Долгое прощание

Глава 11

Утром я, как обычно, поехал в город. Машину поставил на обычном месте. Сторож на стоянке, наверно, знал что я был видной фигурой в текущих событиях, но не подал виду. Я поднялся по лестнице, прошел по коридору и вынул из кармана ключ от своей конторы. За мной наблюдал брюнет.

– Вы Марлоу?

– Да, а что?

– Побудьте здесь! сказал он. – С вами кое-кто хочет поговорить.

Он с трудом оторвал свою спину от стены и, не торопясь, ушел.

Я вошел в контору и поднял с пола почту. Другие письма лежали на письменном столе, куда их положила уборщица. Я открыл окна и стал вскрывать конверты, потом включил зуммер на входной двери, набил трубку раскурил ее и сел, ожидая, что кто-нибудь попросит о помощи.

Дверной зуммер и телефон зазвонили одновременно.

Я взялся сначала за телефон, так как зуммер только оповестил, что кто-то вошел в мою крошечную приемную.

– Это мистер Марлоу? С вами хочет поговорить мистер Эндикот. Один момент.

Он уже был на проводе.

– Говорит Севел Эндикот, – сказал он, будто не зная, что его глупая секретарша уже протрещала его имя.

– Доброе утро, мистер Эндикот.

– Я рад, что вас освободили. Полагаю, что ваши соображения были правильными, а не высказанными просто из-за упрямства.

– Это были не соображения, а просто упрямство.

– Думаю, что вы больше ничего не услышите об этом деле. Но если это случится и понадобится помощь – обращайтесь ко мне!

– Зачем? Человек умер. Нужно будет доказать, что он вообще имеет какое-то отношение к убийству. А затем они должны доказать, что мне было известно о преступлении. Кроме того, еще нужно доказать, что он совершил преступление.

Адвокат откашлялся.

– Вероятно, вам не сообщили, что перед смертью он оставил полное признание, – спокойно сказал он.

– Сообщили, мистер Эндикот. Но разве я ошибаюсь считая, что признание еще не есть доказательство вины?

– К сожалению, я не располагаю временем для юридических дискуссий, – строго заявил он, – Я вылетаю в Мексику, чтобы выполнить там печальный долг. Вероятно, вы догадываетесь, о чем идет речь?

– Гм. Зависит от того, кто вас посылает. А этого вы мне не сказали.

– Да, я знаю. Итак, до свидания, Марлоу. Рассчитывайте на мою помощь, но позвольте дать вам небольшой совет. Не убеждайте себя в том, что выйдете из этой истории без последствий. Ваша профессия очень щекотливая.

Он положил трубку. Я тоже осторожно положил свою и немного посидел, держа руку на телефоне, в весьма мрачном настроении. Затем встряхнулся, встал и открыл дверь кабинета.

На подоконнике сидел мужчина и перелистывал журнал. На нем был серый костюм с едва заметными светло-голубыми ромбиками. Белый носовой платок был сложен квадратом, за ним торчали солнечные очки. У него были густые темные вьющиеся волосы, загорелое лицо и тонкие усики. Он посмотрел на меня веселыми птичьими глазами и улыбнулся, отложив в сторону журнал.

– Что за чушь городит этот прохвост! – воскликнул он, – Я только что прочел заметку о Костелло. Они так же хорошо знают Костелло, как я Елену Прекрасную!

– Чем могу быть вам полезен?

Он спокойно посмотрел на меня.

– Тарзан на большом красном самокате.

– Что?

– Вы, Марлоу, – Тарзан на красном самокате. Они вас сильно потрепали?

– Было дело. Почему это вас интересует?

– И после того, как Олбрайт поговорил с Грегорисом?

– Нет, после этого ничего не было.

Он чуть кивнул.

– Вы должны благодарить за это Олбрайта.

– Я спросил, почему это вас интересует. Впрочем, я незнаком с Олбрайтом и ни о чем его не просил.

Незнакомец угрюмо посмотрел на меня, затем не спеша встал, гибкий, как пантера, подошел к моему кабинету, заглянул туда и вошел. Похоже, этот человек повсюду чувствовал себя хозяином. Я вошел следом за ним и закрыл дверь. Он встал около письменного стола и насмешливо огляделся.

Я сел за письменный стол и ждал.

– Сколько вы зарабатываете в месяц, Марлоу?

Я промолчал и стал раскуривать трубку.

– Не больше семидесяти пяти в день, – сказал он.

Я бросил в пепельницу обгорелую спичку и выпустил клуб дыма.

– Вы блоха, Марлоу. Вы так ничтожны, что вас можно увидеть только в лупу.

Я продолжал молчать.

– У вас гаденькие мысли и желания. Вы насквозь гадки. Вы познакомитесь с кем-нибудь, выпьете с ним несколько раз, дадите ему немного денег – и он уже зависит от вас. Вы бессильны, не имеете ни связей, ни ума, разыгрываете перед людьми мелкие роли и ожидаете, что они будут плясать под вашу дудку.

Он нагнулся над столом и похлопал меня по щеке тыльной стороной ладони. Сделал он это с улыбкой, осторожно, не причиняя мне боли; увидев, что я не реагирую, он медленно сел, положив локти на стол и опершись подбородком о загорелые руки. Веселые птичьи глаза уставились на меня, и в них не было ничего, кроме озорного веселья.

– Знаете, кто я, вы, крохобор?

– Вы Менендец. Ваши друзья зовут вас Менди. Вы делаете бизнес на стриптизе.

– Так. А как я к этому пришел?

– Не знаю. Вероятно, сначала вы были сутенером в мексиканском заведении.

Он вынул из кармана золотой портсигар и закурил коричневую сигарету от золотой зажигалки. Выпустив дым, он кивнул, положил портсигар на стол и погладил его кончиками пальцев.

– Я большой и злой человек, Марлоу. У меня куча денег. Я должен иметь кучу денег, чтобы давать взятки парням, которых вынужден смазывать, чтобы зарабатывать кучу денег. У меня свой дом в Бел-Эр, стоивший мне 90 тысяч, и еще больше я ухлопал на его переделку. У меня очаровательная жена – платиновая блондинка – и двое детей, которые учатся в частной школе на Востоке. У моей жены на 150 тысяч драгоценностей, и еще 75 тысяч стоят ее меха и платья. У меня есть слуга, две горничных, повариха и шофер, не считая той обезьяны, что ходит позади меня. Всюду, куда я прихожу, мне почет и уважение. У меня все лучшее: лучшая еда, лучшие напитки, лучшие костюмы, лучшие номера в отелях. У меня свой дом во Флориде, морская яхта, два «кадиллака», маленький автобус-«крайслер» и «тополино» для моих детей. А что есть у вас?

– Немного, – ответил я. – В этом году у меня есть дом, в котором я живу один.

– Без женщины?

– Я одинокий. Кроме того, у меня есть то, что вы здесь видите, 1200 долларов в банке и несколько тысяч в ценных бумагах. Вы удовлетворены моим ответом?

– Сколько максимально вы получаете в день, когда у вас есть клиенты?

– Восемьдесят пять долларов.

– Боже мой, как дешево и гадко!

– Прекратите говорить колкости и скажите, что вы хотите!

Он потушил недокуренную сигарету и тотчас закурил новую, откинувшись на спинку кресла.

– Мы втроем сидели в окопе и ели, – начал он, – Было дьявольски холодно, кругом лежал снег. Мы ели из банки холодную тушенку. У нас было несколько гранат против орудийного огня. Мы посинели от холода Рэнди Стар, я и Терри Ленокс. Один снаряд упал между нами и почему-то не взорвался. Немцы применяли разные уловки, у них было извращенное чувство юмора. Иногда думаешь, что снаряд не разорвется, но через три секунды происходит взрыв. Терри схватил эту штуку и выскочил из окопа раньше, чем мы с Рзнди успели опомниться. Он действовал очень быстро, уверяю вас, дорогой мой! Как игрок с мячом. Он бросился на живот и швырнул прочь эту штуку, а она взорвалась в воздухе. Осколки пролетели над его головой, но один попал ему в лицо. В этот момент началось светопреставление и нам пришлось удирать.

Менендец замолчал и уставился на меня веселыми черными глазами.

– Большое спасибо за то, что вы мне рассказали, – сказал я.

Вы понимаете шутки, Марлоу. Мы с Рэнди обсудили случившееся и пришли к выводу, что Терри погиб. Но он остался жив. Немцы схватили его и почти полтора года обрабатывали. Они неплохо его заштопали, но сильно избивали. Нам стоило больших денег разузнать о нем и еще больших его найти. Но после войны мы заработали на черной бирже уйму денег и могли на это пойти. Наполовину новое лицо, седые волосы и расшатанные нервы – вот что получил Терри, спасая нас. Там же, на Востоке, он начал пить, то и дело попадал в тюрьму и совершенно опустился. Что-то было у него на душе, но мы не знали что. Потом мы узнали, что он женился на этой богатой женщине и зажил на широкую ногу. Потом развелся с ней, потом помирился и снова на ней женился, а теперь она протянула ноги. Ни Рэнди, ни я ничего не могли для него сделать; он не желал ничего от нас принимать, кроме того места в Вегасе. И когда он попал в настоящую беду, то не обратился к нам, а пришел к такому ничтожеству, как вы. К парню, которого полицейские могут обработать, как им вздумается. А теперь и он протянул ноги, не попрощавшись с нами и не дав нам возможности отплатить ему. У меня есть связи в Мексике, воспользовавшись которыми он мог бы скрыться. Я мог оказать ему помощь быстрее, чем шулер передергивает карты. Но он обратился к вам, и это злит меня. К какому-то ничтожеству, которого может избить любой полицейский!

– Полицейские могут всякого избить. Что же вы хотите от меня? Что я должен сделать?

Просто бросить это дело, – ответил Менендец.

– Что именно бросить?

– Не создавать себе рекламы и бизнеса из дела Ленокса. Дело закончено и похоронено. Терри умер, и,(мы не хотим, чтобы ворошили эту историю. Парень и без того уже слишком сильно пострадал.

– Чувствительный мошенник! Это меня удивляет.

– Примите это к сведению, ничтожество! Зарубите себе на носу. Менди Менендец не обсуждает. То, что он говорит, должно быть сделано. Поищите себе другое дело, на котором можно заработать несколько долларов. Понятно?

Он встал, разговор был окончен. Он взял свои перчатки, они были из белоснежной свиной кожи и выглядели совершенно новыми. Шикарный парень, этот Менендец, притом очень энергичный.

– Никакой рекламы я себе не делаю, – заявил я.

И бизнеса не делаю. Мне это не нужно.

– Не обманывайте меня, Марлоу! Вы не только из-за нежных чувств просидели три дня за решеткой. Вы получили за это деньги. Не знаю от кого, но уже догадываюсь. Дело Ленокса закрыто и останется закрытым, если…

Он не закончил фразу.

– Если только Терри не мертв, – сказал я.

Его удивление было мимолетным.

– Я бы охотно согласился с вами, ничтожество, но он умер.

Я не стал возражать. Через секунду его лицо расплылось в усмешке.

– Тарзан на большом красном самокате, – сказал он, растягивая слова. – Упрямый козел. Будь доволен, что я сам к тебе пришел. К парню, работающему за гроши, с которым каждый обращается как хочет. Ни бизнеса, ни семьи, ни перспектив – совсем ничего. Ну, до свидания, ничтожество!

Я сидел молча, стиснув зубы, смотрел на его золотой портсигар, лежащий на письменном столе, и чувствовал себя старым и усталым. Затем медленно поднялся и взял портсигар.

– Вы забыли, – сказал я, выходя из-за письменного стола.

– У меня полдюжины таких, – небрежно ответил Менди.

Я подошел к нему и подал портсигар. Он взял его.

– А как насчет полдюжины вот таких? – спросил я и ударил его изо всех сил в живот.

Менди заскулил и согнулся, портсигар упал на пол.

Он отшатнулся к стене, и руки его судорожно подергивались. Мы стояли друг против друга. Я протянул руку и провел пальцем по его челюсти. Он не шевельнулся, потом с трудом выдавил улыбку на лице.

– Не думал я, что вы такой, – сказал он.

– В следующий раз захватите с собой пистолет! Или больше не называйте меня ничтожеством!

– У меня есть парень, который сопровождает меня с пистолетом.

– Захватите его с собой. Он вам будет нужен.

– Вы дикий тип, Марлоу, когда приходите в ярость!

Я поднял с пола золотой портсигар и подал ему. Менди положил его в карман.

– Не могу вас понять, – сказал я. – Я задавал себе вопрос, зачем вы ко мне пришли и так со мной обращались. Потом мне это надоело. Такие шикарные парни всегда надоедают. Как при игре в карты, которые состоят из одних тузов. Вы имеете все и не имеете ничего. Просто сидите и любуетесь самим собой. Совсем не удивительно, что Терри не обратился к вам за помощью. Это все равно что просить денег у потаскухи.

Менендец прижал руку к животу.

– Вы не должны так говорить, ничтожество. Может случиться, что вы слишком далеко зайдете со своими шутками.

Менендец подошел к двери и открыл ее. Телохранитель, прислонившийся к стене в коридоре, выпрямился и повернулся к нему. Менендец подал ему знак головой. Телохранитель вошел в мою контору и невыразительно посмотрел на меня.

– Посмотри на него хорошенько, Чик, – сказал Менендец. – Смотри, чтобы ты его узнал, если встретишься с ним! Возможно, в ближайшие дни у вас будут друг к другу дела.

– Я хорошо его разглядел, шеф.