места работы, Гайдн давал грошовые уроки, играл на скрипке на вечеринках и деревенских свадьбах. Случалось, что летом он бродил в поисках заработка по большим дорогам, присоединяясь к ватагам бродячих музыкантов.
Странствующие музыканты.
Мало кто знал, что долгими зимними вечерами, а подчас и ночью юноша, сидя за стареньким клавикордом, усердно занимался композицией, изучал полифонию — мастерство соединения в одновременном звучании самостоятельных мелодических голосов. Для венских любителей музыки он сочинял приветственные серенады и веселые дивертисменты (от франц. — развлечение). Все эти непритязательные пьесы очень нравились венским жителям.
Однажды Гайдн вместе с двумя приятелями исполнили серенаду под окнами знаменитого в те времена комического актера Курца, чудесно игравшего в веселых балаганных представлениях забавную роль Гансвурста («Ивана-колбасы»). Правду сказать, серенада предназначалась не для Курца, а для его жены. Но Курц был так очарован своеобразным изяществом прозвучавшей музыки, что выбежал на улицу с целью разузнать: кто же ее автор?
— Автор — я,— ответил Гайдн.
— Как ты? Такой молодой?
— Надо же когда-нибудь начать!
— Черт побери! Это же интересно, зайди ко мне, познакомимся ближе.
Курц не только познакомил Гайдна со своей семьей, но и предложил ему либретто комической, оперы «Асмодей» или «Новый хромой бес», с тем чтобы 19-летний Гайдн сочинил музыку.
Поделиться книгой: