Помоги проекту - поделись книгой:
«Мне не за что себя любить, а больше мне любить некого.
– О чем это вам говорит, миссис Эд?
– Просто поза. Он всегда восторгался Скоттом Фицджеральдом. Говорил, что Фицджеральд был лучшим из спившихся писателей после Колриджа, курившего опиум. Обратите внимание на текст, мистер Марлоу. Напечатано ровно и без ошибок.
– Я уже это заметил. Иные в пьяном виде не могут написать своей фамилии.
Я взял помятый листок. Снова машинописный текст, такой же ровный и без опечаток:
«Вы мне не очень нравитесь, доктор В, но в данный момент я нуждаюсь в вас».
Пока я разглядывал эту бумагу, Эйлин сказала:
– Не имею представления, кто такой этот «доктор В». Мы не были знакомы с врачом, фамилия которого начинается на эту букву. Но я полагаю, что он именно тот, у которого Роджер находился в последний раз.
– Когда его привез домой ковбой? Ваш муж не называл никакого имени или названия местности?
Эйлин покачала головой.
– Нет. Я посмотрела адресную книгу. Там множество врачей разных специальностей с фамилиями на В. Кроме того, возможно, что его фамилия совсем не так начинается.
– Очень возможно, что он и не врач, – заметил я, – Это связано с оплатой. Дипломированный врач возьмет чек, но шарлатан не возьмет. Чек может явиться для него обвиняющим документом. И парень определенно не из дешевых. Стол и квартира в его доме, вероятно, дорогие, не говоря уже о впрыскиваниях.
Эйлин удивленно посмотрела на меня.
– Каких впрыскиваниях?
– Эти шарлатаны дают своим пациентам наркотики. Таким простейшим образом они и проводят «лечение». Сваливают пациента с ног часов на десять-двенадцать, потом человек с крепким организмом снова приходит в себя. Но применение наркотиков без диплома врача может привести к бесплатному столу и жилью в тюрьме. А риск, естественно, стоит денег.
– Я понимаю. Роджер, вероятно, взял с собой несколько сотен долларов. У него в письменном столе всегда лежало много денег. Не знаю зачем, полагаю, что это просто блажь. Теперь там денег пет.
– Ну хорошо, – сказал я. – Попытаюсь разыскать «доктора В». Еще не знаю как, но приложу все усилия. Возьмите же обратно свой чек, миссис Эд!
– Но почему? Разве вам не потребуется…
– Спасибо, потом. И я предпочту получить его от вашего мужа. Ему, вероятно, не очень понравится то, что я буду делать.
– Но если он болен и беспомощен?
– Он ведь может позвонить своему врачу или попросить об атом вас. Раз он этого не сделал, значит, не хо«чет.
Эйлин убрала чек в сумку и встала. Вид у нее был печальный.
– Он избегает показываться нашему врачу, – с горечью сказала она.
– В городе множество врачей. Он может обратиться к любому из них. Многие согласятся некоторое время быть возле него. Сейчас между врачами большая конкуренция.
– Может быть, вы правы…
Эйлин медленно пошла к двери. Я проводил ее и открыл ей дверь.
– Вы сами могли бы вызвать к нему врача. Почему вы этого не сделали?
Она смотрела прямо мне в лицо. Глаза ее блестели, возможно от слез.
– Потому что я люблю своего мужа, мистер Марлоу. Я сделаю все, чтобы ему помочь, но я знаю его характер. Если я вызову к нему врача, когда он сильно напьется, то потеряю его. Со взрослым мужчиной нельзя обращаться, как с ребенком, у которого заболело горло.
– Можно, если он сильно напьется.
Эйлин стояла рядом со мной. Я чувствовал запах ее духов, а может, мне это казалось. Возможно, это был просто запах летнего дня.
– Предположим, что в прошлом Роджера было нечто, чего он должен стыдиться, – сказала она, раздельно произнося каждое слово, словно чувствуя их горький вкус, – Возможно, даже что-то уголовное. Для меня это ничего не значит. Если это так, то я не хочу, чтобы из-за меня это стало известным.
– Но вы ведь согласились, чтобы Спенсер нанял меня выяснить это?
Эйлин улыбнулась.
– Неужели вы думаете, что я ожидала от вас другого ответа, чем тот, что вы дали Говарду, – вы, человек, предпочитающий лучше пойти в тюрьму, нежели выдать друга?
– Большое спасибо за комплимент, однако меня посадили не из-за этого.
Немного помолчав, она попрощалась и сошла вниз по лестнице из красного дерева.
Перед самым домом росли красные кусты олеандра. Я услышал в них порхание, затем птенец пересмешника стал жалобно пищать. Я нашел его, вцепившегося в верхнюю ветку и машущего крыльями, как будто с трудом сохранявшего равновесие. С кипариса на углу дома раздалось короткое предостерегающее чириканье. Писк тотчас прекратился.
Я вошел в дом и запер дверь, предоставив птенцу учиться летать. Птицы тоже должны учиться.
Для розыска всегда нужно иметь исходные данные: имя, адрес, местность, биографию человека. Все, что имел я, – это строчка, напечатанная на скомканной желтой бумаге. Имея только это, я мог просеять весь Тихий океан, потратить месяц на посещение приемных врачей и в конце концов прийти к круглому толстому нулю.
У меня не было отправной точки, а Эйлин Эд либо тоже не имела ее, либо не знала, что имеет. Я займусь поисками врачей с такой начальной буквой фамилии, а все это может оказаться мифом, который придумал Роджер Эд. Ему могло что-то прийти в пьяную голову, и он напечатал эту записку. Может быть, это нужно было понимать в переносном смысле, так же как упоминание Фицджеральда.
В такой ситуации необходимо было извлечь пользу из мелочей. Поэтому я позвонил знакомому, работающему в детективном агентстве Карна. Это помпезное агентство, расположенное на Беверли-хилл, занималось всем, что хотя бы одной ногой стояло на стороне закона. Мой знакомый, Джордж Питерс, сказал, что может уделить мне десять минут, если я быстро к нему явлюсь.
Агентство занимало половину первого этажа в конфетно-розовом четырехэтажном доме, в котором дверцы лифта открывались сами при помощи фотоэлемента, когда к ним подходили. Ход лифта был бесшумный. На стоянке для машин стояли таблички с именами.
Входная дверь была выкрашена в серый цвет, а на блестящей, как новый нож, табличке было четко выгравировано:
Под этим мелкими буквами:
Внутри находилась маленькая безобразная приемная, однако ее безобразие было умышленное и дорогое. Me-бель была ярко-красного и темно-зеленого цвета, стены зеленые, а развешенные на них картины – в рамах трех зеленых оттенков. На одной картине был изображен мужчина в красном пиджаке на рослой лошади. Парень, видимо, спятил, желая перескочить через высокую ограду. Стекло двух зеркал без рам было слегка розоватого цвета. Словом, человек, оборудовавший эту приемную, был парень с воображением. Наверно, он носил рубашку цвета корицы, красные брюки, полосатые, как зебра, ботинки и ярко-красные подштанники с вышитой монограммой апельсинового цвета.
Но все это было только декорацией. Клиенты агентства Карна обслуживались на дому. Они не приходили сюда и не ожидали в приемной. Карн был шефом военной полиции в отставке – высокий, рыжий, с сединой мужчина, твердый, как доска. Один раз он предложил мне место, но мои дела были не так плохи, и я отказался. Кари во всех отношениях был стервецом.
Открылось окошко из рифленого стекла, и на меня уставилась секретарша. У нее была ледяная улыбка и глаза, способные пересчитать деньги в твоем заднем кармане.
– Добрый день. Чем могу быть вам полезна?
– Мне к Джорджу Питерсу, пожалуйста. Моя фамилия Марлоу.
Она положила на подоконник книгу в зеленом переплете.
– Он ожидает вас, мистер Марлоу? Я не нашла здесь вашей фамилии.
– Речь идет о личном деле. Я только что говорил с ним по телефону.
– Ах так. Как пишется ваша фамилия, мистер Марлоу? И как вас зовут?
Я сказал. Закончив записывать, она опять посмотрела на меня.
– Я доложу о вас мистеру Питерсу.
Я ответил, что необычайно рад этому. Минуту спустя в обшивке стены открылась дверь, и Питерс повел меня через серый коридор с кабинетами по обеим сторонам, похожими на тюремные камеры. На стенах его кабинета была звуконепроницаемая обивка, в нем стоял стальной письменный стол с двумя подходящими стульями, на сером столике лежал серый диктофон. Телефон и письменный прибор были того же цвета, что стены и пол. На стене висели две фотографии Карна в рамках. На одной из них он был в форме и белом полицейском шлеме, на другой – в штатском сидел за столом, с пронизывающим взглядом. На стене, также в рамке, висел воодушевляющий лозунг – стальными буквами на сером фоне: «Служащий Карпа ревностно занимается своим делом и очень корректен в разговоре, одежде и поведении».
Питерс двумя большими шагами подошел к стене и сдвинул в сторону одно фото. За ним в стене было вмонтировано микрофонное устройство. Питерс вынул его, отъединил провода и вставил обратно, затем подвинул фото на прежнее место.
– Теперь меня могут выгнать с работы, если я зачем-нибудь потребуюсь шефу, – сказал он. – Все микрофонные устройства подведены к нему в кабинет. Тут проведена уйма проводов.
Джордж сел на жесткий серый стул. Он был худой, длинноногий, с худым лицом и вьющимися волосами.
– Как вы можете это переносить? – спросил я.
– Сядьте, дорогой мой! Дышите спокойно, разговаривайте тихо и думайте о том, что служащие Карна относятся к таким ничтожным сыщикам вроде вас, как Тосканини к обезьянке шарманщика. – Он замолчал и усмехнулся. – Я переношу все это потому, что мне на все наплевать. Это дает мне кое-какой доход, а если Карн начнет обращаться со мной, как с арестантом в тюрьме строгого режима – такую он имел в Англии, – то я возьму расчет и смоюсь. Так что вас мучает? Я слышал, что недавно у вас были неприятности.
– На них я не жалуюсь. Мне бы хотелось заглянуть в вашу папку о «врачах с решетками на окнах». Эдди Дауст, до того как ушел от вас, рассказал мне, что у вас есть такая.
Джордж кивнул.
– Эдди был слишком чувствительным для организации Карна. Эта папка совершенно секретная. Посторонним ни при каких обстоятельствах не разрешается сообщать секретные сведения. Сейчас я принесу ее.
Он вышел, а я стал смотреть на серые картонные коробки и серый линолеум. Джордж вернулся с серой папкой в руке и положил ее передо мной.
– Великий боже, неужели у вас нет ничего, что не было бы серым?
– Это фирменный цвет, друг мой. Дух фирмы.
Он раскрыл папку.
– Что вам, собственно, нужно?
– Я разыскиваю одного богатого алкоголика. В пьяном виде он способен на все, и его жена беспокоится. Она предполагает, что он запрятался в каком-нибудь лечебном заведении, но точно ничего не знает. Мы располагаем единственным отправным пунктом – запиской, в которой упоминается «доктор В», Это, вероятно, начальная буква его фамилии. Человек, которого я ищу, пропал три дня назад.
Джордж задумчиво посмотрел на меня.
– Это еще не так давно. Отчего такая озабоченность и волнение?
– Если я найду его, то получу гонорар.
Джордж посмотрел на меня и покачал головой.
– Я ничего не понимаю, но это не имеет значения. Давайте посмотрим.
Он стал перелистывать папку.
– Это совсем не так просто, – бормотал он. – Одна записка – тоже мне отправной пункт…
Джордж вынул из папки листок, стал перелистывать дальше, вынул еще один и, наконец, третий.
– Вот, – сказал он. – Трое. Доктор Амос Варлей, специалист по костным заболеваниям. Большой дом в Альтадене. Делает или делал ночные визиты на дом за 50 долларов. Две дипломированные медсестры. Несколько лет назад имел неприятности с отделом наркотиков. Более поздних сведении нет.
Я записал фамилию и адрес в Альтадене.
– Доктор Лестер Вуканич. Ухо-горло-нос. Дом на Голливуд-бульваре. Этот – пройдоха. В основном амбулаторная практика. Видимо, специализировался на лечении хронических мигреней. Работает чистыми методами – промывает носовые пазухи. Предварительно, конечно, анестезирует новокаином. Но если пациент ему понравится, то не обязательно применять новокаин. Понятно?
Я записал и этого.
– Вот это хорошо! – продолжал Джордж, просматривая дальше. – Очевидно, у него трудности со снабжением. Поэтому наш доктор Вуканич любит ловить рыбу на побережье у Эсмеральды и летает туда на собственном самолете.
– Думаю, он долго не проработает, если сам себе достает материал, – заметил я.
– Не согласен. Он может работать вечно, если не будет слишком жадным. Его единственная опасность – недовольный клиент, извиняюсь, я хотел сказать пациент, но, вероятно, он это понимает. Практикует уже 15 лег.
– Черт возьми, как вы все это узнали? – спросил я.
– У нас организация, дорогой мой! Мы ведь не одиночки, как вы. Иногда мы узнаем от самих клиентов, иногда другими путями. Кари не скупится на деньги. Он хороший предприниматель, когда захочет.
– Ваши слова доставили бы ему удовольствие.
– Пошел он к черту! Последней нашей жертвой сегодня будет некий Веррингер. Его коллеги, со слов которой сделана запись, уже нет в живых. Видимо, эта полная дама в один прекрасный день покончила с собой в имении Веррингера в каньоне Сепульведа. Он организовал там своеобразную артистическую колонию для писателей и тех, кто ищет отрезанное от мира место и конгениальную атмосферу. Плата умеренная. Вроде с ним все в порядке. Называет себя врачом, но не имеет медицинской практики. Честно говоря, я не знаю, почему он фигурирует здесь. Может быть, в связи с этим самоубийством.
Джордж взял вырезку из газеты, наклеенную на бумагу.
– Ах да, слишком большая доза морфия. Никаких указаний, что это было сделано с ведома Веррингера.
– Веррингер мне нравится, – сказал я, – Он очень мне нравится.
Джордж закрыл папку и хлопнул по ней рукой.
– Вы этого не видели, – сказал он и вышел из комнаты.
Когда он вернулся, я уже собирался распрощаться о ним. Я хотел отблагодарить его, но он отказался.
– Послушайте, – сказал он, – ведь ее муж может находиться в сотне других мест.
Поделиться книгой: