Долгое прощание

Я сел и взял сигарету, он протянул мне зажигалку.

– Рад вас видеть, мистер Эндикот. Мы с вами уже имели дело, когда вы были окружным прокурором.

Он кивнул.

– Я не помню, но это вполне возможно, – слегка улыбнулся он. – Этот пост был не по мне.

– Кто послал вас ко мне?

– Я не уполномочен сообщать об этом. Если вы согласитесь взять меня адвокатом, мне уплатят гонорар.

– Значит, они его схватили.

Он только таращил на меня глаза. Я затянулся сигаретой, она была с фильтром, и дым безвкусный.

– Если вы имеете в виду Ленокса, – сказал он, то он еще на свободе.

– Почему такая секретность, мистер Эндикот? О том, кто вас нанял?

– Мой клиент желает остаться инкогнито. Это его право. Вы согласны взять меня защитником?

– Не знаю, – ответил я. – Если они не схватили Терри, почему же тогда меня держат под арестом? Никто меня ни о чем не спрашивает, никто ко мне не заходил.

Эндикот нахмурился и посмотрел на свои длинные, белые, красивые пальцы.

– Окружной прокурор Спрингер лично занимается этим делом. Но вы имеете право требовать решения судьи о вашем заключении под стражу. Я могу освободить вас под залог. Вы же знаете процедуру.

– Меня арестовали по подозрению в убийстве.

Он пожал плечами.

– Это просто универсальный термин. Вам могли предъявить и любое другое обвинение. Вероятно, вас подозревают в содействии преступнику. Вы ведь отвозили Ленокса, не так ли?

Я не ответил. Бросив безвкусную сигарету на пол, я наступил на нее ногой. Лицо Эндикота омрачилось.

– Согласимся с этим в дискуссионном порядке. Чтобы обвинить вас в содействии преступнику, нужно доказать, что вы знали о преступлении. В данном случае это означает, что вы знали об убийстве и помогли Леноксу скрыться. Освобождение под залог возможно и в этом случае. Конечно, вы важный свидетель, которого держат под арестом. Но по законам штата Калифорния можно заключить свидетеля в тюрьму только по решению судьи. Если нет решения судьи, то вас не имеют права держать в тюрьме. Но стражи закона всегда находят путь делать то, что они хотят.

– Это верно, – согласился я. – Один полицейский, некий Дейтон, ударил меня. Начальник отдела по расследованию убийств Грегориус плеснул мне в лицо горячим кофе и так сильно ударил меня по шее, что лопнули сосуды. Она еще опухшая, видите? А когда по звонку из прокуратуры им пришлось прекратить это и отправить меня сюда, то он плюнул мне в лицо. Вы совершенно правы, мистер Эндикот; парни в полиции делают все, что им вздумается.

Эндикот демонстративно посмотрел на ручные часы.

– Вы хотите быть освобожденным под залог или нет?

Спасибо, не хочу. Человек, освобожденный под залог выглядит в глазах людей наполовину виновным. Как только он выйдет на свободу, ему сразу же нужно иметь под рукой хорошего адвоката.

Но это же бессмыслица, – резко заметил Эндикот.

– Пожалуй, это бессмыслица. У меня нет здравого смысла, иначе я бы не сидел здесь. Если вы имеете связь с Леноксом, скажите ему, чтобы он не ломал из-за меня голову. Я сижу здесь не из-за него и ни на что не жалуюсь. Я пошел на этот риск. У меня такая профессия, что люди обращаются ко мне со своими заботами. Будут ли они впредь ко мне обращаться, если любой полицейский может из меня все выжать?

– Я понимаю, – медленно проговорил он. – Но в одном могу вас уверить. Я не имею связи с Леноксом, я даже незнаком с ним. Я юрист, как и все адвокаты. Если бы я знал, где находится Ленокс, то не стал бы этого скрывать от окружного прокурора.

– Я не могу себе представить, чтобы кто-то другой послал вас помочь мне.

– Вы хотите сказать, что я лгу?

Он нагнулся и погасил окурок о нижнюю сторону крышки стола.

– Если мне не изменяет память, вы из Виргинии, мистер Эндикот. Люди из Виргинии издавна пользуются в Америке своеобразной репутацией. Считают, что у них в крови южное рыцарское благородство и честность.

Он улыбнулся.

– Это прекрасно. Остается пожелать, чтобы это было правдой. Но мы теряем время. Если бы у вас было немного разума, то вы должны были сказать полицейским, что уже неделю не видели Ленокса. Это может не соответствовать действительности, но под присягой вы всегда можете сказать правду. Ни один закон не запрещает лгать полиции. Полиция учитывает это. И им гораздо лучше, когда люди лгут, а не отказываются давать показания. Это подрывает их авторитет. Чего вы хотели этим достигнуть? – Я промолчал, мне нечего было ответить. Эндикот встал, убрал сигареты в карман и взял свою И1ляпу. – Но вам захотелось дать большое представление, – продолжал он. – Вы говорили о своих правах, о параграфах. Как можно быть таким наивным, Марлоу? Такой человек, как вы, должен знать последствия. Закон и справедливость совсем не одно и то же. Закон в высшей степени несовершенный механизм. Если нажать на нужные кнопки, то в случае удачи можно добиться справедливости. И закон не может быть ничем, кроме механизма. Мне кажется, у вас нет желания себе помочь. Итак, я пойду. Вы можете вызвать меня, если измените свое решение.

– Я хочу провести здесь еще один или два дня. Если они схватят Терри, то не узнают, как он удрал. Это выяснится только во время судебного процесса. Убийство дочери Харлана Поттера даст по всей стране материал для газетных заголовков. Некоторые люди, заботящиеся о популярности, вроде Спрингера, могут в результате шумного процесса вознестись в министры юстиции, а оттуда в кресло губернатора…

Я замолчал. Эндикот иронически засмеялся.

– Я полагаю, что вы не очень много знаете о Харлане Поттере.

– А если они не схватят Ленокса, то и не захотят узнавать, как он удрал, мистер Эндикот. Они постараются как можно скорее предать эту историю забвению.

– Вы уже точно рассчитали, как все пойдет дальше, Марлоу?

– У меня для этого было время. А о Харлане Поттере я знаю только то, что он обременен сотней миллионов и что ему принадлежат девять или десять газет Как обстоит дело с шумихой в прессе?

– С шумихой в прессе? – холодно переспросил он.

– Да. Ни один репортер не брал у меня интервью. Я рассчитывал, что газеты создадут мне рекламу. Большую рекламу для моего дела. «Частный детектив предпочел сесть в тюрьму, но не предать друга».

Адвокат пошел к двери и обернулся, держась за ручку.

– Вы позабавили меня, Марлоу. В некоторых отношениях вы рассуждаете как ребенок. Верно, может случиться, что сотня миллионов купит себе порцию газетной шумихи. Но может случиться и так, что вместо этого будет куплена порция молчания.

Он открыл дверь и вышел. Надзиратель отвел меня назад в камеру № 3 отделения предварительного заключения.

– Ну, вы здесь долго не пробудете, если наняли Эндикота, – весело сказал он, запирая камеру.

Я ответил, что надеюсь на это.

Глава 9

Надзиратель вечерней смены был высокий блондин с широкими плечами и располагающей улыбкой. Он был средних лег и не испытывал ни сочувствия, ни злобы. Он хотел лишь иметь восемь часов спокойного дежурства.

Он отпер дверь моей камеры.

– К вам пришли из окружной прокуратуры.

Мы не спеша пошли к лифту и спустились в регистратуру. Возле стойки стоял толстый мужчина в коричневом костюме. Он курил трубку, ногти у него были грязные, запах от него исходил отвратительный.

– Я Спрэнклин, из окружной прокуратуры, – сказал он грубым тоном. – С вами будет говорить мистер Гренц.

Он достал наручники.

– Попробуем, как они вам подойдут!

Мы прошли через двойную дверь окружной прокуратуры. Телефонный коммутатор не работал – связь была на ночь выключена. На месте вахтера никто не сидел В некоторых кабинетах горел свет. Спрэнклин открыл дверь маленькой освещенной комнаты, в которой находились письменный стол, шкаф с документами, два или три стула и приземистый мужчина с квадратным подбородком и тупыми глазами на красном лице. При нашем появлении он поспешно убрал что-то в стол.

– Вы могли бы постучать, – зашипел он на Спрэнклина.

– Извините, мистер Гренц, – пробормотал тот. – Я сейчас думал об арестованном.

Он втолкнул меня в кабинет.

– Снять с него наручники, мистер Гренц?

– Не знаю, зачем только вы их надеваете, – ядовито заметил Гренц.

Он смотрел, как парень освобождал мои руки. Ключ от наручников был у того на громадной связке, и он с трудом нашел его.

– Все в порядке, убирайтесь, – сказал Гренц. – Подождите в коридоре, пока я не позову вас.

– У меня кончилось время службы, мистер Гренц.

– Оно кончится, когда я скажу.

Парень покраснел и протиснул свой толстый зад в дверь. Гренц мрачно посмотрел ему вслед и, когда дверь закрылась, обратил взор на меня. Я подвинул себе стул и сел.

– Я еще не разрешил вам садиться, – прошипел Гренц.

Я вынул из кармана сигарету и сунул в рот.

– И курить я вам не разрешал, – зарычал Гренц.

– В камере мне разрешено курить. Почему здесь нельзя?

– Потому что это мой кабинет. Здесь я распоряжаюсь.

Сильный запах виски потянулся над столом.

– Выпейте еще немного, это успокоит вас, – сказал я. – Мы, так сказать, вам помешали.

Он резко откинулся на спинку кресла. Лицо его стало багровым. Я зажег спичку и закурил.

После длинной паузы Гренц тихо сказал:

– Ну хорошо, вы упрямый парень. Твердый парень, не так ли? Знаете что? Сюда приходят парни любого роста и любого вида. Но отсюда все они выходят одинаковые, а именно – маленькие. И все одинакового вида, а именно – сгорбившиеся.

– О чем вы хотели со мной поговорить, мистер Гренц? И пожалуйста, не стесняйтесь моего присутствия, доставайте свою бутылку, если хотите выпить. Я тоже иногда прикладываюсь, если устаю, или нервничаю, или много работаю.

– Кажется, тот переплет, в который вы попали, не произвел на вас большого впечатления.

– Я вообще не нахожу, что попал в переплет.

– Это мы увидим. А пока что я хочу получить от вас полные и обстоятельные показания.

Он показал пальцем на магнитофон, стоящий на столике возле письменного стола.

– Сейчас мы запишем на ленту, потом отпечатаем, если ваши показания удовлетворят прокурора, возможно, он освободит вас с обязательством не уезжать из города. Итак, давайте!

Он включил магнитофон. Голос у Гренца был холодный и язвительный до предела Его правая рука все время тянулась к ящику стола. Он был молод, однако на носу у него уже отчетливо виднелась сетка сосудов. Белки глаз тоже имели нехороший вид.

– Мне это уже надоело, – ответил я.

– Что надоело? – проворчал он.

Дикие люди в диком кабинете говорили дикие слова, которые ровным счетом ничего не значили. Я просидел 56 часов в камере предварительного заключения. А почему меня посадили? По подозрению. Вы поздно вечером послали за мной этого запуганного паренька. Неужели вы считаете, что 56 часов одиночества превратили мой мозг в кашу? Неужели воображаете, будто я расплачусь у вас на груди и буду просить вас погладить меня по головке, так как я был так ужасно одинок в громадной тюрьме? Выбросьте это из головы, Гренц! Выпейте и будьте человечным. Я вполне понимаю, что вы просто делаете свое дело. Не приставайте ко мне, это вам ничего не даст.

Он сидел, слушал и смотрел на меня, затем кисло улыбнулся.

– Очень милый разговор, – заметил он. – Так, значит, вы отреагировали. Ну, теперь начинайте давать показания! Хотите отвечать на вопросы или просто расскажете все по порядку?

– Я не стану давать никаких показаний. Вы юрист и знаете, что я могу не давать их.

– Это верно, – холодно сказал он. – Я знаю законы, знаю и полицейские методы. Я даю вам возможность выйти на свободу. Если вы этого не хотите, то я знаю, что мне делать. Завтра утром я отведу вас к судье и он устроит вам предварительный допрос. Может быть, вас освободят под залог, хотя я против этого. Если вы этого добьетесь – прекрасно. Это будет стоить вам кучу денег.

Он взглянул на бумажку, лежащую перед ним на столе, прочел и перевернул ее.

– В чем меня обвиняют? – спросил я.

– Параграф тридцать второй, пособничество. Расценивается как преступление. За это можно получить до пяти лет в Квентине.

– Поймайте сначала Ленокса! – сказал я наугад.

Гренц что-то знал, я чувствовал это по его поведению.

Кое-что у него было.

Он откинулся на спинку кресла, взял авторучку и стал медленно перекатывать ее между ладонями. Потом засмеялся. Он получал удовольствие от своей роли.

– Леноксу трудно скрыться, Марлоу. Чтобы задержать преступника, обычно нужно иметь фото, и хорошее фото. Но для Ленокса этого не требуется. На лице его шрамы, волосы седые, и это в тридцатипятилетнем возрасте. У нас есть четыре свидетеля, возможно, даже больше.

– Свидетели чего?

Горький вкус появился у меня во рту, похожий на тот, какой я ощутил после удара Грегориуса. Это напомнило мне о том, что шея у меня до сих пор болит. Я осторожно погладил ее.

– Будьте сообразительнее, Марлоу! Случайно шериф из Сан-Диего с женой провожали сына и невестку на тот же самолет. Все четверо видели Ленокса, а жена шерифа видела также машину, на которой он приехал, и мужчину, который сопровождал его. Разве вы не понимаете?

– Хорошо, но как же они его узнали? – спросил я.