Долгое прощание

– Со спиртным, как с любовью, – сказал Терри. – Первый поцелуй, как волшебство, второй – интимный, а третий – уже привычное дело. После этого девушку раздевают.

– Разве это так плохо? – спросил я.

– Это возбуждение высшей степени, но не чистое чувство – в эстетическом смысле. Я не хочу иронизировать, говоря об эротике, она необходима и не должна осуждаться. Но у нас ее «изготавливают». Ее пикантное возбуждение использует миллиардная индустрия, ее стоимость рассчитана до последнего цента.

Он оглянулся и зевнул.

– В последнее время я плохо сплю. Здесь в баре очень хорошо, но через некоторое время будет полно народа. Станут громко говорить и смеяться, женщины будут размахивать руками, бренча своими браслетами, будут смотреть жадными глазами и выставлять свой законсервированный шарм. А позже станут испускать легкий, но заметный запах пота.

– Стойте! – сказал я, – Они все же люди. Они потеют, они бывают грязные, им нужно помыться. Вы хотите, чтобы они были мотыльками, испускающими запах роз?

Терри допил свой бокал и, держа его вверх дном, наблюдал, как на краях медленно образуются капли и па«дают на стол.

– Мне ее очень жаль, – вдруг медленно проговорил он, – Она настоящая бестия. Может быть, я мало обращаю на нее внимания. Когда-нибудь я ей понадоблюсь, и я буду единственным, кто не желает ей зла. Но, вероятно, я тогда отойду в сторону.

– Вы приложили все силы, чтобы правильно осветить себя, – заметил я.

– Она боится. Она в ужасе.

– Отчего?

– Не знаю. Мы мало говорим друг с другом. Может быть, она боится отца. Харлан Поттер черствый человек. Преисполнен патрицианского достоинства. Сильвия распутная женщина. Она сознает это, злится, но ничего не может с собой поделать. А старик выжидает, и, если Сильвия попадет в большой скандал, он разрежет ее на куски и похоронит их в тысячах миль друг от друга.

– Вы же ее муж.

Терри высоко поднял пустой бокал и уронил его на край, стола. Тот со звоном разбился. Бармен посмотрел на нас, но ничего не сказал.

– Действительно так, друг мой. Знаю, я ее муж. Так написано в брачном свидетельстве. Я – это три белых ступеньки к зеленой двери и бронзовый молоток, которым надо сделать один длинный удар и два коротких, чтобы девушку впустили в дом.

Я встал и бросил деньги на стол.

– Вы слишком много говорите, – сказал я, – и слишком много о самом себе. До свидания!

Я ушел и оставил его сидящим там, озадаченного, бледного, насколько я мог разобрать при освещении бара. Он что-то сказал мне, но я не обернулся и ушел. Минут через десять я пожалел об этом, но было уже поздно. Он больше ни разу не приходил ко мне в контору. Я задел его больное место.

Я не видел его с тех пор целый месяц. В следующий раз я увидел его на рассвете в пять часов утра. Продолжительный звонок в дверь поднял меня с постели. Я пошел и открыл дверь. Терри стоял за ней и выглядел так, словно неделю не спал. На нем было светлое пальто с поднятым воротником, а сам он дрожал, словно от холода. Темная фетровая шляпа была надвинута на глаза, в руке он держал пистолет.

Глава 5

Пистолет не был нацелен на меня, Терри просто держал его в руке. Это было оружие среднего калибра иностранного производства, Определенно не кольт и не «савидж». С бледным лицом, искаженным шрамом, в надвинутой на глаза шляпе и с поднятым воротником, Терри словно вышел из старого гангстерского фильма.

– Отвезите меня в Тихуану к самолету в 10.15, – сказал он. – У меня есть паспорт и виза, и мне ничего не остается, как уехать. По некоторым причинам я не могу воспользоваться поездом или автобусом, а полет из Лос-Анджелеса тоже исключается. Пятьсот долларов будет достаточно за эту услугу?

Я стоял в дверях и не посторонился, чтобы пропустить его.

– Пять сотен плюс пушка? – спросил я.

Он посмотрел отсутствующим взглядом на пистолет и убрал его в карман.

– Он может послужить оправданием для вас, – сказал Терри. – Вы можете заявить, что я угрожал вам.

– Тогда входите.

Я отошел в сторону. Он вошел неверными шагами и плюхнулся в кресло.

В комнате было темно из-за густых вьющихся растений, которым хозяйка дома дала слишком разрастись. Я зажег свет, достал сигарету и закурил. Потом уставился на Терри и стал взъерошивать волосы, и без того взъерошенные. Затем я улыбнулся довольно бледной улыбкой.

– Что со мной случилось? Проспать такое чудесное утро! К десяти пятнадцати, да? Ну, у нас еще много времени. Пойдемте на кухню, я приготовлю-кофе.

– Я попал в тяжелое положение, – сказал Терри.

Это подтверждалось обстоятельствами его появления, его внешним видом, пистолетом и всем прочим.

– Сегодняшний день прекрасен, как персик, – начал болтать я. – Легкий бриз, слышно, как шепчутся старые эвкалипты там напротив. Да, я вижу, что вы попали в тяжелое положение. Поговорим после того, как я выпью пару чашек кофе. Я плохо соображаю спросонья. Последуем же совету мистера Хиггинса и мистера Янга.

– Послушайте, Марлоу, сейчас не время…

– Не волнуйтесь, дружище! Мистер Хиггинс и мистер Янг – замечательные парни. Их фирма доставляет мне кофе. Это дело всей их жизни, их гордость, их радость. Скоро я позабочусь о том, чтобы они получили заслуженное признание. До сих пор они не получали ничего, кроме денег. Надо думать, что это их не удовлетворяет.

С этой болтовней я ушел в кухню и принялся варить кофе.

Вскоре и Терри пришел туда. Прислонился на секунду к косяку двери, затем зашел в нишу для завтраков и сел па стул. Он все еще дрожал. Я достал с полки бутылку «Старого деда» и налил ему немного в большой бокал. Я шал, что он любит большие бокалы. Ему пришлось взять его обеими рукам и, чтобы поднести ко рту. Он сделал глоток, с глухим стуком поставил бокал и откинулся на спинку стула так, что тот затрещал.

– Я здорово устал, – пробормотал он. – Сегодня ночью я совсем не спал.

Кофе был готов, я налил две чашки.

– Вы любите черный, Терри.

В свою чашку я положил два куска сахара и немного сливок. Постепенно я стал приходить в себя.

Мы сидели друг против друга. Терри сидел неподвижно, затем неожиданно склонил голову на стол и стал всхлипывать. Он не обратил внимания, когда я протянул руку и вытащил из его кармана пистолет. Это был маузер калибра 7,65 миллиметров – превосходная вещь. Я понюхал дуло, порохом не пахло, значит, недавно из него не стреляли. Я вынул обойму, она была полная. В патроннике ничего не было.

Терри поднял голову, посмотрел на кофе и медленно выпил глоток, не глядя на меня.

– Я никого не застрелил, – сказал он.

– Во всяком случае, в последнее время не застрелили. Но пистолет ведь можно и почистить. Я не думаю, что вы кого-либо застрелили.

– Сейчас я вам расскажу, – сказал он.

– Один момент! – остановил я его. – Обдумайте то, что будете мне рассказывать! Если вы действительно хотите, чтобы я отвез вас в Тихуану, то ничего не рассказывайте по двум причинам. Во-первых… Вы слушаете меня?

Терри вяло кивнул, глядя пустыми глазами на стену над моей головой. Лицо его было мертвенно-бледное, шрам посинел.

– Во-первых, – медленно повторил я, – если вы совершили преступление – я имею в виду тяжкое, – то вы не должны мне об этом рассказывать. Во-вторых, если вам известно, что таковое преступление было совершено кем-то другим, вы тоже не должны мне об этом рассказывать. В противном случае я не повезу вас. Ясно?

Терри посмотрел мне в глаза безжизненным взглядом. Он выпил кофе и еще был бледен как смерть, но уже не дрожал.

– Я вам сказал, что попал в тяжелое положение.

– Это я слышал, но не хочу знать, что это значит. Я вынужден зарабатывать себе на жизнь и должен стараться сохранить свою лицензию.

– Я могу принудить вас угрозой оружия, – сказал Терри.

Я усмехнулся и подвинул к нему лежащий на столе пистолет. Он взглянул на него, но не взял.

– До Тихуаны вы не сможете держать меня под прицелом, Терри. Ни при проезде через границу, ни на аэродроме. Мне случайно приходилось иметь дело с пистолетами. Оставим оружие в стороне. Хорош я буду, если расскажу в полиции о том, как я перепугался и вынужден был делать то, что вы мне приказывали. Предполагая, конечно, что я ничего не знаю, о чем следует заявить в полицию.

– Слушайте внимательно, – сказал Терри. – Только к полудню или даже позже кто-нибудь постучит в дверь. Прислуга не так глупа и не станет ее будить до этого времени. Но примерно в полдень девушка постучится и войдет. Увидит, что в комнате никого нет.

Я отхлебнул кофе и молчал.

– Девушка заметит, что постель нетронута, – продолжал он. – Это, вероятно, наведет ее на мысль поискать где-нибудь еще. На участке позади главного здания есть большой дом для гостей. У него отдельная подъездная дорога. Там Сильвия провела ночь. Вероятно, девушка там ее найдет.

Я сделал серьезное лицо.

– Теперь мне нужно серьезно обдумать то, о чем я могу вас спросить, Терри. Разве она могла ночевать не у себя дома?

– Ее вещи разбросаны по всем комнатам. Она никогда не повесит их на место. Поэтому девушка может подумать, что она надела халат поверх пижамы и куда-нибудь ушла. Итак, остается только дом для гостей, она там иногда ночует.

– Не обязательно, – заметил я.

– Это наверняка дом для гостей. Черт возьми, неужели вы думаете, прислуга не знает, что делается в доме? Прислуга знает все.

– Оставим это! – сказал я.

Терри с такой силой провел пальцем по бледной щеке, что осталась красная полоса.

– И в доме для гостей девушка найдет Сильвию…

– …пьяную в стельку, всю проспиртованную, – сухо добавил я.

– О!

Терри задумался над этим.

– Конечно, это могло быть, – согласился он. – Сильвия вообще не пьяница, но если хватит лишнего, то уж здорово.

– На этом история закончена, – сказал я. – Или почти закончена. Когда мы с вами в последний раз выпивали, я был немного груб – просто сбежал от вас, если вы помните. Вы раздражали меня. Но когда я позже подумал об этом, мне стало ясно, что вы, изливая сарказм, хотели разрядиться, облегчить свою душу. Вы говорите, что у вас есть паспорт и виза для поездки за границу. Их выдают не сразу и не всякому. Значит, вы уже раньше задумали улизнуть.

– Я почему-то чувствовал необходимость быть поблизости. Чувствовал, что я буду ей нужен не только в качестве ширмы, за которой отец многого не заметит. Впрочем, я пытался звонить вам сегодня ночью.

– У меня крепкий сон. Я ничего не слышал.

– Потом я пошел в турецкую баню. Я пробыл там несколько часов, принял паровую ванну, облился холодной водой, пошел под душ. Меня массировали. Оттуда я пару раз звонил по телефону. Машину я оставил на углу Фонтейн и ла Брэ, оттуда пришел пешком. Никто меня по дороге не видел.

– Звонили вы ко мне?

– Сначала я позвонил Харлану Поттеру. Старик вчера улетел в Пасадену по какому-то делу, дома его не оказалось. Я с трудом его поймал и поговорил с ним. Я сказал ему, что, к сожалению, должен сейчас уехать.

Терри говорил это, глядя в окно, словно обращался к кустам текомы, росшим под окном.

– И как он это воспринял?

– Сказал, что ему очень жаль, и пожелал мне всего хорошего. Спросил, не нуждаюсь ли я в деньгах. – Терри усмехнулся. – Деньги! Это первое слово в его словаре. Я ответил, что денег мне хватит. Затем я позвонил сестре Сильвии. Да, точно, ей. Вот и все.

– Я хочу спросить одно, – сказал я. – Она встречалась в этом доме с каким-либо мужчиной?

Терри покачал головой.

– Не думаю, но это не исключено.

– Ваш кофе остынет.

– Я больше не хочу.

– Еще чашку, дружище, а? Но вы к ней вернулись и снова на ней женились. Конечно, она соблазнительная девушка, но, несмотря на это…

– Я вам уже говорил, что был никчемным человеком. Проклятие, зачем я ушел от нее тогда? Почему после этого у меня каждый раз замирало сердце, когда я ее видел? Почему я предпочел валяться в канавах, по не попросил у нее денег? Она пять раз была замужем, не считая нашего брака. Любой из них вернулся бы к ней, если бы она только пальцем поманила. И не только ради ее миллионов.

– Она очень соблазнительная девушка, – повторил я. – Почему вы хотите лететь на самолете в 10.15?

– В этой машине есть одно свободное место. Никто не хочет лететь из Лос-Анджелеса через горы, когда можно воспользоваться «кенни» и быстро добраться до Меко-Сити, но «кенни» не делает посадки там, где мне нужно.

Я встал и прислонился к раковине.

– Теперь мы можем подвести баланс, только не перебивайте меня! Сегодня рано утром вы пришли ко мне в возбужденном состоянии и хотели поехать в Тихуану, чтобы попасть на самолет. У вас в кармане был пистолет, но я мог его не видеть. Вы сказали мне, что долго терпели, но вчера вечером ваше терпение лопнуло. Вы застали свою жену пьяной в стельку и с мужчиной. Вы уехали из дома и пошли в турецкую баню, где пробыли до утра. Оттуда вы позвонили ближайшим родственникам жены и сообщили о своих намерениях. Куда вы хотели уехать, не мое дело. У вас были необходимые документы для поездки в Мексику. Мы с вами подружились, и поэтому вы попросили меня отвезти вас в Тихуану. Почему бы и нет? Денег вы мне за это не платили. У вас есть своя машина, но вы плохо себя чувствовали и не могли сидеть за рулем. Это тоже ваше дело. Вы человек настроения и получили на войне серьезное ранение. Я полагаю, что мне следует взять вашу машину и поставить ее на хранение в какой-нибудь гараж.

Терри вынул из кармана ключи и бросил на стол.

– Насколько приемлема эта версия? – спросил он.

– Все зависит от того, кому ее рассказать. Я еще не договорил. Вы ничего с собой не взяли, кроме той одежды, какая на вас, и какой-то суммы денег, которую дал вам тесть. Вы оставили все, что подарила вам жена, включая и ту прекрасную машину. Вы хотели уехать чистеньким, насколько это возможно. Ну, хорошо, я отвезу вас. Сейчас побреюсь и оденусь.

– Почему вы это сделаете, Марлоу?

– Выпейте-ка глоточек, пока я буду бриться!

Я вышел из кухни, а он остался, скорчившись в углу за столиком для завтраков. Он еще не снял шляпы и пальто, но выглядел более оживленно.

Я ушел в ванную и побрился. Когда я в спальне завязывал галстук, в дверях появился Терри.

– Я вымыл на всякий случай чашки, – сказал он. – Но мне пришло в голову, что не лучше ли вам позвонить в полицию.

– Звоните сами! Мне нечего им сказать.

– Хотите, чтобы я это сделал?