12 шагов к состраданию

Если мы будем стремиться принести пользу миру, взяв мерилом цзянь ай, люди с острым слухом и ясным зрением будут видеть и слышать за остальных; физически крепкие люди будут трудиться за остальных, а знающие Путь будут обучать остальных. Старики без жен и детей обретут поддержку и спокойно доживут свои дни; малые и осиротевшие, не имеющие родителей, найдут тех, кто позаботится о них и их нуждах.[64]

В период Сражающихся царств Мо-цзы чтили больше, чем Конфуция, поскольку его учение было актуальнее. Однако и у конфуциан нашелся ответ на развивающийся кризис. В 260 году до н. э. армия царства Цинь нанесла поражение армии царства Чжао. Около 400 000 сдавшихся в плен чжаоских воинов были живьем закопаны в землю. Эта трагедия произошла при жизни Сюнь-цзы (около 340–245 до н. э.), великого конфуцианского мыслителя, уроженца Чжао. Он не утратил веры, но по-прежнему верил, что «уступчивый» дух ритуалов вызволит Китай из бездны (пусть даже в трудные времена не обойтись без поощрений и наказаний). Сюнь-цзы был убежден, что сострадательный правитель спасет мир:

Он берется за оружие, чтобы положить конец насилию и покончить с обидами, а не чтобы бороться с другими за добычу. Поэтому, когда воины благожелательного мужа становятся лагерем, они вызывают к себе уважение как к богам. Всюду, где они проходят, они преображают людей. Они подобны дождю, являющемуся в свой сезон, о котором радуются все люди.[65]

Красивая мечта! Сюнь-цзы признавал, что конфуцианам не удалось привить правителям Золотое правило, но не считал этот идеал утопией. По его мнению, любому человеку с улицы под силу сделаться конфуцианским мудрецом.

Насилие и жестокость периода Сражающихся царств позволяли Сюнь-цзы лучше видеть темную сторону человеческого сердца, чем ее видел Конфуций. Каждый человек, отмечал он, «рождается с чувствами зависти и ненависти, и если потакает им, они доводят его до насилия и преступлений, уничтожают всякую верность и добрую веру».[66] Однако если найти хорошего учителя, всем сердцем отдаться ли, который учит уважению к людям, и соблюдать правила общества, можно стать мудрецом.[67] Поведение не должно быть бесконтрольным. Бессмысленно также распевать гимны Небу, если пренебрегать человеческим поведением. Если мы сосредоточились на Небе и сидим сложа руки, учил Сюнь-цзы, это означает, что мы не поняли природу вещей.[68] Согласно легендам, обряды (ли) были изобретены в глубокой древности великими императорами и мудрецами Яо, Шунем и Юем. По мнению Сюнь-цзы, в ходе размышлений о мире они осознали: единственный способ положить конец невыносимым несчастьям вокруг – колоссальное умственное усилие, начинающееся с трансформации «я». Основываясь на шу (взаимности), они создали ли и Золотое правило, чтобы укрощать страсти. Взявшись осуществлять эти принципы на практике, они обрели внутренний мир. Взирая в свое сердце, критически наблюдая за своим поведением и своими реакциями на страдания и радости, они также обнаружили ключ к правильным социальным взаимоотношениям.[69] Правитель лишь тогда способен принести обществу мир и порядок, когда овладел собственными первобытными инстинктами. Ритуалы же, с точки зрения Сюнь-цзы, вдохновлены мудрым пониманием человеческой природы. Они придают форму основным эмоциям, подобно тому, как художник создает форму и красоту из непривлекательного материала. Они «укорачивают то, что слишком длинно, и распрямляют то, что слишком коротко; убирают излишек и исправляют недостатки; развивают формы любви и уважения и, шаг за шагом, доводят до полноты красоту правильного поведения».[70] Даже звезды, планеты и четыре времени года уступают друг другу, дабы создать порядок из хаоса.[71] Поэтому ли не только соответствует природе: оно приводит человека в гармонию с положением вещей и средоточием реальности.

К состраданию призывали и три монотеистические религии. Христианство и раввинистический иудаизм (его исповедуют большинство иудеев в наши дни) сформировались во времена войн и экономической эксплуатации. Еврейское восстание против римской оккупации Иудеи привело к разрушению Иерусалима и храма римской армией (70 год н. э.). Ранее иудейской ортодоксии не существовало: для периода второго храма было характерно глубокое религиозное многообразие. В иудаизме существовало множество направлений, каждое из которых считало себя истинным и занималось вопросами о статусе и ритуалах храма. После гибели храма выжили лишь два направления: христианство и фарисейство.

Используя наработки фарисеев, раввины талмудической эпохи переориентировали иудаизм: из религии храма он стал религией книги. Раньше изучение Торы (учений и законов, авторство которых приписывалось Моисею) было уделом немногих. Отныне же оно заняло место храмового богослужения! Раввины создали целый корпус новых удивительных текстов: прежде всего Мишну (завершена около 200 года н. э.), а также Иерусалимский и Вавилонский Талмуды (завершены соответственно в V и VI веках н. э.). Центральное место в раввинистическом учении занимало сострадание. Это видно, в частности, из следующей истории, которая, по преданию, произошла с великим мудрецом Гиллелем, старшим современником Иисуса.

Один язычник пришел к Гиллелю с обещанием: он-де обратится в иудаизм, если Гиллель обучит его всей Торе, пока он в силах будет стоять на одной ноге.

И Гиллель обратил его, сказав:

– Не делай ближнему того, чего себе не желаешь.

В этом заключается вся суть Торы. Все остальное есть толкование. Иди и учись.[72]

Слова необычные, даже шокирующие, но они призваны яснее донести до слушателей важность сострадания. Отметим: Гиллель не говорит здесь ни о единстве Бога, ни о создании мира, ни об исходе из Египта, ни о 613 заповедях – все это составляет лишь толкование на Золотое правило. Другие монотеисты приходили к аналогичным выводам. Смысл состоит не в том, что прочие заповеди и верования несущественны, а в том, что именно бескорыстная забота о других людях – стержень подлинной духовности. Гиллель говорит здесь также об экзегезе (интерпретации Священного Писания), а заканчивает призывом к действию: «Иди и учись». Изучая древние тексты и актуализируя их в послехрамовую эпоху, иудеи подходили к делу творчески, но относились к новым правилам лишь как к толкованию Золотого правила.

Великий рабби Акива, казненный римлянами в 135 году н. э., учил, что заповедь «Возлюби ближнего, как как самого себя» – величайший принцип Торы.[73] Не согласился лишь его ученик Бен Аззай, предпочитая иное место Библии: «Вот свиток потомков Адама» (Быт 5:1), поскольку оно подчеркивает единство всего человечества.[74] Чтобы акцентировать ключевую роль сострадания в заповедях и повествованиях Торы, раввины иногда изменяли первоначальный смысл священного текста, а то и его словесные формулировки. Им было мало раскрыть замысел библейского автора. Мидраш (экзегеза) – занятие творческое. Этимологически это слово связано с еврейским глаголом «дараш» («искать», «исследовать», «отправляться на поиски»). Ожидалось, что раввин найдет свежий смысл в Писании, которое есть Слово Божье, а потому неисчерпаемо и несводимо к одной интерпретации.

Еще один знаменитый рассказ показывает, что с самого начала раввины понимали: после гибели храма сострадание стало средоточием истинной веры.

Случилось, что р. Йоханан бен Заккай вышел из Иерусалима, и р. Йошуа следовал за ним и увидел горящие руины храма. Р. Йошуа воскликнул:

– О, горе! Место, где искупались грехи Израиля, опустошено!

И ответил р. Йоханан:

– Не печалься. У нас есть искупление, равное Храму: гмилутхасадим (добрые дела). Ведь сказано: «Милосердия (хеседа) хочу, а не жертвы».[75]

Получалось так: сострадание, когда оно проявляется в деле, есть священнодействие, которое искупает грехи еще лучше, чем храмовые жертвы. Это хороший пример нового мидраша. Рабби Йоханан цитирует здесь пророка Осию, который мог бы удивиться такому пониманию.[76] Ведь в изначальном контексте «хесед» – это, скорее, «верность». У Осии Бог говорит не о добрых делах евреев друг к другу, а об их культовой верности Себе.

Раввины навидались ужасов войны и не хотели оставаться при старом шовинизме. Сначала в 70 году был разрушен святой город, затем в 132–135 годах разгорелось антиримское восстание Бар Кохбы, которое было жестоко подавлено и нанесло страшный удар стране. Подобно другим монотеистическим религиям, иудаизм не стоит на позициях полного пацифизма: военные действия разрешаются, хотя и в порядке самозащиты.[77] И все-таки раввины считали, что мир (шалом) – одна из величайших ценностей. Слово «шалом» – это не просто «отсутствие войны», но еще и «целостность, полнота». Это позитивный принцип гармонии, к которому необходимо стремиться и в котором обретают примирение противоположности.[78] Раввины обращали внимание на библейские слова: «Не враждуй на брата твоего в сердце твоем» (Лев 19:17): Писание не только запрещает проклинать или бить ближнего, но и заповедует искоренить враждебность из глубин своего сердца,[79] говорит о недопустимости ненависти.[80] Подлинная сила состоит не в военном могуществе, а в сострадании и примирении. «Кто силен?» – спрашивали раввины и отвечали: «Тот, кто превращает врага в друга».[81]

Осмысляя библейское учение о сотворении мира, раввины подчеркивали: все люди созданы по образу Божьему. Выказывать неуважение к другому человеку – значит отрицать самого Создателя и по сути впадать в атеизм, а убийство – это еще и святотатство, а не только преступление против человечества.[82] Более того:

Сотворен был только один человек. Это должно служить указанием, что: тот, кто губит хотя одну человеческую душу, разрушает целый мир, и кто спасает одну душу, спасает целый мир.[83]

Унижать кого-либо – даже раба или язычника – подобно убийству. Это кощунственное посягательство на образ Божий. Распространять клевету – значит отрицать существование Бога.[84] Иными словами, именно милосердие и доброта – критерий, по которому узнается истинная вера. Нельзя сказать о человеке, что он подлинно верующий, если он не уважает ближних, кем бы они ни были.

С самого начала сострадание занимало центральное место и в христианском этосе. Подобно Гиллелю, Иисус учил Золотому правилу (в позитивной формулировке).[85] Подобно раввинам, он был убежден: заповедь возлюбить Бога всем сердцем и всей душой своей и заповедь возлюбить ближнего, как самого себя – главнейшие заповеди в Торе.[86] В Евангелиях он выказывает то, что Мо-цзы назвал бы «цзянь ай» (забота обо всех): идет к проституткам и прокаженным, эпилептикам и сборщикам податей (последние считались предателями, поскольку работали на римскую власть). Он учил не осуждать людей.[87] Царство Божье, в котором богачи и бедняки восседали за одним столом, было открыто для тех, кто совершает дела милосердия, кормит голодных, посещает больных и узников.[88] Наиболее преданные ученики должны были раздать все имущество беднякам.[89] Согласно Евангелиям, Иисус проповедовал ахимсу:

Вы слышали, что сказано: «око за око и зуб за зуб». А я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую.[90]

А также:

Вы слышали, что сказано: «люби ближнего твоего» и ненавидь врага твоего.

А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас,

да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.

Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари?

И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники?

Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный.[91]

Подобно раввинам, Иисус подчеркивал, что Священное Писание говорит о сострадании. Здесь его учение напоминает также буддийское понятие об упекше (равностности): необходимо проявлять доброту бескорыстную, не рассчитывая получить нечто в ответ.

Апостол Павел, древнейший христианский богослов, в одном из своих посланий цитирует христианский гимн, в котором Иисус выступает как своего рода бодхисаттва: он отказался держаться за свой высокий статус, подобающий сотворенному по образу Божьему, и «уничижил себя самого, приняв образ раба», служа страдающему человечеству.[92] Христианам подобает делать то же самое: «Ничего не делайте по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя. Не о себе только каждый заботься, но каждый и о других».[93] Сострадание – критерий подлинной духовности.

Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто.

И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.[94]

Согласно новозаветному преданию, древнейшая христианская община жила в любви: «У множества уверовавших было одно сердце и одна душа».[95] Христиане добровольно отказывались от своекорыстия и стяжательства: «Все же верующие были вместе и имели все общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого».[96]

Конечно, не все однозначно. На страницах Ветхого и Нового Завета мы находим не только любовь, но и трайбализм. Книга Иисуса Навина описывает жестокое убийство израильтянами местных жителей Ханаана, а автор Апокалипсиса воображает, как Христос перебьет своих врагов при конце света. Неудивительно, что некоторые читатели Устава сострадания удивлялись его призыву «вернуться к древнему принципу, что всякое толкование Святого Писания, порождающее насилие, ненависть или презрение, считается незаконным».

Однако не будем забывать, что Писание не всегда понималось так, как понимаем его мы. Авторов раввинистического мидраша не интересовал первоначальный смысл библейского текста; раввины не только не следовали рабски буквальному смыслу древнего Писания, но и разрабатывали принципиально новые толкования, актуальные для их условий. Они брали из Писания то, что было пригодно, а остальное почтительно оставляли в стороне. Соответственно, иудеи воспринимали Еврейскую Библию сквозь призму Мишны и Талмуда, которые полностью трансформировали ее. Христиане были не менее избирательны в своей экзегезе. Основное внимание они уделяли текстам, на их взгляд, предсказывавшим явление Мессии, а остальное в Ветхом Завете считали менее существенным. Даже Мартин Лютер (1483–1546), с его благоговением ко Священному Писанию, обнаружил, что ему приходится вводить «канон внутри канона»: некоторые библейские тексты полезнее других. Одним словом, интерпретация Библии была процессом избирательным, и до нового времени буквальный смысл не играл первостепенной роли. Христиан в Европе учили понимать каждую библейскую фразу на четырех уровнях: буквальном, моральном, аллегорическом и мистическом. Я еще застала это в своем католическом детстве, оно пришлось на 1950-е годы. Христиане, как и раввины, видели в милосердии ключ к правильной экзегезе. Блаженный Августин (354–430), один из основоположников западного христианского богословия, считал, что Писание не учит ничему, кроме милосердия. Если создается впечатление, что библейский отрывок говорит о ненависти, значит, его следует понимать в иносказательном смысле, который так или иначе связан с милосердием.[97]

Ислам – это во многом попытка поставить заслон насилию и трайбализму: мусульмане были призваны использовать кору головного мозга на то, чтобы контролировать агрессию и направлять ее в правильное русло. На протяжении столетий арабы вели тяжелую кочевническую жизнь в негостеприимных пустынях и оазисах Аравийского полуострова, находясь на грани выживания. Их племенной кодекс чести назывался «мурува». Этому слову сложно подобрать перевод: здесь и смелость, и стойкость, и готовность отомстить за любой вред, нанесенный племени, отразить любую угрозу и сразиться с врагами. Каждый член племени должен был моментально поспешить на выручку сородичу и беспрекословно повиноваться вождю. Одному из древних поэтов принадлежат слова: «Я – родом из племени газиййа. Если оно собьется с пути, собьюсь с пути и я. Если пойдет верным путем, и я пойду верным путем». А расхожая поговорка гласила: «Помогай брату своему независимо от того, обижают ли его, или обижает он».[98] Разумеется, такая верность распространялась только на членов племени: чужаков считали лишними и бесполезными; если для защиты племени требовалось убить чужака, это делали без сожаления.

Для племенного существования была характерна джахилийа. Это слово, которым издавна обозначали доисламский период в Аравии, часто переводят как «невежество», «неведение». Однако его корень указывает, скорее, на «гневливость», «вспыльчивость». В ранних мусульманских текстах джахилийа – это агрессия, надменность, шовинизм, склонность к насилию и мстительности.[99] К концу VI века н. э., когда родился пророк Мухаммед, племенная междоусобица достигла беспрецедентного уровня. Над людьми нависло апокалиптическое чувство близкой катастрофы. Однако курайшиты, родное племя Мухаммеда, отказались от кочевнической жизни и установили настоящую торговую империю с центром в Мекке. В интересах торговли они не ввязывались в племенные войны, придерживались нейтральности в местных спорах и запретили насилие на территории вокруг Каабы (древнго святилища в центре Мекки). Благодаря этим мерам, арабы со всего полуострова могли заниматься бизнесом, не опасаясь вендетты. Однако у курайшитов оставалось еще прежнее высокомерие джахилийа. Из беспрестанной нужды они вылезли, но в погоне за богатством отбросили более гуманные аспекты племенной системы. Забывая о более слабых сородичах, о бедняках и изгоях, некоторые семьи пеклись лишь о наживе. Духовная обстановка была нездоровой, поскольку старые племенные ритуалы уже не отвечали новым условиям в зарождающейся рыночной экономике. Арабы знали о Боге иудеев и христиан, даже отождествляли его со своим высшим Богом, Аллахом – слово «Аллах» означает просто «Бог», – но с горечью осознавали, что он не послал им ни пророка, ни Священного Писания на их родном языке.

Нежные ростки травы были грубо вырваны плугом вместе с комьями земли, в результате чего погибли жившие там насекомые. Гаутама ощутил боль, словно умерли его собственные родственники

Ситуация изменилась в 610 году: Мухаммед начал получать откровения, которые впоследствии собрал в книгу («Коран»). Эти оракулы имели самое непосредственное отношение к ситуации в Мекке и призывали к состраданию в противовес агрессивному капитализму. Основная весть Корана заключается в следующем: надо не сколачивать личное богатство, но делиться имуществом, чтобы создать достойное и справедливое общество, в котором нищим и слабым оказывается уважение. Одно известное изречение (хадис) Мухаммеда гласит: «Никто из вас не станет верующим, доколе не возжелает для ближнего своего то, что желает себе».

Взамен джахилийа Коран проповедует хилм (милость), еще одну старую, но менее популярную, арабскую добродетель.[100] Жизнь в хилм означает долготерпение и милосердие: человек не гневается, но остается спокойным даже в самых отчаянных обстоятельствах; он не наносит ответный удар, когда его обижают, но предоставляет отмщение Аллаху.[101] Верующие, которые следуют хилм, заботятся о бедных, слабых, сиротах и вдовах; они питают обездоленных, даже если сами голодны.[102] Они неизменно мягки и учтивы. Люди мира, они ходят по земле смиренно, и, когда обращаются к ним с речью невежды [джахилун, т. е. оскорбительно], говорят: «Мир! (салам)».[103] В противоположность джахилийи – ислам. Слово ислам означает покорность Аллаху милостивому (ар-Рахман) и милосердному (ар-Рахим), давшему знамения (айат) своего благоволения людям во всех чудесах тварного мира.[104] Мусульманин (муслим) – это человек, чье я покорно Богу. Одним из первых нововведений Мухаммеда была пятикратная молитва: пять раз в день верующие должны простираться ниц перед Аллахом. Нелегко было гордецам джахилийи падать на землю подобно рабам, однако эта поза прививала их самолюбивому и самолюбующемуся я смирение. Еще один столп ислама – закят (очищение): обязательные ежегодные выплаты в пользу бедных. Таким образом, милостыня очищала сердце от своекорыстия. Первоначально религия, которую проповедовал Мухаммед, называлась тазакка – слово, этимологически связанное с понятием «закят». Мусульмане должны облачиться в добродетель сострадания и использовать разум для размышления о божественных знамениях в природе, дабы взрастить в себе заботу, ответственность и милость ко всем Божьим тварям. Поскольку Аллах безгранично благ, мы видим порядок и плодородие там, где могли быть хаос и бесплодие. И если следовать этому образцу, можно обрести духовную тонкость и глубину вместо варварского эгоизма джахилийи.

Ислам – не пацифистская религия: Мухаммеду приходилось сражаться с курайшитским истеблишментом Мекки, поклявшимся уничтожить мусульманскую общину. Агрессия и превентивный удар строго запрещались. Иногда без сражения было не обойтись для сохранения таких человеческих ценностей, как религиозная свобода,[105] но всегда лучше простить врага, спокойно посидеть и поговорить с ним, если этот диалог ведется с «мудрыми, добрыми наставлениями».[106] В результате трагического стечения обстоятельств Мухаммед обнаружил, что война имеет свою смертельную динамику: жестокости совершаются обеими сторонами. Поэтому, как только чаша весов склонилась на его сторону, он перешел к ненасильственной политике: въезжал на вражескую территорию невооруженным вместе с тысячью невооруженных мусульман. Его чуть не убила мекканская конница, но он заключил с курайшитами договор, условия которого возмутили его собственных последователей: не отказываются ли они от всего достигнутого? Однако в тот вечер Коран возвестил, что это кажущееся поражение – на самом деле победа. Курайшиты действовали в соответствии с жестоким духом джахилийи и питали «злобу, злобу времен неведения», но мусульманам Бог «ниспослал свой покой», а потому в ответ на нападение они действовали мирно.[107] Договор, который казался неудачей, привел к миру, а двумя годами позже, в 630 году, Мекка добровольно открыла ворота перед мусульманами.

Следует сказать несколько слов о традиционном подходе к Корану. По своему характеру, Коран существенно отличается от Библии. Библия – это библиотека разрозненных текстов, которая собиралась более тысячелетия; Коран же был создан в течение двадцати трех лет и должен рассматриваться как единое целое. Само слово «Коран» (точнее, «аль-Куран») означает «чтение вслух»: он предназначен не для чтения от корки до корки, а для прослушивания. Опытный чтец читает Коран нараспев, а остальные слушают. Очень важно точное звучание. Текст имеет свои повторяющиеся темы, фразы и звуковые узоры, которые создают переклички между разными частями Писания и соединяют его в единое целое, зримое тому, кто многие годы вникает в него. В Коране Бог говорит Мухаммеду: «Не спеши читать Коран прежде того, как кончится откровение его тебе».[108] На основании этого отрывка мусульман издавна предупреждают против поспешности: нельзя выхватывать фразы из контекста и делать торопливые выводы. Вообще, прежде чем переходить к изъяснению нюансов, необходимо, чтобы Писание глубоко укоренилось в сознании. Каждое чтение Корана начинается со слов: «Во имя Аллаха, милостивого и милосердного». И хотя относительно немногие стихи Корана говорят о ведении битвы, в нем намного больше отрывков, призывающих к мягкости, прощению, доброте, учтивости, дружбе и терпению.

* * *

Наверное, большинство читателей знакомо с какой-то одной традицией лучше, чем с остальными, и хотят еще глубже ее изучить. Однако в начале программы «двенадцати шагов» важно увидеть динамику разных верований. Сострадание требует, чтобы мы открывали другим людям свои сердце и ум. Согласно учению Мо-цзы, нам подобает заботиться обо всех, а согласно учению Будды, наша благожелательность должна доходить до самых отдаленных уголков земли. А значит, имеет смысл познакомиться со своими соседями по глобальной деревне и осознать: мы не единственные, кто ищет сострадания. Сравнение религий призвано не умалить нашу любовь к собственной традиции и не заставить нас обратиться в другую традицию: речь идет лишь о том, чтобы увидеть веру, которая нам наиболее близка, в ином и более богатом свете. Каждая из мировых религий обладает своими нюансами в подходе к состраданию; каждая способна нас научить чему-то новому, о чем мы раньше не знали. Освобождая в сознании место для других традиций, мы также начинаем лучше видеть, что общего между разными людьми, при всех культурных и вероучительных различиях. Поэтому, погружаясь в глубины собственной традиции, выкройте время для знакомства с другими верованиями: что они говорят о сострадании? Вы убедитесь, что уже одно это сделает вас шире, открытее и избавит от некоторых предрассудков, ставящих барьеры между людьми.

И еще один важный момент. Отметим, что мудрецы, пророки и мистики не считали сострадание несбыточной грезой. Они прилагали не меньше усилий, чтобы воплотить его в жизнь, чем мы, например, чтобы найти лекарство от рака. Они были мыслителями-новаторами, готовыми использовать неординарные средства, чтобы изменить человеческий ум, облегчить страдание и не позволить обществу скатиться в пропасть. Они не опускали руки в отчаянии, но проповедовали, что каждый человек может изменить себя и нести в безжалостный и саморазрушительный мир бескорыстное сострадание и сочувствие. Мы нуждаемся в этой энергии и убежденности и в наши дни.

Основные мысли

Сострадание

Узнав свою духовную традицию глубже, вы обязательно убедитесь, что в ее основе лежит сострадание: умение сопереживать, страдать вместе с другим в его бедах.

Для чего нужны мифы

Во все времена миф представлял собой попытку выразить невыразимое, он показывал, что нужно сделать, чтобы реализовать свой потенциал, а не был сказкой для недалеких людей.

Эволюция духовности

Изначально выживанию людей способствовали разрушительные импульсы по отношению к чужакам и рефлекторная верность вождю своего племени. Духовная эволюция сделала сострадание вершиной человечности.

Обуздание «я»

Пока мы не обуздаем агрессивное самоутверждающееся «я», ни о каком совершенствовании не может быть и речи.

Для чего нужно просветление

После просветления сознания человек должен вернуться в общество, чтобы делать все возможное для облегчения чужих страданий.

Средоточие истины

Человеколюбие и помощь другим – это проводник в священное измерение жизни. Нельзя назвать подлинно верующим того, кто не уважает ближних, кем бы они ни были.

Покорность Богу

Подлинная вера – это заслон на пути насилию и низменным человеческим инстинктам.

Шаг второй

Оглянитесь вокруг

Нам важно было начать с великих учителей прошлого. Как видим, они адаптировали известные им верования (признававшие ценность сострадания) к условиям резко изменившегося мира: урбанизированному обществу, большим государствам, возросшему насилию и агрессивной коммерческой экономике. Они не считали, что религия означает необходимость увязать в тине прошлого, но были готовы вносить серьезные изменения в унаследованные традиции: взять хотя бы Будду, который сначала ходил от одного гуру к другому в поисках просветления, а затем избрал собственный путь. Мы видим и пример раввинов, готовых даже изменять слова Библии, чтобы решить насущные проблемы общества. И наконец, вспомним о героизме Мухаммеда, который создал общину, основанную не на священных узах крови, а на общем мировоззрении, и тем самым решительно порвал с прошлым. Если мы хотим, чтобы в мире было больше доброты, нам также придется принимать нестандартные решения, переосмыслять базовые категории современности и искать новые подходы к наболевшему.

И здесь не обойтись без наставлений таких людей, как Будда и Конфуций, поскольку они – специалисты. Достижения современного Запада были большей частью научными и технологическими, а духовных гениев наперечет. Внимание науки к внешнему миру сослужило полезную службу человечеству, но с исследованием внутренней жизни дело обстоит намного хуже. Сказать новое слово по сравнению с прозрениями великих мудрецов прошлого мы оказались не в состоянии. Вместе с тем очевидно, что многие из великих учителей и пророков жили в обществах, чьи проблемы напоминали наши: эскалация насилия, обнищание низших слоев населения. Всех беспокоили неимоверные страдания вокруг. Поэтому важно применить уроки, которые мы усвоили от них, к нашим обстоятельствам и нашему обществу.

Джозеф Кэмпбелл показал, что в каждой культуре есть свой миф о герое, уникальном человеке, который преображает жизнь своего народа колоссальной ценой для себя. У этих сказаний есть общая сюжетная структура, поэтому они выражают нечто важное для всей человеческой природы.[109] Во всех них герой сначала оглядывается вокруг и понимает, что с обществом что-то не так: либо оно поражено духовной болезнью, либо традиционные идеи не отвечают современным условиям, либо нависла необычная угроза. Готовых решений не видно, поэтому человек покидает дом, отказывается от всего привычного и безопасного и отправляется в поисках иного ответа, который и находит. Это геройство, поскольку требует жертвы: герою выпадают на долю страдания, отвержение, одиночество, опасность и даже смерть. Однако он готов на все из любви к своему народу. Иными словами, это не одни лишь красивые слова, но альтруизм в практическом воплощении. Задача мифа состоит в том, чтобы пробудить наш собственный героический потенциал: показать, что мы должны делать для улучшения мира и ответа на вызовы времени.

Показательны биографии великих учителей. Будда покинул дом с плачущими родителями, обрил голову и облачился в желтые одежды аскета, отправившись искать лекарство от мирового страдания.[110] Перед началом проповеди Иисус «возведен был Духом в пустыню» (по Библии, место трансформации, но и пристанище злых духов): он был поставлен на крыле храма и на высокую гору, откуда увидел и где отверг соблазн более легкого, более эффектного и более очевидного пути.[111] Задолго до откровений Мухаммед уходил каждый год на гору Хира неподалеку от Мекки. Там он постился, предавался духовным упражнениям, а также раздавал милостыню нищим, размышляя о духовной болезни нации и о том, в чем состоит исцеление от нее. Многие из современных героев сострадания имели сходный опыт. Вернувшись в Индию из Южной Африки, Ганди оставил городскую элиту и путешествовал по стране, наблюдая тяжелое положение простого народа. И лишь затем он решил, что делать.

Не пора ли поучиться состраданию и вниманию к старикам у Конфуция?

Спроецируем это на себя. Мысленно представим себя на вершине высокой горы, откуда можно окинуть взором пространство и увидеть вещи в новом свете. Делая это упражнение, полезно обратиться к конфуцианским концентрическим кругам сострадания: сначала семья, затем друзья и знакомые, затем страна. В последнее время мы стали замечать, что многое из того, что ранее казалось самоочевидным – финансовые институты, внешняя и внутренняя политика, – вызывает сожаление. Мы неспособны решить глобальные проблемы голода и нищеты, наша экологическая политика ужасна, а пути выхода неизвестны. Мы оглядываемся и осознаем: надо что-то делать! Между тем очевидных решений не вырисовывается. Впрочем, реформаторский пыл неуместен: когда мы обдумываем ситуацию, у нас не должно быть ни гнева, ни отчаяния, ни спешки. Необходимо взглянуть на общество с состраданием, взвесить его слабые и сильные стороны и оценить потенциал к переменам.

Вначале – семья. Старинная мудрость гласит, что милосердие начинается с дома. Конфуциане учили, что семья есть школа сострадания, поскольку именно в ней мы учимся жить с другими людьми. Семейная жизнь включает самопожертвование: каждый день приходится ущемлять собственные интересы, приспосабливаться к нуждам других членов семьи и прощать. Давайте относиться к этому не как к чему-то трудному и неприятному, а как к возможности роста и трансформации. Спросим себя, что мы чувствуем в отношении нашей семьи. Что заставляет нас гордиться нашими родственниками и радоваться им? Перечислите, что хорошего вам дает семья. Наверное, вы могли бы написать им письмо, в котором рассказали бы вашу семейную историю, описали бы свои надежды и страхи относительно каждого. Нет ли в семье «паршивой овцы»? Если да, как это случилось? Можно ли исправить ситуацию? Как вы решаете споры и разногласия? Каковы ваши личные сильные стороны в семейной жизни?

Конфуциане были убеждены, что в семейной жизни важен ритуал. В Древнем Китае каждый член семьи должен был подчинить свои нужды другому члену семьи: старший сын – родителям, жена – мужу, младший сын – старшему брату. Система была столь четко продумана, что каждый получал свою долю уважения. Например, старший сын сам становился отцом, и его сын служил ему так, как он служил своему отцу. У человека мог быть один старший и один младший брат: соответственно, получался баланс уважения. Обряд (ли) требовал беспрекословного повиновения сына отцу, но отцу подобало вести себя честно, справедливо и учтиво по отношению к детям. Вообще семейная жизнь чем-то напоминала китайскую балетную хореографию: множество танцовщиков сплетены в единый взаимосвязанный танец; у каждого есть партнер, и каждый вносит вклад в красоту целого. Благодаря ли, в семье воспитывалась эмпатия: скажем, когда отец умирал, старший сын уходил из семейного дома и постился. Тем самым он как бы отчасти разделял участь отца.

В наши дни, конечно, все изменилось. На Западе ценят независимость молодежи, учат ее думать своей головой и не ожидают полного послушания. Однако обращаемся ли мы со старшими членами семьи с сочувствием, уважением и любовью? Умирают ли они окруженные заботой или мы сдаем их в бездушные дома престарелых и хосписы? Или держим их дома, но окружаем лишь поверхностной заботой, а в душе считаем бременем? И не получается ли так, что забота полностью переложена на какого-то одного члена семьи, а остальные в ус не дуют? Конфуция возмущало, что многие сыновья не подают старикам трапезу со всеми подобающими красивыми ритуалами, а едва ли не швыряют еду.

Сегодня почтительностью к родителям называют их содержание. Но люди содержат также собак и лошадей. Если родителей не почитать, то чем будет отличаться отношение к ним от отношения к собакам и лошадям?[112]

«Разве можно считать почтительностью к родителям только то, когда дети работают за них и предлагают им первыми отведать вино и пищу?» – заметил философ.[113] Необходимо нечто большее: в частности, важен настрой, в котором человек общается со стариками; соответственно, важно следить за жестами и за выражением лица. Отметим, что забота о престарелых будет все более и более серьезной проблемой в западных странах (население-то стареет!). Не пора ли поучиться состраданию и вниманию к старикам у Конфуция?

Нельзя ли придумать современный эквивалент ли, при котором каждый член семьи ощущал бы свою ценность? Как сделать семью школой сострадания, где дети приучились бы уважительно относиться ко всем людям? Какой стала бы жизнь, если бы все члены семьи всерьез попытались «денно и нощно» поступать друг с другом так, как хотели бы, чтобы поступали с ними? Каким важным шагом может стать подчас даже мелочь: скажем, постараться не говорить слишком быстро! А еще мы знаем, что люди, воспитанные в дисфункциональных семьях, во взрослом возрасте испытывают трудности в отношениях; у них часто есть психологические проблемы, из-за которых они увеличивают страдание в мире. Поэтому создать сострадательную обстановку в семье – один из способов внести серьезный вклад в оздоровление общества.

Далее – работа. Как соблюдать Золотое правило адвокату, бизнесмену, строителю, учителю, врачу, священнику, полицейскому, инспектору дорожного движения, продавцу, медсестре, сиделке, секретарше, уборщице, библиотекарю, портье, повару, шоферу или банкиру? Как им соблюдать его в своей работе? Каковы реалистичные критерии сострадательной компании? Если люди нашей профессии всерьез попытаются быть сострадательными, как это изменит ситуацию вокруг нас и в обществе? Кому бы в своей профессии и на своей работе мы дали бы премию за соблюдение Золотого правила? Современное общество часто ценит эффективность больше, чем сострадание. Не относимся ли мы к коллегам и подчиненным как к винтикам в колесе, желая добиться максимального результата за счет их физического, душевного и духовного здоровья? Не стимулирует ли стремление к конкурентному преимуществу своекорыстие и эгоизм, которые делают нас бездушными и в других сферах жизни? Потребительские инстинкты рептильного сознания формировались в условиях недостачи, а не изобилия. Не пора ли научиться говорить себе: «Достаточно! Хватит!»?

И наконец, без лишних страстей задумаемся о нации. Прежде всего спросим себя: что мы больше всего любим в своей стране? Что полезного она уже принесла миру, и что еще может сделать хорошего, мирного и доброго? Как правило, люди считают, что их народу присуще сострадание. Однако задумаемся: какие плоды принесло бы еще большее сострадание? Как это повлияло бы на мировое сообщество? И каким минимальным условиям должно отвечать современное государство, чтобы его можно было назвать сострадательным? Как современному политику соблюдать Золотое правило во внутренней и внешней политике?

Конфуций учил: если в политической жизни мы хотим покорять высоты, добиваться статуса и признания, то должны помогать другим достигать высот, статуса и признания; если мы хотим, чтобы нас ценили, то должны ценить других. Не угнетал ли и не уничтожал ли наш народ другие народы в прошлом? Не делает ли он это в настоящем? Достаточно ли сострадания в его пенитенциарной и социальной системах, а также системе здравоохранения? Не погрязли ли в своекорыстии и алчности его финансовые институты? Как наш народ относится к иммигрантам и этническим меньшинствам? Сколь велико расслоение между богатыми и бедными? Не процветает ли трайбализм? Нет ли признаков посягательства на чужие территории, враждебности к конкурентам и презрения к отстающим? Не распространено ли в обществе некритическое отношение к лидерам нации?

Важно прививать молодежи этику сострадания. Воспитываются ли молодые в духе уважения к сверстникам, учителям и иностранцам? Что говорят учебники о других расах и народах? Рассказывают ли студентам не только о светлых, но и о темных сторонах истории нации? Нет ли в школах проблем выпивки и наркотиков, насилия и хулиганства? Если вы трудитесь в сфере образования и от вас что-то зависит, почему бы вам не внести в школьную или вузовскую программу больший акцент на воспитание сочувствия и уважения? Если вы трудитесь в сфере технологии, почему бы вам, скажем, не изобрести компьютерную игру, которая приучала бы детей ставить себя в положение жертвы хулигана, или в положение бездомного, беженца, бедняка, нового иммигранта, человека, умственно отсталого или физически дефективного, или человека, которого оскорбляют из-за его принадлежности к определенному народу или расе?

Конечно, в одиночку такие проблемы не решаются. Если вы работаете над этой книгой в группе, обсудите, что можно сделать. Вообще подумайте, в чем может состоять ваш личный вклад и на чем вы должны сосредоточить усилия: на бизнесе или медицине, средствах массовой информации или преподавании, искусстве или политике. А может, особенно пристального внимания требует дом. Не опускайте рук из-за того, что работы непочатый край: от нас многое зависит! В 1960-х годах борцам за гражданские свободы и феминисткам удалось изменить наше отношение к расовым и гендерным вопросам. Учитесь оптимизму у Сюнь-цзы: абсолютно любой человек может нести добро в мир.

Основные мысли

Нестандартные решения

Если мы хотим, чтобы в мире было больше доброты, нам придется принимать нестандартные решения.

Трудный путь и подъем в гору

Решение придет, если вы пробудите свой героический потенциал и отправитесь в путь подобно великим религиозным гениям прошлого. Выберите вершину, достигните ее и посмотрите сверху на всю свою жизнь.

Семья

Отношения в семье – вот где прежде всего нужно применять Золотое правило.

Работа

Современный подход к профессиональной деятельности предполагает эффективность и конкуренцию, а не сострадание. Золотое правило – это инструмент другой эффективности. Задавайте себе вопросы о своем деле и делайте выводы.

Нация

Поразмышляйте о месте своего народа в мировом сообществе. Этика сострадания предполагает наличие огромного числа вопросов по всем сферам общественной жизни. Здесь важно не опускать рук, осознавая масштабы проблем. Абсолютно любой человек может нести добро в глобальный мир.

Шаг третий

Сострадайте себе

В свое время на меня произвело впечатление, как рабби Альберт Фридландер (1927–2004) понимает библейскую заповедь: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя».[114] Я всегда уделяла внимание лишь первой ее части, однако рабби Альберт объяснил: если ты не любишь себя, ты не сможешь любить и других людей. Сам он вырос в нацистской Германии, где со всех сторон его оглушала яростная антисемитская пропаганда. Однажды ночью – ему было лет восемь, – лежа без сна, он мысленно составил список всех своих хороших качеств. Ему было важно понять: он не то, что говорят нацисты, но имеет и таланты, и добрые душевные качества. Перечислив эти свои черты один за одним, он поклялся себе: если выживет, поставит их на службу людям. Удивительная зрелость для ребенка, да еще в таких обстоятельствах! Вообще Альберт был одним из самых добрых людей, каких я когда-либо знала: почти патологически мягкий, он помог делом и советом тысячам людей. Однако он всегда подчеркивал: ничего бы не вышло, если бы он в страшное время детства не научился любить самого себя.

Как мы уже видели, сострадание присуще человечеству. В нас заложена биологическая потребность заботиться о других и самим получать заботу. Между тем любить себя нелегко. Капиталистические общества Запада сосредоточены на эффективности, а потому мы больше склонны ругать себя за недостатки. Неудачи на пути самореализации чрезвычайно удручают нас. Страшная и парадоксальная вещь: миллионы людей на земном шаре голодают, а на Западе огромное число женщин (и все больше мужчин) страдают от нарушения пищевого поведения, часто связанного с неприязнью к себе, страхами, ощущением собственной неполноценности, неадекватности и беззащитности, а также стремлением к контролю.[115] Впрочем, это проблемы не сугубо западные. В странах, которые были колонизированы европейцами в конце XIX века, например, люди часто усваивали негативное отношение колониалистов к себе. Мухаммед Абдо (1849–1905), который одно время был муфтием Египта, описывает тлетворное чувство собственной неполноценности, которое возникло у колонизированного населения:

Сейчас между нами и цивилизованными народами возникли тесные контакты. В результате мы поняли, в каких замечательных условиях живут они… и в каких плохих условиях живем мы: они богаты, а мы бедны; они вознесены, а мы унижены; они сильны, а мы слабы; они торжествуют, а мы проигрываем.[116]

Колониализм не закончился, когда колониалисты вернулись домой. С обеих сторон сохранялись стереотипы: чувство неполноценности осталось в некоторых слоях бывших колоний и отчасти поспособствовало нынешним политическим проблемам.

Золотое правило требует познания себя: ведь мы должны руководствоваться своими чувствами в отношениях с другими людьми! Если мы слишком жестоки к себе, мы и с другими можем быть жестоки. Значит, необходимо вырабатывать более разумное и здоровое отношение к своим достоинствам и слабостям. Почему бы нам не последовать примеру рабби Фридландера и не составить список своих хороших качеств, талантов и достижений? Видим же мы недостатки в друзьях, но это не мешает нам любить их. Так и с собственными недостатками: они не должны мешать нам видеть свою ценность. А если мы сможем стать себе другом, мы будем лучшими друзьями и для ближних. Поэтому, не закрывая глаза на собственные недостатки, вспомним: каким людям мы помогли? Какие сделали добрые дела, а никто не заметил? Каких успехов достигли дома и на работе? Не забудем и о чувстве юмора: ироничное отношение к собственным недостаткам не повредит, – с тем же мягким укором, какой мы адресовали бы другу.

Без сомнения, следует сознавать свои проступки и нести за них ответственность. Однако не будем забывать: гнев и страх, ненависть и жадность, которые толкают нас на низкое поведение, проистекают из мозга, унаследованного от предков-рептилий. В большей или меньшей степени эти первобытные инстинкты есть у каждого человека, и мы должны выдрессировать свое сознание таким образом, чтобы они не перевешивали наш добрый потенциал. Бесполезно бичевать себя за такие эмоции, как ревность, гнев и презрение: вы пропитаетесь неприязнью к себе, а толку все равно не будет. Следует мягко, но твердо отказаться отождествлять себя с ними, сказав вместе с Буддой: «Это не мое. Это не то, что я есть. Это не мое “я”».[117] Это нелегко, поскольку некоторые инстинкты рептильного сознания могущественны. И все-таки лучше дистанцироваться от них, практикуя внимательность (о нем пойдет речь в пятом шаге).

Страх глубоко присущ рептильному сознанию. Он стимулирует два из четырех «f»: сражаться или убегать. Страх вселяет в нас ненависть к источнику угрозы. Он делает нас настороженными и подозрительными: мы не идем навстречу людям, а напротив, уходим в себя, закрываемся от потенциальной опасности. Если мы чувствуем, что нас приперли к стенке, мы можем укусить. Каждый человек чего-нибудь боится. Что же наполняет нас страхом? Пауки, одиночество, рак, смерть, старческое слабоумие, неудачи или нищета? Не презирайте себя за эти тревоги. Не ругайте себя за трусость: страх – чувство человеческое, очень человеческое. Он связывает нас с другими людьми. Если мы не признаем, что боимся, мы нетерпимее отнесемся к чужим страхам: дескать, что за вздор или ребячество! В ходе последующих шагов мы попытаемся открыть свое сердце и ум людям, которые нас пугают и которых мы считаем враждебными. Для этого потребуется мужество, но иначе от фобий не избавиться. Помните: мудрецы «Упанишад» освободились от страхов, перейдя к сострадательному образу жизни и тренируя ум.

Когда люди кипят негодованием из-за сексуальной безнравственности, насилия или жестокости, это может означать, что они не замечают собственных наклонностей

Некоторые черты характера возникли вследствие обстоятельств, находящихся вне нашего контроля. Очень многое мы получаем как данность: мы не выбираем родителей, генетику, воспитание, да и отчасти образование. Нас не спрашивали, в каких экономических и социальных условиях мы предпочли бы родиться. Мы подчас тяжко трудимся, чтобы преодолеть негативные факторы окружающей среды, которые влияют на нашу личность. Однако не надо думать, что эти факторы сделали нас неспособными к состраданию. Подобное самобичевание чревато тем, что мы станем менее снисходительно относиться и к чужим недостаткам, не замечая, сколь часто они обусловлены обстоятельствами, воспитанием или генетикой.

Важно понимать, однако, что во всех нас есть темная сторона. Психологи-юнгианцы говорят о тени: это механизм, благодаря которому мы можем скрывать от сознательного и бодрствующего «я» менее благородные мотивы, желания и намерения, которые влияют на мысли и поведение и подчас всплывают в сновидениях. С этой нижней областью психики необходимо работать, чтобы нас не переполнял ужас, когда мы увидим в себе жестокость, или странные сексуальные фантазии, или желание жестоко отомстить. Если мы не сумеем принять собственную тень, мы будем суровее относиться к теневой стороне других людей. Когда люди кипят негодованием из-за сексуальной безнравственности, насилия или жестокости, это может означать, что они не замечают собственных наклонностей, усматривая зло и испорченность лишь в окружающих.

Чаще всего мы нетерпимы к недостаткам, которые нам особенно не нравятся в себе. Свои наименее симпатичные качества мы проецируем на других людей.

Этот психологический механизм повинен во многих стереотипах прошлого, повлекших за собой жестокости и гонения. Он внес лепту в христианские антииудейские фантазии Средневековья – христиане не могли смириться с иудейскими корнями собственной веры.[118] Убивая мусульман, крестоносцы объявляли ислам религией жестокости и меча – фантазия безосновательная, но зато выдающая скрытую тревогу и вину относительно собственного поведения. Ведь Иисус учил любить врагов, а не убивать их! А когда папство пыталось навязать целибат клиру, средневековые христиане говорили, что ислам потворствует худшим инстинктам мусульман.[119] Отношение крестоносцев к исламскому миру – в ту пору намного более могущественному и утонченному, чем Западная Европа, – напоминало отношение современных стран третьего мира к великим державам. Искаженное представление о мусульманах было компенсацией за чувство собственной неполноценности: со страхом, негодованием и завистью средневековые христиане проецировали на мусульман неуверенность в собственной идентичности. Ислам стал как бы «теневым “я”» Европы: образом того, чем крестоносцы себя не считали, но в глубине души опасались, что они такие и есть.

Один из законов жизни – страдание. Очень важно признать собственное страдание. В буддизме сострадание (каруна) определяется как стремление освободить живых существ от горя – нечто невозможное, если мы не согласимся, что и сами несчастливы и страдаем. В современных западных странах постоянно призывают: «мыслите позитивно», «выше нос», «не распускайтесь», «смотрите на позитивную сторону жизни». Что ж, поощрять позитивное мышление хорошо, но важно и позволять себе плакать! Это понимали древние греки: они были убеждены, что слезы создают связь между людьми. Во времена Шекспира считалось, что для мужчины не зазорно плакать. Сейчас все иначе. Мы улыбаемся, но наши улыбки зачастую бессердечны. Ведь если люди жалуются, что им плохо, а мы в ответ советуем «мыслить позитивно», они ощущают себя одинокими и непонятыми. Одна женщина рассказывала, что когда она заболела раком, труднее всего для нее были советы друзей «смотреть на вещи позитивно». Друзья отказывались разговаривать с ней о ее страхах: может, в душе они боялись ее болезни, которая неприятно напоминала им об их собственной смертности.

На фоне мировой скорби наши беды могут показаться незначительными. И все же для нас они реальны. Поэтому в ходе третьего шага сделайте над собой усилие и мысленно вернитесь к событиям, причинившим вам боль: смерть близкого человека, минуты одиночества и страха, предательства, неудачи, обиды и злословие… Пошлите сочувствие и поддержку своему тогдашнему «я». Отметим: задача состоит не в том, чтобы купаться в жалости к самому себе. Живая память о тяготах – источник, из которого можно черпать, пытаясь жить в соответствии с Золотым правилом. Когда помнишь собственную печаль, легче сопереживать другим.

Иногда трудно не позавидовать людям, чья жизнь кажется благополучной. Однако сколь бы благополучным ни был человек, его ждут смерть, болезни и, возможно, унижение старческой дряхлости. Мы знаем, что ничто не вечно: даже самая светлая и сильная радость преходяща. Вот почему буддисты учат, что «существование есть страдание (дукха)». Практически в каждой жизненной ситуации есть нечто неправильное, неудовлетворительное и связанное со страданием. Например, если мне достается хорошая должность, другие кандидаты разочарованы. Купленная мною чудесная рубашка могла быть изготовлена на потогонной фабрике с чудовищными условиями для рабочих. В течение одного-единственного дня нас могут поджидать многочисленные мелкие разочарования и неудачи, обиды и отказы. Мы устаем, и нам нездоровится, нас посещают тревожные мысли о болезнях. «Боль, горе и отчаяние есть дукха, – объясняет Будда, – когда мы вынуждены сблизиться с тем, что ненавидим, это страдание; когда отделены от того, что любим, это страдание; когда не получаем, что хотим, это тоже страдание».[120] Осознать все эти маленькие неудобства и реальность собственного страдания-дукха уже является важным шагом к просветлению и состраданию.

Очень часто в своем несчастье мы виноваты сами. Мы стремимся к вещам и людям, про которых в глубине души знаем: они не принесут счастья. Мы воображаем, что все чудесно сложится, если мы получим определенную работу или добьемся определенного успеха, а в конце концов оказывается, что в желанной цели ничего замечательного не было. Как только мы приобретаем нечто, мы начинаем тревожиться, что потеряем его. Много мучений нам доставляет ущемленное «я». Не успеваем проснуться утром, в голову лезут мысли: почему меня не ценят? Почему у меня нет того, что есть у Х.? Нам не нравится, если предмет наших чувств заявляет о своей независимости: тут же пробуждаются собственнические инстинкты или гнев. Когда мы слышим о чужих успехах, нашей первой реакцией часто бывает укол зависти или обиды. Нас задевают красота и таланты коллеги, мы тратим массу сил на поддержание имиджа и статуса и бдительно следим за угрозами нашему положению и репутации. Мы столь сильно держимся за свои мнения, что сильнее разумного расстраиваемся, проигрывая в споре. Для нас важно представать в хорошем свете, поэтому нам трудно выдавить из себя искренние слова извинения: так и норовим намекнуть, что собеседник также виноват. В результате этой озабоченности своим «я» мы и сами страдаем и причиняем страдания другим людям.

Не стоит презирать себя за мелочный эгоизм. Необходимо спокойно осознать: причина такого поведения коренится в старом рептильном сознании. Настроенное на выживание, оно было глубоко эгоистично. Без этой безжалостной поглощенности собственными интересами наш вид не сумел бы выжить. Однако если мы позволим ей задавать тон в нашей жизни, мы и сами будем несчастны, и других сделаем несчастными. Эгоизм существенно сужает восприятие мира: мы видим мир сквозь призму собственных нужд и желаний. Слыша какую-нибудь новость, мы немедленно задумываемся, как она скажется на наших планах и перспективах. Знакомясь с новым человеком, нет-нет да и прикидываем: влечет ли меня к нему? Представляет ли он угрозу? Может ли он быть мне полезен? В результате мы редко видим предметы и людей в правильном свете. Мы существа испуганные, неуверенные и беспокойные. Нас без конца терзают наши проблемы и неудачи. Мы вечно готовимся к нападению, а потому можем быть настроены враждебно и недобро.