Помоги проекту - поделись книгой:
– Послушайте, я могу дать вам то, что нужно. Я не мягкосердечный простак. Берите, что вам предлагают, и будьте молодцом! Я хочу отделаться от вас, так как у меня скверное предчувствие.
– Вот как?
Терри посмотрел в свой бокал и сделал глоток.
– Мы ведь только два раза виделись, и оба раза вы отнеслись ко мне в высшей степени порядочно. Что у вас за чувство?
Чувство, что в следующий раз я найду вас в такой скверной ситуации, что не смогу вам помочь, Не знаю, почему у меня возникло такое чувство, но оно у меня есть.
Терри осторожно потрогал пальцами правую сторону лица.
Возможно, из-за этого. Это придает мне мрачный вид. Но мой шрам от почетной раны.
– Нет, не в этом дело. На меня это не производит впечатления. Для меня вы проблема, которую мне не нужно разрешить, но которая существует. Назовите это смутным предчувствием, а если хотите быть очень вежливым, то знанием людей. Вероятно, та девушка возле танцзала покинула вас не просто из-за того, что вы были пьяны. Вероятно, она тоже что-то предчувствует?
Терри слегка улыбнулся.
– Я раньше был на ней женат. Это Сильвия Ленокс. Я женился на ней ради денег.
Я встал и бросил на него мрачный взгляд.
– Пойду сварю вам несколько яиц всмятку. Вы должны поесть.
– Подождите минутку, Марлоу. Вас удивляет, почему я не попросил у нее немного денег, когда оказался на мели? Разве вы не слышали о гордости?
– Не наводите на меня скуку, Ленокс!
– Вот как? Моя гордость особого рода. Это гордость человека, который ничего не имеет. Очень жаль, если я действую вам на нервы.
Я ушел в кухню и приготовил на плите канадскую ветчину, яйца всмятку и кофе с тостами. Мы поели в кухне в углу для завтраков.
Я сказал, что должен поехать в контору, а на обратном пути заберу его чемодан. Он дал мне квитанцию камеры хранения. На лице его теперь появилась краска, и глаза не казались такими ввалившимися.
Перед уходом я поставил на стол перед кушеткой бутылку виски.
– Оставьте свою гордость, – сказал я, – и позвоните в Лас-Вегас, если хотите сделать мне приятное.
Терри только улыбнулся и пожал плечами. Разозленный, я спустился по лестнице. Я не мог понять, почему человек голодал и слонялся по улицам, но не заложил своего костюма. По каким правилам он жил – это знал только он сам.
Чемодан был самый дорогой из всех, какие только бывают. Он был сделан из отбеленной свиной кожи и первоначально имел кремовый цвет. Отделка была золотая.
Он был английской работы, и если его вообще можно было купить в Америке, то стоил он все пятьсот, а не двести долларов.
Я бросил его перед Терри и посмотрел на бутылку на столе. Он к ней не притронулся и был так же трезв, как и я. Он курил, но это тоже ему не очень нравилось.
– Я позвонил Рэнди, – сообщил Терри. – Он разозлился, почему я не позвонил ему раньше.
– Сначала пришлось постороннему вам помочь, – сказал я. – Это подарок Сильвии? – спросил я, указывая на чемодан.
– Нет, – ответил он, глядя в окно. – Мне подарили его в Англии, до того как я с ней познакомился. Это было очень давно. Я охотно оставлю его у вас, если вы дадите мне какой-нибудь старый.
Я достал из кармана пять десяток и положил их перед Терри.
– Мне ничего не нужно в залог, – сказал я.
– Так дело не пойдет, вы же не ссудная касса. И я просто не хочу брать его с собой в Вегас. Кроме того, так много денег мне не нужно.
– Ну ладно, берите деньги, а я сохраню ваш чемодан. Но в дом могут влезть воры.
– Ничего страшного, – равнодушно сказал он.
Он оделся, и мы в половине шестого поели у Массо. Ничего не пили. Терри сел в автобус, а я поехал домой, раздумывая о том о сем. Его пустой чемодан лежал на моей кровати, где он перекладывал из пего вещи в мой простенький чемодан. В один из замков его чемодана был вставлен золотой ключ. Я запер его, привязал ключ к ручке и поставил на верхнюю полку в кладовой. Он показался мне не совсем пустым, однако его содержимое меня не касалось.
Был тихий вечер, и дом, как всегда, казался мне пустым. Я расставил на доске шахматы и разыграл французскую защиту против Стейница. На сорок четвертом ходу он победил меня, но я заставил его попотеть.
За три дня до рождества я получил из банка Лас-Вегаса чек на сто долларов. К нему была приложена записка на отдельном бланке. Терри благодарил меня, желал мне весело провести рождество и надеялся вскоре увидеться со мной. Взрывной эффект произвела приписка: «Сильвия и я проводим второй раз медовый месяц».
Все остальное я узнал из газетной заметки в рубрике сплетен. Я редко читаю эти сплетни, только когда нечем больше заняться.
«Пишущий эти строки поражен известием, что Терри и Сильвия Ленокс снова помирились и находятся сейчас в Лас-Вегасе. Она младшая дочь известного мультимиллионера Харлана Поттера из Сан-Франциско».
Я бросил газету в угол и включил телевизор. После чтения светских сплетен было приятно видеть борца на экране. Но факт, видимо, был верным. В этой рубрике ошибок не бывает.
Перед моим мысленным взором предстал восемнадцатикомнатный домик, подходящий к поттеровским миллионам. Но я никак не мог себе представить Терри в бермудах, нежащегося возле плавательного бассейна. Не мог представить, как он по телефону дает указания слуге поставить на лед шампанское и поджарить куропатку. Но какое мне до этого дело? Если парень захочет доставить кому-либо хлопоты, то мне об этом нечего беспокоиться. Я даже не хотел его больше видеть. Но я был уверен, что все же увижу его, хотя бы из-за этого проклятого отделанного золотом чемодана из свиной кожи.
Это случилось в сырой мартовский вечер. В пять часов он вошел в мой пришедший в упадок служебный кабинет. Его внешность изменилась. Он постарел, был совершенно трезвый, серьезный и удивительно спокойный. У него был вид человека, научившегося идти по линии наименьшего сопротивления. На нем был светло-жёлтый дождевик и перчатки, непокрытые седые волосы лежали гладко, как перья на груди п/гицы.
– Пойдемте в какой-нибудь тихий бар и выпьем, – предложил он, словно выходил из моего кабинета всего минут на десять. – Конечно, если у вас есть время.
Я сказал:
– Давайте по пути заедем ко мне домой и захватим ваш уникальный суперчемодан, Он немного тревожит мою совесть.
Терри покачал головой, – Было бы очень мило с вашей стороны, если бы вы согласились сохранить его.
– Почему?
– Это просто мое желание. Вас это не затруднит? Он будет служить напоминанием о тех временах, когда я был бесполезным бездельником, просто убивающим время.
– Глупости, – сказал я. – Но, в конце концов, это ваше дело.
– Если он вам мешает, если вы думаете, что он ворованный…
– Это тоже ваше дело. Пошли в бар?
Мы поехали к «Виктору». Терри подвез меня в коричневом «корвет-юпитере» с тонкой парусиновой крышей, под которой было место только для нас двоих. Машина изнутри была обита светлой кожей, а отделка была похожа на серебряную. Я не особенно разборчив в машинах, но от этой у меня глаза разгорелись. Терри сказал, что она дает на второй скорости сотню. У нее был короткий рычаг переключения скоростей, едва доходивший до его колена.
– Четыре скорости, – пояснил Терри. – Имеется автоматическое переключение, но я еще не смог его найти. Собственно говоря, оно и не нужно. Машина может на третьей скорости тронуться в гору, а четвертой пользоваться не приходилось.
– Свадебный подарок? – спросил я.
– Просто случайный подарок – случайно увидели в витрине и купили. Я очень избалован.
– Очень мило, – заметил я. – Если на ней нет ярлыка с ценой.
Терри устремил на меня быстрый взгляд и снова перевел его на мокрую дорогу. Двойной «дворник» легко порхал по низкому ветровому стеклу.
– Ярлык с ценой? Он всегда есть, дорогой мой. Вы, вероятно, полагаете, что я несчастлив?
– Приношу извинения. Я немного забылся.
– Я богат. Кому же тогда быть счастливым?
В его словах чувствовалась горечь, и это было для меня ново.
– Как обстоит дело с выпивкой?
– Безупречно. По какой-то странной причине я, кажется, избавился от этой штуки. Но кто может знать?
– Вероятно, вы не были настоящим пьяницей.
Мы сидели в углу бара «Виктор» и пили гимлит.
– Здесь понятия не имеют о гимлите, – сказал Терри. – Называют гимлитом смесь лимонного сока с джином и горьким пивом с добавкой ложки сахара. Настоящий гимлит – это смесь равного количества джина и розового лимонного экстракта, без всяких добавок.
– Я не очень разборчив в выпивках. Как вы поладили с Рэнди Старом? Между нами говоря, он авантюрист.
Терри с задумчивым видом откинулся назад.
– Согласен с вами. Наверно, все они такие. Но по нему это не видно. Я могу назвать нескольких парией в Голливуде, занимающихся тем же бизнесом, которые и ведут себя соответствующим образом. Но к Рэнди это не относится. Он видный бизнесмен в Лас-Вегасе. Если вы там будете, повидайтесь с ним. Вы сразу же с ним подружитесь.
– Маловероятно. К мошенникам я симпатии не имею.
– Но это ведь просто почти ничего не значащее слово, Марлоу. Таков уде мир. Таким его сделали две войны, таким он и останется. Рэнди, я и еще один друг однажды попали в переплет. С тех пор между нами осталась связь.
– Почему же вы не обратились к нему за помощью, когда она была вам так нужна?
Терри выпил свой бокал.
– Потому что он не мог мне отказать.
Официант принес нам полные бокалы, и я сказал:
– Это для меня пустая болтовня. Если парень чем-то обязан вам, то он будет рад возможности отплатить.
Терри медленно покачал головой.
– Знаю, вы правы. Конечно, я попросил его дать мне работу. И как только я ее получил, я сразу же стал работать. Просить об одолжении или подарке я не мог.
– Но от постороннего вы это приняли.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
– Посторонний может уйти и забыть про тебя.
С тех пор у нас вошло в привычку около пяти часов устраивать прогулки. Мы не всегда заходили к «Виктору», но бывали там чаще, чем в других местах. Может быть, этот бар был связан у него с воспоминаниями, о которых я ничего не знал. Терри пил не много, и это удивляло его.
– Наверно, это похоже на малярию, – сказал он. – Когда у тебя приступ – тебе плохо, когда его нет – ты здоров.
– Я не могу понять, почему вы, занимая такое положение, всегда ходите выпивать с захудалым частным детективом.
– Напускаете на себя скромность?
– Нет, я просто удивлен этим. Я довольно общительный человек, но мы ведь живем в разных мирах. Я слышал, что вы живете в Энсино, но точно не знаю где. Надеюсь, что ваша семейная жизнь тоже на высоком уровне.
– У меня нет семейной жизни.
Мы снова немного выпили. Помещение было почти пустое. Кучка невротических пьяниц акклиматизировалась на табуретах возле стойки бара.
– Мне это непонятно, – сказал я.
– Много затрат, но мало толку, как говорят на киностудиях. Думается, что Сильвия вполне счастлива, но не обязательно со мной. В наших кругах об этом не думают. Всегда что-то делают – либо работают, либо считают расходы. Это отнюдь не развлечение, но богатые этого не понимают. Они ни на что пристально не смотрят, разве только на чужих жен, все их желания сравнимы с жаждой жены жестянщика купить новые занавески.
Я молчал, давая ему возможность высказаться.
Терри осторожно потрогал кончиком пальца свой шрам. На его губах была едва заметная улыбка.
– Нет ничего удивительного, что я не сижу дома и не ожидаю терпеливо, когда смогу положить голову на атласную подушку. Нужно удивляться тому, что вы проводите со мной время.
– Но вам нравятся атласные подушки, – сказал я, поднимаясь, чтобы идти с ним. – Вам нравится шелковое белье и звонок, на который стоит только нажать, как явится слуга с подобострастной улыбкой на лице.
– Может быть. Я вырос в сиротском приюте в Солт-Лейк-Сити.
Мы вышли в сыроватый вечер, и Терри сказал, что хочет пройтись пешком. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду. Свет из витрины магазина на мгновенье выхватил из легкого тумана его белые волосы.
Мне Терри нравился больше, когда он потерпел крах, был пьяный, голодный, еле держащийся на ногах, но гордый. Или же нет?
Он рассказал бы мне историю своей жизни, если бы я попросил его об этом. Но я далее не спросил его, как он изуродовал свое лицо. Если бы он рассказал мне, то это, возможно, спасло бы две человеческие жизни. Но только возможно, не более.
В мае мы в последний раз раньше обычного времени пропустили по стаканчику в баре. Терри похудел, вид у него был усталый. Все же он посмотрел на меня и улыбнулся от удовольствия.
– Я люблю приходить в бары ранним вечером, когда они только открываются. Воздух в них еще прохладный и чистый, все блестит, а бармен устремляет последний взгляд в зеркало, чтобы убедиться, хорошо ли сидит на нем галстук. Первый тихий вечерний глоток в тихом баре – это превосходно!
Я согласился, с ним.
Поделиться книгой: